Czytaj książkę: «Гуляющая по снам»

Начало.

Во сне человек может всё. Только здесь, в этом зыбком, сотканном из теней и желаний мире, он становится творцом всего сущего. Здесь не существует законов физики, нет запретов и ограничений, нет ни времени, ни расстояний. Он может без особого труда путешествовать в космосе, скользя между звёздами и туманностями, оставляя за спиной целые галактики, чувствуя под ногами холодную пыль далёких планет. Может покорять вершины, вдыхая разреженный воздух Эвереста, или опускаться на самое дно океанов, где в кромешной тьме светятся странные существа, а давление такое, что кости трещат. Любые желания и немыслимые фантазии осуществляются в одно мгновение — стоит лишь закрыть глаза и представить. Самые сокровенные, самые тайные желания ждут тебя в твоём сне, спрятанные в глубинах подсознания, словно сокровища в пещерах, охраняемые драконами страха и сомнения. Даже если в реальности ты обычный человек без каких-либо сверхспособностей, работающий на заводе у станка или обычный клерк в душной конторе, перебирающий бумаги с утра до вечера, во сне ты — бог. Ты творишь миры, ты повелеваешь стихиями, ты решаешь судьбы. Ты можешь быть кем угодно: королём и нищим, полководцем и поэтом, птицей и камнем.

Иногда сон — это твоя последняя отдушина от обычных серых будней. От будильника, который трезвонит в семь утра, от метро в час пик, где чужие локти упираются тебе в бок, от начальника, который вечно недоволен, от счетов, которые нужно оплачивать, от одиночества, которое заползает в душу по вечерам. Бывает, что не хочется просыпаться, хочется ещё немного побыть в этом уютном, придуманном мире, поглядеть сон, досмотреть его до конца, узнать, чем всё закончится. Но приходится вставать, открывать глаза, возвращаться в реальность — для того чтобы вечером снова лечь, закрыть глаза и погрузиться в сон. В этом есть своя грустная неизбежность: мы живём от сна до сна, как от одного глотка воздуха до другого. Сон — это маленькая смерть, говорили древние. Но для некоторых — это маленькая жизнь.

А что если у тебя есть такая возможность — подсмотреть чужой сон? А ещё лучше — поучаствовать в нём, побывать в чужих фантазиях, в чужих мирах, созданных другим человеком. Испытать те эмоции, что испытывает спящий. Быть частью его сна. Прожить часть его жизни. Почувствовать чужую радость и чужую боль, увидеть то, что скрыто от посторонних глаз. Заглянуть в самые потаённые уголки чужой души, куда не пускают даже самых близких. Вряд ли кто-то откажется от такого удовольствия. Вы решили, что это всё мои выдумки, что такого не бывает, что это сказки для детей и фантастика для взрослых. А если нет? Если это не выдумки, а самая настоящая реальность, просто скрытая от большинства? Если рядом с нами живут люди, для которых чужие сны — это открытая книга?

Хотя людей, способных на это, не так и много, но они есть. Они живут среди нас, ходят по тем же улицам, ездят в том же метро, пьют тот же кофе по утрам. Они смеются над теми же шутками, платят те же налоги, стоят в тех же очередях. И никто не догадывается, что ночью они отправляются в путешествие по чужим снам. Что они видят то, что не положено видеть смертным. Что они знают о нас больше, чем мы сами о себе знаем.

Глава 1.

— Наташка, вставай, хватит дрыхнуть, пошла бы приготовила поесть что-нибудь. — Раздаётся голос из-за двери, настойчивый, с хрипотцой, которая бывает у людей, давно бросивших курить, но всё ещё помнящих вкус табака. Голос деда, который знает, что внучка всё равно не встанет с первого раза, но всё равно зовёт, потому что так надо, потому что это его утренний ритуал.

Девушка открывает глаза и смотрит в потолок, где побелка кое-где потрескалась, образуя причудливые узоры, похожие на карту неизведанных островов. Она лежит в своей комнате, где всё знакомо до мелочей: старый шкаф с облупившейся краской, ковёр с оленями на стене, стол с разбросанными книгами и тетрадями, окно, за которым шумит город. Она зевает, потягивается, переворачивается на другой бок и снова пытается заснуть, натягивая одеяло до самого подбородка. Ей снилось что-то тёплое, что-то такое, от чего не хотелось уходить. Что-то, что осталось там, за гранью реальности, и теперь манит к себе, обещая покой и уют.

— Да, кофе с утра было бы неплохо. — Пробормотала она, не открывая глаз, будто надеясь, что если не видеть мир, то он подождёт. Что можно ещё немного побыть в полудрёме, на границе между сном и явью, где всё мягкое и нечёткое.

— Какое ещё утро, день давно уже, — голос за дверью стал ворчливее. — Ладно, поставлю пельмени вариться, присматривай за ними, я быстро в магазин за хлебом сбегаю.

— Хорошо, деда, только возьми, пожалуйста, что-нибудь к чаю. Пряники, если будут. Или печенье. Ну, или что-нибудь вкусное. — Наташа улыбнулась, представляя, как дед идёт по магазину, ворчит на цены, но всё равно покупает самое лучшее, потому что внучка попросила.

Послышался звук закрываемой двери — сначала щелчок замка, потом шаги по лестнице, потом всё стихло. Квартира наполнилась той особенной тишиной, которая бывает только днём в будни, когда соседи на работе, а во дворе не играют дети. Тишина была мягкой, обволакивающей, как старое одеяло. Наташа лежала и слушала эту тишину, и ей казалось, что время остановилось. Что можно лежать так вечно, никуда не спешить, ни о чём не думать.

— Ещё немножко, и встану, — сказала вслух сама себе Наташа и продолжила лежать, уставившись в стену, где висел старый ковёр с оленями. Всего немного полежала. Совсем чуть-чуть. Минут двадцать, не больше. Может, тридцать. Может, час. Время во сне и наяву течёт по-разному, и Наташа давно перестала его замечать.

— Наташка, чертовка! — снова раздался голос из-за двери, но теперь он был ближе, прямо за стеной, и в нём слышалось что-то среднее между недовольством и усмешкой. Дед вернулся из магазина, и по его голосу было понятно, что он не сердится по-настоящему. Он никогда не сердился по-настоящему, сколько Наташа себя помнила.

— Что, опять? — девушка приоткрыла один глаз.

В комнату вошёл немолодой мужчина спортивного телосложения, с явно недовольным видом, но в глазах его плясали смешинки. Седые волосы были коротко стрижены, а на лице залегли глубокие морщины — следы прожитых лет и пережитых ночей. Он вытирал руки о полотенце, и от него пахло кухней: варёным тестом, луком, чем-то тёплым и домашним. В руках он держал пакет, из которого выглядывал батон и коробка пряников.

