Czytaj książkę: «Волнообразие стихий»

Жизнь – творческое соло человека

 
Жизнь – творческое соло человека
На перекрестках личностных забот.
Поверх непредсказуемости века
Мечтает, верит, действует, растёт.
 
 
Дороги, испещрённые следами,
Проходит сам – вновь многое познать.
Стремится чувства выразить словами:
В вопросах и ответах передать.
 
 
Картины, музыку, науку и границы
Творит, с души прообразы лепя,
Секунды жизни превратив в страницы.
…Но для чего? Чтоб разгадать себя.
 

Цветет безвременник

 
Как живо цветут перед снегом
Сердечки лиловых лампад,
Венчая сентябрьскую негу,
Которую пьет листопад.
 

 
Изящные женские ножки
Обнять успевает шалун,
Завлечь по аллейной дорожке
В фокстрот на осеннем балу,
 

 
Ворваться в букет поцелуев,
Позволив забыть обо всем,
Так нежно лелеет, балует
В объятии пылком своем.
 

 
Кокетливо, томно и лестно
Играют в глазах огоньки,
Сирени весенняя песня
Последние дарит звонки.
 

 
В лилово-лелейном романе
Сгорают с листвою мосты,
И так продолжает желанно
Безвременник гордо цвести.
 

Вечернее

 
Две зари обнимают друг друга.
Отраженье заката в листве.
За рекою – нескошенность луга
И берёзы в трёхствольном родстве.
 
 
Ностальгией пропитаны звуки
В золотой седине сентября,
Словно детство и бабушки руки
Осторожно коснулись тебя.
 

Мама

 
«Мама» – какое великое слово!
Божья любовь, красота и душа,
Сила в создании рая земного,
Мудрость, живительный вдох малыша.
 
 
Мамина чуткость (иль ангела нежность),
Тёплый рассвет удивительных глаз
Дарят покой, чистоту, безмятежность,
Детства беспечность, улыбки рассказ.
 
 
Руки, твои материнские Руки,
Сколько добра претворяют они!
Голоса такт – вдохновенные звуки
Учат решать, понимать и хранить
 
 
Мира реального звуки и краски,
Миром души научиться прощать.
Очень спокойно от маминой ласки.
Мамы любовь помогает дышать.
 

Бриз ракушек спящих

 
Бриз ракушек спящих,
Шторм сердечных струн,
Истиной манящих,
Музыку лагун,
Прозу городскую,
Позапрошлый снег —
Не перетоскую,
Кажется, вовек.
 

Кошки – мысли

 
Тихое мурлыканье,
Лапки на руке.
Это биотиканье
Дарит пульс и мне.
 
 
Словно понимаете
Мысли, что скользят.
Что-то точно знаете —
Говорить нельзя.
 
 
Может, шепчете вы мне —
Уровень души…
Как понять язык из вне,
Разум стормошить?!
 
 
Знаки, символы – глаза,
Зелень темноты.
Что они хотят сказать,
И услышишь ль ты?
 
 
Мир Природы, для чего
Счёл мне подарить
Солнце, сказку вечеров…
Как благодарить?!
 
 
Сонных мыслей тиканье.
Я тебе пою.
Тихое мурлыканье.
Баюшки баю.
 

Где-то там ветра в степи лихие

 
Где-то там ветра в степи лихие.
Где-то там красоты водопадов.
Где-то там подвластные стихиям
Заостряются вершины гор – в награду.
 
 
И возможно путник одинокий
Лишь имеет шансы на всхожденье,
А сорвётся – то карьер глубокий.
Но, быть может, будет пробужденье.
 
 
Где-то там рассветы утопают
В океанах вод, песков, в оковах,
Где-то там моря не растворяют
Россыпи заката золотого.
 
 
Где-то мысль, карабкается в скалах;
В «помощь» дайвинг – и она в глубины.
Только ко мгновенью не устала б:
Встречи с силой, схожею с лавинной.
 
 
Солнце плавит атрибуты тира,
Где-то небо расстилает низко,
Создавая гладь – защиту мира
Где-то там… А словно где-то близко.
 

Река в закат

 
На берег лунного заката
Любуюсь пару раз в году.
Как восхитительна краса та
Безмолвия в ночном бреду!
 
 
Как ярок, чист и зазеркален
Мир неба в сонных облаках.
Он так изменчив, уникален,
Как холст художника в руках.
 
 
Столь многократны переливы
Июльских красок в спелый цвет.
Мазки богатые игриво
Наносит ветер-тайновед.
 
 
Река осваивает камни —
И все смелей от капель шаг.
Она плывет по центру тайны
Двух берегов. Не нарушать!
 
 
Ведь солнце всходит не напрасно.
Закат – венец. Река – поток,
Вернуться вспять, увы, не властна.
…И все же, где же он, исток?
 

Музыка

 
Мелодия, напев и звуки.
Как музыку расшифровать?
Да, ноты, стили из науки,
Но как же чувства описать?
 
 
А в музыке печаль и радость,
Смех, слёзы, грусть – напополам.
Наполнить звук – уже не малость —
Всем тем, что чувствуешь ты сам.
 

Заря

 
Играет утро. Светится заря,
Сквозь стекла осторожно проникая,
Шепча о том, что видела моря,
Вершины гор, цветы, дельфинов стаи.
 
 
А здесь зима. Кругом белым-бело.
Метелей плед укутал землю края.
Дыхание природы замерло
От чувства первозданности и рая.
 
 
Забыв о зное дальних берегов,
Оставив в сердце лучик для рассвета,
Заря спешит сюда, в ночной покров —
Улыбкою порадовать планету.
 

Очень крупные снежинки

 
Очень крупные снежинки
Посылают небеса,
Словно письма-невидимки
Дарят ангелов глаза.
 
 
След за ними пёстрой стаей,
Спохватившись через миг,
Суетливо заметают
Многоточья – тайны ник.
 
 
Видимо, секреты эти
Охраняются не век.
Развязать, запутать сети
Может только человек?
 

Рыжее

 
Сцеловав налипший иней
С призадумчивых ветвей,
Предрассвет коснулся линий.
Замурлыкал котофей.
 
 
Вновь ажуры на оконце
Переткал к утру мороз,
С разных точек чтобы солнце
Щекотало рыжий нос.
 
 
В миллиард лучей – шатенов
Рассыпается заря
И спешит, кафтан наденув,
По следам календаря.
 

Графит зимы

 
Шлифует тщательно наброски
Зимы графитный карандаш,
Ветвям мелирует прически.
«Идеи лучшие в пейзаж», —
 
 
Звучит у автора девиза.
Творить он с замыслами рад,
Судья минутного каприза,
Знаток посланий и шарад.
 
 
Мы вновь присутствуем на съёмках
Февральских чёрно-белых лент.
Сюжет и текст в головоломках,
Чтоб не скучал душой студент.
 
 
Зима весне экзаменатор,
Строчит заданий изрезцы,
И вскоре лета оператор
Прочтет записки с бересты.
 
 
Найти значенья новых знаков
Поможет оптика ручья.
Расцвет мелодий, вкусов, злаков
Определит подбор ключа.
 

Одиноко. Пусто. Скука

 
Одиноко. Пусто. Скука.
И у чувств всего ползвука.
Мир молчит в потоке фраз.
Явь, скажи, иль сон сейчас.
 
 
Будто заморозки лета
Льдом сковали час рассвета.
Капелька росы в плену:
«Объявили нам войну?»
 
 
Вдруг проворный солнца лучик,
Вырвавшись из лапок тучек,
Отряхнувшись, заблестел —
Твой морозец одолел.
 

Над обрывом

 
Сосна над обрывом
В тиши без порывов,
Укутавшись в полночь, растёт,
 
 
Глядя в поднебесье,
На горы в полесье
Сквозь морось снежинок и ждёт.
 
 
Ждёт шороха почек,
Раскрытия точек
И щебета в хвойном саду,
 
 
От камешков плеска,
В хрусталиках блеска.
«Но вряд ли к реке подойду», —
 
 
И деревце слышит
Слова, что повыше
Тех снов, проходящих внутри.
 
 
Назад не вернуться,
Но надо проснуться.
…Обрыв едко шепчет: «пари…»
 
 
Но в чём же идея
Весенней затеи:
Зерно посадить и сберечь?
 
 
Одна под метелью,
Но греется целью:
Услышать прохожего речь.
 

В крещенскую ночь

 
Рассыпав в хоровод
Веснушки под вуалью,
Склонился небосвод
Над чашею Грааля.
 
 
Пленили лунный глаз
Кокетливые ветки
И гоголевский сказ
Читают по-соседски.
 
 
В крещенский вечерок,
Во сказочность зовущий,
Хозяйничает Бог
И, кажется, поющий.
 
 
Морозным молотком
Столярничает гусли,
Сухое молоко
Подмешивая в мюсли.
 
 
Усаты провода
Вокалу обучает.
Осмелится вода
Подплыть и повстречает
 
 
Того, кто лишь ее,
Единожды целуя,
Невестой назовёт,
Одарит как святую.
 
 
Разлейся, образец
Купельного крещения,
На множество сердец
Любви и всепрощенья!
 

Краски ночи

 
Упрямо краски смешивает ночь,
Шифрует день промчавшийся штрих-кодом:
Бездействия минуты изгоняя прочь,
Оставив лишь глубокие у входа.
 
 
Тускнеет свет реальности дневной.
В дозор вступают фонари замены;
Из чувств, эмоций выделяют сном
Пути к рассвету – сбору размышлений.
 
 
Здесь парадокс: лишь вечер возмужал,
И мрак пронзит в ночи лампадный шёпот —
Полифония цвета и скрижаль
Расписывают ночь вопросом: «Кто ты?»
 
 
Как лунный блик, таинственно сходя
С небес, сквозь тучи, множество событий,
Дарует свет в ночи среди дождя
Тем путникам, вновь жаждущим открытий.
 
 
Быть может, тишь в анализе ночном
Найдет в цепи случайностей потери.
С частицей света, оживленной сном,
Даст шанс побыть чуть-чуть мудрее.
 

Краски ночи II

 
Упрямо краски смешивает ночь.
Стихию дня кодирует опрятно
Душевно-доверительным «Отточь»
И оттиском по действию «Возвратно».
 
 
Когда сольются ночь и красота
В лампадный шёпот правд и заблуждений —
Становятся насыщенней цвета
И искреннее звуки откровений.
 

Цвет мира

 
Мир прекрасен без сомнений.
Звуки. Краски. Космос. Речь.
Вплоть до смерти – свет рождений.
Ночь для утра. Силу – в меч.
 
 
Мир – печаль в волне сомнений
Правит в сердце иногда,
Грусть – ведь норма изменений,
Мост в счастливые года.
 
 
Мир – возможность откровений.
Есть глаза – не одинок,
Свет шкатулки, поколений
Озарит и твой листок.
 
 
В мире тайны, дно течений.
Разум призван наблюдать
За игрой двух столкновений,
Целое из них собрать.
 
 
Мир такой как наши чувства.
То далёкий, то родной,
Разный как творец искусства.
Мир всеобщий, цвет лишь твой.
 

Осень или весна?

 
Человек – планета мая.
Человек – планета сна.
Что он ищет – сам не знает,
Что он чувствует – весна.
 
 
По заснеженным тропинкам
Он куда-то всё идёт,
Но не сносятся ботинки
В стужу, слякоть, гололёд.
 
 
Нет его на вечеринках,
В ВУЗах, в небе, под луной…
Жизнь живая лишь в картинках.
Оставайся сам собой!
 
