Czytaj książkę: «Дитя Земли»

Глава 1

– От кого он?!

Плотный голос капитана Дулина пробивался сквозь неряшливую рыжеватую бороду и сливался с гудением приборов. Кричал он на испуганную женщину в оранжевом комбинезоне, расстегнутом до пояса. Рукава парили вокруг бедер, выше белая майка, еще выше карие глаза. Женщина отвела взгляд и всхлипнула.

– Смотри на меня, заключенная Панкратова! – продолжал вопить капитан. – Повторяю в последний раз! От кого ты залетела?

Заключенная стояла, вернее, парила в невесомости. Упиралась позвонками в мягкую закругленную стену и уводила взгляд в сторону. Толстый капитан почти касался ее своим брюхом, которое, лишенное привычной тяжести, студенисто колыхалось под полетным термобельем – нестираным, вонючим. Рядом, отстранившись от происходящего, левитировали тюремный доктор Круглов и его старый УЗИ-аппарат. Док морщил свой лоб и то и дело поправлял очки на резинке.

– Ты слышишь меня?! – брызгал слюной Дулин. – От кого?!

– Охранник, – тихо ответила она.

– Тюремщик?

– Да.

– Имя! – Дулин продолжал сверлить ее темным взглядом.

– Не знаю… Он остался там… На Титане.

– То есть, папаша не из наших?

Заключенная покачала головой.

Дулин напряг челюсти, раздул ноздри. Панкратова вжалась в стену, упираясь рукой в прибор.

– А как ты прошла медосмотр? – Взгляд капитана перекинулся на доктора.

Круглов от неожиданности выпустил из рук прибор. Аппарат перевернулся несколько раз, и док неловко его подхватил, прижал к себе и замер, не зная, что сказать. Эта женщина несколько месяцев прятала от него растущий живот, и, делай он вовремя осмотры и бери анализы, неприятность обнаружилась бы намного раньше.

– О-осмотр, – мямлил заикающийся врач, – осмотр был з-за два дня. За два дня до отлета. Видимо, в-в эти дни она… – не договорил Круглов и сглотнул. В невесомости все звучало громче.

– Ты понимаешь, что ты здесь не родишь? – капитан снова обратился к заключенной. – Вы тут подохнете! Оба подохнете! – процедил он сквозь стертые зубы.

Женщина молчала. Она завела парящие темные волосы за ухо – земная привычка, бесполезная в космосе, и сомкнула руки на груди. Жест убедил капитана, что кричать бесполезно. Панкратова дала понять, пусть и неосознанно, что теперь ей есть кого защищать, есть за кого бороться. Теперь она не имела права давать себя в обиду. Хотя бы так, хотя бы глазами, но она должна давать отпор. Иначе эти люди, превратившиеся в космических дворняг, голодных, одиноких и злых, ее разорвут.

Капитан издал что-то похожее на рык, оттолкнулся от стенки и нырнул за шлюз медотсека. Словно «морской котик», почему-то подумалось Ане. Дулин не носил обуви, оттого его пятки были чернее ночи, хотя ходьбой они не разминались уже четыре месяца. Ночи в космосе нет, как и дня, поэтому космическая ночь – время, когда все спят. И, может быть, спящим снится обычная земная сумрачная тьма, с прячущимся под горизонты солнцем.

Аня Панкратова почувствовала: внутри ее живота, в телесной темноте, кто-то размышлял о морских котиках и космической ночи и дне. Это были не ее мысли. Слишком странно они двоили смыслы, заплетались и медлили.

Пятки скрылись. Доктор выдохнул, почесал лысину и дернул ручку одного из ящиков, влепленного в цилиндрическое пространство помещения. Мало ему опухолей, что находили у обитателей корабля почти каждый месяц, мало ожогов от шокеров, головных болей, радиации, гастритов и язв от местной пищи, укусов и побоев. Теперь еще и это… Эта и это в ней. Долбаный ребенок! Как вообще она умудрилась забеременеть на Титане? Без капсулы, без препаратов. Просто в какой-то сырой камере изолятора, с каким-то полупьяным тюремщиком, в полугравитации. Да еще и залетела после предполетного осмотра. Дура.

– Руку д-давай, – грубо гаркнул док, резко осмелевший после ухода капитана, и схватился иссохшими пальцами за женскую кисть. – Значит, ставлю т-тебе медпроцессор. Б-будем следить за твоей беременностью. – Он грубо смазывал плечо Ани желтой мазью, словно штукатурил стену.

– Это правда, что нельзя родить? – тихо спросила она.

– А к-как ты думала? На обычных кораблях с гравитацией, н-нормальным давлением и медкапсулой в-вполне можно такое п-представить. Но на тюремном… Впрочем, не т-так много было попыток. Т-так что поздравляю, Панкратова, за такой эксперимент и с-сдохнуть не стыдно. – Круглов помолчал. – Ты сначала здесь выноси… Р-родить… Родить – это дело т-третье. Вот, если повезет, дойдет до этого.

Аня задумчиво положила ладонь на живот.

– Кто у меня?

– К-кто? – переспросил Круглов безразлично. – У тебя не кто, а что… Одна б-большая проблема у тебя… и у меня, в-впридачу. Б-больше некуда…

Аня сморщилась от боли. В тонкую руку впилась пластинка с датчиком. Через нее доктор будет получать все данные о теле будущей матери... или будущей смертницы. Обычно такие приборы полагались только команде и тюремщикам. Заключенным выдавали лишь средства перевязки, некоторые виды обезболивающих да небольшой запас газа VG. Того самого, что использовался для гибернации – сна в долгом полете. Но здесь, на корабле, дорогостоящее оборудование для поддержки жизнедеятельности и вывода из сна отсутствовало. Поэтому газ использовали только для усмирения буйных.

Круглов передал Аню ухмыляющейся тюремщице. Та подтолкнула заключенную: в этом толчке было что-то мягкое и даже сочувствующее. Мол, лети давай, ты, конечно, еще заключенная, но мне тебя искренне жаль. Впрочем, другие работницы охраны плевать хотели на проблемы зеков, даже такие деликатные, и жестко пропихнули Аню в отсек к остальным.

«Сюаньюань 4» – или, как его называл Дулин, «хуяньхуянь» – ветхий космический тягач с несколькими грузовыми капсулами и двумя, переделанными из этих же грузовых, тюремными, перевозил депортированных с Титана заключенных. Он с трудом прошел техническую проверку и, похоже, отправился в свой последний путь: либо звездолет потеряют в темноте космоса, либо распилят на металл позже. Никого судьбы преступников не волновали. Человечество осваивало дальние горизонты, те, кто этот процесс тормозил, обществу не нужны. Они – мусор. Умирать и гнить им в тюрьмах космических и земных.

В тот день все узнали о существовании еще одной жизни на корабле. Заключенная Панкратова, конечно, догадалась немного раньше. Когда по утрам стала накатывать тошнота и пара ежемесячных гигиенических комплектов осталась неизрасходованной. Лишняя жизнь в этой душной космической посудине.

Позже Ане сообщили: мальчик. Она проплакала всю космическую ночь. Шарики слез летали по тюремному отсеку, разбивались на частицы и раздражали сокамерниц. Женщины в таких же оранжевых комбезах шептались и тихо смеялись над Панкратовой, радовались, что кто-то оказался в этой цепи страданий ниже них. Только Марта пристегнулась рядом, обняла большими смуглыми руками и что-то шептала на ухо. Этими самыми руками Марта убила своего мужа – французского космо-офицера. Детей у нее не было, как и у большинства женщин, отдавших свою молодость Титану.

– Тише, – сказала Марта, – побереги нервы. Еще пригодятся.

– За что это мне? – шепотом спросила Аня.

– Не знаю, – спокойно ответила Марта, словно такое случалось с ней самой постоянно. – Справимся, Ань. – Она смахнула слезы подруги, собравшиеся на ресницах.

– С чем справимся? – Аня пыталась успокоиться. – С чем? С этим? – Аня дернула ремень, приковавший ее к банке.

– И с этим. – Марта поправила подруге застежку. – И с этим. – Она кивнула на живот.

Аня взяла подругу за руку и крепко сжала.

Тюремные отсеки – серые консервные банки с толстыми стенами. На магнитных застежках заключенные липли к стене, как сонные мухи. По правилам отстегиваться можно было только в свободные часы, но почти сразу после взлета правила здесь перестали существовать.

Сквозь центр банки проходили изогнутые шесты для передвижения. Они были перевязаны тряпками и принадлежностями заключенных. Вещи облепили балки, и казалось, что отсек пронзают нелепые разноцветные деревья. Все это походило на неподвижную зловещую карусель, по которой летали женщины в оранжевых костюмах.