— Угадай, что у нас сегодня на обед?

— Сам же говорил, что пельмени, — Наташа села на кровати, взъерошив волосы. Она знала этот тон. Дед сейчас скажет что-нибудь такое, что нужно будет выслушать с виноватым видом.

— Не угадала. Мясные шарики в мучном супе.

— Упс. — Она виновато улыбнулась, понимая, что проспала и пельмени превратились в нечто среднее между супом и клёцками. — Ну, это тоже вкусно. Наверное.

— Наверное, — передразнил дед. — Послал же мне бог внучку. Вставай, иди умывайся, чай с пряниками попьём. Пряники я всё-таки купил, пока ты тут спала.

Пообедать пельменями не получилось, но пряники тоже вкусно. Они сидели на кухне, где на столе лежала выцветшая клеёнка в мелкий цветочек, пили чай из больших кружек, и дед смотрел на внучку с тем особым выражением, которое бывает у стариков, знающих больше, чем говорят. За окном шумел город, шли куда-то люди, ехали машины, а здесь, на маленькой кухне, было тихо и уютно. Пахло чаем и пряниками. И чем-то ещё — чем-то, что Наташа не могла назвать, но что всегда напоминало ей о детстве.

— Рассказывай, что такого во сне с тобой приключилось, что до сих пор проснуться не можешь, — сказал он, откусывая пряник. — Опять небось по чужим снам шаталась.

— Я как в сказке побывала, — начала Наташа, и глаза её загорелись. — Блуждаю значит по снам. Захожу в один, как мне показалось, интересный. Лес, травка зеленеет, птички что-то там поют, одним словом, идиллия. Солнце сквозь листву пробивается, бабочки летают, где-то ручей журчит. По тропинке девочка идёт, в красной шапочке, корзинку несёт. Ну, думаю, классика.

— И ты, конечно, решила вмешаться, — дед покачал головой, но в его голосе не было осуждения. Только усталая нежность.

— Ну а что? Я решила, что это сон какой-нибудь девочки, зная, чем эта сказка заканчивается, решила дождаться волка и помочь ей. Кто волка знает, ещё напугает девочку, проснётся заикой. Мне ещё и не таких волков в собак переделывать приходилось.

— Ну и как? — дед отставил кружку и посмотрел на неё с укором. Он знал этот взгляд. Он сам так смотрел, когда был моложе. Когда сам ходил по снам.

— Оказалось, что это сон не совсем маленькой девочки. Даже очень немаленькой девочки. Я это поняла, как только из леса вышел не серый волк, а трое мужчин. Одежда их состояла из лоскутков серой ткани и практически ничего на них не прикрывала. Накачанные мышцы украшали их тела. И тут девочка стала как-то сразу взрослеть: увеличилась грудь и попа, фигура приобрела совсем другие очертания. Улыбаясь на всё лицо, вдоволь накрашенная косметикой, она направилась к ним.

— И? — дед снова посмотрел в её сторону, и в этом взгляде было всё: и тревога, и наставление, и капля осуждения.

— Меня они тоже заметили, звали к ним, но ты же знаешь, я не такая. Отбилась и лесом, лесом, и через параллельный сон к себе домой в кроватку. А тут ты с пельменями. То есть с пряниками.

— Аккуратнее надо быть, — дед покачал головой. — Сны снятся не только нормальным людям, извращенцы тоже сны видят. И не только они. Мало ли кто там может оказаться. Ты думаешь, ты одна такая умная? Думаешь, кроме тебя никто по снам не ходит?

— Да знаю, знаю, я сама осторожность. Я же не первый год по снам хожу. Я уже сто раз в передряги попадала и всегда выбиралась.

— Это не дар, а проклятие нашей семьи, — глухо сказал дед, и в его голосе прозвучала старая, давно зажившая, но всё ещё ноющая боль. Он отставил кружку и посмотрел в окно, где шёл обычный день. — Возможность проникать в чужие сны. Твоя бабушка так могла. И прабабка. И ты вот теперь.

— Бабушка тоже? — Наташа впервые слышала это. Она знала, что дед что-то скрывает, что в их семье есть какая-то тайна, но никогда не спрашивала. Боялась спросить.

— Тоже, — дед вздохнул. — Она меня во сне и нашла. Я тогда молодой был, глупый. Мне снилось, что я в горах, на вершине, и один. А она пришла. Просто появилась рядом, как будто всегда там была. Сказала, что заблудилась. А потом мы вместе по снам ходили. Много лет. Пока она не ушла.

— Куда ушла? — тихо спросила Наташа.

— Туда, откуда не возвращаются, — дед замолчал, и Наташа поняла, что спрашивать больше не нужно. Что есть вещи, о которых не говорят даже с самыми близкими.

— А мне нравится, — упрямо сказала Наташа, чтобы прервать тишину. — Разве это проклятие? Это же целый мир. Целые миры. Я могу увидеть то, что другим недоступно. Могу помочь, если нужно. Могу понять людей так, как никто другой не поймёт.

— Помочь она хочет, — проворчал дед, но в глазах его блеснула гордость, которую он старательно прятал. — Ладно, ешь пряники. И посуду помой, а то опять до вечера будет стоять.

Наташа улыбнулась и откусила пряник. За окном шумел обычный день, но она знала: вечером она снова закроет глаза и отправится в путешествие. Туда, где нет границ. Туда, где она — бог. Туда, где её ждут чужие сны — тысячи, миллионы снов, каждый из которых — целая вселенная. И она будет гулять по этим вселенным, осторожно ступая по чужим фантазиям, стараясь не разрушить то, что создали другие. Потому что сны — это хрупкая вещь. Их легко разбить. Но если обращаться с ними бережно, они могут открыть такое, что не увидишь ни в одной реальности.

Наташа допила чай и пошла мыть посуду. Вода была холодной, но она не замечала. Она думала о том, что сегодня ночью обязательно вернется в тот лес. Может быть, девочка в красной шапочке уже проснулась. А может быть, она всё ещё там, ждёт своих серых волков. И Наташа улыбнулась — потому что знала, что обязательно заглянет. Просто посмотреть. Просто убедиться, что всё в порядке. Ведь кто-то же должен присматривать за чужими снами. Кто-то же должен быть на страже. И этим кем-то была она — Наташка, чертовка, гуляющая по снам.

Глава 2.