 
Чаша жизни не испита,
Потому она полна.
Ангелом душа забыта
Быть не может никогда!
 
 
Не исчезнет лета радость,
Зимний сон разбудит май.
Осень не проявит жалость,
А весна поймет всё – знай.
 

Май похож на осень

 
Май похож на осень,
На предвестье спячки.
Выполняет просинь
Роль небесной прачки.
 
 
Капают минуты
В проседи тумана —
Время неуюта,
Слякоти, обмана.
 
 
Скомканность бутона,
Влажность у предела,
Ломка Вавилона —
Осень так хотела.
 
 
Иль земля тоскует,
Проводив до донца…
Но печаль ликует
До восхода солнца.
 

Сон

 
В седое оконце влетаю
И вижу Иисуса Христа.
Ресницы любовь излучают,
Покой воскрешенья – уста.
 
 
Пленёны Его добротою
Материя, воздух и свет,
Но тайной окутан святою
Сего проявления след.
 
 
Распятия алые длани
И шрамы, одежд лоскуты
Кричат о балансе на грани
Жестокости с внутренним Ты.
 
 
С израненных рук на колени
Сочится по-прежнему кровь,
Повязкам прошу позволенья.
А Он, понимая без слов:
 
 
«Душа человека – лекарство,
В бинтах же потребности нет.
За чувство слезы благодарствуй!
Подай мне без хлеба обед».
 
 
Испробовав белое блюдо,
Слова обращает ко мне:
«Дай фото – тебя не забуду,
Дай ручку и помни о сне».
 
 
Найти чтоб, к окну подползаю,
И вскоре подходит Иисус,
Он просьбу свою повторяет…
Не знала, что просто проснусь.
 
 
Объятия светлого чувства.
На стрелках без четверти шесть.
Поведать скорее хочу, встав,
О сне из откуда невесть.
 
 
И вот пересказ завершаю,
Реакцию вижу отца,
В слезах он. Я вновь просыпаюсь.
Рассвет. Выраженье лица.
 

Тоска глубокая по маю

 
Тоска глубокая по маю
Во вздохах осени – насквозь.
Острее недопонимаю,
Мы для чего с тобою врозь…
 
 
Земля пропитана загаром,
Мерцает лиственная медь.
Красе завещано Икаром
Взметнуться ввысь и догореть.
 
 
Огня холодного повадки
С порывом выплеснулись в речь:
Мы порознь от перезарядки
Смогли друг друга уберечь.
 

Причастные к любви

 
Прости мне свое одиночество,
Привычку к разлуке прости.
Взнеслось несовместное творчество,
И повод для встреч не найти.
 
 
С эпитетом Недосягаемость
Тебя разлучить не смогла.
Все явственней судеб распаянность,
От вспыхнувших спичек зола.
 
 
Но ты поднимайся до истины,
Вне нас испытай, проживи!
А мы же с тобою, Единственный,
Ведь только причастны к любви.
 

Мир без тебя – пустыни знойный холод

 
Мир без тебя – пустыни знойный холод,
Застывший луч, обугленный в песках.
Не мешкая, вонзает глубже молот
Осколки льда – разрывами в висках.
 
 
Сухой беспочвенный безмолвный ветер,
Лишь здесь нашедший временный причал,
Ведёт в искрящем от накала свете
Борьбу со злом, что на земле встречал.
 
 
Прилёт в пески, в суровое молчанье,
В беззвучье стен, где голос пустоты,
Способен ветра выполнить желанье:
Сменить свищи на чувство теплоты.
 
 
Безжизненность огромна в очертаньях,
Казалось бы. А чем награждена?
Песчинками – открыть предначертанья,
Увидеть свет пустыня рождена.
 

Он мчался по вечерней магистрали

 
Он мчался по вечерней магистрали,
А кто-то шёл по встречной полосе.
 
 
Бытийности ступенчатое ралли,
Запутанное в уровнях шоссе —
Препятствие необходимым встречам,
А, впрочем, узловатый оберег.
Друг друга совершенствуем, калечим
И собственный отбеливаем век.
 
 
На то, быть может, созданы дороги,
Чтоб дать пути возможность выбирать,
А встречи, перекрестки и пороги —
Бесценная, по сути, благодать.
Но скорости пока что не совпали,
И стыки уровней то в небе, то в росе.
 
 
Ты мчишься по вечерней магистрали,
А он идёт по встречной полосе.
 

Федорцово

 
Жизнь моя – Федорцово.
Дом с замком у реки,
Запах цвета густого,
Журавлиной тоски.
 
 
Не сольются в Купели
Язьвы два рукава.
Деревца поредели
(Листвинничник – глава).
 
 
Зарастают тропинки
И оконца с резьбой.
Что же будет с глубинкой,
Что же будет с тобой?
 

Федорцовская ностальгия

 
Деревенька моя родословная,
Ты холщовая, но хлебосольная,
Хоть строга по укладу, но вольная,
Благодатью и смыслом наполнена,
Сердцу милый простой уголок.
 
 
Деревенька моя, ты красавица,
Как на въезде простор раскрывается,
Где журавлик в зарнице купается!
И заёкает грудь, вспоминается
Всё, что тайно хранил и сберёг.
 
 
Ты приветствуешь солнцем и пашнями,
И крестьянством, веками отлаженным,
Деревянными одноэтажными,
Жизнью разного возраста граждан, и
Поколения памятью чтишь.
 
 
Здесь в реке умывается зоренька,
Дышит спелостью налитых зёренок,
Свежим сеном под сенью берёзоньки
И парным молоком из подόенки,
Пирогами из русской печи.
 
 
У реки с берегами пологими,
Что нас помнят ещё босоногими,
Плеск весла тихой песней растрогает.
Приласкает, обнимет нас волнами
Та же звёздная сладкая ночь.
 
 
Вспомнишь жизнь и на рейде Усть-Язьвинском,
Было сплав-предприятие базисным,
Недосып, трудодни, так и праздники.
Мы на запани, в меру проказники,
Место игрищ устроить не прочь.
 
 
Дикой болью на сердце колотится
Суетливая власть мегаполиса.
О, деревня, спаси ты невольницу,
Силой жизненной влейся, заполни всю,
Вновь позволь мне тебя привечать.
 
 
Федорцовской душою проникнешься,
Окунувшись в покой лиственничника,
Что напитан хвоей и мальчишеством,
Магнетизмом, таёжным величием
Охраняет начало начал.
 
 
Кружевные тропинки приметные
Уведут вновь на думы заветные,
Там деньки разнотравные, летние
И вся в сборе семья многодетная:
Мать, отец, братья, сестры, любовь.
 
 
Как и прежде, ты сеешь и трудишься,
Также односельчане в содружестве,
И, как мать, понимаешь, волнуешься.
Федорцовская родина, будишь нас
День за днём, сон за сном, вновь и вновь.
 

Перед бурей

 
Зависло затишье над нивой
Прогнувших полнеба морей.
Секунда… И чиркнет в огниво
Кудрявящий кроны борей.
 
 
Погонит ершисто теченья,
Стрелой озарит полумрак.
И методом за исключенья
Продует из пары пустяк.
 
 
Мгновенье до жизни пророчеств.
А будто на вечность проник
В черты созерцал и высочеств
Умиротворения лик.
 

Прикосновение

 
Ароматами белого вальса,
Чуть соленой грильяжной судьбой
И румянцем во взгляде «Ну, сжалься»
Излучается ваша любовь.
Оперенная негой томленья,
Вдохновившая к смелости слух,
Будь щедра на века изумленья
И хранима взаимностью двух!
 

К сердцу

 
Просто забыть постарайся о нем,
Новой весне не препятствуй.
Искры дотлели студеным огнем,
Эхом скудеющих «Здравствуй!»
 
 
Да! Птицу Феникс не рвись возвратить,
Лик воскрешает и душу.
Мы – непривязанность, чтоб отпустить
И неповерхностность – сдюжить.
 

Обострение

 
Казалось, улеглось, сознаньем объяснилось,
Судьбой пересмотрелось. Только что ж
Снежинок тонкий срез на нежности июня
Напоминает март, где ты ко мне идешь.
 
 
Вкрапленья в голоса, во взгляды, в очертанья,
В сосредоточенье дум со старых метких книг
Возносятся к тебе на силе орбитальной
И с прежней остротой выводят каждый миг.
 
 
И неба глубина, могучая живая,
Хранящая восторг в конверте сентября,
Пылание листвы прозрачно отражает.
О, как же всё вокруг похоже на тебя!
 

Реставрация души

 
Спокойным сном и розовым румянцем
Богиня-ночь стремится напоить
И свет пролить на сущее за глянцем.
А мне так хочется лишь с Вами говорить!
 

 
О всплеске чувств догадлива зарница,
Безмолвным эхом трогает пейзаж.
Созвучность тоньше. А душа томится
Желанием услышать голос Ваш.
 

 
А заполночи слушатель и певчий
Хрустальностью чарует млечный путь…
И словно там незримый кто-то шепчет:
Обветрило, почудилось, забудь.
 

 
Прекрасен мир! Наполнен. Своевремен.
И искренен душой, и добр, и чист, и свят,
Под стать твоей весне, мой чудотворный демон,
Сиянию очей, следов, подков и пят.
 

 
Вас двое: неродных, далеких, странно милых,
Не ведавших зачем, не знавших почему…
Сейчас о вас мечты поверхностны, бескрылы.
Вселенная летит безудержно к Нему.
 

Коснись струны

 
Коснись струны и вдохновенных пауз,
Настрой гитару на мотив души.
Позволь гармонии распутать хаос,
Отдайся музыке, она решит!
 
 
Играй! Лети! Бунтарствуй! Обновляйся!
Художник, демон, ангел и Атлант.
Аккорды подчиняя, приручайся,
Как никогда, сейчас ты Музыкант!
 
 
Гитары речь – и замолкают губы,
Живой струне подвластен мир вещей.
Скажи, какую музыку ты любишь,
И я отвечу, кто ты есть в душе.
 
 
Под стройность мелодичную кружений
Рождаешь свет, спокоен и силён.
Нет в мире человека совершенней,
Кто в музыку поистине влюблён.
 

У них сердца как пушечные ядра

 
У них сердца как пушечные ядра,
Достаточно и щепкой чиркануть.
Наперевес взрывоопасных марта,
Встречающих, но разную весну,
Пожаром растекаются по венам
Иных влюбленных женщин и мужчин.
А им отрада в пытках откровений,
Сладчайших самых для родной души.
 

Под куполом

 
Просечь, прочесть, учесть и птицей,
Перекрестясь, за потолок,
Отдать, вобрать и насладиться!
И так найти свой уголок
Просторный, красочный, уютный,
Родной душе благодаря.
Спускался купол парашютный
И купол неба примерял.
 

Бабочки

 
Их время – ромашка гадания
Из тысяч цветущих полей,
В затмении лунном свидание
Небесных светил на Земле.
 
 
Их время – в полмира две радуги,
И шёпот: то их, то воды.
Мгновения сладостней патоки,
А в мире всё: я или ты.
 
 
Их время – порхание бабочки,
Не взяв во вниманье сачок.
Когда эпитога остаточки
Подхватывает смычок.
 
 
Часы монотонно плацкартные
Их вновь разлучат, разорвут
На год, на рефрены, окраины,
Где разные семьи их ждут.
 

Ломка

 
Отдам любовь в хорошие руки,
Лучшей женщине на земле,
Рандеву – не в синоним разлуки,
А в феерию сладостных лет.
 