Вдоль стен, между застежек, проходили невысокие перила, тоже для перемещения. Туалет представлял собой трубу с пластиковым наконечником, к которой нужно прислониться и включить вакуум. От чужих глаз прятала только круглая пластиковая заслонка. У каждого заключенного имелся маленький выдвижной ящичек в стене, в нем только самое необходимое – это единственное личное пространство, принадлежащее женщинам в оранжевом.

Таких банок на корабле находилось две: мужская и женская. Говорят, в мужской было настолько тесно, что заключенный всегда до кого-то дотрагивался. Мизинцем или волосом, но всегда ты соединен с кем-то… В женской банке куда свободнее: всего двадцать преступниц. И теперь еще один. Заключенный в заключенной.

Глава 2

Дулин тяжело пялился в монитор центра связи, подбирал слова. В этот раз, помимо обычного отчета, было бы неплохо упомянуть об инциденте с заключенной, объекте или субъекте внутри этой заключенной. Реакцию ЦУПа предугадать не сложно.

Дулина никогда бы на порядочный корабль не взяли. Алкоголик, наркоман и лудоман, проигравший, пронюхавший и пропивший, наверное, целую планету. «Сюаньюань 4» стал его большой удачей. Без этой внезапно открывшейся возможности он бы коптился в каком-нибудь бараке, управляя разве что погрузчиком, и пытался избавиться от наложенных когда-то штрафов, чтобы накопить на путь домой. Хотя сам Дулин считал, что списали его не по делу, и намеревался это всем доказать. Правда, намеревался ровно до момента, когда решил спрятать на корабле несколько ящиков со спиртным. А поэтому уже проштрафившийся по всем фронтам капитан отложил новости о Панкратовой и ее проблеме. Авось пронесет, подумал он и отхлебнул из эластичной фляги с соской.

– А что мне им сказать? – Дулин возмущенно уставился на прилетевшего доктора.

– Ч-что сказать? – не верил своим ушам Круглов. – Что у-у вас н-на корабле б-беременная! Я н-никогда этим не з-занимался, капитан. Никогда н-не вел беременность и не п-принимал роды!

– Все когда-то бывает впервые. Я когда-то тоже кораблем не руководил. А ты когда-то не з-з-заикался.

Доктор нервно задрал рукава и скрестил руки. К подколам и передразниваниям Дулина он за три месяца привык, сейчас его волновала только беременность.

– Э-это очень с-серьезно…

– А никто не спорит. Придется тебе напрячь свой лобик и немного поработать. Ты же док. Деньги за это получаешь. Между прочим, сильно больше тюремщиков… Вот и вперед! Развлекайся… А, к слову, не ты ее? – усмехнулся капитан.

– К-к-конечно, нет. – Круглов возмущенно поправил очки.

– Верю, – ехидно сказал Дулин. – А так ниче она, да? Спелая.

– Н-нужно все-таки с-сообщить…

– Покомандуй мне еще. – Капитан припал к мягкой бутылке и, причмокивая соской, как младенец, сделал несколько глотков, после чего громко вздохнул. – Я сам… Разберусь. Лети, у тебя дел теперь прибавилось.

Круглов еще немного помялся, пока охмелевший капитан не вытолкнул его из шлюза.

– А про, как ты сказанул, плод, мы потом поболтаем, Круглов. Тут вот тоже… Смекалка твоя пригодится. Ты это же понимаешь о чем я?

– Ч-что?

– Ну сам подумай. Тут не ясли, да? Зачем мучить создание, если можно, ну… Ладно. Потом поговорим. Проваливай.

– К-капитан…

Но Дулин уже захлопнул шлюз перед доктором.

Помимо преступников, корабль транспортировал гелий-3. Тот самый, из-за которого и происходил весь шум вокруг холодного Титана. Тот самый, что обеспечил землянам новый энергетический рывок и триллионный рынок. Запасы на сатурнианском спутнике на порядки выше лунных, где американский «Селенит Индастриал» выскребает его вакуумными комбайнами из реголита. Доставить тонну гелия-3 с Титана стало проще, чем выковырять килограмм из лунного песка. А еще редкоземельные элементы, экзотические металлы, дейтерий. Русский «Астропром» и китайский «Гелиос-Китай» рванули к Титану силой двух корпораций. Пока «Селенит» богател на Луне, на Титане строились базы, шахты, дробилки и плавильни, и теперь экономическая война обрела невиданные масштабы. Государства давно научились обходить запрет на космические армии. Теперь солдаты назывались сотрудниками службы безопасности корпораций.

Круглов судорожно листал свой справочник и медицинские анализы Панкратовой, включая предполетные. Эта женщина прекрасно справилась бы с родами. На Земле. А здесь, по выводам самого Круглова, здоровье не самый важный фактор.

– П-панкартова, надеюсь, к-кто-то за тебя там молится, – зачем-то пробубнил док.

Он открыл показатели датчика, что вживил Ане. Беременная испытывала сильнейший стресс. А вот сердцебиение плода, 160 ударов в минуту, даже немного обрадовало Круглова. Верхний показатель земной нормы. Хотя, внешний вид создания, что док наблюдал во время УЗИ, ставил под сомнение само наличие сердца. В этом комке плоти все-таки зародилась жизнь.

Панкратовой повезло не остаться на спутнике Сатурна – фронтире политических и бизнес-противостояний, где в единственной тюрьме люди жили в среднем по три года. Гуманизм окончательно покинул общество, когда оно вышло на космические тропы. Человек вдали от Земли теряется. Теряет себя, свой внутренний голос и сливается с пустотой вокруг. В космосе люди – говорящие функции, строки с характеристиками в таблицах больших национальных корпораций. У заключенных характеристика одна – вредители. И их участи на Титане завидовать не стоит.

Спасло от гибели обитателей Сюаньюаня 4, как ни странно, участие в террористической группировке. Вернее, принадлежало к ней три человека, но бунтовать подтянулись и несколько десятков других. В моменте намерения террористов совпали с желаниями шахтеров и техников, уставших от произвола местных начальников. Название организации, что стояла за бунтом, на Титане старались не разглашать. Но все были уверены, что это «Новый порядок», несколько лет разрастающийся на Земле, а ныне прячущийся там же небольшими группировками в лесных норах и бункерах. Их разрозненное, но беспощадное движение уже уничтожило второй по значимости супер-интеллект на планете. Вся его инфраструктура была уничтожена несколькими роями дронов в течение одного часа. После этого шансов у организации не было, их вытравливали со всех концов Земли.

Позже и на Титане, и на Марсе с Луной вдруг прорезались знакомые лозунги, призывающие свернуть космические программы, отказаться от прогресса и вернуться на Землю, где будет строиться новый мир, без госграниц, железной пыли, радиации и искусственных мозгов. Поговаривают, что их появление в космосе, да и на Земле, дело рук одной из корпораций. Но Порядок стал настолько неуправляемым, что вряд ли сейчас хоть один мультимиллионер или президент смог бы с ними договориться. Если только с одной из ячеек. После случая на Титане уже около года о Порядке и вовсе ничего не было слышно.

Именно поэтому всех бунтарей со спутника Сатурна корпорация решила доставить на Землю. Восстание на базах «Астропрома» быстро подавили, соскребли выживших в кучу и отправили в веселое путешествие. Властям нужно было устроить публичную расправу за первые космические шаги «Нового порядка». А Панкратова просто выхватила «счастливый билет», оказалась рядом со свободным местом, с парочкой таких же обычных преступников. Проблеск гуманизма, как казалось Ане, превратился для нее в кошмар: путь домой в компании самых известных космических террористов, долгие годы полета, который сознательно делали невыносимым, теснота и вонь банки.

Когда ее погрузили в отсек – переделанную грузовую капсулу, первое, что увидела Аня, – свежий шрам на лице Дины, активной участницы восстания. Шов проползал по всей щеке и уходил по бритой макушке куда-то на затылок, где еще была наложена повязка.

– Будешь так пялиться – такой же получишь, – сказала Дина, поправляя силиконовый протез кисти, только что возвращенный ей тюремщицей.

– Извини. Я Аня.

Дина не отреагировала, а в банку затолкали еще двух растерянных женщин.

– А ты у нас дружелюбная шалава, да? – не глядя на Аню, просипела Дина. – Сколько сейчас платят? Или ты за еду?

Та в ответ промолчала, отвернулась и опустила глаза.