Огромная поляна, раскинувшаяся до самого горизонта, была сплошь усыпана цветами. Каких тут только не было! Казалось, сама природа решила устроить здесь грандиозный парад красок, и любой, даже самый изысканный ботанический сад мира, мог бы только позавидовать такому фантастическому разнообразию. Здесь росли высокие стройные лилии с атласными лепестками, покрытыми мельчайшими капельками росы, низкие кудрявые ромашки, похожие на маленькие солнышки, и огромные, словно сделанные из воска, пионы, источавшие густой, сладкий аромат, от которого слегка кружилась голова. Между ними проглядывали нежные незабудки, чей тонкий запах напоминал о далёком детстве, и царственные розы всех мыслимых оттенков — от бледно-розового до почти чёрного. Трава под ногами была мягкой, как ковёр, и слегка пружинила при каждом шаге, словно земля дышала.

Вокруг этого цветочного буйства, не уставая, кружились бабочки, которые по красоте своей ничуть не уступали самим цветам. А по расцветке, пожалуй, даже превосходили их — настолько яркими и невероятными были их крылья. Красные, жёлтые, голубые, фиолетовые — всевозможных красок и оттенков, от нежно-пастельных до ослепительно-неоновых. Были среди них совсем крошечные, размером с ноготь, а были и настоящие гиганты, чьи крылья, казалось, могли закрыть собой ладонь взрослого человека. Одни бабочки порхали медленно и величаво, словно королевы на балу, другие носились стремительно, оставляя за собой едва заметный shimmering след. В общем, всё здесь выглядело настолько красиво и сказочно, что захватывало дух. Воздух был тёплым, напоённым нектаром и пыльцой, и казалось, что само время здесь течёт иначе — медленнее, мягче, добрее.

Казалось, что кроме этих беззаботных бабочек здесь больше никого и нет. Но если хорошенько присмотреться, вглядеться в пёструю круговерть, то среди беззаботно летающих насекомых можно было увидеть и других, куда более интересных существ — эльфов. Эти маленькие человечки были чуть больше крупной бабочки. С прозрачными, радужными крылышками, переливающимися на солнце всеми цветами радуги, они неустанно чем-то занимались, наполняя поляну звонким, едва уловимым смехом, похожим на перезвон крошечных колокольчиков. Одни гонялись за мотыльками, ловко лавируя между стеблями трав, другие играли в прятки, прячась в бутонах цветов и выглядывая оттуда с озорными улыбками, а некоторые просто танцевали, выкручивая в воздухе немыслимые кульбиты и пируэты. Их движения были настолько лёгкими и грациозными, что казалось, будто они не летают, а плывут по воздуху, подчиняясь какому-то своему, волшебному ритму. Некоторые эльфы были одеты в наряды из лепестков, другие — в костюмы из паутины, сверкающей на солнце. Они не обращали на Наталью ни малейшего внимания, словно её здесь и не было, — или же, наоборот, делали вид, что не замечают, продолжая свою бесконечную, беззаботную игру.

Наталья шла очень медленно, стараясь не спугнуть ни эльфов, ни бабочек, любуясь их грациозными танцами. Она ступала так тихо, что трава почти не приминалась под её ногами, а дыхание старалась задерживать, чтобы не нарушить хрупкую гармонию этого мира. Девушка старалась подойти как можно ближе к этим удивительным созданиям, чтобы рассмотреть их волшебные крылья во всех деталях, увидеть каждую прожилку, каждый отблеск. Пьянящий аромат цветов наполнял всю округу, кружа голову и создавая ощущение лёгкости, почти невесомости. Переливы колокольчиков, покачивающихся от лёгкого дуновения ветра, вместе с шелестом трав создавали причудливую, волшебную музыку, которая, казалось, звучала прямо в сердце. В этой музыке слышались и далёкие голоса, и шёпот листьев, и тихий смех эльфов — всё сливалось в одну удивительную симфонию, от которой на глаза наворачивались слёзы умиления.

Такие сны девушке очень нравились. Они были её отдушиной, её тайным убежищем от серых будней, от одиночества, которое иногда подступало к горлу холодным комом. Конечно, она прекрасно понимала, что это всего лишь чей-то сон, в который она вошла. Сон, который может моментально закончиться, стоит лишь человеку, чьё сознание создало этот мир, проснуться. Она знала это по опыту — много раз ей приходилось покидать чужие сны, не успев насладиться ими вдоволь. Но пока он не проснулся, это был её сон, её мир, и она здесь была полноправной хозяйкой. Здесь она могла делать всё, что угодно, — летать, не боясь упасть, дышать полной грудью, не думая о последствиях, быть той, кем ей никогда не стать в реальности.

— Буду наслаждаться этим миром, этой красотой, — мысленно сказала она самой себе, улыбаясь и вдыхая полной грудью сладкий воздух. — Пока есть такая возможность. Кто знает, когда ещё доведётся попасть в такое место.

Ей вдруг очень захотелось поймать — ну уж если не самого эльфа, так хотя бы одну из самых больших и красивых бабочек. Это желание вспыхнуло внезапно, как искра, и с каждой секундой разгоралось всё сильнее, превращаясь в настоящий азарт. Присмотревшись повнимательнее, она обнаружила свою цель — огромного Махаона с большими бархатными крыльями, которые переливались на солнце синими и зелёными узорами, словно драгоценный камень. Он сидел на цветке, медленно покачиваясь, словно приглашая её поиграть, и, казалось, совсем не боялся приближения человека.

Ей почти удалось осуществить задуманное — рука уже почти сомкнулась на трепещущих крыльях, она уже чувствовала под пальцами их бархатистую прохладу, как вдруг все крылатые существа одновременно, словно по команде, взметнулись вверх. Поляна в одно мгновение опустела, оставив лишь цветы и траву. Воздух, ещё секунду назад полный движения и жизни, застыл в напряжённом ожидании.

Сразу стала видна причина этого переполоха. На поляну вышел другое, не менее интересное животное. Большой, белый единорог. Он был раза в два больше обычной лошади, с длинной, достающей почти до колен золотистой, волнистой гривой, которая развевалась при каждом его шаге, словно живое золото. Его шкура была ослепительно белой, без единого пятнышка, и, казалось, слегка светилась изнутри. Самая примечательная часть его тела, конечно же, был длинный рог в центре лба. Извивающийся спиралью, он мягко светился розовым светом, распространяя вокруг себя едва заметное сияние, похожее на утреннюю дымку. Глаза единорога были умными, почти человеческими, и в них читалась какая-то древняя, спокойная мудрость.

— А вот это уже интересней, да и покататься верхом можно, — глаза девушки загорелись азартом. Она бросилась в его сторону. — Если, конечно, поймаю.