 
В клетке – сердца удвоенный ритм,
В небе – бабочки, рай и твой голос.
Я смогу это всё подарить
Вам, его крышесносная повесть!
 
 
Только станьте Вы всем для него:
Ураганом и кроткой овечкой,
Каждой книги любимой главой,
Половинкой его сердечка,
 
 
Той, что солнце подарит ему,
Вдохновенье, свободу, певучесть!
Поцелую, прильну, и пойму…
Жаль, что в облике некой белуччи.
 

Обещай

 
Обещай, что не станешь искать
Допинг в узеньком горлышке рюмки.
Не проклюнет росточка лузга,
Даже если двудоли не схрумкать.
 
 
Обещай мне, что будешь искать
В этом мире бескрайнем себя ты,
В миг, когда озаряет раскат,
И в минуты душевных распятий.
 
 
Не от скуки, затяжек и доз
Обещай подниматься на крыльях,
А от жизни, наполненных проз,
От того, что рождает всесилье.
 
 
Обещай дерзкий план начертить,
С каждым днем оживляй эти слайды.
Знай, тебе помогает в пути
Гений Эко, Кусто и Вивальди.
 

Птичий стих

 
Душа – полёт бескрылых птиц
Ядром из пушки, чаще снегом,
Голодной спутавшейся негой
Не оступившихся блудниц.
 
 
Закутанная в полумрак,
Порой к пульсации запястья
Переползёт, погреться в счастье,
Случайно капнувшем с пера.
 
 
Молчит на птичьих голосах.
Лишь чайки вскрик неосторожный…
Но скроет рану подорожник,
Замаскирует полоса
 
 
Рассвета чуткого. И уж
Слабеет сластью пытка ночи,
Смятенная проснуться хочет.
Крыло ей – жизнь из бурь и стуж.
Из бурь и стуж.
 

А день подходит к декабрю

 
А день подходит к декабрю
И засыпает в крыльях птицы.
Я знаю, он не будет сниться
И потакать календарю.
 
 
Ворвется утром вновь весна,
Перегородки и фиалки,
Я в них добуду яркий маркер
И дорисую легкость сна.
 

Как долго я тебя искал

 
Как долго я тебя искал,
Моя Родная!
Вокруг есть множество зеркал,
Но сердце знает,
Что только лишь в твоих глазах
Я отраженье,
В твоих объятьях и руках
Мое спасенье,
Что только ты, ТЫ мне нужна,
Мое ты счастье!
Моя любовь, моя княжна,
Ты возвращайся!
 

Ночь полярная

 
Города светотенью окутаны
И аркадой искусственных звезд.
В лунной смеси цикад с прибаутками
Деревеньки в березовый рост.
 
 
Там прозрачность почти обесцвечена,
Еженощный блестит Новый год.
В перламутровой узкоколеечной
Здесь как будто сам ангел живет.
 
 
Пересвистом ли, гомоном, эхом ли
Постучится, зайдет на ночлег,
Успокоить. Но глянцево-бэкхемы!..
Заметай, пролетающий снег.
 

Дедморозим

 
Круговерть снежинок дружно,
По стране огромной вьюжит.
«С лёгким паром!» иронично
Напевая в домофон.
 
 
Дед фанатик кока-колы,
Отпустив оленей в горы,
Прыгнул в поезд по привычке,
И пустился в марафон.
 
 
По пути залил все горки,
Все катки, да и пригорки.
Все ледовые скульптуры
Филигранно завершил.
 
 
Одарил детей румянцем,
Реки – зазеркальным глянцем.
Новогодние амуры
Также к празднику пришли.
 
 
Мишура, гирлянды, елки,
Мандарины, фейерверки!
Шуба, оливье, конфеты,
Детской песенки куплеты!
 
 
Пробки, люстры, тосты, лица,
Начинаем веселиться!
Белок стаи и рассолы
Оставляем на потом!
 

Не поющие в терновнике

 
Нервы, боль наречий.
Обними за плечи.
Подхватить за талию?
Милый, опоздали мы.
 
 
Не встречать у озера
Нам рассвет лазоревый.
Нам не петь в ильмовнике,
Нам не петь в терновнике.
 
 
Не купаться в голосе,
Не за солнцем в волосы.
Не тревожь уключины,
Станем неразлучными.
 
 
А заря над озером
Вспыхнет и без нас.
 

Истерзанный любовной болью

 
Истерзанный любовной болью,
Сжигаешь всё почти дотла.
И посыпая пеплом-солью
Язык, ты бьёшь в колокола.
 
 
Мир оглушён. Её – не слышит,
Сопит умильной кошкой сон,
Разбудит писк забредшей мыши,
Но слух не тронет перезвон.
 
 
Весна же головни затушит,
Всю боль уймёт иль притупит,
Бывает, не совпали души,
Гораздо горше не любить.
 
 
Судьба и жизнь – цепочка петель.
Душа в обмен. Песок клубит.
Дороже всех богатств на свете —
Сердца, способные любить.
 

Эхом

 
Не утаить уже,
Эхом душа в душе.
Миг от шипов до роз
Ждёшь.
 
 
Сгусток фрактальных душ,
Холст, где стекает тушь,
Дождь теплоты на гриф
Рифм.
 
 
Струи из рваных ран
Переглушит экран,
Нейтрализуя боль.
Пой!
 
 
Всех переливов рек
На перекатах век
Не передать в словах.
Ах!
 
 
Вряд ли смягчат запрет
Даже сто тысяч лет.
То, что не снится нам —
Спам.
 
 
И безутешно вновь
Примет свой крест любовь
Как доброту души —
Щит.
 

Не смогу всё тебе рассказать

 
Не смогу всё тебе рассказать,
Просто знай, я готова на вечность.
Умилительные словечки
Пусть останутся как образа
Наших общих с тобою невстреч,
Но совпавших пульс-в-пульс одиночеств.
А бескрылые белые ночи
Будут наши украдкой беречь.
 

Живой мир

 
Бескрайние просторы зелени и света, могущественных стихий непредсказуем нрав. Влекущей глубиной и тонкой зазеркальностью души пронзает совершенное великолепие мгновений. И чувствуешь: Живешь! Настолько хрупок и силен одновременно мир природы. Рождается, растет и продолжает путь в века.
 

Ты уходишь. Так взлетают птицы

 
Ты уходишь. Так взлетают птицы
Медленно, мучительно на юг.
Журавлиной грусти неперевлюбиться,
Как не может сердце не пролиться в звук.
 
 
Тихим Мы по сердцу отдаются
Близнецами ставшие слова.
Видимо, уйдя, не расстаются,
Если недосказанность жива.
 
 
Беспокоят векторы симптомов,
Что встревожил с глубины полей.
… Что стихи, когда до южных склонов
Долетают стаи журавлей!
 

Есть какая-то властная сила в стихах

 
Есть какая-то властная сила в стихах,
Есть какие-то клещи искусства.
Это глубже, чем боль в воспалённых висках,
Это выше любовного чувства.
 
 
Когда накаляет вселенская плоть
Тоску, что не в праве наружу —
Усладою строк утешает Господь
Мою одинокую душу.
 
 
Мистична, надрывна природа мазков
На холст иль в обрывок тетради.
Быть может, отравных ты выпил глотков…
Последствий уже не ослабить.
 

Стихи

 
То размеренно, то быстро,
Как в замедленности выстрел,
Упоительно и чисто
Вожаки летят на лист.
 
 
Стая же слегка кренится.
В напряжённости не спится.
А желание разбиться
Гонит двигаться на свист.
 

К стихам

 
Обнаружьте мгновения счастья,
Пообщайтесь со мною, стихи.
Превратитесь в росинки причастья,
Сокрушений простите грехи.
 
 
Скороходами станьте моими,
Чтоб увидеть планету смогла
Я глазами, мечтами твоими
В растушёванных красках угла.
 
 
В вас находит душа утешенье,
Если в венах ветвится вопрос,
Это к вам подает обращенье
Из ночи электронное S: OS.
 
 
И минуту, сочтя осторожной,
Осознать подползаю я к вам.
Уж не кажется цель невозможной —
Ощутить Отношенье к словам.
 

Сонет трёх П

 
Поэзия – души правдивая ромашка,
Ты можешь погадать на белых лепестках,
На клавишах судьбы ветрами нараспашку,
А можешь подарить, согрев ладонь в руках.
 
 
А проза – это как закрытые фисташки,
Оставшиеся зреть на дальних берегах,
Играют в голове в логические шашки,
Обдумывая ход за друга и врага.
 
 
Надлом и резкий срыв в основе этих песен
Манящих за собой мистических синильг.
Положь да снова вынь! И хоть ты трижды тресни,
А предоставь душе счастливую ваниль.
 
 
Когда твой мир ужат до клетки в пару лестниц,
Слова становятся, как для дельфинов криль.
 

Сад бабочек

 
Тепло… И бабочек порханье…
Мы над землёй…
С тобой… Садов благоуханье…
И шёпот твой…
Вдвоём на крыльях двух вселенных
Летим на свет.
Поём… Счастливее влюблённых
В саду том нет.
 

Наши души вселенной повенчаны

 
Наши души вселенной повенчаны,
Тонкий лед возрождает весну.
Ты со мною, любимый, завещанный!
Так две реки сливаясь в одну,
 
 
Вдруг становятся все полноводнее,
Живописнее берега,
Чудодейственней и свободнее
Дышит грудь, обнимает рука.
 
 
Очень хочется даже облаку
Всю любовь свою подарить,
С милым счастливо рука об руку
В бесконечности воспарить.
 

В пепел сгорят озверевшие плети

 
В пепел сгорят озверевшие плети,
Ты позабудешь однажды о нём.
Ровно тогда оголтелые черти
Станут плясать у него под окном
Вечно, без продыху, жаля и жаля
Ум и сознание, тело и псих.
Все преисподни к тебе приглашаю,
Ты никуда не отлынешь от них.
 

Хотите стих-эксперимент?

 
Хотите стих-эксперимент?
Подкиньте строчку с чётким ритмом,
Черты, штрихи, любой момент,
Наброски мыслей колоритных,
Заметок позабытых плот,
Воспоминания и лица,
Вспорхнувших рифм застывший взлёт.
Им всем ведь нужно приземлиться!
Рисунки, чувства, рай, грехи…
Дострою в лёгкую цепочку,
И смогут тёплые стихи
Прилечь у ног живым клубочком.
 

Кудель

 
Ну вот и всё. Заправлена постель
колючим пледом как венцом разлуки.
Без лишних слёз затянута кудель,
чтоб по нему не так скучали руки.
 
 
Но после всплеск скомандует: «Бунтуй!»,
гонимый дрожью и волной прибоя,
охватит блеск неоновых тату,
коротких встреч и тишины запоем.
 
 
Одетой в ночь, испробуешь на вкус
всю Ибицу, купальню Баден-Баден…
Но это прочь не изгоняет грусть,
не лечит рвань и множественность ссадин.
 

Вечер. Свечи. Розы. Бархат

 
Вечер. Свечи. Розы. Бархат
платья, туфель, тембра, чар.
Из того же материала
ювелирочный футляр.
 
 
Граней блеск на фоне окон
городских лагун-лантерн,
в дальней тени полубоком
блеск софитов и модерн.
 
 
Панорамные love story.
Сказки на ночь. Босичком.
Вечер. Свечи. И неволя…
Стук сбежавших каблучков.
 