Ничего в человеке прогресс не изменил, и Аня этим пользовалась. За проституцию не убивают, не сажают и не депортируют, тем более в Астропроме. За нее грозят лишь штраф или обязательные работы. Да и смотрели на все это сквозь пальцы – лишь бы работяги не жаловались. Но Панкратова чем-то ударила по голове мужчину, когда тот отказался платить. Слабая гравитация Титана этот удар немного смягчила – клиент умер не сразу. Труп и найденные наркотики – семнадцать земных лет. Больше года Панкратова провела за ржавой дверью изолятора на Титане и стала одной из тех, кого добровольно приписали к списку сепаратистов.

На тюремном корабле лететь до Земли четыре года. Аня решила, что выдержит их. Никакой роскоши, вроде искусственной комы, для бунтарей не предусмотрели. Поэтому на родной планете ей придется отсидеть около двенадцати оставшихся земных лет. Марте примерно столько же, но на Титане она практически не сидела. Марту признали как раз участницей бунта, хотя прямого отношения к восстанию она не имела. Поэтому из заключенных Марта тоже никого не знала, и с Аней они решили держаться поближе друг к другу, пока другие зализывают раны от допросов и задержаний.

– Приписали меня к этим, – заговорила Марта с Аней почти сразу, как заняла свое место. – Бог знает зачем, мало им что ли было… А все потому, что арестовали меня ровно в тот день, когда эти умалишенные забаррикадировались на погрузочной станции. Я и знать не знала про это. Все плакала о своем, пока следователь не удивил меня вопросами. Мол, какое вы отношение имеете к Порядку… Никакого! Не до него было мне.

– А здесь никто не имеет, – сказала подслушивающая Дина. – Ни ты, ни Панкратова, ни я. И эти все не имеют. Все это гребаный произвол, да, подруга? Никто не виноват, но всех наказывают.

– Я сама сюда согласилась, – сказала Аня. – Не могла больше там.

– А теперь и тут не сможешь, – ехидно ответила Дина. – А отсюда уже проситься некуда. Только на тот свет.

Прошло четыре месяца, а Аня помнила эти слова так, словно тот день еще не закончился. Сейчас они пугали гораздо сильнее. Казалось, что они были обращены не к Ане, а к тому, кто уже был внутри нее. Он ничего не совершил, не знал про Титан и космическое противостояние, не знал даже имени женщины, из-за которой он оказался в банке. Ему оставалось только покорно следовать своей судьбе и траектории Сюанюаня 4.

Глава 3

– Не знаю, что делать, – испуганно шептала Аня Марте, – мне кажется, я умру. И капитан сказал, и док.

Марта сжала ее хрупкую руку. Подруга только вернулась с осмотра. Все уже знали о ребенке, и ядовитый шепот их сокамерниц расползался по банке.

– А ты их не слушай! Они только и знают, что падальничать. На Титане свои мозги и души пропили, черти.

– Док не врал Я не хочу, чтобы все кончилось здесь.

Марта подняла пальцем невесомый подбородок Ани и строго посмотрела в глаза.

– Перестань. Думай о том, какой славный мальчуган у тебя родится. Да, родится, я сказала! Поняла?

– Тут не должно быть детей. – Аня окинула взглядом тусклую бочку.

– Тут вообще никого не должно быть. Думай о том, как вы вернетесь. Сколько ему уже будет?

– Хватит, – отрезала Аня.

К этому разговору они возвращались снова и снова. Аня говорила о смерти, о неясном будущем ребенка, а Марта ее останавливала. Хотя отчаяние внутри нее было куда больше.

– Как он тут будет жить, Марта?

– Не знаю. Мы же как-то живем?.. Не так-то и страшно, да, дитя? – Обратилась она к животу подруги.

В серости банки Аня общалась только с Мартой. Висели они всегда рядом, думали рядом и уже, кажется, сплелись душами. Другие женщины дружелюбием не отличались. Они то ли завидовали беременной Панкратовой, то ли злились на возню вокруг нее. Внимания Ане доставалось больше, но будущая мать с радостью бы от него отказалась. Когда она свыклась с мыслью, что ребенок внутри не сон, что он действительно есть, начала расспрашивать у Марты о воспитании. Та, впрочем, ничего о воспитании не знала, но рассказывала уверенно, с подробностями и уточнениями, словно сама выносила и взрастила целый отсек космических детишек.

– В общем, главное, – подытожила Марта, – не баловать. И разговаривать с самого начала, как со взрослым. Я слышала, что дети от сюсюканий тупеют. Нет, иногда, наверное, можно и посюсюкать В общем, воспитание – это баланс.

Аня в ответ задумчиво покачала головой.

Замок затрещал, открылся люк, и в бочку залетели две женщины. Одна зависла у выхода вместе с шокером, а вторая держала в руках коробку с пакетиками.

– На порцию побольше не рассчитывай – все учтено, – сказала пролетающая мимо тюремщица и швырнула в будущую маму упаковку безвкусного пюре.

– Завидует, – шепнула Марта.

Мрачные женщины в темных потертых комбинезонах службы безопасности — тюремщицы, набранные из в основном предпенсионных работниц колонии Титана. Их костюмы все равно что те же робы, а их судьбы вместе со старой посудиной тоже поглощал космос. Решение здесь работать принималось не от легкой жизни, их подталкивали земные льготы для родственников и бесплатный путь домой. Одна женщина на годы полета могла обеспечивать целую семью, а работать здесь приходилось в разы меньше, чем на станции «Астропрома» на Титане. Тюремщики из мужского крыла, как ни странно, получали почти в полтора раза больше. Но и разгребать, в прямом смысле, дерьмо им приходилось куда чаще. С этой точки зрения в женском крыле было проще. Меньше заключенных, тише и чище.

Для миссии депортации работников космической тюрьмы даже обучали. Тюремщики с Титана от полета отказались и с радостью отдали свои места другим, как только узнали, что ни правительства, ни корпорации не собираются оплачивать гибернацию для преступников. Искусственная кома не для вредителей. Частью их тюремного срока стал бесконечный полет в тесной капсуле. Врагам союза двух государств, врагам Земли, врагам колоний и врагам человечества нет пощады.

Тюремщицы вооружались шокерами, иногда просто так трещали ими, чтобы припугнуть зарвавшихся заключенных. Так однажды одна из них случайно ударила себя током и потеряла сознание. Рядом оказалась ее коллега, поэтому никто из женщин в оранжевом трещалку не подобрал. Да и зачем? Бежать отсюда некуда.

Аня выдавила в себя безвкусное пюре и подумала, что теперь эта порция для двоих. Воду пили из таких же упаковок с крышечками. Один космический день — один пакетик с водой и один с едой. Тюремщицы раздали пайки и исчезли за звоном люка. Марта протянула наполовину полный пакетик подруге.

– Мне хватит, – сказала она, бесшумно похлопав себя по большому животу. – Бери! – Марта насильно вложила в руку Ани, отказывающейся принимать подарок, свою порцию.

– Я буду говорить! – проревела колонка над входом нетрезвым капитанским голосом. – Я капитан тягача! Я! Вы все мне в подметки не годитесь, гнилье! — кричал Дулин, а заключенные не обращали внимания. – Вы бунтовщики! Всех вас в нормальное время К стенке! И никаких разговоров. Нет! Я знаю, что вы все, поганцы, хотите. Вы хотите, чтобы я вас всех отпустил. Но я буду первым, кто вам пулю выпишет – Послышалось причмокивание соски. – Говорят, вас всех подослал Селенит! Америкосы, да. Все уже знают, что они поддерживают сепаратистов и даже на хренов Титан протянули свои вонючие лапы! И вы все продажные вредители. Но Титан наш! Селенит не доберется до него никогда! А подбрасывая своих шавок, он нарвется, что мы его часть Луны отожмем! И будет у нас вся светлая сторона. Понятно вам, а?!

– Неугомонный какой, – сказала Марта.

– С этого момента никаких послаблений! – продолжал капитан. – Никаких жалоб! Никакого нытья! Вы мусор! Слышали меня, а? Вы падаль, отбросы и последние мрази! И дети ваши точно такие же! Собаки рождают только собак! Слышала, Панкратова!? Это про тебя, сучка. Ты меня не проведешь!

Иногда в банке включали музыку или аудиокниги. Раньше показывали и кино с Земли. Экран сломался. Позже его просто открутили и кинули на склад, чтоб не жаловались. Панкратовой отчего-то нравился короткий юмористический рассказ про покорение Луны. Может, она вспоминала свои первые дни на Титане, а может, выдуманные технические термины веселили бывшую работницу инженерно-проектировочного бюро Титана. Когда женщина смеялась, там, внутри, невесомость вокруг него содрогалась.