Одновременно с её словами произошли перемены. В её руках откуда ни возьмись оказалась верёвка, на ногах — кожаные штаны, а на голове — ковбойская шляпа. Жалко, рядом не было зеркала, очень хотелось глянуть, как обалденно она выглядит в этом наряде. Наталья даже хихикнула про себя, представив, как со стороны выглядит эта картина — девушка в ковбойском прикиде, скачущая по волшебной поляне за единорогом.

Медлить было нельзя. Со скоростью, которой позавидовал бы даже гепард, она побежала к ничего не подозревающему единорогу. Тот, казалось, был поглощён созерцанием цветов и не сразу заметил приближающуюся опасность.

На морде единорога явно читалось удивление. Ещё больше оно, наверное, читалось у того человека, чьим сном всё это было. Скорее всего, это был ребёнок, который никак не ожидал увидеть здесь, в своём уютном волшебном мире, взрослого человека. Возможно, этот ребёнок сейчас видел свой сон, наполненный единорогами, эльфами и бабочками, и вдруг в этом сне появилась какая-то сумасшедшая девушка в ковбойской шляпе. Но отступать было поздно. Единственный рог животного был направлен в сторону стремительно приближавшегося гостя.

Между человеком и единорогом завязалась настоящая схватка. Наташе всё никак не удавалось вскочить ему на спину. Единорог яростно стремился поддеть её рогом, мотал головой, вставал на дыбы, издавая громкое, возмущённое ржание. Действие напоминало бешеную карусель. Вскоре оба начали уставать. Катание явно немного откладывалось, а утро, как назло, уже было не за горами. Наталья чувствовала, как силы покидают её, как горит в груди дыхание, как пот стекает по спине. Но она не сдавалась — слишком уж велико было желание оседлать это гордое создание.

Девушка решается на отчаянный шаг. Она совершает головокружительный прыжок через рог и оказывается на спине единорога. Вот только лицом в противоположную сторону от этого рога. Зверь понял эту ошибку первым и, разгоняя рогом эльфов и бабочек, бросился по высокой траве. Наталье оставалось только одно — схватившись за его хвост, пытаться не упасть.

Вставая на дыбы и прыгая из стороны в сторону, единорог пытался её скинуть. Девушка, словно тряпичная кукла, моталась то вверх, то вниз, изо всех сил вцепившись в жёсткие волосы хвоста. Её руки горели, мышцы ныли от напряжения, но она держалась. Мимо проносились цветы, эльфы, бабочки — всё сливалось в одну пёструю, размытую полосу. В конце концов он победил. Она разжала руки. По инерции её подбросило высоко — учитывая, что это всё-таки сон, под самые облака.

Чтобы смягчить падение, пришлось расставить в стороны руки, изображая ласточку. Полёт шёл хорошо, до самого приземления. Ветер свистел в ушах, облака казались мягкими и прохладными, и на мгновение Наталья почувствовала себя птицей. Подлетая к поверхности, она краем глаза заметила человеческую фигуру. После приземления она быстро огляделась. Человек пропал.

— Ау, ты кто? — крикнула она в пустоту.

А в ответ — тишина.

Возможно, показалось. Тут и не такое показаться может. А может, дед, после того случая, стал присматривать за ней. Да нет, дед прибежал бы сразу, как только она на единорога залезла. Ах да, где эта рогатая зараза? Думает, от меня так просто избавиться?

Единорог недалеко от места приземления мирно пощипывал травку. Усталый, но явно довольный тем, что одержал победу. Его золотистая грива развевалась на ветру, а рог всё ещё слабо светился розовым.

— Рано расслабился, — крикнула девушка и схватила его за рог.

Сопротивляться сил у него больше не было. Но и здесь ему повезло. Сколько бы всё это ни продолжалось, любой сон всегда заканчивается. И единорог стал перевоплощаться в туман. Спящий стал просыпаться.

Наталья медленно соскользнула с исчезающего мифического существа. Ещё мгновение — и она очнулась в своей кровати. Сердце ещё колотилось, руки дрожали, а на губах играла улыбка. Она лежала, уставившись в потолок, и пыталась удержать в памяти каждую деталь этого удивительного сна — запах цветов, звон колокольчиков, тепло единорога под пальцами. Но сон уже таял, растворялся в утреннем свете, оставляя после себя лишь лёгкое, щемящее чувство сожаления и тихую радость от того, что ей довелось побывать в этом волшебном мире.

За окном занимался рассвет. Начинался новый день.

Глава 3.

Весь день прошёл в бесконечных, изматывающих поисках работы. Куда ни заглянешь — везде одно и то же: подавай им опытных сотрудников, желательно с многолетним стажем, с рекомендациями, с высшим образованием, со знанием трёх языков и желательно с личным автомобилем. А где взять этот самый опыт, если ни одна компания не хочет брать человека без опыта? Замкнутый круг получается, и вырваться из него, кажется, невозможно. Устала так, что сил нет ни на что. Ноги ноют невыносимо, словно по ним прошёлся асфальтовый каток. Спина болит, отдаёт в поясницу, а голова просто отваливается — тяжёлая, гудящая, будто чужая.

Я сидела на кухне, обхватив руками остывшую чашку, и смотрела в окно. За стеклом моросил мелкий, противный дождь, серое небо давило на город, и от этого становилось ещё тоскливее. В голове крутились одни и те же мысли: где найти работу, как выбраться из этой ямы, что делать дальше.

— Выпей горячего чая, — раздался голос деда с кухни. — Сразу полегчает, проверенное средство.

— Может, устроиться в салон к ясновидящей Марфе? — вслух размышляла я, с трудом стягивая с себя промокшие от пота кроссовки. — На полставки. Предсказываю, разъясняю сны, снимаю порчу, навожу лёгкую тоску на нерадивых работодателей. Между прочим, неплохая перспектива. Сидишь себе в уютном кабинете, свечи горят, клиенты идут, деньги капают.

— Ясновидящая Наталья — звучит неплохо, — усмехнулась я собственным мыслям. — Но с этим пока торопиться не буду. Сначала надо хоть где-то зацепиться, хоть за какую-то зарплату, а уж потом строить карьеру экстрасенса. Хотя, если честно, идея мне нравилась всё больше. Может, действительно, это моё призвание?

Я закрыла глаза и представила бескрайнюю гладь моря, тёплый песок под ногами, ласковое солнце. Сейчас бы туда, лечь на песочке, подставить лицо лучам, окунуть ноги в тёплую прозрачную воду и забыть обо всём на свете. Забыть про резюме, про собеседования, про бесконечные отказы, про это серое небо и моросящий дождь.