По скошенной траве упругой и хрустящей

 
По скошенной траве упругой и хрустящей
ритмичные шаги и сотни бах-бах-бах,
Художественный свист исконно-настоящий,
берёзовый орган под дирижёрством птах.
 
 
Щетине два-три дня, рецепторы в кроссовках,
у-упс, и не продлить сей фантазийный ряд.
Но вот и камыши, шмелиная массовка,
озёрных лебедей задумчивый наряд.
 
 
Гармония в лесу, в пруду и в подреберье.
Волнения и груз становятся хлипки.
И новые шаги, летящие как перья,
воздушных пузырьков шуршащие хлопки.
 

Мои Дюреры

 
Достаточно вокруг да около ходить,
Мои вы многочисленные боги.
Внимания подобного немногим,
Другим не вдохновить.
 
 
С полотен, фресок, милых сердцу строк,
Запрятанных в коллекцию под кожей,
Вы внешне изумительно похожи —
Самой не отличить.
 
 
Мне каждого из вас стихами не воспеть,
Во «Сне» уже есть ваше отраженье,
Мои герои и моё крушенье.
(Язык здесь жаждет что-нибудь сострить.)
 
 
Ваш образ не набит, но как тату,
Горячими иголками на пяльцах,
Узорами в подушечках на пальцах,
Не вышит, но иконами висит.
 
 
Давай уже являйся, воплощайся,
Мой Альбрехт, но не искуси.
 

Если быть словом

 
Если быть словом, то словом ЮНЕСКО,
Храмом наследия нашей Земли,
Центром содружества, мира и резко
Перерубать неприязнь меж людьми.
Милый народ, кулаки разожми.
 
 
Если быть силой, то силой природы,
Мощью ростков, водопадов и гор,
Чтобы кружили тебя небосводы,
Сердцу дарили бескрайний простор,
Вечер с гитарой и пылкий костёр.
 
 
Если быть танцем, то танцем фонтанов.
Незатухающих брызг фейерверк,
Радости слёзы от встреч долгожданных,
Меньше таких, когда кто-то отверг,
Близких людей горизонт не померк.
 
 
Если быть цветом, то ярким и жёлтым,
Если искусством, то песней любви,
Если девчонкой, то с рыжею чёлкой,
И засмеяться, как тёплый зефир.
Если быть солнцем, то только твоим.
 

Санкт-Петербург

 
Разбужен рыжий лев кошачьего нутра,
Взлохмачен кроткий нрав резвящегося львёнка.
Величие веков в болотникахъ Петра.
Моя влюблённость взрослого ребёнка!
 
 
Известнейших повес слышны еще слова
И даже скрип пера… Ночь, улица, аптека…
Разносится глубоким эхом в куполах
Поэзия серебряного века!
 
 
Парадный Невский холл расходится на нет.
Лоск вычурных повес на современных теслах.
Бандитский Петербург – ты город, которого нет,
Пронзённый Лахта-пулею Дантеса.
 

6:30 пробежка

 
6:30 пробежка
мейкап кофе спешка
метро
на работу с работы домой
театр или музыка улиц в субботу
и снова свой тлен возвращаешь домой
в холодной квартире
лишь кошка да лира
опять миска whiskas
душ
но
сон.
 

Ребенок болен, и ушла жена

 
Ребенок болен, и ушла жена,
Уехала к богатенькому принцу.
И замолчали струны укулеле,
Но даже их никак уже не склеить.
А надо жить, с коллегой кабардинцем
Сегодня в цирке клоунов играть.
 

Сонет трёх Ч

 
Музейный чёрный занавес распахнут,
Белесый свет от лампы до холста,
мужчины силуэт, сюртук запахнут,
на кисти краска чёрная густа.
 
 
За новой вспышкой лето, даже пахнут
три розы чайные, зацветшие в кустах.
Вдали два озера я вижу, ахнув,
по абрису то круг, то полкреста.
 
 
Но кто-то вдруг прохладен и крылат
с присвистами врывается с балкона.
Квадрат исчез. Журнал с рецептом зраз.
 
 
Захлопнув ноут, скинув плед-халат,
бегу в пушистых тапочках с помпоном
готовить ужин, напевая джаз.
 

Рай и ад. Земное

 
Там, где нежность и забота, там и рай,
Где любовь – взаимный остров в океане,
Каждый верен, даже в мыслях постоянен.
Никому Эдем любви не отдавай.
 
 
Где предательство случилось – ад и край,
Не уйти и не отмыться даже в бане.
Если ждёшь своей свободы долгожданной,
Никого в бутырку с адом не впускай.
 
 
Так прекрасны наши дни выздоровлений
Без остатков негатива, сожалений,
Равнодушием остынет горстка брызг.
 
 
И дай Бог, на крыльях веры и прощенья
Вскоре встретишь своё новое рожденье
Под родной счастливый детский сладкий визг.
 

Не замолкай прошу я звонница

 
Не замолкай прошу я звонница
не покидай меня бессонница
не покидай меня любимый мой
а завтра встанешь спозараночку
наденешь ситцевое платьишко
обнимешь нежно свою матушку
ты полюбуешься затишьями
и побредешь путем-дорогою
на все четыре буйны стороны
как ночь бедово-чернобровая
как узник ко всему готовая.
 

Ландшафты России, как яркие платьица

 
Ландшафты России, как яркие платьица,
Пошиты с любовью, со вкусом, с душой.
Искусно подобраны, очень мне нравятся,
В речных ожерельях пригожи собой.
 
 
Предгорная Язьва – уральская бусина,
Чаруешь ты издавна волей своей,
Влюбленность дедусина, да и бабусина,
Кормилица и вдохновитель людей.
 
 
Деревни и сёла, поля и тропиночки,
Природный не буйствует здесь катаклизм.
Плывущей в берёзовой легкой косыночке,
Тебе, ненаглядной, обязана жизнь.
 

Маяк

 
Скрипят на ветру полуночные ставни,
скулит вислоухий Байкал.
В ночную рыбалку уехал хозяин
за серо-скалистый оскал.
 
 
Трава и деревья под шелестом медным,
трещат напряженно суки.
Глазищем, встревоженным, изжелта-бледным
весь остров глядит за буйки.
 
 
Отчаянно светит в промозглую темень
тоскующий храбрый маяк.
Вот-вот им покажется милый форштевень —
всё ждёт, что вернётся рыбак.
 
 
Года пронеслись, распиарили остров,
в отель превратили маяк.
Но также по-прежнему гулко и остро
всё ждёт, что вернётся рыбак.
 

Осень

 
Летит туда, где нет любви,
в мозоли цыпочки сбивая.
Висит прищепка бельевая
на сгибе кожи. Оторви —
пока она не возвратилась
и где-то носится, сломя,
под хрипы группы Наутилус,
под дождь, что кается, ливмя.
 

Маленький дом

Песенка

 
Маленький остров,
маленький дом.
Это не просто,
но мы живём.
 
 
Дверь нараспашку,
в окнах рассвет,
кот, черепашка,
хищников нет.
 
 
Рыжие зори,
птиц искупав,
плюхнулись в море,
в ноты попав.
 
 
Вплоть до заката
трудимся мы —
выжить в блокаду
новой зимы.
 

Одинокий полустанок

 
Одинокий полустанок
Затерялся средь равнины.
Йодом, склонным к увяданью,
Красит лист стальные спины.
 
 
Редко-редко поезд скорый
Пронесётся, сдув смятенье
И чешуйки с сосен гордых,
Ветрогонных и идейных.
 
 
Как же долго будет кликать
Даль, звенеть гудящим эхом,
Вспоминать мельканье бликов;
Не решившихся приехать.
 
 
А решившихся остаться
Будет греть таёжным светом
И ласкать сухим багрянцем,
Достилающимся летом.
 

Сотни слов неосторожных

 
Сотни слов неосторожных,
Чувств немых осенне-сложных
Аромат свечи зажжённой
Вложит в шелест. Зашуршат,
Осветив всё то, что ложно.
И глядишь заворожённо,
Как по грани доминошной
Балансирует душа.
 

Русские поля

 
Опрокинутое небо
Озером воздушных масс.
Нивы будущего хлеба
Вьют кудряшки златовлас.
 
 
Сытным заревом пшеничным
Нарумянены поля.
Испоконно-каноничным
Дышит русская земля.
 
 
Перешептываясь с ветром,
Колосятся и цветут.
Плодороднее вы где-то,
А родные только тут.
 

Лабиринт октября

 
Лабиринт октября.
Заплутавшая осень.
Потерял он тебя,
Но дорогу не спросит.
 
 
Перестала кромсать
Осень вязы на листья.
Не вернётся назад
Эта гордая птица.
 
 
Затуманены дни,
Обесцвечены ночи,
Как листва, сожжены
Поцелуями прочих.
 
 
Нет сомнений, нужна,
И он ей тоже нужен!
Но их сложно понять,
Не умеющих слушать.
 

Её смех

 
Ей было 16, ему 27.
Тиха, на уроках активна,
не вхожа в богему от слова совсем,
чертами тонка, миловидна.
 
 
А Гейберт – полнейший её антипод,
холёный, учился в Небраске,
глава корпорации тучи господ,
ночами был пьян и заласкан.
 
 
Знакомство случайно. Он брёл подшофе
из бара обычным прохожим,
тут взвизгнуло что-то у входа в кафе,
на голос котёнка похоже.
 
 
В промокшем плаще, лишь сухой капюшон,
девчонка, вот-вот разревётся.
Она, как ребёнок, представил вдруг он,
прекрасна, когда рассмеётся.
 
 
Без лишних вопросов зайти пригласил
в кофейню обсохнуть, согреться.
Сажая в такси, только имя спросил,
ответила кротко: «Лоренца».
 
 
Но годы прошли, защитив бакалавр,
она уже менеджер рисков.
Не мил окружающим «ихтиозавр»,
Гейб хлещет бассейнами виски.
 
 
На пике карьеры сломался, не смог,
пресытился роскошью пшика,
сплошное бессмыслие error и log,
палёное лакшери иго.
 
 
Им вновь повстречаться настала пора.
Он пел Окуджаву Булата.
Любил на гитаре играть, а она
любила гулять по Арбату.
 
 
И голос его бесподобно звучал,
Лоренца не сразу узнала
того, кто так долго любил и молчал,
того, о ком тайно мечтала.
 

«Сонный» мальчик

 
Ей было 6, ему 4.
Весна умильных дошколят.
Кокетка юная с Таймыра
Умела глазками стрелять.
 
 
Светловолосые кудряшки,
Веснушки, вздёрнувшие нос,
Он звал её «моя Наташка»,
Хоть до веснушек не дорос.
 
 
Она считала презабавным,
Что бегал хвостиком за ней.
Мальчишкой с сонными глазами
Остался в памяти Матвей.
 
 
Анапа, море, кипарисы.
Курортный отпуск, две семьи,
На оборотной год надписан
И «Черноморье. Мы с детьми».
 
 
О, это фото с тем мальчишкой —
Ярчайший детства эпизод,
В мимимимишную мартышку
Вселилась сотня мелких шкод.
 
 
Проворных пальчиков касанья
То уха, то копны волос.
Щекотку страха раздербаний
Остановил Матвейкин нос.
 
 
Игрун охотливо отвлёкся
На предоставленную цель
И был готов к попытке бокса,
Спас в этот раз фотоприцел.
 
