Czytaj książkę: «Ржавая пустошь»

Глава 1: Пробуждение

Сквозь тёмную пелену мрака просачивались размытые, кроваво-красные огни аварийного освещения. Их пульсирующий свет выхватывал из тьмы неподвижное тело, запутанное в жгутах оборванных кабелей и свисавшее над бездонной пропастью технической шахты.

С проводов, стекая к центру натяжения, монотонно капала вниз, в пустоту, тёплая алая кровь. Казалось, ещё мгновение — и тьма настигнет его, поглотив без следа вместе с последними проблесками света.

Но тело внезапно содрогнулось в конвульсии, издав протяжный, полный боли стон.

— А-а-а!.. Г-рх!.. — хрипло вырвалось из груди мужчины.

Он отчаянно пытался повернуться, водил свободной рукой по воздуху, тщетно пытаясь нащупать хоть какую-то опору. Холодный, липкий ужас пронзил сознание: под ним не было дна, лишь зыбкая сеть кабелей, обвивавших тело. Очертания стен и сигнальных огней плыли перед глазами, сливаясь в мутные пятна, словно голова была закутана в мутный полиэтилен.

«Что за адская боль… Где я?..» — металась единственная ясная мысль в его помутневшем сознании.

Внезапно сверху что-то мелкое и колкое дождем посыпалось прямо на лицо.

— Тфу!.. Фу!.. Что за дрянь?!.. — инстинктивно зажмурившись, он принялся вытирать лицо и выплевывать металлическую труху, забившую рот.

В тот же миг краем глаза он заметил над собой быстро промелькнувшую размытую тень, тут же растворившуюся в полумраке верхнего яруса.

— Здесь кто-то есть?! — крикнул он в пустоту, но голос сорвался на сиплый хрип.

В ответ — тишина.

Но уже через мгновение леденящий душу металлический скрип разорвал безмолвие. Прямо над ним массивная панель, удерживавшая пучки кабелей, угрожающе содрогнулась и прогнулась.

— Что это?!.. — вскрикнуть он успел, но не более.

Провода, удерживавшие его, натянулись до предела, превратившись в смертоносные струны. Они впивались в тело, вспарывая плоть до мяса, словно раскаленные розги. Дикий, животный вопль вырвался из его глотки.

— А-а-а-а-а!!! Чëрт!!!..

Панель не выдержала. С оглушительным треском она сорвалась вниз, увлекая за собой и клубок проводов, и его самого. Он рухнул в бездну, а следом, нагоняя его падающее тело, по металлическим секциям шахты прокатилось эхо чудовищного грохота и крика, полного отчаяния.

***

Грохот стих, оставив после себя оглушающую, ватную тишину. Боль была всеобъемлющей, размытой, словно свет сквозь пелену на глазах. Он лежал на чем-то твердом, холодном и неровном.

Сознание возвращалось волнами, и каждая новая волна приносила новый шквал агонии. Он попытался пошевелиться — тело ответило дикой судорогой, заставив его сдавленно застонать. Казалось, каждый мускул был порван, каждый сустав вывихнут, а кожа… кожа горела адским пламенем в тех местах, где провода вспороли ее до мяса. Липкая, теплая влага — кровь, смешанная с маслянистой технической грязью, — пропитывала остатки одежды и медленно стекала по щеке.

С трудом, превозмогая резь, он открыл глаза. Мрак здесь, внизу, был плотнее, чем прежде. Кроваво-красные огни теперь казались лишь тусклыми, далекими точками где-то высоко-высоко, словно звезды на дне глубочайшего колодца. Но его глаза наконец начали фокусироваться. Он лежал на груде металлолома — сорванных панелях, перекрученных кабелях, острых обломках арматуры. Часть этого хлама, вероятно, смягчила падение. Другая — безжалостно впилась в спину и бок.

Рядом, в полумраке, лежала искореженная металлическая панель — та самая, что сорвалась сверху. И она была покрыта… чем-то. Темно-рыжеватой, вязкой субстанцией, похожей на загустевшую кровь, но с металлическим отливом и тонкими, почти невидимыми нитями, пульсирующими едва заметным, болезненным светом.

Парень попытался приподняться на локте. Острая боль в груди заставила его согнуться пополам в приступе кашля, выплевывая комок крови и той самой металлической трухи. Он снова рухнул на спину, судорожно глотая спертый воздух.