— О море нам с нашими финансами можно только мечтать, — вздохнул дед, словно прочитав мои мысли. — Разве что во сне увидим. Или на картинке в интернете.

— Да, только в мечтах или во сне, — согласилась я. — Это идея, кстати. Всё, дед, устала как собака, пошла спать. Не буди, если что. И свет в коридоре не включай, я и так дорогу найду.

Быстренько нырнула в постель, укуталась в одеяло с головой, закрыла глаза — и почти мгновенно провалилась в сон. Сон пришёл быстро, словно только и ждал, когда я наконец окажусь в кровати. И этот сон был особенным — ярким, цветным, полным запахов и звуков.

Сначала пришла темнота — мягкая, бархатная, тёплая. Она обволакивала, успокаивала, баюкала. Потом появился свет — сначала слабый, едва заметный, словно первые лучи рассвета. Он становился всё ярче, всё теплее, пока не превратился в ослепительное сияние. А потом темнота расступилась, и я оказалась на берегу.

Песок под ногами был тёплым и мягким, как мука. Он просачивался между пальцами, ласкал кожу, согревал. Я сделала шаг — и песок тихо зашуршал, словно приветствуя меня. Воздух был пропитан солью и йодом, слышался крик чаек, где-то вдалеке шумел прибой. Море простиралось до самого горизонта — огромное, ласковое, бирюзовое. Волны накатывали на берег медленно, размеренно, словно дышали. Пена шипела, отступая, и оставляла на песке влажный след, который тут же высыхал под лучами солнца.

Солнце было ярким, но не жгучим — ласковым, тёплым, обволакивающим. Оно светило так, словно хотело согреть каждую клеточку тела, каждую частичку души. Небо было глубоким, синим, без единого облачка. Чайки кружили в вышине, их крики смешивались с шумом волн, создавая удивительную, умиротворяющую симфонию.

Я стояла на берегу и не могла надышаться. Воздух был чистым, свежим, с лёгкой горчинкой соли. Я чувствовала, как усталость уходит куда-то далеко, как напряжение отпускает плечи, как мысли становятся лёгкими и прозрачными. Здесь не было работы, не было проблем, не было серого неба и моросящего дождя. Здесь было только море, солнце и покой.

Вот море — огромное, ласковое, бирюзовое у горизонта. Жёлтый песочек, тёплый и мягкий, как мука. И солнышко — яркое, ласковое, всё как я люблю. Девушка неспешно подошла к воде, наклонилась и опустила руку в воду. Вода приятная, тёплая, словно парное молоко. Довольная, она повернулась к морю спиной и огляделась по сторонам.

— Так, а где шезлонг? — удивилась она. — Где зонтик от солнца? Всё приходится додумывать самой, маловато фантазии у людей. Ничего, сейчас исправим.

Тут же на границе моря и песка появился шезлонг — удобный, с белоснежным полотенцем, а над изголовьем раскрылся огромный зонт, прикрывающий от жарких лучей. Наталья тщательно всё осмотрела, проверила, устойчив ли шезлонг, достаточно ли широка тень от зонта, потом взглянула на себя.

— И последний штрих, — произнесла она с улыбкой.

После этих слов футболка и джинсы на девушке в одно мгновение перевоплотились в купальник — лёгкий, яркий, мало что прикрывающий на теле.

— Надеюсь, это сон не какого-нибудь извращенца или прыщавого юнца, — сказала Наталья, пристально оглядывая себя со всех сторон. Спортзал хорошо сказался на фигуре — тут грех жаловаться. Живот подтянут, ноги стройные, руки без единого лишнего грамма.

— Хотя пускай наслаждается видом, — усмехнулась она. — Чего во сне не бывает.

Девушка улыбнулась, поправила лямку купальника и прилегла на шезлонг, подставив лицо солнцу. Блаженство разлилось по всему телу. Она закрыла глаза и просто наслаждалась моментом: теплом, покоем, тишиной. Волны мерно накатывали на берег, чайки кружили в небе, и казалось, что время остановилось.

Ну всё как всегда. Хорошего много не бывает.

Отдых длился недолго. Набежавшая откуда ни возьмись туча закрыла солнце — тяжёлая, свинцовая, она мгновенно поглотила весь свет. Море, ещё недавно голубое и спокойное, стремительно меняло цвет на чёрный, а волны увеличивались в размерах, накатывая всё ближе и ближе. Поднявшийся ветер только усугублял обстановку: он свистел в ушах, срывал с зонта ткань, гнал по песку мелкую рябь. Песок взметался в воздух, царапал кожу, забивался в глаза.

— Эй, ало! — крикнула Наталья, поднимая голову к небу. — Эй вы там, наверху! Солнце верните! Я ещё не назагоралась!

Как бы в ответ на это солнечные лучи в последний раз пробежали по песку, скользнули по шезлонгу и пропали. Стало сумрачно и зябко. Наташа поёжилась, обхватила себя руками за плечи. Ветер усиливался, и теперь уже не казалось, что это просто сон — всё было слишком реальным.

Зато в нескольких метрах от того места, где пристроилась наша героиня, в кустах послышался шум — шорох листвы, треск веток, чьи-то торопливые шаги.

Наташа вскочила и бросилась к ним.

— Извращенец! — крикнула она на бегу. — Тебе не жить!

У самых кустов она заметила человеческую фигуру, одетую во всё серое. Почти догнала, протянула руку, чтобы схватить за плечо, — но фигура словно растаяла в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое колебание воздуха.

— Даже тут извращенцы, — выдохнула Наталья, останавливаясь и упираясь руками в колени. — Негде бедной девушке на солнце позагорать. Поймаю — голову откручу. Испортил мне всё курортное настроение. Ладно, пойду в море окунусь, может, отпустит.

Предвкушая тёплое, обволакивающее волной море, она подошла к воде и сделала шаг. Но, войдя в него только по щиколотки, тут же выбежала обратно.

— Ещё один извращенец!

Всего в нескольких метрах от края воды показалась голова. Учитывая усы и бороду — явно мужская. Шлем на его голове в лучах солнца отливал золотом, переливался, словно был сделан из чистого металла. Вслед за первой головой стали появляться и следующие — одна, вторая, третья. Целая дюжина голов выныривала из воды, обрастая по мере приближения к берегу туловищами, руками и ногами.