Теперь главным развлечением стал бред пьяного капитана из рубки. Если везло, то он мог рассказать какую-нибудь веселую армейскую историю, но чаще всего капитан просто воинственно вопил или ныл в микрофон, пуская на том конце сопли.

Болтовня прекратилась, а через пару минут в колонке послышался храп, и ее отключили тюремщицы. Дулин входил в 1% процент людей, что могли храпеть даже в космосе, при невесомости. Причем объяснить причину этих звуков пока никто не смог.

– Наконец-то. – Марта уже готовилась ко сну.

– Панкратова, как назовешь? – спросила вдруг Герда – одна из сокамерниц.

Эта женщина преклонных лет с короткими седыми волосами и мутным взглядом часто беспричинно начинала разговоры, но про себя никогда и ничего не выдавала. На ее лице красовались выцветшие наколки: острые серо-зеленые узоры и неразборчивые надписи. Они наносились в молодости, и теперь на опухшем воспаленном лице, встречающем старость, смотрелись устрашающе.

– Я еще не думала, – ответила Аня. Она не хотела говорить об этом ни с кем, кроме Марты

– Не родит она. Помрет, — встряла Дина.

Дина – особенный случай. Ее кровавые проделки случились еще на Земле, а обнаружили преступницу уже на Титане, под другим именем, да еще и в списке бунтовщиков, только что чуть не уничтоживших грузовую станцию. В последнее время на спутник кого только не брали. Вакансии теперь раздавали, не проверяя ни судимости, ни гражданство, ни даже знание языка.

– А ты, Дина, давно у нас акушерка? – заступилась Марта. –Родит она, закройся!

– Ага, — безразлично протянула Дина. — А че, трахарь твой не полетел? — язвительно добавила она в сторону Ани.

– Отвали от нее! – крикнула Марта.

– Если и родишь – отнимут на Земле, – продолжила подначивать Дина, – будешь выть Лучше б ты раньше созналась, наш лекарюга бы тебе быстро все почикал. Выскоблил бы, даже б не почувствовала

– Я тебе что сказала!? – крикнула Марта и подлетела вплотную к седеющим бровям Дины.

Та, кажется, этого и ждала, и оскалила зубы металлического оттенка.

– А то че, подстилка французская?

– Придушу, – злобно прошептала Марта.

– Как и муженька своего?

– Разошлись! – вздрогнула строгим голосом колонка над шлюзом.

Красная лампа над входом брызнула красным – знак, что если не послушаться, сюда влетят женщины в темном, и разговаривать они не станут, только трещать. Марта толкнула стенку рядом с неприятельницей и нырнула обратно. Лампочка погасла – голос замолчал.

Марта не разрешала Ане реагировать на зечек, отвечать на глупые вопросы и даже смотреть на них. Марте казалось, что эти существа не достойны думать о том, кто внутри Панкратовой. Этот малыш – единственное светлое пятнышко в железной конструкции, что безмолвно разрезает космическую темень. Он появится, и все вокруг засияет, станет чище, лучше и, может быть, обретет смысл. Нечего грязным каторжанкам, испорченным тяготами жизни, пропитанным жестокостью, думать о нем. Они, если позволит вселенная, поймут все после, когда он появится.

Все это время Аню мучала тошнота. Даже Марта иной раз раздражалась от мутных капель, не попавших в пакет. Док прилетал в обед, осматривал живот и улетал. Ни таблеток, ни витаминов он не выписывал. Не было у него ничего для подобных случаев, а значит, заключенной придется справляться своими силами.

– Тошнота – это нормально. Я р-распорядился двойную п-порцию воды тебе, Панкратова, – говорил он почти каждый раз.

Но тюремщиц его распоряжение не волновало.

– Жопой пусть своей распоряжается, заика, – ответила одна из них, когда Марта напомнила на раздаче о словах врача.

Марта, конечно, отдавала часть своего пайка, хоть Аня и была против. Но эта часть предназначалась не Панкратовой, а ребенку, поэтому Марта ее особо не спрашивала.

Больше всех в банке на Аню смотрела кореянка Ханбель. Она почти не разговаривала и казалась невидимой травоядной среди местных хищниц. Ханбель, как ни странно, стала членом «Нового порядка» еще на Земле. Не она собирала вокруг себя рабочих в темных углах общежитий Титана, и даже не брат Ханбель, киснущий в мужской бочке. Но вот взрывчатку собирали их умелые руки. Их же руки взламывали экосистему «Астропрома», пока за них не схватили и не нацепили наручники. На Титане некуда деться из коридоров, шахт и ангаров. Конечно, можно нацепить скафандр и попытаться скрыться, чтобы остаток часов, пока хватит кислорода, побыть на свободе. Но времени у Ханбель и ее друзей не было даже подумать об этом. Их, троих, пытали с особой жестокостью, все хотели выведать спящую ячейку «Нового порядка» на какой-нибудь станции. Надо сказать, что терпеть Ханбель умела как никто другой. Даже ее брат ткнул в парочку незнакомых фотографий и признал связь «Нового порядка» с «Селенитом», а она нет.

Аня часто чувствовала взгляд Ханбель на себе. Что-то та хотела в ней увидеть, высмотреть. Когда взоры пересекались, кореянка растерянно отводила глаза. По-русски и по-английски женщина говорила плохо, а даже если что-то и произносила, то приходилось переспрашивать. В ее шепоте Панкратова улавливала нарастающее безумие, пронизанное тоской. Другие ее после бунта сторонились, лидером тем более не признавали. Все, что восставшие пытались сделать плечом к плечу, осталось на Титане. Теперь они незнакомцы.

Когда кореянка узнала о беременности, что-то в ней оживилось. И все свое безумие она сконцентрировала в том самом взгляде.

– Хватит на меня пялиться! – отчаянно крикнула Аня.

Кореянка что-то прошептала на своем, повернула голову и скрылась в зарослях сухих темных волос. Пугала она даже бесстрашную Марту. Та догадывалась, что в тишине и спокойствии этой женщины пряталась сила, подпитываемая чем-то извне.

Глава 4

Живот рос, натирал пристегивающий к стене ремень и комбинезон, отекало тело, ныла спина, совершенно пропал сон. На восьмом месяце пытку облегчили – Аню на день переводили в медотсек. Здесь ее почему-то лучше кормили. Видимо, там, в банке, это могло не понравиться сокамерницам. Еще давали ту самую двойную порцию воды, что обещал док в первые месяцы. Круглов, утомленный лишней работой, каждый раз выглядел недовольнее, чем в прошлый.

– П-Панкратова, к-как же ты додумалась-то? – повторял врач.

Аня молча выполняла все его указания. Этот постоянно хмурящийся, трусоватый зануда – единственная надежда для ребенка. Только он может ей помочь. Аня готова была вечность слушать его унылые заикания, вздохи и причитания, лишь бы он справился.

Сделав УЗИ, док еще сильнее нахмурился и сказал:

– Если будешь рожать сама – у-умрешь. Кости без гравитации с-слабеют. Он сломает т-тебе таз. И-и себя сломает – он очень с-слаб. К-к тому же в невесомости родить, думаю, н-невозможно.

Аня нервно скребла живот. Лучше бы внутри никого не было. Лучше бы вообще ничего этого не было, и ее, и корабля, и Титана, и всех этих блеклых, убиваемых радиацией и безвременьем существ в оранжевом и черном. Утешения Марты – чушь, надеяться на чудо глупо. О чудесах на «Сюаньюне 4» стоит забыть. Все закончится здесь, она умрет и утащит за собой ни в чем неповинного младенца, не успевшего даже услышать о месте, где детям положено рождаться.

Он слышал, как мама чешет живот и нервничает, слышал и этот странный голос, запинающийся и повторяющий некоторые звуки. Все в ребенке вытягивалось не по-земному, неестественно раздувалась голова, смещались органы, кривились кости. Гравитация укрепляет, а ее он никогда не чувствовал – только пустоту. Малыш поддавался этой пустоте, не мог ей противостоять, та делала из него космическое существо – бесформенное чудовище, комок из плоти и крови. «Деревья» на родной планете и те знают, что расти нужно вверх, что нужно сопротивляться земному тяготению и тянуться к солнцу. А здесь ни солнца, ни тяготения, только горечь от сделанного и космическая тоска. Он толкнулся, словно протестуя против действительности.

Аня почувствовала это и погладила живот.

– И что делать? – спросила она доктора после паузы.

– К-к-кесарево, Панкратова. Иначе никак.

