Czytaj książkę: «Двое»
Глава 1. Удар
Музыка отзвучала. Душа Ивана наполнилась великолепным чувством гармонии и счастья. И когда звук иссяк и перестал плыть по залу музыкального училища, он все еще продолжал держать руки над клавишами рояля…
Аплодисменты… Аплодисменты могли бы быть и поживее… Да и порадостнее! И поплотнее!.. И вообще, аплодисменты должны бы овацией стать. Прониклась, мол, публика мастерством и индивидуальностью исполнителя, взорвалась рукоплесканиями, которые сами по себе превратились через несколько мгновений в овацию… Да! С криками «Браво!», конечно же. И даже «Бис!» кто-то должен был бы крикнуть. Первым крикнуть, чтобы потом желание повтора художественного изыска подхватили… Ну пусть не все в зале – так не бывает… Пусть некоторые – наиболее восторженные… И пусть даже вразнобой – это обязательно, не в казарме же!.. Но они – призывы «Бис!» – должны звучать, иначе бессмысленно всё… Все старания, все ночи бессонные, все мучения детства и юности с постижением искусства владения инструментом, все искания нового звука на волнах вдохновения, когда мастерство уже не подлежит сомнению не только у однокурсников, но и у преподавателей.
С другой стороны… Чего от них, от всех требовать – он, Иван, каждый день у них на глазах и на слуху. Он внимает, открыв рот, этим самым преподавателям – безусловным авторитетам, а с однокашниками вообще спит рядом – то в квартире съемной, то в общежитии… Как они могут воспринять его пианистом-гением? Он же не с неба к ним сошёл! Он – вот он, рядом всегда и всюду… Глупо на них обижаться.
А экзаменационный концерт явно удался – Иван это сам чувствовал по себе, по своему состоянию, по тому, как театрально и изысканно он сыграл не самую простую в плане техники вещь, по той общей уверенности в нём, что сквозила с самого начала его выступления. Вот если бы он где-то и как-то сбился, тогда это и было бы «гвоздем» всего вечера, заставившим удивиться всех причастных к событию!
Не случилось ничего… И слава богу! Всё прошло так, как и предполагалось заранее.
Теперь – домой.
Но не на трамвае же! В костюме с бабочкой, надушенным-наряженным и даже с цветами – один букет он всё-таки получил за свою игру… Думать о том, что цветы были приготовлены заранее для всех, кто в этот вечер выступал – и он сам в общем числе давал на них деньги! – не хотелось…
Такси!.. Придёт скоро время персональных лимузинов… При его-то способностях и старании!.. Но думать о них в начале карьеры нелепо. Не в них суть. Ерунда всё это, способная увлечь разве что бесталанного выскочку, нацеленного не на МУЗЫКУ, а на то, что она может дать ее служителям. Он не такой. Он знает, что такое работа. Он знает себе сегодняшнему цену. Поэтому… Не трамвай, конечно, а – такси! И он нажал кнопку вызова на внесённой в базу телефона ссылке с характерным названием «Такси «Копейка».
«Номер не существует…» – проговорил механический женский голос несколько раз, пока Иван справлялся с удивлением и сам себе объяснял, как такое могло случиться.
«Сто лет ведь на такси уже не ездил! Там и номера изменились… А может и контора разорилась… Или статус подрос! И называется теперь не «Копейка», а «Рубль»!.. Или даже «Доллар»! Или «Евро»… А что? Классное название у фирмы: «Евротакси»! Был бы бизнесменом, имел бы в виду такой вариант».
Странно, но при полном отсутствии в телефоне каких-то других вариантов, Иван совершенно развеселился своей последней мысли и посчитал её одной из возможных запоздалых реакций на стресс – экзамен был всё-таки. Рассмеялся вполне радостно и решил, что машину он поймает на улице у входа. И совсем необязательно, что какую-то дешёвую «Копейку»! Можно поймать «тачку» подороже – недаром же он при бабочке!.. Тем более что деньги на последний день экзаменов он приберёг – мало ли что…
Надел плащ смоляного цвета, очень даже неплохо по стилю подходивший к его парадно-концертному виду и ни в коем случае не стал его застёгивать. Взял цветы, решил, что надо держать их слегка небрежно для солидности, в другую руку – «дипломат», в котором лежали ноты. Глянул на себя в зеркало в фойе, поставил кейс и поправил причёску. Понравился сам себе, хотел даже подмигнуть кому-нибудь, но гардеробщицы уже не было, и вышел на улицу.
Город уже давно погрузился во тьму. Если раньше сырость опустилась на улицы и площади вечерним туманом, то теперь уже она проступила на тротуарах, ставших влажными. Дышалось легко – ночная свежесть поздней весны не знобила. Вечерняя прохлада словно приглашала на прогулку перед сном, и Иван с удовольствием прогулялся бы, но он не хотел быть в этот вечер один. Ему хотелось компании и непременно такой, в которой проявилось бы участие и радость за его сегодняшний успех.
Прошёлся по тротуару навстречу свету фар… Настроение – отличное! «Зарулить бы куда-нибудь… Отметить!.. А чёр-рт! Не с кем… Да и деньги… Есть, но не густо!» – и убедив себя таким образом, что выпивать по торжественному случаю он совсем не хочет, Иван поднял руку, стоя у самой кромки дороги.
Виктор совершенно обоснованно считал себя человеком практическим. Выросший в не самой богатой семье, он твёрдо уяснил, что «деньги – всему голова»! Есть они – хорошо, нет их или недостаточно – плохо. Поэтому деньги просто должны быть, чтобы он, Виктор, чувствовал себя нормальным человеком. Как они к нему попадают – дело второе и гораздо менее важное, ибо «победителей не судят»! И этот второй закон тоже стал для него определяющим в жизни.
Кроме того Виктор рано понял, что нет ничего плохого в самом первом положительном впечатлении. Встречают-то, как говорится, по одёжке!.. И потому он с ранней юности обзавелся личным автомобилем…
Купил! После одной не самой честной и чистой сделки, в которой он принял участие как посредник, оперировавший чужими деньгами (своих-то по молодости ещё не было!) и получивший за гешефт комиссионные. Несерьёзные, с точки зрения основных участников операции, но весьма солидные, по мнению самого Виктора, который в первый раз вступил в дело, получил с него кэш, что и позволяло ему смотреть в будущее с оптимизмом.