Из воды поднимались настоящие богатыри — один к одному, словно выточенные из одного куска granite. Каждый не меньше двух метров ростом, широкоплечий, с мощными руками и крепкими ногами. Их доспехи сияли на солнце — стальные пластины, кольчуги, наплечники, наручи. Кольчуги побрякивали при каждом движении, издавая тихий металлический звон, который смешивался с шумом волн. Шлемы были украшены резьбой и гравировкой — замысловатые узоры, изображения морских коньков, волн, русалок. Копья в их руках были длинными, с наконечниками из блестящей стали, и держали они их так уверенно, словно это продолжение их рук.

Первым на берег вышел тот, что был с усами и бородой. Его шлем был самым нарядным — с высоким гребнем, украшенным золотом и серебром. На плечах красовалась алая мантия, прикреплённая к доспехам серебряной пряжкой. Он двигался уверенно, спокойно, с достоинством — чувствовалось, что это командир, вожак, тот, кого слушаются беспрекословно.

За ним выходили остальные — молча, слаженно, словно отлаженный механизм. Они выстраивались на берегу полукругом, копьями к земле, и их лица были серьёзны и сосредоточены. Ни один из них не улыбался, ни один не проявлял эмоций — только спокойная, уверенная сила. Их взгляды были устремлены на Наташу, и в этих взглядах читалось удивление, смешанное с любопытством. Женщин они явно никогда не видели — по крайней мере, таких.

Их доспехи были не просто металлом — они были произведением искусства. На каждом шлеме красовались гравировки, на каждой кольчуге — узоры, на каждом наплечнике — резьба. У одного на груди был выгравирован морской дракон, у другого — русалка с длинными волосами, у третьего — целая батальная сцена с кораблями и волнами. Их оружие тоже было разным: у кого-то копьё, у кого-то меч, у кого-то секира. Но все они держали его уверенно, словно готовы были в любой момент вступить в бой.

— Извините, но я не извращенец, — проговорила первая голова, выбираясь на берег. — Я Черномор, начальник местной охраны.

— Наташа, — растерянно ответила девушка, невольно отступая на шаг.

— Со мной мои ребята. Мы с патруля возвращаемся, порядок в прибрежной зоне проверяем.

— Опоздали вы немного, — сказала Наташа, немного придя в себя. — Только что тут один подозрительный элемент пробегал. Серый такой, в кустах прятался.

— Приметы его запомнили? — оживился Черномор. — Мои ребята мигом его поймают, из-под земли достанут.

— Спасибо, конечно, но это навряд ли. Боюсь, он уже не в вашей юриспруденции.

— Тогда мы останемся тут и будем вас охранять от всяких там проходимцев, — решительно заявил Черномор.

Ждать ответа они не стали. Головы направились в сторону девушки, и чем ближе они приближались к берегу, тем выше они становились. Под каждой головой вырастало туловище, руки, ноги — крепкие, закованные в доспехи.

— Мои ребята, — с гордостью произнёс Черномор, — по два метра ростом, как на подбор. Лучшие воины на всём побережье.

Ребята окружили Наташу частоколом закованных в доспехи тел, держа в руках копья. Их взгляд выражал полное непонимание происходящего: женщин до этого они явно не видели, и что с ними делать — не имели ни малейшего представления. Они стояли вокруг неё плотным кольцом, и Наташа чувствовала себя маленькой и хрупкой среди этих огромных, закованных в металл воинов. Она видела их лица — суровые, сосредоточенные, с ровными чертами и серьёзными глазами. Ни один из них не улыбался, ни один не сказал ни слова — они просто стояли и смотрели, ожидая приказа своего командира.

Пробиваясь сквозь толпу двухметровых, побрякивающих кольчугами ребят, вперёд вышел Черномор.

— Вы под надёжной охраной, — торжественно объявил он.

«Не в такой обстановке хотелось мне отдохнуть, — подумала Наташа, оглядываясь по сторонам. — Надо что-то делать».

— Знаете, здесь через чур многолюдно, — сказала она вслух. — Да и солнца нет, холодает. Я, пожалуй, домой пойду.

— Ну это дело поправимо, — улыбнулся Черномор.

Он щёлкнул пальцами, и на небе снова засияло солнце — яркое, тёплое, словно и не было никакой тучи. Всё войско как по команде развернулось и направилось в море. Черномор с грустью взглянул на девушку и тоже повернулся в сторону моря.

— А вас, Черномор, я попрошу остаться, — неожиданно для самой себя сказала Наташа. — Составите девушке компанию, а то скучно тут одной. Да и с погодой вы хорошо управляетесь.

— Я и коктейли хорошо умею готовить, — обрадовался богатырь, расплываясь в улыбке. — Какие пожелаете: мартини, мохито, да хоть глинтвейн, если прохладно станет.

— Ну что ж, — улыбнулась Наташа, возвращаясь на шезлонг. — Тогда приступайте, Черномор. Посмотрим, на что вы способны.

Богатырь просиял так, словно ему вручили ключи от города. Он тут же подбоченился, поправил шлем, одёрнул алую мантию и обернулся к морю.

— Эй, братцы! — рявкнул он так, что чайки с криком взмыли в небо. — Стоять на страже! Я — на особом задании!

Из воды тут же высунулась дюжина голов, и двенадцать пар глаз уставились на командира с немым изумлением. Особое задание? У них? На берегу? С женщиной? Такого в их службе ещё не бывало.

— Чего смотрите? — добродушно рыкнул Черномор. — Приказ слышали. Стоять, охранять, не подпускать никого. А я... — он многозначительно поднял палец, — я обеспечу нашей гостье достойный отдых.

Войско молча развернулось и замерло стеной вдоль кромки воды, копьями к морю, словно ожидая нападения с противоположного берега. А Черномор повернулся к Наташе и хлопнул в ладоши.

— Итак, чего изволите? — спросил он с таким видом, будто перед ним стоял целый бар.

— А что у вас есть? — Наташа приподнялась на локте, с интересом наблюдая за ним.

— У нас есть всё, — гордо ответил богатырь. — Море рядом, солнце над головой, а в руках... — он выразительно потряс кулаками, — в руках у меня опыт трёхсотлетней службы. За это время я научился многому. И коктейли — это, пожалуй, моё второе призвание после охраны порядка.

Он подошёл к самой кромке воды, наклонился и зачерпнул ладонью морскую воду. Потом посмотрел на неё на просвет, принюхался, словно дегустатор, и удовлетворённо кивнул.

— Вода сегодня отличная, — сообщил он. — Свежая, чистая, с лёгкой солёностью. Идеальная основа.

— Вы собираетесь делать коктейль из морской воды? — недоверчиво уточнила Наташа.

— А вы думали, из чего? — искренне удивился Черномор. — У нас тут, знаете ли, не бар на суше. У нас всё натуральное, всё своё. Море, солнце, ветер и немного волшебства. Смотрите и учитесь.