Когда Аня вернулась в банку, отсек показался ей оторвавшимся колесом водяной мельницы с налипшей липкой тиной. В детстве ее водили смотреть на такое сооружение, их на Земле осталось немного, и конструкция ее впечатлила. В мире серого бетона, железа, проводов и экранов все деревянные предметы кажутся инопланетными. А там было целое строение. Позеленевшее колесо вертелось, грохотало, в нем шумела, переливаясь, вода.

– Марта, он разрежет мне живот и освободит его, – тихо сказала Панкратова спящей подруге.

На космическое кесарево добровольных помощников среди тюремщиц не нашлось. Ассистента назначили из заключенных. Аня обрадовалась, когда в медотсеке появилась Марта. Было бы странно, откликнись на это место кто-то еще. Аня представила, как Дина фыркнула на предложение стать акушеркой и что-то съязвила.

Доктор инструктировал Марту, Панкратова закрывала уши. От подробностей беременной снова становилось плохо. «Это подать, здесь нажать, сюда поднести, здесь отвернуться и глубоко дышать» — запоминала Марта.

Когда ассистентку отправили обратно дожидаться операции, доктор повис рядом с привязанной к медицинскому столу.

– Родственники н-на Земле есть? – спросил он.

– Сестра.

– Знаешь, г-где она сейчас?

Аня покачала головой. Доктор вздохнул и улетел. Женщина осталась в пустом отсеке и, недолго подумав, произнесла:

– Петя. Ты будешь Петей.

И он все услышал. От радости приобретенного имени ребенок несколько раз слабо толкнулся. Ане даже стало немного больно, но она этой боли не поддалась. Улыбалась и смотрела на вздрагивающий в невесомости живот. Она поняла, что безмерно любит того, кто там. Что это теперь самое близкое существо во вселенной, что ни Марта, ни воспоминания о матери не заставляли ее так улыбаться. Счастье было в этой тесноте недосягаемым, но к нему она впервые приблизилась так близко, что почувствовала тепло. И Петя снова толкнулся. Аня отказалась от прежних мыслей. Пусть он существует, пусть причиняет маме страдания, но вместе с ним она будет чувствовать эту, так давно не посещавшую ее, радость. Без малыша Аня теперь не представляла себя. Петя должен жить, и она тоже – только так теперь возможно.

Космическим утром Панкратова вдохнула наркоз. Карие глаза закатились, губы еще раз прошептали имя, и она уснула. Доктор посмотрел на Марту, руки его тряслись, как у интерна. Он умел вырезать аппендицит в невесомости, но ребенка вырезать никогда не пробовал. Тем более в космосе.

– П-приступим, – неуверенно произнес Круглов.

– С богом, – шепнула Марта.

– П-помните, что не все зависит от н-нас. Н-надеюсь, что П-панкратова п-приберегла свое в-везение.

Марта подала инструменты с магнитного держателя. Док сделал надрез на бледной коже. Ассистентка начала собирать трубкой с насосом взлетающие потоки воды и крови. Со страшными хлюпающими звуками инструмент поглощал то, что было секунду назад частью ее подруги. Крови и воды становилось все больше, и трубка захлебывалась. Доктор отмахивался от взлетевшей жидкости. Помещение наполнялось содержимым женского тела и становилось мутным, как сон. Кровавые капли окрашивали ткань комбинезонов и стены отсека в багровый, смешивались с водой из тела пациентки. Свет, проникающий сквозь жидкость, бегал по помещению, рукам в перчатках и телу пациентки красными бликами.

Через окошко шлюза за процедурой следили капитан, тюремщицы и даже тюремщики из мужского крыла. Работникам было интересно узнать, выживет ли заключенная Панкратова и ее неземной ребенок, а Дулину – убедиться, что с малышом неприятностей у него не будет, что Круглов додумается, как не создавать проблем из воздуха, и покончит с ним. Красные шарики застелили стекло, и члены команды разочарованно разлетелись по сосудам корабля, не получив ответов.

Доктор вынул его из женского тела: бледная сморщенная кожа, огромная раздутая голова, выпученные широко посаженные глаза, затянутые синеватыми веками, маленькие даже для новорожденного ручки и ножки, пальцы – длинные хрупкие хрящики, спрятанные под тонким полупрозрачным слоем. Одно плечо было скошено и находилось ниже второго, а рука в предплечье немного срослась с телом. Синие изогнутые линии разбегались по коже раздутой головы. Отчетливо виднелись соединения костей черепа. Этот ребенок не походил ни на одно создание на корабле. Ни доктор, ни Марта ничего подобного не видели. Существо, что вырвалось наружу, трудно было назвать человеческим ребенком. Это был ребенок космической пустоты, темного пространства без гравитации и живого вокруг. От матери к нему тянулась тонкая трубка, без нее могло показаться, что это образование в женском теле было инородным – опухолью, что терзала заключенную долгие девять месяцев. Марта замерла и затаила дыхание. Страшно было и Круглову, но он старался держать себя в руках. Главное, чтобы Панкратова выжила, а все остальное потом.

– Марта! М-Марта, смотри на м-меня! Режь п-пуповину!

Женщина перерезала бледный шнурок. Ребенок отделился от заключенной Панкратовой и завис в воздухе, окруженный бесконечными мутно-красными шариками. Марта вытянула сквозь завесу руки, подтянула малыша к себе и очистила его рот и нос. Но мальчик молчал и не двигался. Доктор приказал отпустить его и помочь с пациенткой. Марта убрала руки, и младенец остался висеть в одиночестве. Он словно следил своим неподвижным телом за всем, что происходит в медотсеке. Все внимание дока забрала Панкратова.

– С-степлер! – крикнул Круглов. Получив инструмент, док начал зашивать разрез.

Марта увидела прямо перед собой крохотную бледную ручку ребенка. Он поднялся незаметно, оказался прямо над их головами. В этот момент синие пальчики расправились обезвоженным «цветком». Ребенок начал дергать тонкими конечностями, словно сонное «насекомое», просыпающееся после спячки. Раздутые глаза, затянутые кожей, и рот не открывались, но тело ожило. Движения были короткими и резкими, словно это не малыш, а бледная оболочка, скрывающая что-то живое внутри.

– Доктор, – сказала Марта и указала пальцем, – малыш.

Доктор прохладно взглянул на барахтающееся в пустоте существо.

– Это с-судороги. Он мертв. – Круглов быстро осмотрел тельце и отвернулся. – Однозначно.

Когда малыш, словно протестуя, открыл крохотный рот и тихо пискнул. Так тихо, что сначала Марте показалось, что это звенит напряжение в приборах. Но потом ребенок снова издал этот звук.

– Боже мой, – шепнула Марта, – боже мой, он живой. Док, живой!

– Марта, п-перестань!

Она немедленно подлетела к мальчику и взяла на руки.

Оболочка, что сохраняла и грела малыша, исчезла. Ее искромсали и высосали предметами, кромсающими и высасывающими. Все хлюпало, бурлило и двигалось. От этого, наверное, он испугался и замер в ожидании. А потом подал голос, как больной «котенок». Его впервые коснулись извне темного пространства. Даже у этой штуки с двигающимися отростками была тонкая резиновая защита — перчатка, а его лишили. Свет, громкие звуки, движения. Непривычно, непонятно, страшно. Холодное ничего обняло его, а вокруг летали части сломанной оболочки — их пытались собрать сосущей трубкой.

Когда Марта взяла малыша на руки, он задергался сильнее. Глаза раскрылись узкой полоской. Мальчик увидел свет и вздрогнул. Марта вытерла его салфетками и попыталась напоить. Петя не реагировал на еду. Тогда женщина завернула его в полотенце и прижала к себе. От первых мгновений, когда ребенок Марте показался маленьким серым чудовищем, ничего не осталось.

Круглов озабоченно смотрел, как Марта ухаживает за младенцем. Он не верил или не хотел верить, что это правда. По всем известным ему законам, неизлечимо больной, покалеченный невесомостью малыш не должен был и секунды прожить вне матери. Хотя все равно это ненадолго. Наверняка сегодня, может, завтра, но все кончится. И останутся только побои, укусы, ожоги и все такое знакомое и понятное доктору «Сюаньюаня 4». Марта баюкала мальчика, а Круглов, закончивший возню с Панкратовой, молча наблюдал.

Аня очнулась через несколько часов. Сквозь стон она сразу произнесла:

– Он жив? Где Петя? Принесите.