«Тачку» он себе взял хоть и не новую, но вполне солидную – Тойоту «Камри» с нормальным левым рулём и трёхлитровым мотором. Машина была мощной! Вела себя отлично в любых режимах езды и никак не напоминала новому владельцу о своём почтенном уже возрасте. Виктор вообще под капот не заглядывал. Этим занимались, как он говорил, «специально обученные люди». Когда же ему приходилось (только по делу!) приводить свою «ласточку» в надлежащий вид, то тут помогали мойщики.
Но случалось такое нечасто – дорого. Обычно Виктор мыл её сам. Редко он её и разгонял до предельных режимов, когда объёмный мотор глотал бензин в больших количествах.
А ездить приходилось много… Более того, Виктор полюбил езду в личном автомобиле и не представлял уже себе, как можно быть «безлошадным».
Но приходилось считаться с возможностями и согласовывать с ними желания. Поэтому подвоз платных пассажиров не отвергался. Виктор иногда брал голосующих, терпел их как неизбежное зло и оправдывал себя тем, что без этого пока никак.
Он ждал своего часа, стремился к нему, проворачивал в уме разные варианты прибыльных мероприятий и… подбирал иногда пассажиров, чтобы заработать на бензин!
Машину, правда, старался беречь и кого попало в неё не сажал… Пару раз даже срывался с места, когда голосовавший соискатель вблизи оказывался гораздо хуже на вид, чем показалось вначале издалека.
В этот раз, неспешно проезжая в правом ряду мимо консерватории, Виктор не мог не притормозить, когда увидел торжественно нарядного парня с цветами и «дипломатом».
«О какой!» – только и мелькнуло в голове, когда правая нога уже давила на тормоз, а руки крутили руль к обочине.
Молодой человек такого внешнего вида да ещё и у консерваторского подъезда вполне входил в сферу внимания Виктора как невольного таксиста.
– Куда? – спросил он, опустив нажатием кнопки стекло справа.
Тот ответил. По голосу было понятно, что трезвый, интеллигентный, возможно немного рассеянный.
– Сколько платишь?
Тот ответил.
– Садись…
Уточнились ещё раз в цене. Виктор даже успел удивиться: «Зачем? Договорились же… Странный какой-то парень!..»
Пассажир был молод. Ровесник Виктору, похоже, – лет двадцать пять. Наряден, хоть и недорого одет. Обувь – вон, вообще, старенькая, как ни чисти её, а – видно! Плащик и костюм под ним – из разряда единственных и самых лучших. Побрит-помыт. Пахнет застарелой свежестью, которой он напрыскался ещё в начале вечера… Недорогой парфюм – неизвестный, немодный, их много всяких, в том числе и поддельных… Не нахален… А может и не уверен в себе… Хотя настроение приподнятое. Улыбается. Удачу какую-то словил! Сейчас сам расскажет…
Виктор, пока краснел светофор, разглядел попутчика. Тот зачем-то пристегнулся ремнём и сидел совсем не по-хозяйски, а прилично, как в гостях.
Аккуратная недавняя стрижка… Пристальный взгляд вперёд совершенно открытых глаз и лёгкое довольство на узком аристократичном лице с правильными, словно из учебника по «физиогномике и евгенике», чертами, ясно выражали ещё не до конца пройденный в мыслях и эмоциях этап жизни, случившийся недавно в консерватории. Пассажир был отчётливо занят сам собою…
– А что там, в «консерве», было? – Виктор задал вопрос, по-простому нарочно обозвав консерваторию «консервой»… Таксист, дескать, ничего не поделаешь… Не судите строго… Мы, мол, «консерваториев» не кончали!
Пассажир повернул к Виктору свою ухоженную голову и, совершенно не обидевшись за понижение стиля, ответил:
– Концерт был… Выпускной. Я – участник концерта! Меня Иван зовут. А вас?
Парень смотрел вполне дружелюбно, но, как показалось Виктору, с лёгким оттенком пренебрежения… Хотя может это представилось от усталости. Но Виктор, назвавшись и замолчав, выруливая, попробовал сам себя оценить.
Ничего пренебрежительного, а тем более брезгливого он сам в себе не обнаружил. Ну уставший на вид – так и вечер-то уже в ночь клонится, целый день на ногах… Ну взял пассажира за деньги, но ведь не законченный же «бомбила»!
Да и вообще… Виктор очень внимательно относился к своему внешнему виду, всегда имея в виду возможность его приличного сохранения до самого последнего прихода домой. А потому одет был, хоть и не парадно, как этот пассажир-музыкант, но вполне пристойно, модно – в походном стиле «casual» для города, когда отсутствие пиджака и галстука не позволяют созерцателю подумать о Викторе плохо.
Лицо вот только… Да! Заботы, заботы… Мысли и переживания… Суета! А куда от неё деться – жизнь такая… Не он её придумал! Он всего лишь ей следует, чтобы не «вылетать на обочину». И улыбнуться всё-таки пришлось… Хотя и не хотелось!
– Вы, Иван, на меня смотрите оценивающе…
Пассажир подвигал плечами, отвлекаясь от своих мыслей и возвращаясь сознанием в машину с водителем.
– Я ведь обычно пассажиров не беру, – снова заговорил Виктор, неожиданно сам для себя начиная как будто оправдываться. – А тут еду тихонько, смотрю такой нарядный человек стоит голосует… Грех не притормозить!
Тем самым он как бы ненавязчиво понуждал попутчика к комплименту, размывая словами своё неуклюжее оправдание.
– Да… Конечно… Спасибо, Виктор… А то в общественный транспорт как-то… Совсем не в стиле сегодняшнего вечера, так сказать.
Иван это заявил таким тоном и с такой искренней улыбкой, что подозрения в его высокомерии Виктором совсем забылись. Хотя и болтать о том о сём тоже не хотелось.
Помолчали. Ехали без спешки. Виктор выбирал маршрут, чтобы было покороче.