Он развернулся к пальмам, которые росли чуть поодаль, на краю пляжа, и щёлкнул пальцами. С ближайшей пальмы тут же сорвался крупный кокос и, описав в воздухе плавную дугу, шлёпнулся прямо в руки богатыря.

— Первый ингредиент, — объявил он, любовно погладив орех. — Кокос. Свежайший, только что с ветки. Внутри — сок, который по вкусу напоминает нечто среднее между молоком и нектаром. Это основа, это душа коктейля.

Вторым щелчком он подозвал небольшую волну, которая послушно выкатилась на берег и оставила у его ног горсть мелких, блестящих на солнце ракушек. Черномор выбрал три самых крупных, аккуратно расколол их копьём и высыпал содержимое в кокос.

— Жемчужная пыль, — пояснил он. — Придаёт напитку лёгкий перламутровый блеск и вкус морской свежести. Дорогая вещь, между прочим. В обычных барах вам такого не подадут.

Затем он сорвал несколько листьев с ближайшего куста, растёр их между ладонями и добавил в кокос. По воздуху разнёсся свежий, пряный аромат — что-то среднее между мятой и лаймом.

— Дикая мята, растёт только здесь, на этом берегу, — с гордостью сказал Черномор. — Нигде больше не приживается. Секрет в почве и в морском воздухе.

Он ещё раз щёлкнул пальцами, и над кокосом появилось маленькое облачко — лёгкое, белоснежное, размером с ладонь. Богатырь подул на него, и облачко медленно опустилось в напиток, растворившись в нём без следа.

— Лёд, — коротко пояснил он. — Настоящий, из высокогорного облака. Держит прохладу долго, не тает.

Наташа смотрела на всё это, открыв рот. Она уже не понимала, сон это или явь, но происходящее завораживало. Черномор тем временем взял длинную соломинку — невесть откуда взявшуюся, явно из той же волшебной коллекции — и воткнул её в кокос. Потом торжественно протянул напиток девушке.

— Прошу, — сказал он. — Коктейль «Черноморский бриз». Единственный в своём роде. Рецепт хранится в строжайшей тайне. Если расскажете кому — придётся вас... — он запнулся, подбирая слова, — ...пригласить ещё раз, чтобы убедиться, что вы никому не рассказали.

Наташа осторожно взяла кокос, поднесла соломинку к губам и сделала глоток. По языку разлилось что-то невероятное: сладость кокоса, свежесть мяты, лёгкая солоноватость моря и тонкая, едва уловимая нотка жемчуга. Всё это смешивалось, переплеталось, создавая удивительный, ни на что не похожий вкус. Прохлада разлилась по телу, снимая усталость, разгоняя остатки тревожных мыслей.

— Это... — выдохнула она, не находя слов. — Это лучшее, что я пробовала в жизни.

— То-то же, — самодовольно улыбнулся Черномор, расправляя усы. — А вы говорите — извращенцы. Мы, между прочим, люди серьёзные. Служивые. И к гостям относимся с уважением.

Он опустился на песок рядом с шезлонгом, скрестив ноги, и тоже устремил взгляд на море. Солнце пригревало, волны мерно накатывали на берег, чайки кружили в вышине. Наташа потягивала коктейль, чувствуя, как напряжение последних дней постепенно отпускает её.

— А вы, я смотрю, мастер на все руки, — сказала она, разглядывая богатыря. — И охраняете, и погоду управляете, и коктейли готовите. Ещё что-нибудь умеете?

— Много чего, — не стал скромничать Черномор. — Могу рыбу ловить руками. Могу песни петь — правда, только морские, других не знаю. Могу клады искать. Могу с русалками договориться, если надо. Могу... — он задумался, — ...могу просто сидеть и смотреть на море. Это, пожалуй, самое трудное. Служба не позволяет расслабляться. А с вами — можно.

— Почему со мной можно? — удивилась Наташа.

— Потому что вы — сон, — просто ответил он. — А во сне можно всё. Даже начальнику охраны — посидеть на берегу и выпить коктейль. За это меня, надеюсь, не накажут.

Он подмигнул ей, и Наташа невольно рассмеялась. Впервые за долгое время — легко, искренне, от души.

— Знаете, Черномор, — сказала она, откидываясь на шезлонг, — а вы мне нравитесь. Пожалуй, я останусь здесь ещё немного.

— Вот и славно, — кивнул богатырь. — А я пока приготовлю вам второй. «Морской закат» называется. С сюрпризом.

— С каким?

— Если расскажу — не будет сюрприза, — хитро прищурился он. — Терпение, Наташа. Терпение и морской воздух. Это всё, что нужно для счастья.

И он снова щёлкнул пальцами, подзывая к берегу новую волну.

На этот раз волна пришла не одна. Вместе с ней на берег выкатился большой плоский камень — гладкий, отполированный морем до блеска, тёмно-серый с прожилками серебра. Черномор подхватил его, крякнул от натуги и установил на песке, как стол. Потом отошёл на пару шагов, полюбовался результатом и удовлетворённо хмыкнул.

— Основа готова, — объявил он. — Теперь главное — не торопиться.

Он поднял голову к небу и посмотрел на солнце. Оно уже клонилось к горизонту — неспешно, величаво, окрашивая небо в нежные золотисто-розовые тона. День клонился к вечеру, и жара постепенно спадала, уступая место мягкой, ласковой теплоте.

— Знаете, что самое важное в «Морском закате»? — спросил Черномор, не отводя взгляда от неба. — Время. Его нельзя приготовить ни раньше, ни позже. Только на закате. Только когда солнце касается воды. Иначе — не то. Не тот вкус, не тот цвет, не та душа.

— А если облака? — спросила Наташа, приподнимаясь на шезлонге.

— Облака — это плохо, — серьёзно ответил богатырь. — Но я договорюсь. Я со всеми договорюсь, если надо. С облаками, с ветром, с волнами. У меня связи.

Он подмигнул и снова щёлкнул пальцами. Небо мгновенно очистилось — ни единого облачка, ни единой дымки. Только бескрайняя синева, которая у горизонта уже начинала золотиться.

— Первый ингредиент, — объявил Черномор, — закатное солнце. Ловить его надо осторожно, чтобы не обжечься и не расплескать. Смотрите.

Он протянул руку в сторону горизонта, и Наташа увидела, как от солнца отделился тонкий лучик — золотой, дрожащий, словно нить паутины. Лучик медленно потянулся через всё небо, прямо к ладони богатыря, и свернулся в ней в маленький светящийся клубок. Клубок тихо гудел, переливался, пульсировал, словно живое существо.