Аня прижала сына к груди. Каждый ее вздох прокатывался эхом боли по зашитому животу, но она продолжала держать невесомого ребенка. Она попробовала покормить малыша, но без притяжения Петя не мог сосать грудь. А может, у него отсутствовал рефлекс, и дело было не в невесомости. Марта нашла старый пакет из-под еды, выдавила в него немного молока из груди Панкратовой и напоила малыша, аккуратно выпуская из пакета белые шарики. Он заснул. И проспал свой первый космический день.

Доктор не притронулся к малышу. Его волновала только пациентка Панкратова. За нее, если что, и отвечать. Уговорам Марты он не поддался.

– Все р-равно он не жилец, – повторял врач, – з-зря стараетесь. То, что он прожил эти часы – уже чудо. – Говорил он тихо, чтобы Панкратова не услышала.

Троицу оставили в медотсеке. Марте разрешили приглядывать за малышом и его мамой, те не справились бы с кормлением и туалетом. Няня с опаской дотрагивалась до своего подопечного, но только сначала. К его внешности надо было привыкнуть, к хрупкости тоже. Иногда она оставляла левитировать Петю голым, такую роскошь можно было позволить только здесь. Марта приглядывала, чтобы невесомость не унесла его и не стукнула о стену или приборы. На свету лампы мальчик казался прозрачным. И она удивленно разглядывала его. Вот неправильное построение позвоночника, вот сердце правее, чем нужно, вот тонкие кости конечностей и вытянутый череп. Марта была далека от медицины, но картинка из школьного курса биологии совершенно точно не походила на Петю. Зеленоватый детский понос в невесомости останавливал эти рассуждения.

Он парил по отсеку. Моргал своими большими глазами и парил. Зависал в центре отсека и засыпал. Ничего вокруг уже не такое страшное. Ничего – это ничего. Ничто его не касалось. Ничто не волновало. Он один, а вокруг пустота. Ощущение собственной невесомости стало для него жизнью. Он был создан для этого, как «рыба» для воды. Человек, что никогда не чувствовал тяжесть собственного тела.

***

Из личного журнала доктора Круглова:

Краниофациальная область: Макроцефалия. Череп брахицефалической формы с истонченными костями свода и широко открытыми родничками. Гипертелоризм. Лицо лунообразное с признаками персистирующего отека мягких тканей. Наблюдается экзофтальм.

Костно-мышечная система: резко выраженная астения и мышечная гипоплазия. Позвоночник прямой, физиологические изгибы отсутствуют. Отмечается сколиотическая деформация грудного отдела с правого плечевого пояса. Верхняя часть предплечья демонстрирует признаки неподвижного соединения с боковой поверхностью грудной клетки, создавая впечатление частичного сращения. Суставы разболтаны. Конечности тонкие, непропорциональные.

Покровные системы: Кожа бледная, истонченная, с низким тургором. Подкожная клетчатка распределена диффузно.

Общий вид: Диспропорциональный, с признаками выраженной дезадаптации к гравитационной нагрузке. Мышечный тонус диффузно снижен…

Живой мертвец.

Глава 5

Аня поправлялась долго. В таких условиях восстановление, даже после несложных процедур, давалось с трудом. Она потеряла много крови и сил, но, похоже, что ребенок помогал ей не сдаваться. Доктор осматривал молодую мать, потом бросал холодный взгляд на малыша. На руки не брал, Марта не выпускала его из своих. Круглов просто терпеливо ждал, когда тот умрет.

– Она теперь н-на антибиотиках, ребенка ее м-молоком не кормить, – сказал он и нырнул к выходу.

– А чем же? – возмутилась Марта.

– Это не м-мое дело.

– Но вы же доктор! Чье это еще дело!?

Белый комбинезон Круглова задержался в округлости выхода. Док повернул голову и еще раз взглянул на существо, что его же силами появилось на свет. Петя был плотно завернут в полотенце, из-под ткани виднелись его дергающиеся во сне полупрозрачные веки, между которыми уместилась бы небольшая вселенная.

– Я что-нибудь п-придумаю, – виновато добавил док и скрылся.

Молочный порошок в теплой воде. Круглову пришлось выкрасть запасы рубки, чтобы незарегистрированный заключенный не умер от голода. Сначала Петя плевался, разметая воду и порошок в невесомости. Но нежными уговорами Марты слабые губы привыкли к приспособленному пакету и скромной еде. А тело привыкло к ее мягким объятиям.

Ему было тепло и уютно. Рука, державшая мальчика, оказалась гораздо более приятной, чем у женщины, из которой его вытащили. «Не отпускай, не дай мне провалиться в холодную пустоту», – безмолвно просил он Марту, глядя на нее своими глазищами, и погружался в сон. Несмотря на размер этих глаз, мальчик видел плохо. Муть и разводы, словно он наблюдал за миром сквозь отражение в речной глади.

– Дай его мне, – очнувшись, сказала Аня.

Она взяла Петю. Тихое хныканье нарушило космическую тишину. Плакал Петя теперь немного увереннее, чем раньше, но на обычных детишек это было не похоже. «Котята» и те звучали здоровее по человеческим меркам, чем этот головастый малыш.

Когда капитан впервые после операции заглянул в медотсек, он брезгливо оглядел кокон с малышом.

– Панкратова, ты где такого мужика нашла?

– Это из-за н-невесомости, – нехотя заступился доктор.

– И что, как здоровьице у него, Круглов? – Дулин исподлобья смотрел на доктора, словно намекая, что ждет только одного ответа.

– Н-надо поговорить. – Круглов махнул головой на шлюз.

– Надо, Круглов, не тупить, – прошипел капитан, – надо думать, желательно вовремя думать. А ты нихрена этого не делаешь, врачеватель великий. Какого вообще…

Дулин оглянулся на женщин, схватил доктора под руку и утянул из отсека.

– Почему он живой? – спросил капитан уже в коридоре.

– Р-родился таким.

– Почему ты сделал, что он таким р-родился, а!? Почему нельзя все делать вовремя?

– А что н-надо было сделать? – Док вырвал руку из капитанской хватки. – Там эта ч-черная была – помогала, она с-самодеятельность начала.

– Зачем ты ее позвал? Сам не мог?

– Тогда Панкратова бы у-умереть могла.

– Сейчас расплачусь! Ну умерла бы! Первый раз, что ли? Придумали бы отписку… А теперь что? С меня три шкуры спустят за такое!

– Я т-так не могу.

– А как ты можешь? Давай к ним, а, Круглов? А-то не может он. Ты давно таким сердобольным стал? Видел я, как ты таких на ви-джи сажаешь.

– Это д-другое. – Док смущенно потер затылок.

– Да что ты говоришь! Они от газа прямо-таки пышут здоровьем и не дохнут ни разу.

– Там вынужденная м-мера, а здесь…

– Здесь такая же вынужденная, – перебил капитан. – Вынужденней некуда.

Громыхающий голос капитана, кажется, не умеющего разговаривать тихо, доносился до медотсека.

– Не слушай их, хороший, – шептала Марта малышу.

– О чем они говорят? – сипло спросила Аня.

– Тебе надо отдыхать, говорят.

– Мне послышалось, или они сказали «умрет»?

– Послышалось.

– Кто умрет? Петя? – Аня оскалила зубы от накатившей боли.

– Никто!.. Отдыхай.

Марта гладила Аню по плечу, ругалась на тюремщиков и капитана, хвалила стойкость молодой матери, любовалась выпученными глазами ее дитя, нелепыми длинными пальцами, кривыми ногами. Когда мама засыпала, Марта летала с Петей по отсеку и постоянно что-то говорила. То ему, то себе, то подруге. Аня, впрочем, даже бодрствуя, ее почти не слушала. Она мучилась. Мгновения, что не забирала боль, та посвящала сыну. Махала ослабшей кистью, улыбалась, говорила и тянулась к нему. Марта все же решила не давать малыша ей на руки, так молодая мама быстрее поправится. К питанию приспособили шприц, он идеально подходил такому ребенку. Мальчик постоянно хныкал от колик и головной боли. Делал это так тихо, что слышала только Марта.

– Чи-чи-чи-чи, мой хороший, – утешала она, – болит, знаю. Все пройдет. Здесь животик часто урчит. Вот на Земле все будет работать хорошо, да? Да, там вообще все будет у тебя замечательно. Вон какой парень красивый. Здоровяк.