И тут он услышал. Не шаги, не грохот. Что-то иное. Тонкое, едва уловимое… жужжание. Как от неисправного трансформатора или множества микроскопических, трущихся друг о друга шестерёнок. Оно исходило от темной субстанции на сорванной панели. Нити в ней светились чуть ярче, их пульсация участилась. Металл под этой слизью начал деформироваться прямо на глазах, изгибаясь и меняя структуру.

Он замер, вцепившись пальцами в холодную балку под собой. Древний инстинкт самосохранения орал в подсознании: «Опасность! Беги!» Но куда? Вокруг — лишь мрак и груды искореженного лома, уходящие в неизвестность. А тело отказывалось подчиняться, налитое свинцовой болью.

Жужжание нарастало, превращаясь в визгливый, проникающий в сам мозг гул, будто ржавые шестерни перемалывали кости. Металлическая панель изогнулась неестественным образом, словно нечто пыталось вырваться из-под неё. Тёмная субстанция пульсировала всё активнее, нити светились теперь ярче, протекая по проводам и прорезая тьму ядовито-сизыми прожилками.

— Что за… — прошептал он, инстинктивно отползая назад, чувствуя, как острые обломки впиваются в ладони.

Но двигаться было некуда. Сзади — непроходимая груда металла. Справа — отвесная стена, покрытая шрамами от сорванных кабелей. Слева…

Слева, в нескольких метрах, зиял тёмный проём. Дверной проём. Он не помнил, чтобы видел его раньше. Возможно, кромешная тьма просто скрывала его до этого момента.

Жужжание стало невыносимым, словно включили звук на запредельной частоте. Панель дёрнулась в последний раз, и из-под неё что-то стремительно вырвалось наружу…

Адреналин ударил в виски, начисто перекрывая боль. Он вскочил на ноги, чувствуя, как натягиваются и лопаются свежие корки на ранах, и бросился к проёму. За спиной раздался леденящий душу металлический скрежет. Оно последовало за ним.

Ещё рывок. Ещё!

Что-то сзади скользнуло по металлу, царапая поверхность с противным, выворачивающим душу визгом.

Дверь! Она была совсем близко!

С хрипом перекатившись через высокий порог, он ударился плечом о пол за пределами комнаты. Рука тут же рванулась к стене, судорожно нащупывая выключатель, кнопку, хоть что-то…

«Щелчок».

Тусклый свет моргнул и залил пространство болезненно-жёлтым, больничным сиянием.

Но было уже поздно, он не успел захлопнуть за собой дверь, как в проёме показалось нечто. Он сжался, готовясь к худшему, но внутрь с визгом влетела…

— Крыса!?.. Серьёзно!? — он замер в полном замешательстве и шоке, чувствуя, как дрожит каждая клетка тела. — Мразь!!! Чуть не обделался из-за тебя!

Схватившись за бешено колотящееся сердце, он обессиленно облокотился о стену и сполз на корточки, уронив голову вниз. Сердце билось так, будто вознамерилось сломать ребра и вырваться наружу. Ему стало дурно, не по себе. Холодный пот стекал с него ручьём, а ноги и руки тряслись от пережитого шока.

Он закрыл глаза, сделал глубокий, судорожный вдох-выдох, пытаясь успокоиться.

Но в тот самый момент, когда веки сомкнулись, перед его внутренним взором пронеслись яркие, до боли реалистичные картины из прошлой жизни…

Глава 2: Потерянные воспоминания

Солнце было особенно ласковым. Оно заливало золотом уютный городской парк, играло бликами на ярких пластиковых горках и качелях детской площадки. Воздух был напоен ароматом свежей листвы, детского смеха и беззаботности. Шестилетняя Ева, с двумя задорными хвостиками на голове, бежала впереди, держа за руки папу и маму. Отец чувствовал тепло маленькой ладошки в своей руке, и это тепло разливалось по всему телу умиротворением.

— Пап, ты же знаешь, что у меня скоро день рождения? — защебетала Ева, её большие голубые глаза смотрели на отца с хитрым прищуром и требовательным ожиданием. — Ты ведь будешь отдыхать в этот день? Что ты мне подаришь?

Он улыбнулся, переглянувшись с женой. Лена лишь закатила глаза с лёгкой улыбкой, которая, однако, не коснулась её глаз. Она уже знала то, о чём муж ещё не решился сказать дочери.

— Конечно, буду, моя принцесса, — он потрепал дочку по макушке. — А подарок — это большой-большой секрет. Я тебе не скажу. Вот наступит день рождения — тогда и увидишь.

— Увижу-увижу! — радостно протянула Ева и, заметив знакомых ребят, закричала: — Ой, смотрите, там Миша и Катя! Я пойду поиграю с ними?