– А вы знаете, – снова радостно объявил Иван. – Только сейчас я начинаю ощущать некоторую опустошенность… Это усталость… Нервы. Я же очень хорошо отыграл экзаменационную работу! Если и была радость от сдачи, то какая-то неосознанная – отвлечённая даже… Не укладывалось в голове, что теперь – всё! Я – практически дипломированный музыкант…
Виктору было, в общем-то, всё равно. Ему не было дела до чужих успехов. Вернее сказать, он чужих успехов в неблизких ему областях не понимал… У него самого вот никак одно дело не выходило, а навар в нём, между прочим, вырисовывался неплохой. Но что-то отвечать попутчику надо было, и Виктор задал самый простой в этом случае вопрос дилетанта, близко не знакомого с музыкально-образовательной кухней:
– А что вы играли?
– Как что? Как что?! – Иван так оживился, что даже заёрзал в удобстве кресла и в тесноте пристёгнутого ремня. – Классику, конечно! Шопена!
– Да вы отстегнитесь, Иван! Удобнее же будет…
– Да? А что, можно?!
Виктор не мог не повернуться и не взглянуть на попутчика со снисходительной усмешкой:
– Конечно мо…
Договорить он не успел. По правилам, не напрягаясь, пересекая перекрёсток со сходившей с бугра второстепенной дорогой, его Тойота приняла в своё правое заднее крыло удар такой силы, что её развернуло чуть ли не на полный оборот под визг тормозов, механически, по привычке, вдавленных Виктором педалью резко и до самого пола. Хорошо, что время уже позднее, и дорога пуста, иначе одним ударом дело бы не обошлось.
После секундной паузы, когда машина совсем остановилась, когда ничего больше не происходило и произойти не могло, Виктор молча снова завёлся и отъехал к противоположной обочине.
Разглядели второго участника ДТП. Машина как попало стояла там же, где всё случилось. Сильно разбитый капот… Смятые передние крылья… Лобовое стекла все в трещинах, залито чем-то темным… Сидит ли кто в машине или уже лежит, было непонятно…
Виктор, не таясь в ругательствах, но и не выкрикивая их, а только бормоча, открыл дверь и вышел. Ошалевший от новизны и полноты впечатлений насыщенного дня Иван тоже зашевелился, не зная, как себя вести в такой ситуации, открыл свою дверь и выбрался из машины, успев поразмыслить, оставлять в ней цветы и кейс или нет. Вышел налегке. По растерянности сразу стал искать глазами водителя Виктора, который оказался на корточках сзади разглядывающим и ощупывающим жуткую вмятину на своей машине. Вид он при этом имел совершенно трагический – даже что-то заунывное мычал себе под нос, цокал языком, присвистывал, охал и матерился, и всё это бессвязно и по ощущениям Ивана одновременно.
– Давай на того глянем! Его вообще не видно… – заметил сверху Иван, кивнув головой в сторону виновника аварии. На что получил такое красноречивое шипение и бормотание, напоминавшие утробное ворчание рассерженного хищника, что замолчал и сам двинулся к другой машине.
Глава 2. Чемодан
Чем ближе Иван подходил, тем медленнее и осторожнее становился его шаг. Неосознанная боязнь ещё одного удара – теперь чисто психологического – от сокрушённого вида напрочь разбитого автомобиля, который вдобавок к тому же ещё и стоял размолоченным передом к Ивану, заставлял музыканта заранее бояться увиденного… Вернее, того, что его раздёрганное за день разнозначными эмоциями сознание предполагало там увидеть.
Но простое человеческое участие, усиленное обычным любопытством юношеского (ещё пока!) характера толкало музыканта вперёд.
Иван подошёл ближе… Постоял рядом, глядя только на завораживающие виды смятого железа и битого стекла. Заглядывать внутрь он боялся.
Остановившись Иван почувствовал ясную дрожь. Его трясло всё сильнее и сильнее, словно некое чувство сигнализировало ему, что он на пороге чего-то особенного. И его интуиция, возможности которой были для Ивана до сих пор неизвестны, просто пугала его своей безапелляционностью. Он понимал, что не хочет ничего видеть страшного в продолжение последствий аварии, но он также знал, что не сможет просто так отринуть необходимость продолжения истории и повернуть назад, не узнав ничего нового.
Стоя там же на расстоянии, он позвал:
– Э-э-эй…
Иван удивился слабости и нерешительности своего голоса. Вдохнул побольше воздуха в грудь и набрался мужества:
– Э-ге-гей! Есть кто живой?
Отсутствие ответа не означало тишину. В безмолвии ночи Ивану отчётливо слышалось, как разбитая машина шипит, клокочет и даже булькает. Она вела себя, как раненый зверь – смертельно раненый, но ещё живой и потому очень опасный. Ивану было страшно. Ноги не держали – тряслись, как студень. Он переминался, ни на сантиметр не приближаясь к бывшей машине. Невольно оглянулся, ища поддержки…
Под ночными фонарями мокрый асфальт размыто блестел только теми участками, что попадали под лучи освещения. Тревожно сверкающая роса на них, как некое кривое и не цельное зеркало, заставляла Ивана чувствовать непонятную опасность. Машина Виктора стояла к нему своей непострадавшей стороной, живописно контрастировала безупречностью с разбитой машиной и к новому удивлению Ивана (сколько их уже было за этот день и вечер!) представилась ему победительницей быстрой и резкой схватки, злорадно ухмыляющейся этому своим агрессивным профилем.
Виктора не было видно – надо думать, он всё ещё ощупывал и «жалел» рану своей «ласточки», с которой, как с живой потерпевшей, разговаривал вполголоса.
– Викто-о-ор… – позвал Иван. И сразу же с усилием над собой добавил громкости для решительности: – Вик-тор!
Успев удивиться не столько ночной раскатистой громкости своего голоса, сколько его истеричной тревожности, Иван увидел поднявшуюся над багажником голову своего водителя, на лице которого под дорожным фонарём ясно отобразился раздражённый вопрос.
Опасаясь подавать голос ещё раз, Иван просто призывно махнул рукой и ею же указал на разбитую машину. Вопрос, изображённый на лице Виктора, сделался ещё ярче.