 
С зефирно-яблочным чаёчком
Воспоминания плывут,
Альбом листают Таша с дочкой.
Вдруг третьим в ламповость минут
 
 
Влетает выпуск тревел-шоу,
Подняв внимание до 100,
И дарит мысль, что хорошо бы
С таким мужчиной лет до ста…
 
 
Каким-то чувством тридесятым
Осознаёт, что это он,
Тот сонный мальчик из Анапы
С приметным на носу пятном.
 
 
Тут мир её перевернулся:
Проснулись спящие года,
И основной инстинкт очнулся,
Словами всё не передать.
 
 
На лейбле «Телепутешествий»
Волна струящихся волос
Ириды, а в височном месте
Смешной запутанный начёс.
 
 
Зовут ведущего Матвеем,
Контакты без труда нашлись.
Интуитивный голос зреет:
«На исходящий-то нажми».
 
 
И снова море, двое, фото,
Кудряшки, белая фата.
Чернилами на обороте:
«Анапа. 30 лет спустя».
 

А воскресенье пахнет хлебом

 
Посеял, сжал, собрал, провеял.
добыл металл, возвел дома.
Зерном, очищенным от плевел,
суббота полнит закрома.
 
 
А воскресенье пахнет хлебом,
пасхальным теплым куличом,
миротворением и летом —
тернистость дали нипочем.
 
 
А завтра снова будет шахта,
пречёрный уголь, белый снег.
Ну а сегодня я распахнут
для релаксирующих нег.
 
 
А воскресенье пахнет хлебом,
ванилью душу бередит,
и воскрешением, и небом.
И Юля с космоса летит.
 

Кунсткамерный

 
Приходи на меня посмотреть,
бесконечный поток человечий
в мимикрирующейся чадре,
на скопленье нелепых увечий.
 
 
Я не идол, не ангел, не бес,
колдовством по наследству не проклят,
вековой проспиртованный рохля,
шапито, фейерверк антитез.
 
 
Я двоюсь и троюсь, многопал,
вурдалаки покурят в сторонке,
доверяя стеклянной заслонке,
посмотри, кто кого простебал.
 

Веретёшко

 
Распассажиренны трамваи,
дремавший до крыльца добрёл,
рассыпаны Шалтай-Болтаи,
в акупунктурный ореол.
Лишь неусыпно веретёшко
в преддверии зимы сучит,
накапливая на одёжку,
вприпрыжку по полу стучит
по-дирижёрски импульсивно
в поклонах и изящных па.
И реверансом паутинным
за нитью тянется строфа.
 

Светёлка

 
Пути-дороги к пряслам
Истлевшим привели.
Светёлка приоткрыта,
Лишь муравьи снуют.
 
 
Накидка на подушках,
На гвоздике рушник,
Расшитый и узором,
И гроздями рябин.
 
 
Пуховый полушалок,
Носимый ожидён,
От этого и ставший
Со временем большим,
 
 
Повешен на заборке,
Как символ очага,
Укромного родного
Семейного тепла.
 
 
Салфетки, занавески
В ажурах ришелье
На окнах, на комоде,
На полочке икон
 
 
Несут земное счастье
Ушедшей старины
И трогают, ласкают
По центру где-то тут.
 

Время страстей прошло

 
Время чудес,
время страстей,
время надежд
прошло.
 
 
Целится дождь,
словно праща,
за воротник
плаща.
 
 
Выбор путей,
вектор дорог
не повернуть
назад.
 
 
Лишь склонен ты,
сипл и убог,
с дрона стихи
писать.
 
 
Строй же в мотив
свой нарратив
и пригвозди
к судьбе.
 
 
Альтернатив
трудно найти,
не изменив
себе.
 

Старый бульвар, вспоминаешь ли ты?

 
Старый бульвар, вспоминаешь ли ты
первых шажочков моих топотушки,
с новых ботиночек стачивал стружки,
чтобы сидели они, как влиты.
Я умудрялась их всё ж разносить,
бегая юркой пытливой пичужкой,
сходство с юлой заменяло игрушки:
весь мир хотелось исколесить.
+ 35 на твоих тополях,
новый виток начинаем с нуля
вместе с немодным, но милым бульваром.
Ты – постсоветский чудак-гражданин,
скрывшийся за плиссировкой витрин,
вновь перекрёстны с тобою на пару.
 

Сон солдата

 
Лик в полуулыбке,
задремала милка,
укачала зыбка
чутким полусном.
 
 
На мостках на хлипких
прекратилась сшибка.
Не сидится Липке
в тереме резном.
Навострёны ушки.
Зайчики, пичужки
к девочке в веснушках
скачут и летят.
Семечки, ватрушки.
Лакомятся, лущат,
не боятся слушать.
Хорошо как, тять!
 
 
Дальние, как рядом,
выстрелы снаряда,
вздрогнула отрада:
на дворе война.
Очереди града,
вечность до Парада.
Ты дождись, так надо
выстоять – ты мать.
 

Рассветы нового дня

Рассказ

В небе, купающемся в фонтанах солнечного света, парила белая птица. С вдохновенно расправленными крыльями на фоне облаков она казалась еще ослепительней. Летая над горной рекой, наслаждалась шепотом воды. Искристые брызги доверяли ей свои тайны и рассказывали удивительные истории. Вдруг она сама оказывалась в лодке и, нарушив покой уключин, поднималась по реке навстречу течению, ветрам, порогам. Ныряла в моря и самозабвенно наблюдала за жизнью подводного мира. То взбиралась на горные останцы, преодолевая страх высоты, которого не бывает в полете. Достигнув вершины, вновь устремлялась в бескрайние просторы поднебесья. И там она, впитавшая все увиденное и прочувствованное, превращалась в восхитительную мелодию. И каждый, кто слышал это пение, становился сильней и счастливей…

Вдруг появилось веретено и, сплетя в одну нить картину происходящего, скрутило клубок. А через мгновение переплетенный шар вдруг преобразовался в сердце и начал равномерное биение в такт утренней трели будильника: «Если б не было тебя…»

Ноги, скользнувшие в тапочки, ощутили тонкое шерстяное прикосновение. Из спутанной на полу вязки лукаво щурились глаза котенка. «Нитка к будущему», – отреагировало сознание, вспомнив хитросплетения сна. Пролившаяся сквозь шторы заря окончательно развеяла пелену предутреннего видения.

Предстояло многое. Одевшись и улыбнувшись отражению в зеркале, поприветствовав Кого-то Незримого на иконах, поцеловав родителей, она вышла из дома и направилась к автобусной остановке.

Город встретил снегопадом, распутывающим последние обрывки клубящихся облаков. Вскоре уже ничего не мешало свободе струящегося света. То ли преобразился город, то ли от того, что она себя ощущала его частью, но казалось, что изменился весь мир. Шум автомобилей стал глуше, ранее утомлявшая суета воспринималась взвешенным и уверенным движением.

Покорение первых двух ступеней ознаменовалось нечаянной, но упоительной для них обоих встречей. И вновь его взгляд, все такой же завораживающе чувственный, воодушевляющее глубокий, пробуждал трепет. Она уже знала, что энергия от этого мимолетного рандеву будет подпитывать еще долго. Мысленно поблагодарив Вселенную за такую встречу, она перепорхнула через следующий ряд ступеней, не пройденных доселе преград.

В тот день ей удалось завершить дела, требующие личного присутствия. Подняться и согласовать различные вопросы и наметить новые рубежи. Перед входами в здания, ее непременно опережал какой-нибудь прохожий и заботливо открывал двери. Спокойные взгляды попутчиков подчас выражались в адресованных ей комплиментах. И все это делало ее выносливей. Она чувствовала себя равной и ощущала аромат жизни.

Облик города растворялся в сердце ностальгическими полутонами. Встречи наполняли душу восторгом созерцания и чем-то неуловимо значительным…

 
Воскресения, Есения, весенняя!
Скромности лиричественный взгляд.
Станут нам отточием спасения
Мысли, что к листу благоволят.
 

Перед отправлением автобуса ее привлек взгляд одной женщины. Она шла по усыпанной лепестками солнца аллее и чему-то самозабвенно улыбалась.

А в бескрайней синеве одухотворенно парила белая птица. И никто не догадывался, что ей трудно ходить по земле.

В безмерную космическую даль

 
В безмерную космическую даль
Летит комета, падает звезда.
Грызёт микроскопическая жаль,
И будет так, наверное, всегда.
 

Стихов и слов

 
Стихов и слов,
 

 
нервов тугая нить.
Не прекословь,
 

 
их не остановить.
Вобравшим боль,
 

 
вязкость тугих оков
упрямо пой
 

 
светлой своей тоской.
Впитавшим страсть,
 

 
нежную от другой,
придав ей власть,
 

 
тем подарив покой.
В бассейнах вен
 

 
тонет Игуасу.
Зато измен
 

 
тяжесть не пронесу.
 

Плывут, притягивая лето…

 
Плывут, притягивая лето,
флоэмы белых облаков
растерзанных и не допетых
веков.
 

Поющие иглы Байкала

 
Иркутская дудочка, майская ночь,
Звенящие иглы Байкала.
Невеста одна – непокорная дочь,
У озера-моря стояла.
 

 
Искала ответы – «зачем? почему?»
Ей доля неволи так строго,
Плетя гриву в косы коню своему,
И водам молилась, как Богу.
 

 
А утром ретивый не конь, а дракон,
Фату унося и вопросы,
В заре растворился. С тех пор небосклон
Струится в ледовые косы.
 

Ты меня позабудешь…

 
Ты меня позабудешь,
никогда не узнав,
на ближайшем распутье,
докурив допоздна,
пепел выбросишь в небо,
мириады раздув,
совершенно нелепо
осветив Петербург.
 

Шамань, SHAMAN!

 
Душа России и голос неба,
Заряд на силу дари и требуй:
Собраться духом единым вместе,
Не верить слухам, оскалив честность,
Непатриоту стать патриотом.
И ни на йоту не славить оду,
Что круче запад, что где-то лучше.
Россия встанет назло всем путчам!
 

Гений места

 
Величавый романтик по имени Питер
Раскаляет в сердцах по-особому нерв.
Одиноко? – Творите! Влюбились? – Любите!
Поднимайтесь на Лахту, спускайтесь на верфь.
 

 
Города Золотого кольца для экскурсий,
Для духовных настоев на русских корнях.
Чтобы глубже истории курс послевкусий
Невербально впитать и скакнуть на коня.
 

 
Идеал для идиллии – парк Краснодара,
Вы с детьми и с любимыми счастливы там.
Рукотворный Эдем, грандиозный подарок,
Вы увидите точно в Абстракте портал.
 

 
Вековой Коневец, где приют интроверта.
Три скита, три кита, три холста, чистота.
Если хочешь о тайне сакральной поведать,
Созерцатель, ищи меня именно там.
 

Ледокол

 
С локальным приказом поджечь мосты
дрейфуем, пока не уйдет.
Любовь, рассыпаясь на вечности —
не айсбергов крошится лед,
не буйство стихии, что сердится,
не время курить фимиам,
не SOS и сигналы ракетницы,
а тихий внутри океан.
 

Горстью пикселей запущу в зеркало – не раскрошатся

 
Горстью пикселей запущу в зеркало – не раскрошатся,
Кладь пронесу на «Восток», пусть станут звездами,
Будут потягивать Путь, прикуривать Солнцем, но
Только тогда с меня за это не спросится.
 

Альбинос

 
На мысе спокойствия жил альбатрос,
С женой и детьми жил.
Он был не слегка, а совсем альбинос,
Невидим во льдах был.
 

 
В пучине, отбеленной не белизной,
С любимой гнездо свил.
И так на границе с полуденным сном
Остался навек криофил.
 