На восьмой день Панкратовой сняли швы. Нити со звонкой болью покинули тело. Она прислоняла ребенка к животу, из которого его достали, смотрела на пульсирующий родничок и улыбалась. Марту выслали обратно, когда пациентка стала поправляться, но разрешили навещать два раза в день, чтобы помогать. Ане перестали давать антибиотики, и она смогла кормить Петю своим молоком, так же через шприц, но от этого мальчик чувствовал себя заметно лучше. Док, несмотря на нетрезвую ругань капитана, принес набор полотенец и отдал Панкратовой. Только в целях общей гигиены отсека. Две старых тряпки были уже совсем непригодны. Аня завернула ребенка в свежее одеяние и поцеловала меж двух выпирающих шаров в лобик. Ее движения были осторожными, боль еще беспокоила, но ребенок приглушал ее. Петя выглядел как рожок с мороженым – забытое земное лакомство. Бледная голова непропорционально торчала из серого свертка. Ане показалось что Петя впервые ей улыбается. Тогда же он впервые в своей жизни срыгнул. Док нехотя обнадежил молодую маму:

– Признак т-того, что он чувствует себя неплохо. Можно сказать, он з-здоров настолько, насколько в этих условиях возможно… И насколько он м-может быть здоров. Вам повезло.

– Слышал, нам повезло, сына. – Аня улыбнулась малышу.

Дока это немного смутило и, хмыкнув, он занялся своими делами.

– У вас есть дети? – спросила Аня.

– Н-нет. Н-не до этого.

Пациенты покинули медотсек. Петя сделал это впервые. Они летели за тюремщицей по узкому туннелю с приборами жизнеобеспечения. Аня прикрывала малыша руками, чтобы голова-яйцо не разбилась о гудящие железяки. Их было много, и они надрывались от старости и бесконечной работы, захлебывались затхлым воздухом, мутной водой, напряжением.

Аня гордо залетела в банку. Пусть завидуют и знают, что она выжила, выжил ребенок, и что все у них будет прекрасно. Малыш завертел непослушными глазами, его привлекли оранжевые пятна, что расплывались вокруг. Здесь оказалось больше пространства, но оно было не таким светлым, как медотсек, и не таким чистым. Жизнь впитывалась в стены и воздух, пахло мочой и чем-то кислым. Этот запах пропитывал все мгновенно и стал неотъемлемой частью банки. Грязные тряпки, облепившие перила, неподвижно застыли в воздухе.

Тюремщица защелкнула за Аней с ребенком замок. Заключенные уставились на них и шептались.

– Мамаша пожаловала, – прохрипела Дина.

– Он жив-то? – Герда присматривалась к кокону. – Похож на головастика.

А вот Ханбель, как обычно, молча смотрела сквозь черные спутавшиеся волосы. Смотрела безумно, словно этот ребенок был для нее чем-то съедобным.

– Адыль, – прошептала она на своем, – Адыль… Адыль.

Аня не обращала на нее внимания. Но стоило сокамерницам замолчать, как шепот дополз до ее ушей. Дина тоже непривычно обратила внимание на Ханбель. Теперь та уже кричала, приковав к себе все внимание.

– Адыль!

– Эй! – крикнула Марта. – Заткнись!

– Адыль! Адыль!

Кореянка оттолкнулась от стены и прыгнула в сторону Панкратовой, продолжая вопить. Смуглый кулак Марты встретил и оттолкнул взбесившуюся женщину в сторону. Та перевернулась в воздухе, ударилась о перила и снова полезла по ним на Петю с Аней. Перепрыгнув на центральный шест, она отрывала и отбрасывала в стороны привязанные лохмотья и быстро перебирала руками: тын-тын-тын-тын.

– Охрана! – закричала Аня, стуча кулаком в шлюз, лампочка и колонка предательски не реагировали. Возможно, тюремщицам стало любопытно, а, может, кто-то оставил свой пост.

Марта уверенно двинулась навстречу и сцепилась с кореянкой посередине бочки. Живой комок крутился в воздухе и бился о перила и стены. Марта была больше и сильнее соперницы, но Ханбель куда ловче и быстрее. Она царапала лицо, брыкалась, кусалась, как разъяренная «мартышка». Марта пыталась отшвырнуть кореянку в сторону. Наконец, когда та ослабла, у нее это получилось – Ханбель полетела прочь и стукнулась затылком о другой конец банки. Все это время Панкратова с младенцем пряталась за другими заключенными, сбившимися в кучку у шлюза. Они решили, что это не их дело, и держались подальше от драки. Дина улыбалась и, похоже, прикидывала, за кого болеть. Было бы что ставить, она бы непременно сыграла.

– Адыль! – отдышавшись, продолжила нападавшая.

Ханбель теперь не спешила атаковать, она только тяжело дышала, кричала и высматривала в зависшей толпе Петю. Путь ей снова преградила Марта с расцарапанным в кровь лицом и прокушенным пальцем, из которого наружу сочились кровавые пузырьки.

Громыхнул замок шлюза. Начальство решило, что на сегодня достаточно. Ворвавшиеся тюремщицы прижали кореянку к стене и приставили к щеке дубинку-шокер. Только тогда та замолчала.

– Еще раз двинешься, сядешь на газ, – пригрозила ей тюремщица.

Кореянка молча кивнула, и дубинка отступила, оставив на щеке две небольших впадины. Ханбель вернули на место, кисть притянули пластиковым наручником к перилам. Никто не сомневался, что это ее долго не удержит, но тюремщицам не было особого дела до разборок в банке. Они брезговали лишний раз залетать за шлюз и старались вмешиваться, только если ситуация заходила слишком далеко.

У выхода тюремщица разогнала женщин, бурно обсуждающих происходящее.

– Успокоились все! По местам пристегнулись! Панкратова, тебя это тоже касается!

Молодая мама прилипла к стене вместе с живым коконом.

– Смотри, чтобы не ныл, – пригрозила Дина, перебирая силиконовыми пальцами по перилу рядом.

Петя и не думал плакать. Его недовольство можно было различить лишь прислонившись ухом к маленькому рту. Аня не отрывала от груди ребенка и не обращала внимания на голоса вокруг.

– Она ничего не сделает, – сказала Марта, приложив к царапине полотенце и глядя на привязанную.

– Что значит «адыль»? – спросила Аня.

– Не знаю и знать не хочу.

Герда, подслушавшая разговор, встряла:

– Это на корейском. Сын, вроде бы. Я работала на корейском погрузчике. И в бригаде были двое. Вот брат этой и был.

– И кого там называли сыном? – ехидно переспросила Марта.

– Учила язык. Иначе как работать? Так-то у нас был ретранслятор, но тест я сдавала. Чтоб, если электроника накроется, понимать этих…

Аня осмотрела малыша, привязанного к ней полотенцем, а затем спросила у Марты:

– Она его своим сыном считает?

– У нее крыша поехала, Ань. Еще на Титане поехала, просто она тихарилась… – Марта повернулась к Ханбель. – Слышь, как там тебя!? Ты понимаешь хоть что-нибудь!?

Женщина ожила, по-змеиному зашевелилась и молча уставилась на Марту.

– Ни черта не понимаешь. Ну ладно, виси себе. Отдыхай… – Марта, еще не отошедшая от поединка, придвинулась к Пете и поправила накидку. – Был у меня в бригаде пилот бульдозера. Ну, он часто так себе под нос что-то болтал. Мы и привыкли уже. Лопочет что-то, смеется с шуток своих же. А я один раз прислушалась, а он уже и заклинания какие-то читает – белиберду языком перебирает. Я спрашиваю, что с ним. А он на меня смотрит так, пустыми глазами такими. Совсем в них ясности не было, какие-то дыры две. И продолжает начитывать. Я бегом к доктору. Пока привела, смотрю, а машина уже в провале, внизу. И он там. Только и успел на лед выползти… А потом бунт этот… Не знаю, радиация ли, или просто затосковал так. Нечему тут, в общем, удивляться… Ну, поцарапала она меня, и бог с ним. Главное, Петя цел, да?

Еще долго Аня липла к серой поверхности и все никак Петю не отпускала. Но руки Марты убедили ее поддаться, и мальчик оказался в тех самых приятных объятиях, в которых был первые свои часы и долгие дни в медотсеке. В банке никто не желал к нему прикасаться, некоторых вид его даже пугал. Но кроме Марты и мамы ему никто не был нужен, они оберегали, согревали и кормили его. Как земной «костер» земных путников.

Петя был спокоен, разглядывал все, что его окружало, и постепенно завоевывал внимание и любовь любопытных сокамерниц. Но не всех. Некоторым по душе были тюремные правила, а превращение банки в ясли рушило здешнюю иерархию. Дина всеми способами показывала свое недовольство, но Аню напрямую не задевала. После того, как молодая мать выжила, ее начали уважать. Не каждый здесь показывал такое стремление к жизни и смелость.