И тут музыкант в оправдание… даже спасение своей нерешительности понял, что имеет стопроцентный повод вернуться – за Виктором!
Он смело двинулся назад.
Виктор уже поднялся во весь рост и со слегка размытой остротой вопроса на лице смотрел в сторону Ивана.
– Чего? – спросил, пытаясь сохранить раздражение в тоне, но молчаливая пауза, пока Иван подходил, уже сыграла свою роль, и гнева в интонации Виктора поубавилось. Музыкант даже некий интерес услышал.
– Ты разве не хочешь узнать, что там? – отчётливо, хоть и слегка упрекая, спросил Иван. И добавил: – Вообще ведь тишина!
– Ну так и глянул бы! – резонно заметил Виктор и тем самым вовсе обезоружил музыканта, который растерянно замер на подходе.
– Да я… Я… Там разбито всё… И я…
Виктор смотрел на него, не отрываясь.
– Испугался, что ли? Ладно, идём…
Он вышел из-за своей машины и так бодро зашагал по направлению к виновнице аварии, что Ивану передалась часть его решительности, и он даже очень скоро сменил безвольную притруску на твёрдый шаг, хотя и держался немного сзади.
Виктор же при всей своей уверенности так сильно переживал понесённый ущерб, что по пути продолжал сокрушаться – весьма отчётливо для Ивана, которому стало сразу казаться, будто тот невольно репетирует предъявление материальной претензии виновнику.
– Крыло, конечно, менять придётся… Дорого? А что делать?! Это ещё в лучшем случае!.. Не дай бог, всю раму, весь каркас повело… Тогда что? Вытягивать её – это не дело… Короче… Нужна новая машина!
Подойдя к лобовому когда-то стеклу, он перестал бубнить и присвистнул.
В его присутствии Иван тоже стал смелее и смог воочию рассмотреть не только покорёженное железо без стекла, но и окровавленную голову водителя, которая безвольно то ли лежала, а то ли и висела на руле. К страху добавилось отвращение!
– Да он, похоже, труп! – изумлённо прокричал шёпотом Виктор, так неестественно выпучив на Ивана глаза, что тому стало совсем не по себе.
Но Виктору явно не было дела до этих Ивановых страхов – его уже заботила лишь явная и бесполезная смерть потенциального ответчика.
Он нервно подёргал переднюю дверь со стороны водителя – бессмысленно, забежал, подёргал другую – тоже не открывается, и всё сильнее нервничая, схватился за заднюю. Раз дёрнул… Другой… Третий… Что-то замычал в отчаянии. Ещё раз по инерции психоза рванул, сам дёргаясь всем телом, как в конвульсии…
– Дверца заперта… – Иван, видя напарника, ясно осознал, почувствовал даже, что суперменов не бывает, и это озарение полностью вернуло его в способность рассуждать. – Там же вон кнопка нажата. С другой стороны пробуй!
Виктор совсем на него не разозлился – мол, а сам-то что же?! – бессвязно мыча перебежал на другую сторону, подёргал теперь новую дверь, не открыл и в сердцах пнул её, резко заткнув тем самым свой ноющий голос.
Но он не только нытьё своё унял, он и с нервами сладил. Прекратил суетиться, остановился и объявил:
– Я полезу внутрь через лобовуху… Попробую заднюю оттуда выпнуть… Поможешь мне, если что…
Зайдя спереди, сняв куртку и подобравшись, он ловко влез на пассажирское сиденье, разместился там поудобнее, пощупал пульс на руке водителя, убедился в своём предположении и показал глазами напарнику, дескать, всё – готов. Затем так проворно начал обыскивать мёртвеца, что брезгливость стала ясно грозить Ивану рвотой, и ему пришлось отвернуться.
Опять в деле он оказался только по призыву Виктора, грубо его позвавшего и протянувшего ему портмоне и какие-то бумаги погибшего плюс ещё часы, мобильник и другую дребедень, всегда имевшуюся в карманах любого человека.
Иван держал всё это в открытых ладонях, не понимая сам себя. Он – мародёр! Но как это? Почему?! Разве можно!.. Музыка, искусство, концерт… А тут теперь – мародёр!
Однако при всём, не бывалом до сих пор, масштабе негодяйства, он не бросал всё это на землю… Не плевал на руки… Не оттирал их потом об одежду… Не поворачивался и не уходил, говоря напоследок что-то высокомерно оскорбительное…
Он стоял и, открыв рот, смотрел в содержимое своих ладоней, будучи в полной прострации, парализовавшей всяческую его способность двигаться.
– Подожди… Только не уноси это в машину…
Деловитый голос Виктора снова вернул его в реальность. Иван услышал, как в звуках возни в салоне прозвучало продолжение:
– Тут чемодан ещё какой-то… Иди, блин, дверцу дёргай… Вместе со мной!
Задняя открылась почти сразу – именно та, которая было заперта вначале на кнопку. Виктор подал в неё Ивану чемоданчик-кейс и вылез сам настолько проворно, что его новый призыв «А теперь валим отсюда! В машину быстро!!!» стал для Ивана таким органичным и естественным, что он нисколько не удивился, а успел лишь подумать, будто Виктор что-то про эту разбитую машину знает… Или чувствует!..
Музыкант покорно заспешил к Тойоте. Когда сзади раздался первый хлопок дверцы, то он вздрогнул в испуге и даже споткнулся, резко опустив голову и ещё раз увидев зловещий отсвет мокрого асфальта. Но скрежет сзади и второй хлопок закрываемой аварийной машины на него уже никак не подействовали. Иван резко поймал в себе азарт, и разные проходные мелочи его перестали отвлекать.
Он почти бегом добрался до машины и уселся на заднее сиденье с неразбитой стороны. Чемодан и всё документальное хозяйство покойника он так и держал – в охапку у груди.
Но вскоре откуда-то снизу от обочины раздался требовательный голос напарника:
– Положи на сиденье!.. Иди сюда… Помоги…
Кое-как они вдвоём отогнули помятую жесть, мешавшую колесу крутиться. Виктор прыгнул за руль и дал «по газам».