 
А сны, что он видел, все были цветны,
Зеленые птицы, луга,
Раскрашенный разом в пситтакофульвин,
Он знал, что он есть попугай.
 

 
На мысе спокойствия жил альбинос
И цвет на кресте нёс.
 

Алый дождь

 
Снова в небо льёт дождь
Многотонный, как карабин.
И срываются в скорбь и дрожь
С алых лодок гроздья рябин.
 

 
И опять мир разделён
На хороших и на плохих,
Где-то между добром и злом
Камнем падает пух ольхи.
 

В изумрудном ожерелье ты прекрасна, дорогая…

 
В изумрудном ожерелье ты прекрасна, дорогая,
Шелковистая прохлада кожи трепетна в тиши.
По Садовому кольцу прогуляться предлагаю,
Только в осень перелетов превращаться не спеши.
 

Бормота…

 
Приблизился на миг и канул в полутень
За ноты, за века, за призраки вселенной.
По курсу хоровод пунктирности обменной,
Где зебры полоса съезжает набекрень,
Как желтая листва с коры земного шара,
Прожилки на просвет бормочут fatal way…
Лишь слышно, на цветах в полуночи играет,
Почти как в первый раз, сонату Амадей.
 

Раскрасок контурные пятна…

 
Раскрасок контурные пятна
ч/б,
а позже яркие заплаты
в судьбе.
 

Августейший

 
Пчёл укладывать спать и будить петухов,
Расхмелевшей грозы перебранки уладить,
Растревожить благую свирель пастухов
Позволяет денёк августейшей услады.
 

 
Досушить, досолить, домечтать, долюбить,
Закатав до колен, босиком пробежаться
Под софитом луны по чешуйкам воды,
Позволяет понять: мы счастливые, братцы.
 

Он по ней тосковал

 
Он по ней тосковал
у живого камина,
а огонь полыхал
за решёткой груди.
 

 
И не чай, а слова
закипали в гостиной,
в раме плавился храм
и стекал Гауди.
 

 
Не горчит разговор,
а нутро разъедает,
хоть полжизни прошло,
как её отпустил.
 

 
Как он жив до сих пор
в ледниковом кристалле.
Лишь и держит излом
на уступе «Прости».
 

В каплях дождя ритм

 
В каплях дождя
ритм,
в море не видно
слёз,
в листьях берёз
нимб,
в каждом «нет»
да.
 

 
Если кахон
сбит,
значит, дракон
спит,
банит сырой
дрифт
коз
ни
чер
та.
 

Не жечь, а согревать

 
Мои стихи тире мальки
у берега реки,
играют бликами фольги
и шёпотом волны,
ещё крупны для них сачки
и пасти, и крючки.
 

 
Её ж стихи спасти полки,
как минимум, должны.
И призваны её слова
не жечь, а согревать.
А я малёк, с меня что взять,
малёк – подъязок – язь
меж верхне-нижних Язьв.
 

Листья осени

 
Листья осени —
крылья бабочек,
то ли брошенных,
то ли взбалмошных,
неприкаянных,
исстрадавшихся,
от отчаянья
взбунтовавшихся.
 

Сквозь инфракрасные непостоянства

 
Сквозь инфракрасные непостоянства
Ты пробираешься в свисте дробин —
Вынуть калужницу с артезианских
Тёмных, холодных, кристальных глубин.
 

 
И перед временем тоже бесправный.
В ржавой листве вот обабок раскис,
Вновь продираешься птицей двуглавой,
Чтобы придать хоть какой-нибудь смысл.
 

Снег – это сон, вероятно, медведем

 
Снег – это сон, вероятно, медведем
Он в прошлой жизни себя находил.
Солнечный мёд принят, впитан и съеден,
В зиму насушены стены пастил.
 

 
Время впадать в одинокую спячку,
Чтоб аватаром вернуться к тебе.
…Если б не роев осиных накачка.
Миша, держаться, не рáссвирепеть.
 

О цветах

 
Цвет зелёный стремительно жухнет,
Дождь смывает густой макияж.
И горят в терракотовом угле
Перевитые правда и фальшь,
 

 
Лёгкость робких влюблённых касаний,
Шелестящих на ушках берёз,
В шлейфе груши, лещины, платана
Шёпот ветра: с тобой всё всерьёз.
 

 
Сменит возраст осенняя мода,
Допылают пощёчины чувств.
До зелёного твёрдо полгода,
До весеннего целая грусть.
 

Приветланье

Посвящается покорившим

 
Во времена великих столкновений
Застыл на век носатый синий кит,
Уралу преданным могучим сердцем
С окаменевших век глядит Полюд.
 

 
В наскальных теремах ютятся боги
И духи наших предков – их Олимп.
Цепей не разорвать и тропы тоже,
Где древний человек оставил след.
 

 
Приветствую, родное Приветланье,
Еловое безмерье тишины!
Полюдов форт, укромный, исполинский,
Вот ты какой, синоптик и маяк.
 

 
Округлую за вёрсты носопырку
Рука погладить так и норовит,
А здесь не обтекаемость, а скалы
Напарываются на облака.
 

 
Как первозданно здесь с вершины аур
Таёжного задумчивого сна
Сверкает Вишеры безгранная алмазность,
Крылит широкоплечием Ветлан.
 

 
Я буду вспоминать, Уральское Зарядье,
Твою наполненность и внутренний покой,
Щекотку треккинга дарю на память
В конце маршрута выходного дня.
 

Таких, как ты, на свете нет

 
Таких, как ты, на свете нет,
Столь вожделенного исчадья.
Но ты ко мне и через эру
Не вздумай постучать.
 

Стихи, как духи

 
Стихи, как духи,
возвышенные иль с матом;
ключи на ключицах твоих
к раскрытию ароматов.
 

застрявшая лю

 
застрявшая лю,
избитая боль,
нажмите кто-нибудь OFF,
сработай delite
к занозе заноз,
ну, вынь ты его из снов.
 

Я помню себя с «Рабыни Изауры»

 
Я помню себя с «Рабыни Изауры»,
все прилипали к экрану,
а я к общей тетради.
 

Октябрь для объятий, горячего чая

 
Октябрь для объятий, горячего чая,
Для слов «Приходи, посидим, я скучаю»,
Для долгих вязаний носков и мочалок,
Для пледа под вибро, поскольку с мурчаньем,
 

 
Для психоделических фильмов, включая
Романти_драмати_комеди_печальных,
Для мудрых творений бумажной печати,
Где кто-то кого-то однажды встречает.
 

 
Октябрь для классически тихого счастья,
Что подано к чашке горячего чая.
 

запотевших окон пневмостиль

 
запотевших окон пневмостиль,
псевдодуш земных сплошные точки
лабиринт подушечек заблочат,
но живая совесть не скостит.
 

 
заросли булавок обруснув
и сквозь пальцы выпустив на волю,
не поймешь, распят или намолен
этот мир, вновь канувший в войну.
 

Полуночье и месть

 
Ноет в области предавших
на полную луну.
Ночь, в морях не искупавшись,
укутывает в снуд.
 

 
Душит смогом неизбежность,
безгнездие промзон.
Лютость, фриковость, прилежность
сочатся в унисон.
 

 
Расчехленные рапиры
настраивают пасть.
Абстинентные вампиры
причмокивают сласть.
 

 
Пытку схлопывает блистер —
постлобовое С,
тьму раскалывает выстрел.
Лишь тут немеет бес,
 

 
под затвор в драконьи норы
приходится засесть.
Истончает путы хоррор,
полуночье и месть.
 

Бывают мысли так легки

 
Бывают мысли так легки,
Что всё прошедшее вчера
Преображается в стихи.
И это дивная пора!
 

музыка без слов

 
музыка без слов,
небо без шаров,
птицы из печной
сажи.
 

 
колется озноб
иглами основ,
в омуте с луной
пляшет.
 

 
губы на псалмы
разверзает мыс,
крышу у иных
сносит.
 

 
яростно в эфир
кашель-эндорфин —
смех философинь
в осень.
 

По позвонкам многоэтажек

 
По позвонкам многоэтажек,
По вспененной бетонной взвеси
Иду с ростком растущей жажды,
Помноженной на редколесье.
 

 
Многоголосье городское
Прилипло латексною кожей,
Но душ опять не успокоит,
Не смоет пыль с души дорожной.
 

 
Мной горячо любимый желтый
С лицом играется в веснушки,
Но все ж не так, как с галькой волны
На перекате-погремушке.
 

Я верю твоим стихам

 
Я верю твоим стихам,
Речам не верю.
Поэзия есть храм,
Игнота терра.
 

О временах года

 
Заплетало лето
луковые косы.
На пластинке ретро
всё кружилась осень.
 

 
И порхали в танце
бабочки с каймою.
Растворялся панцирь
блинчиками в море.
 

Ударение в центре вселенной

 
Ударение в центре вселенной
на возвышенном фениксе Ра,
на забытой полуночной тени,
промелькнувшей на лоне утра.
 

 
Восклицательным ласковым саном
удостоена роза ветров,
многоточием стянутым, рваным
кружит в душу запущенный дрон.
 

 
Запятые родными сплошными
с благозвучием сцеплены в ряд,
ути-пути, аум, ми-ми-ми-ми,
как птенцы не по нотам галдят.
 

 
Устаканится всё в полвторого,
вино-винный задремлет экстаз,
обрамляя укрытое слово,
кровохлебкой всю силу отдаст.
 

Мой тетраптих тих

 
Ты распутай вихрь,
Рая грешник.
Мой тетраптих тих,
Как подснежник.
 

 
Ночь оденет мир
Во Swarovski,
И приснится Кир
Запорожский
 

 
В роли бравого
Гармониста,
Но лукавого
Не случится.
 

 
Закружится снег
Под валторну,
Выстрелит рассвет
Красным сторно.
 

Снежинки летят в столбик

 
Снежинки летят в столбик
Туда, куда дунешь, летят.
Небесных семян толпы
Засеивают города.
 

 
Коснувшись стекла скользом,
Фонарь ностальгии включив,
Мурлычущий код Морзе
Свои расставляет ключи.
 

 
Из львиных утроб память,
Вибрируя вместо усов,
Забрызжет тебя магмой
По самую прозу основ.
 

сознания моток

 
сознания моток
разобран на запчасти
и сдан в металлолом
бомжами безучастно
 

 
а кот или бульдог,
в анфас не понимаю,
в разбрызганный рандом
занес пылинку счастья
 

 
раздвоенный язык,
разменянный на пирсинг,
учуял в Млечном сыр
и скорость от резины
 

 
по радиоволне
то в туфельках то в берцах
летит по всей стране
привет от сердца к сердцу
 

Все небо стихами затянуто

 
Все небо стихами затянуто,
Бери и взбивай кудель,
Невесте готовь приданое
В уютнейший белый день.
 

 
Гармонию чистую слушая,
Пряди снеговую нить,
В ажурные петельки кружева
Тревоги свои стяни.
 

 
Валяй, вышивай, вывязывай
Узоры, кали сукно
Иглою с морозными стразами,
Прилипшими на окно.
 

 
Нанизывай звездные бусины
На нежные колоски,
Подснежники млечными музами
Тихонько пои с руки.
 

На дворе время года распутица

 
На дворе время года распутица,
Нецензурные лужи дорог.
А давай задушевно забудемся,
Пусть хозяйничать будет сурок.
 