— Держу, — напряжённо сказал Черномор. — Держу... Теперь второй ингредиент. Помогите мне, Наташа. Скажите что-нибудь хорошее. Что-нибудь тёплое. Закат это любит.

Наташа задумалась на секунду, потом улыбнулась и сказала:

— Море. Тёплое, ласковое. Песок. Солнце. И чтобы никто не будил.

Черномор кивнул, и светящийся клубок в его руке стал ярче, засиял ровнее, спокойнее.

— Хорошо, — выдохнул он. — Очень хорошо. Теперь третий ингредиент — соль морская. Не простая, а та, что на самом закате образуется. Она розовая, лёгкая, как пыль.

Он наклонился и провёл ладонью по мокрому песку у самой кромки воды. На ладони остался тонкий слой песка — но не обычного, а переливающегося, розовато-золотого. Богатырь аккуратно пересыпал его в кокос, где уже ждал первый коктейль — вернее, то, что от него осталось. Наташа допила «Черноморский бриз» до конца и теперь с любопытством наблюдала за священнодействием.

— Четвёртый ингредиент, — продолжал Черномор, — ветер. Но не любой. Нужен тот, что приходит с закатом. Тёплый, ласковый, с запахом далёких островов.

Он поднял руку, и Наташа почувствовала, как от моря потянуло лёгким бризом. Ветер был тёплым, мягким, он пах солью, водорослями и чем-то неуловимо далёким — словно где-то там, за горизонтом, цвели невиданные цветы. Черномор поймал этот ветер в ладонь, сжал его, и в кулаке у него что-то тихо зашептало.

— Пятый ингредиент, — сказал он, — лунный свет. Да-да, не удивляйтесь. Настоящий «Морской закат» готовится на границе дня и ночи. Нужно успеть поймать первый луч луны, пока он ещё не окреп. Вот он.

Он указал на восток, и Наташа увидела, как над морем, с противоположной стороны, поднимается бледный, почти прозрачный серп луны. От него отделился тонкий серебристый луч и скользнул по воде, прямо к ногам Черномора. Богатырь подхватил его, и в кокосе что-то тихо звякнуло, словно упала серебряная монетка.

— Всё, — удовлетворённо выдохнул Черномор. — Осталось только смешать. Но смешивать будете вы, Наташа. Это важно. Напиток должен почувствовать руку того, для кого он предназначен.

Он протянул ей кокос. Наташа взяла его — и почувствовала, как внутри что-то тёплое, живое, переливающееся. Она осторожно взболтала кокос, и содержимое вспыхнуло — сначала золотым, потом розовым, потом алым. Цвета переливались, смешивались, создавая удивительную, ни на что не похожую палитру.

— Пейте, — тихо сказал Черномор. — Пока не остыло.

Наташа поднесла кокос к губам и сделала глоток. И в этот момент мир вокруг неё изменился.

Она почувствовала вкус заката. Не запах, не цвет — именно вкус. Солёный, тёплый, с лёгкой горчинкой и долгим сладким послевкусием. Он разлился по телу, как жидкое золото, согревая каждую клеточку, наполняя каждую мысль светом. Наташа закрыла глаза и увидела перед собой море — бескрайнее, алое, пылающее. Солнце касалось воды, и от этого касания по поверхности расходились золотые круги. Чайки летели куда-то вдаль, их крики были едва слышны. Ветер гладил волосы, песок согревал ноги.

Она открыла глаза. Слёзы стояли в уголках, но это были хорошие слёзы. Светлые. Тёплые.

— Как... — прошептала она. — Как вы это делаете?

— А я и не делаю, — просто ответил Черномор. — Это море делает. Я только помогаю. Море, солнце, ветер и немного волшебства. Вот и всё.

Он сел рядом на песок, и они вместе стали смотреть, как солнце медленно опускается за горизонт. Небо горело всеми оттенками алого, золотого, розового и фиолетового. Море отражало это пламя, и казалось, что вода горит. Волны накатывали на берег, и каждая из них несла на себе отблеск заката — словно тысячи маленьких солнц катились к ногам.

— Красиво, — тихо сказала Наташа.

— Очень, — согласился Черномор. — Я это вижу каждый вечер. Триста лет вижу. И каждый раз — как в первый. Закат не бывает одинаковым. Как и сны.

— А вы... вы часто бываете в снах? — спросила Наташа, не отводя взгляда от горизонта.

— Только в тех, где нужна охрана, — улыбнулся богатырь. — Или где нужны коктейли. Это моя специализация.

Наташа рассмеялась. Лёгко, свободно, счастливо. Она откинулась на шезлонг, поставила пустой кокос на песок и закрыла глаза. Закат догорал, небо темнело, первые звёзды уже зажигались над морем. Где-то вдалеке плескались волны, и мерный шум прибоя убаюкивал.

— Черномор, — позвала она.

— М?

— Спасибо. За закат. За коктейли. За то, что вы здесь.

— Это вам спасибо, — ответил богатырь. — Давно у меня не было такого приятного вечера. Служба, знаете ли, редко позволяет расслабиться. А с вами — можно. Вы хорошая, Наташа. Пусть у вас всё будет хорошо. И работа найдётся, и море, и счастье. Всё будет.

Наташа улыбнулась, не открывая глаз. Где-то на границе сна и яви она чувствовала, что эти слова — не просто вежливость. Что-то в них было настоящее. Что-то важное.

— Я запомню, — прошептала она. — Обязательно запомню.

И сон продолжался. Море шумело, звёзды светили, а Черномор сидел рядом на песке, охраняя её покой. Двенадцать богатырей стояли стеной у кромки воды, не сводя глаз с горизонта. А над всем этим — над морем, над песком, над сном — стояла тишина. Тёплая, ласковая, счастливая тишина.

Наташа не заметила, в какой именно момент сон начал таять. Просто в какой-то миг море стало тише, волны замедлили свой бег, а звёзды над головой начали гаснуть — одна за другой, медленно, словно кто-то задувал свечи в огромном тёмном зале. Песок под ногами сделался прохладнее, потом и вовсе исчез, и она почувствовала под собой знакомую мягкость матраса.

Запах моря — солёный, свежий, с ноткой водорослей — постепенно вытеснялся другим запахом. Запахом дома. Пыли, старого дерева, чая и чего-то ещё, неуловимо родного. Где-то на границе сознания ещё звучал голос Черномора — глухой, далёкий, словно из-за стены:

— Хорошая вы, Наташа. Пусть у вас всё будет хорошо...

Потом голос пропал.

Наташа открыла глаза.