Два подельника, заметая следы, быстро покидали место происшествия…
Немного разогнавшись, водитель, поглощённый до сих пор своими мыслями и страхами, – остановить ведь могут, машина-то явно после свежей аварии! – злобно повернулся к Ивану и скомандовал:
– Прикрой барахло сзади! Чего сидишь-то?!
Иван растерянно и участливо, спросил:
– А ч-чем?
– Плащом своим, мать твою!.. Снимай, накрывай! – Виктор не сказал, а проорал.
Подействовало. Иван, выламываясь в кресле, снял плащ и кинул его назад. Расправил… Потом опять примял… Поправил ещё раз… Посмотрел отстранившись… Удовлетворился. Успокоился. Глянул на Виктора.
Тот, шевеля губами, рулил, выбирая явно скрытый маршрут – они ехали какими-то дворами, переулками, «огородами»… По тому, как Виктор беззвучно ругался, Ивану было понятно, что тот не знает, куда надо ехать и где можно спрятаться. Он – водитель – просто сбегал с места преступления! Он растерян и взволнован… Он возбуждён! Взбудоражен… Он – не в себе, словно бы чувствует что-то необычное.
Его Тойота тем временем всё больше вибрировала, болталась, гудела и гремела своим травмированным железом. Казалось, что ещё немного такой езды по пересечённой местности, и она, в лучшем случае, просто встанет, жестяным скрежетом просигналив мольбу о пощаде.
Иван и сам разволновался, стал следить за дорогой, чтобы понять, где они находятся. Когда быстро сообразил, то живо сам сумел скомандовать:
– Не гони! Сейчас направо…
Виктор резко спросил:
– Куда направо?! Что там?
Иван же разумно постарался быть спокойным:
– Лесопарк через проспект… Место глухое…
Пересекли освещённую трассу и по узкой двухполоске, громыхая и скрипя, покатились к дебрям. Свернули с асфальта на грунт. С грунта заехали на траву. Виктор выключил фары. Осмотрелись в темноте.
– А если менты?!
Этот вопрос не мог не прозвучать! И не важно, кто его произнёс вслух – по обоюдным ощущениям они спросили друг друга одновременно. Но Иван ответил один, успокаивая не столько подельника, сколько себя самого, чтоб не сорваться в полной темноте в панику:
– Да не бывает здесь полиции! Не дураки же они, чтоб ночью по глухомани таскаться… Опасно же! Ха-ха…
Он ещё и усмехнулся своим словам, показывая окончательную уверенность.
Виктор должно быть поморщился…
В темноте не видно, конечно, но его реплика и её тон заставляли Ивана подумать, что тот не мог не поморщиться наигранному спокойствию, когда они оба боятся всего и всех.
– А если и не менты!.. Парочка какая-нибудь… Спрятались… Теперь и от нас!.. Они нас видят, мы их – нет!
И Виктор даже повернул ключ зажигания в замке. Аккумулятор добросовестно прокрутил-отработал, но двигатель не завёлся. Сама машина, словно бы убеждала заговорщиков остаться в лесу.
Посидели молча ещё с минуту, прислушиваясь и пытаясь успокоиться.
Но какое там, к чертям, успокоение! Виктор боялся свет в салоне включить – полез в «бардачок» над ногами Ивана в поисках фонарика. Не нашёл. Заставил себя выйти – тихо-о-онько! – и попытался открыть багажник. Не открыл – тот тоже помят оказался. Сел обратно в салон, осторожно, до лёгкого щелчка, прикрыв дверь.
Посидели ещё. Помолчали.
Деваться некуда, и Виктор включил-таки свет. Вопросительно взглянул на Ивана, тот кивком головы одобрил… Увереннее уже нырнул назад за добычей. Сунул Ивану мелочь – портмоне и бумаги, а сам взялся за кейс:
– Смотри внимательно, кто, что, почему…
Буркнув это приказным, но отнюдь не унизительным тоном, открыл перочинный ножик-брелок и начал курочить замки чемодана.
К Ивану опять вернулась неуверенная брезгливость, но он, будучи уже весь в преступном деле, пересилил свою рефлексию и начал трясти-листать ненужное теперь мертвецу имущество.
Один шуршал бумагами, второй скрежетал металлом, оба – скрипели кожей сидений.
– Кто он? – спросил, наконец, Виктор у затихшего Ивана, продолжая с высунутым языком ковырять второй замок кейса покойника.
– Рожа у него на снимке бандитская, – ответил музыкант, разогревая в себе отвращение. – ООО какое-то… Помощник директора…
Второй замок открылся, с сожалением звякнув, и Виктор, держа чемоданчик на коленях, распахнул его…
Сверху он был полон россыпью пятитысячных рублёвых купюр.
Ивану даже показалось в этот миг, как из глаз Виктора внутрь кейса пролился луч азартного света… Будто бы даже кроваво-красного! Под небрежными рублями были аккуратно уложены банковские пачки евро!
«Как главный приз! – само собой подумалось Ивану. – Ожидаемый, впрочем!..Так во всех фильмах показывают – так, наверное, и должно быть».
Виктор сидел и дрожащей рукой поглаживал их словно в бесконечной и бескорыстной любви. Оба напарника не могли оторвать взглядов от денег.
– Вытряхивай свой чемодан! – Виктор заговорил не своим, глухим, как в преисподней, голосом. – В него переложим бабки…
Сам себе удивляясь, Иван возразил машинально и весьма твёрдо:
– Как это «вытряхивай»?! У меня там важные документы… Ноты…
На удивление (день и ночь удивлений!) спокойно Виктор переспросил, не отрывая глаз от пачек с деньгами:
– Много?
– Чего? – теперь задумчиво переспросил Иван, тоже глядя в кейс мертвеца.
– Документов там у тебя много? – это Виктор.
– Да нет… Но они все нужные… Консерваторские…
Оба заговорщика, вытянувших удачу из насмерть разбитой машины, говорили медленно, растянуто, плавно и тихо. Их обоих сразила явно «лошадиная» доза наркотика успеха после очень сильного возбудительного невроза неизвестности и опасности…
– И что? Бабки в него не влезут, что ли? – это опять Виктор.