 
Все совместные дни мы по-новому
Проживать будем тысячу раз,
Находя по событиям фоновым
Где-то глупо утерянных нас.
 

 
Не вернуть, что прошло, и не выдернуть,
Хоть вселись в бездорожье и быт.
Ты невкусное делаешь приторным.
Выше сил, но так надо забыть.
 

Не уходи безропотно во тьму

 
Не уходи безропотно во тьму,
Кромсай подушку воздуха на фразы,
Вскрывая показательность заразы
И эмоциональную кайму.
 

 
Не прячь скелеты, камни и хламьё,
Она в дуэте Мориарти-Шерлок.
Вулкана огнедышащего жерло
По судорогам ангельским её
 

 
Распространится шёпотом твоим,
Приластится той самой кошкой Бога,
В чьих коготках премудрости Востока
И духи карфагеновых руин.
 

Неподъемное бремя

 
Неподъемное бремя
упало на время,
учащает потери и пульс.
 

 
Под сетями истерик
нарвал подреберий
не находит проложенный курс.
 

Хруст белой глазури на шарике синем

 
Хруст белой глазури на шарике синем.
Зима
 

 
Попутно сбивает шипами резины
С ума.
 

 
Затеяло небо подушек и перьев
Бои
 

 
Со множеством страстных и будничных серий
Любви.
 

Возьму щепотку хрипотцы

 
Возьму щепотку хрипотцы,
Добавлю заповедь Байкала,
В чистейших капельках росы
Мерцание от Рускеалы,
 

 
Провинциальность городков,
Чей гений места, будто ангел,
Встречает нимбами подков
С параспособностями Ванги.
 

 
Наташи юной первый бал
Приправит ценности простые
И то, что бережно собрал
В шкатулке с надписью «Впервые».
 

 
Так сформируется исток,
Качая легкую безбрежность.
Труднодоступный уголок —
Ее таинственная нежность.
 

Привычка грустить, как родимые пятна

 
Привычка грустить, как родимые пятна,
Размером, лекалами с материки
В туманах-берушах, разбавленных мятным,
И ватной тоски.
 

 
Привычка любить за осколком пространства,
Стремящемся к солнцу макушками слов —
Есть розовый скальп горизонта шаманства
И Гринвич под ноль.
 

Мой глубокий в чувствах и строках

 
Мой глубокий в чувствах и строках,
Оттого человек мой,
Ты доверием душу растрогал,
Словно печь растопил зимой
 

 
С распростёртыми «Милая, грейся!»
Ты – есть в добрых традициях Грэй.
Раскалённое русское сердце,
Выздоравливай поскорей!
 

Не вышли на дежурство звезды

 
Не вышли на дежурство звезды,
А месяц флюс перевязал.
Прошит свечением не воздух,
А разлучающий вокзал.
 

 
Не вышли на дежурство звезды,
Отпил Меркурий ретроград.
Лишь желтым точат скурпулезно
Фар хладнокровный зоосад.
 

 
Не вышли звезды на дежурство
Считалку не считать.
Вложу всевидящее око
В прикрытый млечный створ.
 

 
Зеркальной ссылкой заигравшись,
И кликнув над чертой,
Искра возвышенного слога
Свербит наперекор.
 

Ненужное выходит в строки

 
Ненужное выходит в строки,
А все слова уносит дым.
Росою разродятся смоги,
И остаешься чистый Ты.
 

Новогодний перешеек мандаринового рая

 
Новогодний перешеек мандаринового рая
Заблестит на женских шейках разноцветной мишурой.
И бенгальских тигров глазки, в искрах холода сгорая,
Не успев взлететь, ужалят, как шальной пчелиный рой.
 

 
Пять минут досадной боли заглушат шампанским пшиком,
Дольки солнца мандаринов препроводят в летний сад,
На мгновенье мир наступит где-то с первым детским криком,
Как с рождественским молчаньем, не вернувшихся назад.
 

Ночь укрылась плюшем

 
Ночь укрылась плюшем
Лунного ворса,
Вся такая душка,
Вся такая кошка.
 

 
Звезды расставляя,
Спутала все карты,
Как сама призналась:
Лихо, на азарте.
 

 
Блесток на сугробы
Распылила уйму.
Лишь одно коробит,
Что в тиши так шумно.
 

Метель за околицей ленточку треплет

 
Метель за околицей ленточку треплет,
Отчаянно будит твой дремлющий сад.
Нелепо, бессмысленно выстрелом в небо
Уходят и, нет, не вернутся назад.
 

Нео

 
Неопределенность,
Акцент на нео,
Неоповседневность,
Как пить не дать.
Мысли в голове – песок каленый,
Обдают шипением, как вода.
 

Марианское

 
Я разлюбила твои картины,
Твою палитру и два в одном,
Как сухоцветы, они застыли,
Не пахнут мятой и толокном.
 

 
Расплавлен в лаву весь этот космос
И грязным сгустком ползет во вне,
Лишь оставляя бороздкой оспы
Гигантский желоб на Тихом дне.
 

Сползешь по стене и окажешься в Новой Зеландии

 
Сползешь по стене и окажешься в Новой Зеландии
И точно не модный застанешь себе приговор.
Ведь даже в звезде перекрестья земной хиромантии
Бескрылое киви тебя будет ставить в укор.
 

Метель, похожая на шаль

 
Метель, похожая на шаль,
Коснувшись плеч едва,
Накинет дремы на февраль,
Навяжет кружева.
 

 
Пусть вымерзнет сквозной озноб,
Волнения и грусть.
Детоксикация весной
Пусть будет, будет пусть.
 

За окном стемнело вроде

 
За окном стемнело вроде,
Унеся все тени прочь.
Над землей веками бродит
То ли космос, то ли ночь.
 

Ты докуривай шкурку своей некубинской сигары

 
Ты докуривай шкурку своей некубинской сигары
И купайся в бассейнах пентхаусов, хаос неволь.
Все ожоги мои затушила уже Ниагара,
Не тревожит твоя очевидно-фантомная боль.
 

 
Не играй Дебюсси на подлунной романтике крыши,
Не корми в звездопад с моих рук озорных голубей.
Я утратила навык твое славословие слышать.
И назад кинопленку бездушно прокрутит купе.
 

Парад планет

 
Звезды бесспорно
Знают ответ.
Точка опоры —
Парад планет.
 

 
Мы лишь гадаем,
Проще идти,
Соединяя
Наши пути.
 

 
Ходим где-то между
Богом, бесами
У крылатой бездны
И экспрессии.
 

 
В тонком смелом стержне
Смут поэзии
Чувствуем и держим
Равновесие.
 

 
Звезды не могут
Пошелестеть
С точкой блокнота
На тет-а-тет.
 

 
За семимостьем
Брезжит рассвет.
Мы с тобой гости
На краткий век.
 

 
Только залижешь
Свежий порез,
Стопит гаишник
За дальний свет.
 

 
Простенький виджет,
Памятки нет.
Линия жизни —
Парад планет.
 

На дне стихов уже не ты

 
На дне стихов уже не ты,
А истина.
С окна глядят твои цветы
Так пристально,
 

 
Листают радужные дни
Ресницами,
А по ночам, поля затмив,
Им снятся мы.
 

 
Вино, вина и тишина,
Оборванная нить.
Ты запятую ставишь в спам,
Забыть нельзя любить.
 

 
Бутоны чувств цвели весной
В обилии,
Купались в ласке наших слов
И лилии.
 

 
Перемело наш рай зимой,
Остыли мы.
И на губах твоих другой.
Бессилие.
 

В середине марта капли

 
В середине марта капли
Сбитой шпилькой застучали.
Эх, опять дорог не будет…
Но, надеюсь, будет наст.
 

 
Ведь весна еще засоня,
С боку на бок повернулась.
Вы пока коньки не прячьте,
Наш апрель на все горазд.
 

 
Серо-белое молчанье.
Многослойный снег пропитан
Испаряющимся чувством,
Пудрой сладких дифирамб.
 

 
Пролетевшая случайно
Птаха, схожая с пингвином,
Подчеркнув эффект отсутствий,
Обронила призрак-вамп.
 

 
И сейчас он колобродит
На душе в обличье вепря,
Танцы с бубнами танцует
И раскручивает ось.
 

 
Но молчит сугроб напротив
Под раскидистою вербой.
Не развившееся буйство
Ожидалось, не сбылось.
 

Ген Белогорья

 
Трагичность ушедших историй
Навеки впитал перезвон.
Ну, здравствуй, мое Белогорье,
Таежный уральский Афон.
 

 
Прабабушку помнишь, ходила
За сто изнуряющих верст.
Какая выносливость, сила,
Какой вдохновляющий пост!
 

 
Теперь вот и правнучки видят,
Дорог серпантин покорив,
Души православной эпитет —
Жемчужину Белой горы.
 

 
Магнитом манило, не скрою,
Мятежную грусть в монастырь.
Раскрылся мой ген Белогорья,
Смиренно-затейливый мир.
 

 
Израненный храм восстановлен,
Вся горечь ушла в родники.
Торжественный, тихий, безмолвный,
Спаси, сохрани, помоги.
 

Любить по-русски

 
Любить по-русски – любить одну,
Страну и женщину одну.
Соблазнов много – нельзя пройти
В свои шальные до двадцати.
 

 
Тебе под тридцать – ты все познал
И Сивку-бурку обуздал,
Умел, уверен и всемогущ,
Но неизменно ты верный муж.
 

 
Когда же скверно, а бес в ребро,
Свистят за дверью семь ветров —
Не допускаешь и мысль гульнуть,
Навеки любишь ее одну.
 

Где пыльцевая пяльцевая кромка

 
Где пыльцевая пяльцевая кромка
озерную очерчивает взвесь,
шумит надрывно-древне-звонко-громко
на все лады аукающий лес,
 

 
где воздух упоительный и пряный
вживляется в восьмую ноту русь…
Листом березы, клавишей баяна
туда я обязательно вернусь.
 

Небо расцарапано закатом…

 
Небо расцарапано закатом,
Закипают смолы в янтаре.
Пылко, отстраненно, непредвзято
Песни догорают на костре.
 

 
Торжествуя, ухает за речкой
То ли филин, то ли берендей.
Крохотная ласковая вечность,
Заостряйся, но не охладей.
 

Кадр за кадром летят поезда

 
Кадр за кадром летят поезда
Кинолентами воспоминаний.
От рутинных оков подустав,
Сядь в вагон белокрылых желаний,
 

 
Где тебя не страшит се ля ви
И отслойка сыча поздней ночью.
Не нашедший собратьев дельфин,
Растерявший случайных и прочих,
 

 
Ты себе на недельку позволь
Стать собой и фонтаном-шутихой,
Сладко-сливочно смажется боль
Русским вальсом, свободой и вихрем.
 

 
Скоростное на настежь окно
Распахни и глотай мирозданье.
Кадр за кадром ты смотришь кино
Из несбывшихся воспоминаний.
 

Небо – солончак Уюни

 
Ночь разбрызгалась лучами
Ежевичного стекла,
Под совиные бурчанья
По деревьям растеклась.
 

 
Небо – солончак Уюни,
Мир лоскутного шитья,
Соты-пригоршни июня,
Зазеркальная ладья.
 

 
Для Сережки и Виолки
Небо выгнуло зарю,
Пристегнулось на футболки
И раскрылось в парашют.
 

 
Вдох любви – глоток бесценный,
Высь – мурлыкающий кот.
Бриз гармонии вселенной
Легким легкость придает.
 