— Да, иди, доченька, только будь осторожна, — мягко ответила Лена, отпуская её руку.

Ева, словно ураган, понеслась к горке, и её звонкий смех вплелся в общий гомон детской площадки.

Муж и супруга остались одни, прислонившись к ограде. Тишина между ними была неловкой, напряжённой. Он набрал в лёгкие побольше воздуха, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел.

— Лен, я должен тебе кое-что сказать, — произнёс он, глядя не на жену, а на дочь вдалеке. — Только Еве не говори, а то расстроится. Она так ждёт этого дня…

— Что такое Марк? Что-то случилось? С работой что-то не так? — голос Лены мгновенно стал сухим и напряжённым.

— Да, меня в командировку на месяц отправляют за город. Прости меня, но я не смогу прийти на Евин день рождения. Всё уже подписано, приказ утверждён.

Повисла пауза, которую нарушал лишь далёкий детский смех.

— Ты вообще что ли?! — взорвалась Лена шёпотом, в котором звенели слёзы обиды и гнева. Её глаза потемнели. — У нашей дочки семь лет исполняется! Семь, Марк! И ты ей обещал. Ты слышишь, как она ждёт?

— Знаю, — его голос дрогнул. — Но я ничего не могу изменить. Я пришлю подарок доставкой, самый лучший. Я не смогу быть с вами, мне не разрешат покидать объект. Прошу, извини меня.

— Извини?! — не выдержав, Лена размахнулась и звонко, со всей силы ударила его ладонью по щеке.

Звук пощёчины разнёсся по тихому уголку парка, словно выстрел. Настолько сильный, что сосуды на скуле лопнули, и на коже проступила алая полоса. Марк не пошатнулся, но внутри него что-то оборвалось.

Ева, услышав резкий звук, испуганно обернулась. Её глаза расширились от ужаса, когда она увидела, как мама ударила папу, а по его щеке стекает капелька крови. Это был первый раз, когда она видела родителей в таком состоянии. И девочка закричала. Пронзительно, истошно, закрывая лицо ладошками.

И этот детский крик, полный страха, эхом прокатился в голове Марка, вырывая его из пучины воспоминаний…

Он резко распахнул глаза, оказавшись вновь в холодной, ржавой реальности технического отсека. Сердце всё ещё колотилось, но теперь не от страха, а от горечи. А затем в звенящей тишине ему послышался голос — тихий, холодный, полный недетской обиды, отразившийся от облезлых стен:

— Ты не пришёл на мой день рождения…

Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Голос исчез, но продолжал звучать в его голове, отдаваясь эхом в пустых глазницах сознания, наполненных застывшими слезами. С этим голосом к Марку вернулись обрывки прошлого — не полная память, а её жалкая, колючая пародия. Он вспомнил. У него была семья: дочь и жена. Был дом. Было имя. И был тот самый день, день рождения дочки, после которого ничего уже не было. Пустота.

Но теперь у Марка появились новые вопросы, от которых стыла кровь в жилах: «Где он? Что он тут забыл? Есть ли кто-нибудь здесь?» И самый главный, выжигающий всё остальное вопрос: «Как отсюда выбраться наружу?»

Ответов не было. Тишина была ему ответом.

Комната, в которую он выбрался, теперь казалась просто заброшенным техническим отсеком — груды хлама, оборванные провода и облезлые, ржавые стены. Лампа под потолком начала судорожно мигать, не выдерживая напряжения, и издавать звонкие, резкие щелчки. Вдали, в конце помещения, виднелся коридор. Длинный, с потрескавшимися стенами, уходящий вдаль, туда, куда не добивал свет аварийных ламп.

Выбора не было, как не было и другого выхода.

— Ладно… — прошептал Марк, поднимаясь на дрожащие, непослушные ноги. Он сжал кулаки, представляя лицо дочери. — Я вернусь, дочка. Папа обязательно вернётся.

Он шагнул вперёд, оставляя за спиной тихий, но ненадолго затихший гул, как вдруг заметил в углу забытую кем-то рабочую сумку. Ткань, пропитанная пылью и какой-то липкой жидкостью, неприятно липла к пальцам. Он расстегнул молнию. Внутри лежал фонарик — тяжёлый, на прорезиненной рукояти, настоящее сокровище в этом мраке. На самом дне, вперемешку с крошевом засохшей изоляции, нашлись кое-какие инструменты: разводной ключ, отвёртка с оплавленной ручкой и моток изоленты. Забросив сумку на плечо, он двинулся в маслянистый мрак коридора.