– А сколько здесь? – это Иван.
Виктор скривил уголок рта.
– Миллиона полтора-два…
– Ух ты!
– Вот именно! Далеко живешь?
– Да нет… Тут рядом.
– Возьмешь к себе… Только бабочку сними эту идиотскую! Сейчас нельзя внимание привлекать… Особенно ночью!
С последнему своему удивлению Иван никак не обиделся на то, что Виктор назвал его концертную бабочку «идиотской».
Оно и понятно было без лишних объяснений – теперь-то «концерт» становился иным – без торжественности, с опасностью и, главное, – намного дороже.
Руки у обоих тряслись.
Упакованные в чемодан наличные деньги представлялись сказочными. Их хозяин… Или распорядитель – неважно, об этом даже не задумывались!.. мёртвым остался в разбитой машине…
Деньги пьянили. Точнее сказать, их бесконтрольность, власть над ними сводила с ума. При этом Иван был откровенно напуган свалившимся на него богатством и подумывал не просто об отказе от прибытка, но и о сообщении «куда следует». И только парализованная калейдоскопом событий воля не давала ему сосредоточиться. Плюс ещё напарник, который вовсе не помышлял об отказе от добычи – это было очевидно! Но и тот от волнения лихорадочно и сумбурно прокручивал в мозгу разные модели и возможные последствия поведения.
Он вынимал из чужого кейса пачки, подавал их музыканту, следил за тем, чтобы тот аккуратно укладывал, считал их и одновременно, волнуясь и нервничая, боясь промедления и ошибки в спешке, продумывал и придумывал, как этими деньгами безопаснее и наверняка завладеть.
«Позитив, – настраивал он мысленно сам себя на деловой лад, – куча наличной валюты!..»
Как только внимание Виктора концентрировалось на деньгах, которые постоянно проходили через его руки и никак не кончались, то не только сами руки его начинали дрожать, как в похмельном треморе алкоголика, но и в пот его прошибало от опрокинутого вмиг привычного неверия в такую случайную удачу.
И он для равновесия сразу же старался заполнить мозг мыслями с противоположным знаком:
«Негатив – невозможность рассовать бабки по карманам! Да и делить некогда… Самому нести опасно – далеко! Тойота толком не едет, да и она уже улика! Такси отменяется – лишний свидетель… Пусть этот так несёт… Вид у него интеллигентный – весь в музыке… Блин! Такого и простые хулиганы «хлопнуть» могут… Надо бы с ним идти… Точно! Заодно и узнать, куда он пойдёт – вдруг «кинуть» захочет… А то ведь хлюпик, хлюпик, но при виде «живых» денег и взбрыкнуть может! Однако рядом идти опасно – вдруг менты… Проследить! Туда ли пойдёт, куда скажет… А с утра спокойно бабки поделим… И пусть только попробует!..»
Все эти мысли пролетали в голове Виктора, словно пули, и последняя стала рикошетить от отрывистых, как барьеры, границ рассуждения. Иван взглянул на него испуганными глазами и объявил шёпотом:
– Всё!
Назвал число пачек – он их тоже считал, как оказалось, и его подсчёт совпал с числом Виктора.
«Нет! Этот кидать не будет… Побоится! Или не догадается».
– Говори адрес, – Виктор, сглотнув волнение, как комок нервов, придал голосу нужные тембр и плотность.
«Он же сам сюда дорогу и показал», – с удовлетворением от правоты своих предположений, подумал в эту минуту Виктор и вслух добавил:
– Теперь рублёвую рассыпуху считаем по бумажкам… И туда же её…
– У меня уже портфель не закрывается, – начал было Иван.
Виктор пропустил замечание как несущественное. Как невозможное даже!
– Диктуй телефон.
Сразу же набрал и нажал вызов… И только потом подумал, что если вдруг застукают менты, то непременно телефоны просмотрят. Рявкнул:
– Сотри! Запомни… И удали мой номер. Ну!
– Хорошо, хорошо, – взволновался тону подельника Иван. – Я уже запомнил… По нотам.
– Ка-ак?! – Виктор невольно скривился в пренебрежении.
– По нотам! – Иван промычал подобие некоего мотива. – Цифра – это нота по порядку.
– Хорошо тебе… – Виктор смягчился. – Мне бы так!
Музыкант польщённо улыбнулся.
– С машиной надо что-то делать…
Виктор, хоть и утверждал очевидное для себя, на Ивана смотрел вопросительно, не скрывая во взгляде, что ждёт совета.
– С как-кой машиной? – Ивана слегка передёрнуло.
– Да с этой! С этой…
Иван приподнял плечи и состроил на лице недоумение – опустил углы губ и расширил глаза:
– Так… Э-э… В ремонт её…
Виктор схватил его за плечи и тряхнул:
– Ты что – дурак?! Мы с тобой денег взяли… На десять таких машин… Новых… Каждому!
Отпустил Ивана и рассудительно добавил:
– Может сжечь её?
После напоминания о деньгах, вернее, о сумме, пусть и приблизительной – навскидку, Иван будто бы вспомнил, в чём участвует, и словно бы проснулся:
– Здесь жечь нельзя… Это сейчас здесь темно… Ночью факел далеко будет видно! Чуть подальше, если на дорогу выехать, она вдоль обрыва пойдёт… Обрыв к реке… Вот вариант.
Виктор кивнул и повернул ключ. Травмированная Тойота на этот раз завелась, словно после отдыха.
– Со мной прокатишься, – непреклонно заявил Виктор, всё ещё боясь отпускать напарника одного. – Покажешь… Толкнёшь машину, если что…
Глава 3. Доклад
Полицейский в дежурной части, выслушав доклад автопатруля о разбитой машине с трупом за рулём и без документов, обязан был выслать на место происшествия следственно-оперативную бригаду и, несмотря на поздний… или, вернее, ранний ещё час, известить руководство, как положено в чрезвычайном случае. А труп в уходившей от погони машине – как раз такой случай!
– Детали… Что там необычного? – мучительно просыпаясь, спросил по телефону начальник отдела.