Накрахмаленная пена

 
Накрахмаленная пена
Обрамляет синеву,
Снисходительно и ленно
Погружается в Неву.
 

 
Гладит ветреных барашков,
Дразнит солнечных зайчат,
Пристает к кусту ромашек,
На влюбленных погадать.
 

 
Ловит стайку желтогрудых,
Успевает селфи снять.
У заката две причуды:
Тронуть душу и распять.
 

Песнь рассыпавшихся бусин

 
На камницу горячей головы
Сданули два небесные ковша,
Поразметались кошки, соловьи,
По крайней мере больше не пищат.
 

 
Подачи осени нацелены в костры,
Простыть от них приучена вода.
Но греют мысли, что хоть там храбры,
Где маскостюм готовит горностай.
 

 
Скатились с веток бусины рябин,
Эритроциты развернулись вспять.
Люпин защелкнулся на карабин:
Нектара нет, пыльца не для тебя.
 

 
Позарастали петельками мха
Лесные тропы и цепочки чувств,
Не слышно Ласта, как и Пастуха,
Но слышат связки, как я в них кричу.
 

С немыслимой ранее бешеной скоростью

 
С немыслимой ранее бешеной скоростью
Уносит вдаль песок.
Поставленным степью, прокриканным голосом
Прицельно рвет висок.
 

 
Забиты скрижали протекторов гальками,
Сахара между строк.
Не только сыры, но и дырки прокарканы,
На шанс контракт истек.
 

 
В котомке бубнят мандрагоры и мандалы,
Пробирка с духом тантр,
Все три сохраненные перышки ангелов
И красок густота.
 

 
Все чаще пейзаж разбавляют оазисы
Взаимной нелюбви,
Наглее нутро разрывает катарсис
На нотах се ля ви.
 

Осень пахнет грусть-печалью

 
Лето склевано жар-птицей
до сухой изнанки.
Облетевший лист ложится
пластырем на ранку.
 

 
Осень пахнет грусть-печалью,
ворохом историй,
от которых, видно, стало
столь соленым море.
 

 
Утомленные прибои
разом накатили,
отрезвлений и запоев
смесь течет по жилам.
 

 
Ароматика безумства
переспела. Горечь.
Рыжегривая, красуйся,
ты ведь краше в клочьях!
 

 
Пахнет сладким нектарином,
что в любовь добавлен,
и туманом растворимым
с ложечкой обмана.
 

 
Запах травных виноделен
источает осень,
чтобы в шелковой постели
опьянить и бросить.
 

Ночь – паутина

 
Ночь – паутина,
Рядом плетется,
Путая губы
В чьих-то губах.
 

 
Долей же львиной
В недрах колодца
Бабочкой будет
Биться в словах.
 

 
Став человеком
Витрувианским,
Сбросится в зорбе
В волны Лох-Несс.
 

 
Как ни кумекай,
Ни расплетайся,
Выползет снова
Внутренний бес.
 

Расплакалась осень, признав, что бессильна

 
Расплакалась осень, признав, что бессильна,
сняв крылья,
прикрыла серебряной пылью
травинки,
развилки.
Разбились
бокалы шампанского с терпким игристым.
Монисто
иссушено в зерна горчицы.
Плечисты,
речисты —
как листья…
 

Если из осени выжать сок

 
Если из осени выжать сок
И утолить им жажду,
То будет счастлив каждый
На испытательный срок.
 

 
Если оставшийся рыжий жмых
В полночь пустить по ветру,
То поцелуи лета
В снах запорхают цветным.
 

 
Если подавленный сплино-ябрь
Щедро приправить дзеном
Пси-гипоаллергенным,
Будет отличный кебаб.
 

 
Если же осень столкнет с орбит,
То возрождайся птицей,
Той, что нельзя напиться
И невозможно забыть.
 

Золотая рыбка уплыла

 
Золотая рыбка уплыла
прямо в лапы белого медведя.
Растворились в небе купола,
млечным убаюканные пледом.
 

 
Проржавела осень до прорех,
что зияют густо в звездном тире,
разменяла летний яркий смех
на желанье слиться с кашемиром.
 

 
Отключились птичьи голоса,
синеглазку солнце не целует.
Все переменилось колосса…
даже бесконе… в одну восьмую.
 

Задув румянец, ты уйдёшь

 
Задув румянец, ты уйдёшь,
Оставив в холоде древесном
Необитаемо на кресле
Из бабочек застывших брошь.
 

 
Булавкой нудного дождя
Прихватит наспех ювелирку.
Так превращаются в синильгу
И забывают слово «ждать».
 

Солнце разлито по синему небу

 
Солнце разлито по синему небу —
Это примета зеленого лета.
Выпито озеро красным закатом —
Лунка равно фиолетовый гратер.
 

 
Дождь, звездопад и соленые капли
Ночь напролет барабанят в кораблик.
Цветом гречишно-горчичного меда
Вдруг занимаются зарева своды.
 

 
Снова приходится смешивать краски
И рисовать в беспросветности сказку.
 

Такая легкая зима

 
Такая легкая зима,
как ворожея,
как послевкусие письма,
мурашки шеи.
 

 
Сдувает с тополя пушок
бутон ладоней,
но в этой пыли хорошо,
внутри не стонет.
 

Деревенька свой век доживает

 
Деревенька свой век доживает,
Избы, будто скелеты китов,
Где ютятся минойцы и Майя.
Так и нас ждет похожий итог.
 

 
А юдоль двадцати поколений,
Лапоточный в зазубринах след,
И все смены, и стены, и сени
Канут в Лету, как молот и серп.
 

 
Беззастенчиво всё заметает
Мелколесье по кромке полей.
Я уже не носитель деталей,
Я постфактум, жалей-не жалей.
 

За звездный час не держится забвение

 
За звездный час не держится забвение,
И за изломом ты уже не та,
На место яви чудного мгновения
Веками оседает пустота.
 

Княгиня гор, ведя в средневековье

 
Княгиня гор, ведя в средневековье,
Волнуешь потаённое в груди.
Собравшаяся капельно с верховьев,
Ты вихри времени способна раскрутить.
 

 
Фонтаны родников – чистейшая отрада —
Омыть, простить и одухотворить.
И большего, пожалуй, и не надо,
Лишь только чтоб делилось на двоих.
 

Тьма переходит в свет

 
Тьма переходит в свет
только путем грозы,
связанной трещиной лет,
снизу – кольцом борзых.
 

 
Морок взрывается, рвань
на конфетти вразброс.
Светлый, успей же забань
веру в упавших звезд.
 

3 июля 2024

Бродит лето на сосновых шишках…

 
Бродит лето на сосновых шишках,
на лазурной пенной царственной волне,
на любовных тайнах, электронных книжках,
колокольных звонах на войне.
 

3 июля 2024

Бегут по солнечным очкам…

 
Бегут по солнечным очкам
Калейдоскопы сторис.
Круиз румяным облакам
Устраивает море.
 

 
Наполнен щебетом цветник,
Шумит молчаньем роща,
Далеким отзвуком родник
Да с ниагарской мощью.
 
 
Вся опоясана земля
Клубком меридианов,
А восприимчивая я
Петлей самообмана.
 

04.07.2024

Осенняя хандра. Не выпрыгнуть из грусти

 
Осенняя хандра. Не выпрыгнуть из грусти.
Воздушный шарик лет куда-то улетел.
До полночи пленит и утром не отпустит,
Раскинувшись в душе в масштабный беспредел.
 

 
Царапает лицо своей холщовой дланью
И небо из ковша по струйке льет и льет,
И гложет изнутри, как косточку баранью,
И мух от запятых не разделяет влет.
 

 
Вскипает по щелчку и длительно клокочет,
Утешив города, пугает пустыри.
Лишь тусклый-тусклый свет притягивает ночью,
Что в кратере луны гоняет пузыри.
 

1 августа 2024

Спелое лето в деревне и возле

 
Снова калинники в салки играют,
Хором сверчков управлять успевают,
Нежно касается клавиш рояля
Блеском созвездия ночь.
 

 
Вскинув ресницы, врывается утро,
Крыши обняв перламутровой пудрой,
Любо ему, что малыш златокудрый —
Ангел небесный точь-в-точь.
 

 
Спелое лето в деревне и возле,
Сок наливается в яркие гроздья,
Дарит рассвет урожайные росы,
И вырастают птенцы.
 

 
Ты вызревай и теплом запасайся,
Зимние вьюги будут кусаться…
Помни, из прерванных точек абзаца
Новый проклюнется цикл.
 

6 августа 2024

Мы – шкатулка немых историй

 
Мы – шкатулка немых историй,
Тени времени в рюкзаке,
Где поместится все море,
Разомлевшее на саке,
Резкий шторм снеся перочинный,
Взмоет в небо смельчак лирохвост,
Зажигая надежд лучиной
Для рассвета тринадцать звезд.
 

7 августа 2024

В розовые грезы лаватеры

 
В розовые грезы лаватеры
Три шмеля попали по утру,
Продолжать под бархатные трели
Страстное фламенко на ветру.
 

 
Белые и розовые юбки,
Чувственные ритмы кастаньет,
Кавалеры в модных полушубках —
Притяженье маленьких планет.
 

 
На небесно-голубом паркете
В танце забывают обо всем.
Как же вдохновляет вечер лета,
Как же всем уютно очень в нем.
 

 
На цветы смотрю и улыбаюсь:
В милый палисадник прилетев,
Кружатся и дружно засыпают,
Словно балеринки в фуэте.
 

8.8.2024

вынуть тире

 
вынуть тире —
и строки рассыпятся,
как твоя искренность
на монпансье
 

9.8.2024

К Мон-Сен-Мишель вперед-назад

 
К Мон-Сен-Мишель вперед-назад,
Прилив меняя на закат,
Стерев усталость и года,
Летит автобус, как тогда.
 

 
Ты помнишь нас тогда вдвоем
На необъятный окоем,
Залив и зарево любви,
Как не заметили прилив,
 

 
Как до рассвета пела нам
О чувствах лунная волна,
Преподнесла корзинку звезд
Для нашей рощицы берез.
 

 
Но растворилась вслед за сном,
Та жизнь, где были мы вдвоем.
 

10.08.2024

Я влюбляюсь теперь в метафоры

 
Я влюбляюсь теперь в метафоры,
В них мурашки мои мурчат.
Человеку присуще кайф ловить,
Не заботит: что рай, а что ад.
 

 
Лезет мухой поправка, что до́ поры,
И в ноздре уж щекочет…
Апчхи.
Я влюбляюсь теперь в метафоры,
Не влюбляться же снова в мужчин.
 

10.08.2024

Потянулся август к побережью лета

 
Потянулся август
К побережью лета,
Раззадорив астры
Хулиганством цвета,
 

 
На ветру развесил
Паутин авоськи —
Изумруды леса
Втихаря выносит,
 

 
Ловит незабудки
В птичьем баттерфляе,
И ежеминутно
В каждую влюбляясь.
 

 
А еще, девчонки,
Он азартен крайне,
Грибные бочонки
С ним в лото играют.
 

 
Август – прибаутка,
Лета занавеска,
Легкости минутка
И блаженства бездна.
 

13.08.2024

Бывает чувство, как в горле щучья

 
Бывает чувство, как в горле щучья,
Сидит иглою и что-то шьет.
Проростки крыльев в лопатках были,
Ты наживую их хрясь и сжег.
 

 
И вот скитаюсь с одной гитарой
И парой сотен протяжных слов.
Не доверяйте отныне марту,
Не обрекайте на боль любовь.
 

14.08.2024