– Была попытка остановки этой машины для проверки документов. Но водитель… Который теперь труп… – Бессонная ночь проявлялась в логике изложения дежурным. – Если это он, конечно!.. Не остановился по требованию инспектора, а прибавил газу.
– Погоню организовали?
– Докладываю… Погоня была организована, но она не дала результата… Пока сели, пока завелись, пока разогнались… Нарушитель уходил на скорости… Машина у него мощная… Была! К тому же он хорошо ориентировался на местности… Оторвался, в общем… Петлял по каким-то просёлкам… Они его потеряли… Теперь вот разбитый стоит… Труп! Номер тот же.
– Группа выехала?
– Так точно.
– Ещё что?
– Докладывали с места… По всей вероятности, погибший водитель… Если это он!.. Совершил столкновение с другой какой-то машиной…
– Почему так решили? Может он в забор влетел? Или в столб? – начальник отдела, уже понимая и соглашаясь с первыми выводами, задавал эти вопросы по инерции служебной необходимости и для окончательного пробуждения от сладкого и тёплого сна под боком у жены.
– Ничего поблизости не повреждено…
– А следы какие есть?
– Не докладывали пока… Непосредственно вам утром и выложат, что нарыли…
– Лады… – Полковник тоже невольно перешёл на простецкую приблатнённую лексику, но быстро поправился: – До связи.
«Кто такой? Почему не остановился? Зачем уходил?» – кладя трубку, начальник райотдела сам себе задавал очевидные вопросы, ответы на которые он теперь обязан был найти.
Но это – утром! Точнее, с утра… Бригада выехала, пусть копошится… Даст бог, отыщет что-нибудь… Доложит… А сейчас – поспать ещё!
И он, нехотя вытянув из-под одеяла руку, выключил светильник, зевнул, прижался к спине отвернувшейся жены, покопался, устраиваясь поплотнее, и положил на неё руку, с удовольствием ощущая под одеялом её безмятежную, будто бы привычную к его беспокойству, смятую ткань ночной рубашки.
На службу утром он пришёл задолго до развода. Никого вызывать не пришлось – как только разместил своё грузное тело в кресле, к нему с докладом сразу напросился старший бригады, выезжавшей ночью «на труп».
– Ну что там? – полковник задал вопрос, привычно сдвинув рыжие брови для строгости и разгладив несерьёзные морщинки на лысом черепе. – Что уже известно?
– Да в общем-то ничего особенного, Фёдор Васильевич, – докладывал капитан, одетый по форме, но всегда любивший козырять гражданским обращением. – Машина – та, которая ушла от погони… В машине труп… Не криминальный по первым признакам, а аварийный…
Вошедший с ним и сидевший напротив криминалист кивнул.
– Но! – бодрясь после хлопотной ночи, капитан заинтриговал.
– Что? Что?! – поторопил полковник.
И капитан кивнул криминалисту.
– По всем признакам гибель водителя произошла в результате столкновения, Фёдор Васильевич, – обращение по имени-отчеству было куда уместней от человека, одетого в цивильный костюм. – Однако столкновение, судя по первоначальным данным, произошло с другим автомобилем. Мною взяты образцы – частицы облупившейся краски, визуально отличающейся от краски данного автомобиля. Отданы на экспертизу.
– Уже?
– Так точно. – Теперь сугубо служебная формулировка подчеркнула полицейскую обязанность криминалиста.
Но полковник пошевелился в кресле, отгоняя любые стилистически-эстетические изыски – не до них… Лишь одобрительно глянул и спросил:
– Что ещё?
Снова заговорил капитан:
– Какой-либо другой машины с повреждениями рядом… Вообще в районе!.. не обнаружено. Вероятно, сбежал! В смысле, уехал…
Полковник поморщил нос в прожилках от скоропалительных выводов и шевельнул рыжими бровями – не спеши, дескать:
– По трупу что?
– Трудно сказать… – Это опять криминалист. – Ни документов, ни бумажника… Ничего! Пустой… Может поэтому и уходил?
– Трезвый?
– Водкой не пахнет… Патологоанатом разберётся.
– А в автомобиле что нашли?
– Ничего существенного. – Это капитан. – Впечатление такое, что кто-то до нас порылся…
Снова такая же гримаса полковника и знакомое движение бровей.
– Тут вот ещё что, Фёдор Васильевич…
Идя на доклад, капитан думал придержать эту информацию для разговора с полковником тет-а-тет, преследуя две взаимосвязанные цели: первую – это лишнее подтверждение своего понимания и умения хранить тайну (если она есть, конечно, – чем чёрт не шутит!) и вторую – это выход таким образом за служебные рамки для большего к себе доверия со стороны начальства.
Однако то ли факт того, что криминалист и сам там был и всё видел, а то ли утомление бессонной ночи и связанное с ним безразличие расслабили капитана, и он не стал незамедлительно интриговать, а лишь присматривался к реакции полковника.
– Докладывайте, – распорядился тот.
– После нашего приезда… Когда мы уже вовсю «шуршали»… в смысле, работали на месте происшествия…
Капитан виновато улыбнулся своей неуставной оговорке. Полковник сделал вид, что не заметил.
– …проезжала машина… Хорошая машина – большая, дорогая, лакированная… Притормозила и очень медленно двигалась мимо нас… Возникло ощущение, что из неё кто-то за нами следил.
Начальник ОВД на этот раз не морщился от преждевременных выводов – он сам делал вывод… И когда, прощаясь с подчинёнными, полковник объявил им «Будем ждать результатов экспертиз», то уже по опыту знал, что новые сведения о ночном происшествии дойдут до него гораздо раньше.
«Большой чёрный автомобиль на медленном ходу – это неспроста!»
Фёдор Васильевич оказался прав. Не сразу с утра, но ещё до обеда зазвонил его прямой сотовый телефон, номер которого знали немногие. Причём по ощущению вызов был настолько требовательным, что начальника РОВД передёрнуло от неожиданности (или от интуитивного испуга?!)… Полковник взял себя и трубку в руки… Посмотрел, кто… «Так и есть, – подумал. – Начинается!»
Телефонной связи с ним домогался Гена-30 %. Гена – это имя, тридцать процентов – это прозвище, про которое знали все и сам Гена тоже, которое он не любил за его короткую точность и которое бродило только у него за спиной. Тридцать процентов – это усреднённая сумма отката, требуемого им за коммерческие хлопоты.
– Фёдор, надо встретиться, поговорить.
Трубка объявила это голосом Гены безо всякого приветствия с той серьёзностью, которую неподготовленный человек мог бы принять за тревожность.
Но Фёдор Васильевич был подготовлен! А потому, чувствуя связь между звонком и аварией, решил повалять дурака – а вдруг абонент на том конце провода начнёт нервничать и проговорит в сердцах ещё что-нибудь важное и нужное для основного разговора.
– Без вопросов, Гена! – живой оптимизм в мембране. – Давай завтра… Нет! Стой…
Полковник громко пошуршал бумагами, будто бы листая ежедневник.
– …Лучше послезавтра… Дел куча.
– Сегодня, Федя! Лучше прямо сейчас!!! Подождёт твоя куча.
Обычно чиновник Гена бывал многословен. Что и неудивительно – начальник отдела протокола администрации и одновременно глава Комитета с длинным и сложным названием, из которого просителям (или даже страждущим!) запоминалось только начало: «по реализации новых социальных технологий». Он так был переполнен своей работой, что бывало путал официальные и приватные речи, употребляя иногда не к месту (даже в тостах узких компаний!) пафосно дисциплинирующие слова «государство», «неотъемлемое конституционное право», «забота о благе народа», «согласно закона» (именно так – по-чиновничьи в родительном падеже!)…
Теперь же он говорил просто, чем ещё раз подчёркивал полковнику важность встречи. Деваться тому было некуда – пришлось соглашаться.
Переоделся (никакой формы!) и пошёл (никаких служебных машин!) в условленный кабак – всегдашний тайный «треф-пункт» для конспиративных внеслужебных свиданий по делам, имеющим отношение к службе. Прогулялся по расцветающим улицам, подышал весенним воздухом глубоко и усердно, старясь не замечать неизбежных запахов выхлопных газов и настраивая себя на нарочитый позитив, дабы его хорошее настроение стало бы видно любому.
Полковник пришёл раньше и расположился так, чтобы издалека можно было долго видеть любого идущего к нему – как тот переставляет ноги, как двигаются его руки, суетится ли он… И, главное, чтобы было время для оценки выражения лица субъекта встречи. Оппонента! В том, что теперь это будет как раз оппонент, сомнений у полковника уже не было – случилось нечто чрезвычайное.
Фёдор Васильевич выпил стакан простой воды без газа, нисколько не смутив этим заказом привыкшего к подобному минимализму «своего» официанта, и увидел широкотазого с узкими плечами Гену-30 %, лицо которого против обыкновения не пряталось за улыбку лживого добродушия, а выражало отнюдь не фальшивую суетливую заботу. В посвященных кругах, в коих безусловно вращался и начальник РОВД, Гену знали как главное передаточное звено в цепи, по которой в администрацию шёл «чёрный нал», что подчёркивало степень доверия к нему и важность его персоны.
Хотя и «под раздачу» такие тоже идут в первую очередь, а иногда именно эта возможная функция является их первоочередной. Таков ли Гена, полковник не знал. Но держался тот уже долго и даже карьеру по службе делал. В любом случае, «быковать» с ним не стоило.
Гена быстро подошёл, молча уселся, пожав руку и не обращая внимания на прислугу, показавшую на расстоянии готовность к услужению. Озабоченно заявил:
– Фёдор! Деньги надо отдать!
Полицейскому не пришлось играть удивление – он действительно ничего не знал, а потому изумление показал искреннее, успев порадоваться этому ещё до того, как сознание заполнила тревога неизвестности, скрыть которую на лице не смог бы никакой народный артист.
– Какие деньги, Гена?! Ты о чём?
Чиновник заелозил. Расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке. Рывком ослабил галстук. Покраснел лицом.
– Федя, не надо! Фе-дя!!! Твои ребята сегодня ночью трясли разбитую машину по такому-то адресу… Только не говори, что не твои или что ты не знаешь!!! Покойник… Теперь – покойник!.. за рулём сидел… – Гена перешёл на горячий шёпот. – Он вёз бабки. Два лимона евро… Взнос в серьёзное дело… Он пропал!
– Кто – труп?
– Фе-дя! Хрен с ним, с трупом… Взнос пропал! Верни! Он чужой… Его ищут.
Мимическая картина встречи менялась на глазах… Того, кто имел бы удачу не просто её видеть, а внимательно следить за состоянием её участников…
Циничного, огонь и воду прошедшего Гену, в конце концов, настигала откровенная искренность недоумения Феди, и административный чиновник всё более смягчался в предъявлении претензии, соответственно меняя выражение лица… А сам недоумевающий полковник полиции, продолжая быть не в курсе объявленного нюанса происшествия, начинал плохо думать о своих подчинённых. Они в силу жадности решили его «кинуть» и материально, и по службе!.. Начальник РОВД становился всё более злым. Хотя злился он и на чиновника Гену, который не разобравшись – не поделившись даже ему самому известным! – тупо на полковника «наехал».
«Тоже мне бык! На себя посмотри, чучело…» – уже отвлечённо от дела думал полковник, становясь сердитым.
– Гена! Я ни от чего отказываться не собираюсь, – заговорил он в ответ, стараясь держаться в рамках приличий, ведь ресторан нешуточный, официанты нарядные и вышколенные, кофе хороший – мент щёлкнул пальцами и условно показал чашечку кофе, отвлекаясь от наступившего раздражения. – Бригада действительно выезжала на происшествие… Была машина. Был и труп за рулём!.. Откуда тебе, Гена, кстати, о нём известно? Ладно… Потом… Но он был пустой! И машина пустая! Ничего не нашли… Подумали даже, что поэтому и удирал – документов не было… Про деньги вообще речь не заходила! Стой… Два лимона евро… Наличных! Это же чемодан должен был быть! Или сумка… Не было, Гена! Не докладывали мне…
Darmowy fragment się skończył.