Одна из женщин отдала Панкратовой лишнюю коробку для вещей Петра. В ней теперь хранились тряпки, пустые упаковки – все то, чем можно было улучшить быт малыша на корабле. Этим занималась Марта – выпрашивала, добывала и даже порой отнимала что-то для Пети.

По бочке сразу же поползли сплетни и догадки, как и от кого появился Петя. Одна из заключенных даже предположила, что Панкратова установила контакт с чем-то неземным. Половой контакт. Или вмешалась радиация. Слишком странно выглядел этот маленький человечек в руках у Марты.

С первого дня здесь странные сны и мысли вертелись в Аниной голове, но ей словно не принадлежали. Они были подарены кем-то другим, таким же странным и нелепым.

– Тебе тоже снится ерунда всякая? – спросила Аня у Марты.

– Мне здесь уже давно ничего не снится. А у тебя что?

– Как Петя появился, то одно, то другое… То части тел, то одно большое тело, запихнутое в банку. Иногда сюда прилетает горящий шар, а иногда я чувствую, что во мне кто-то думает. За меня же и думает. И это уже не во сне.

– Петька? – улыбнулась Марта. – Рано ему думать.

– Тогда я сама схожу с ума.

– Мы все здесь сходим с ума, Ань. Хорошо, что это в башке все остается, а могла, вон, кидаться на других.

Марта пахла «сыром» и «орехами». В нормальной жизни она бы непременно много и вкусно готовила. Кормить и утешать – то, что она делала бы лучше всех. Даже гадкая жижа и материнское молоко из ее рук были для Пети вкуснее. Няня никогда не рассказывала о своем преступлении. Мучилась от того, что совершила. И неважно, была ли то космическая гадина или просто сварливый мужик, по пьяни избивающий жену. Марта отобрала жизнь и отравила этим свою. Теперь ее судьба – пустая консервная банка. Но сейчас эта банка стала наполняться. С появлением Пети в жизни обеих женщин проник свет.

Ханбель висела в своем углу. Несмотря на протесты, ее все же отстегнули, тюремщицы устали сопровождать ее в туалет. Да и больше суматохи она не устраивала. Висела себе, иногда бормоча под нос заклинания. Той части банки Панкратова избегала, но кореянку уже не боялась. Здесь у кого угодно может сорвать крышу, и удивляться не приходилось. Марта летала в свободное время с ребенком по банке, показывала на женщин и называла их имена. Кто-то фыркал и отпрыгивал, как Дина, в сторону, кто-то улыбался и трогал пальчики малыша. Понятно, что Петр ничего бы не запомнил, но Марта все равно делала это, словно Петя уже взрослый и осознанный местный обитатель. Только Дина и кореянка остались без внимания. После инцидента последняя стала еще тише и незаметнее, хотя казалось, что это уже невозможно. Она практически перестала существовать в банке. Марта даже перестала злиться на нападавшую.

– Все мы тут одинаковые, – говорила она. – Если подумать, все мы давно сбрендили. Но почему-то еще не перегрызли друг друга. Один Петечка у нас здоровый, да? – обращалась Марта уже к малышу. – Один ты тут невинный, зла никому не причинил.

Дина, только что вылетевшая из-за пластиковой ширмы, перебирала здоровой рукой по перилу мимо них.

– Ему от матери передалось, – заговорила она, – гены убийцы с молоком всосал. Такой же он, как и мы. У нас все за этой посудиной осталось, а у него ничего и не было.

– Неправда, – сказала Аня.

Но Дина, не слушая ее, уползла дальше. А Петя громче, чем обычно, хныкнул.

Глава 6

Круглов нервно постучался в каюту капитана. За шлюзом громко играла музыка, тугая и безвкусная. Через несколько секунд мелодия стихла.

– Это я, к-капитан, – неуверенно произнес доктор в круглую дверь.

Замок заскрипел, и люк дернулся в сторону. Капитан был в одних плавках, толстое бледное тело украшали густые волосы. По Круглову пробежался тусклый взгляд начальника, лишенный трезвости.

– В-вызывали?

– В-вызывал, – передразнил Дулин.

Капитан затянул дока в отсек, осмотрел коридор и закрыл люк. Круглая комната с магнитным столом, большим экраном, спальником с вентиляцией и давлением. Повсюду летали остатки еды, бутылки с сосками и грязные вещи.

– Бухать тут невозможно, честное слово, Круглов. Пить невозможно! Издевательство сплошное!

– С-соболезную…

– Что им всем от меня надо, док!? Они все там тоже сбрендили, а? И мы все тоже… Сбрендили… Пройтись бы по Земле, да, док?

– В-вам надо отдохнуть. И протрезветь.

– Да! Да, надо… – Дулин подтянулся к спальнику и уткнулся в него носом. – Ты придумал? – спросил он уже бодрее.

– Ну, нужно д-дождаться, чтобы он з-заболел. Вернее, еще сильнее… И тогда м-можно будет его унести. А п-потом я в-все введу и…

– Они поймут. – Дулин отлип от спальника. – Эти суки пронюхают. Они в башке у меня сидят и наверняка у тебя тоже! Просвети мне башку, а?

– Н-нет, они каждый день вызывают. У него то одно, т-то другое. Если заберу и скажу, что отказало сердце, поплачут, но не поймут.

– Бунтовать не станут?

– Всем, кроме этих д-двух, в принципе, все равно.

– Это хорошо, – задумчиво произнес капитан, схватил бутылку с соской и отпил. – Мне это все до черта надоело, Круглов. Я б их всех усыпил и расслабился. Непонятно мне, че с ними возятся. А ребенок… – Он отпил снова. – Ждать уже нельзя, помрет он сам или нет… Уже нельзя. С нас сдерут три шкуры и посадят вместе с этими же. Скажут, космический бордель устроили, а потом еще чего найдут, сам понимаешь. Все у нас тут на одном слове держится. В банку засадят, понимаешь?!

– Я т-только… Не знаю, смогу ли.

– В каком смысле? – Дулин посмотрел на дока, сжав мягкую бутылку до скрипа.

– Я никого н-никогда раньше не…

– Да брось, док! Что, ни разу? Ни одного заключенного на Титане? Да не ври. Что, администрация не просила ни разу?

– Нет.

– Врешь! Врешь ты все. Я же знаю, они у вас как крысы в изоляторах дохли. Вы их травили там! Точно, ты сам их травил!

– Сами… Радиация, п-питание, д-допросы.

– Ага. Ты, Круглов, зубы мне не заговаривай! Будешь всю жизнь вот так, в посудинах да на Титане. Только я могу тебя на Земле пристроить, недоучка ты. – Капитан отхлебнул еще и еще. – Сделаешь, все сделаешь как миленький. – Он протянул бутылку доку. – Будешь? Для смелости. – Док отказался от пойла. – Заика ты хитрый, а! Как все продумал! Ты только из головы их вытряхни, не слушай. Они ведьмы!

– Вам бы поспать, к-капитан.

В медотсеке Круглов почти полчаса пялился в стену, выхватывая мусор, пролетающий мимо. Доку, если честно говорить, было все равно на заключенных, да и на ребенка, но сам факт того, что он должен разгребать для капитана пролет к пенсии, делать всю эту кровавую работу, заставлял его нервничать. И убийство… Этого он никогда не делал. А убийство ли это? Ребенок полноценным не станет, будет мучиться всю свою жизнь, и, скорее всего, эта жизнь долгой не окажется. Сглупил Круглов еще при операции, нужно было отогнать эту черную бабу подальше от рожденного, он бы еще тогда… Мысль прервал вызов в отсек с заключенными.

Тюремщица с недовольным лицом ждала Круглова у люка.

– Что у-у в-вас? – спросил док.

– Им, видите ли, консультация нужна. – Тюремщица махнула рукой на шлюз.

– Кому?

– Мамке молодой, «кому».

Док посмотрел на экран у входа, на него выводилась трансляция из банки. Панкратова и Марта вились вокруг ребенка, тот вел себя беспокойнее обычного и, похоже, даже плакал.

Доктора поглотило открывшееся серое отверстие и запах банки. Петя действительно плакал, и его даже можно было услышать. Тонкие конечности мальчика дергались, словно сопротивлялись невесомости вокруг, полупрозрачные ноздри раздувались слабым потоком выдыхаемого. Круглов в тот момент подтвердил свои мысли о будущем этого малыша и даже на мгновение допустил, что капитанские и его собственные намерения благородны.

– Наверное, опять колики, – немного виновата сказала Аня появившемуся доку.

– Колики, точно колики. – Марта вилась вокруг младенца, как «ворона» над птенцом. – Питание у него плохое, доктор.

– Дайте м-мне его.

Аня поднесла Петю к доку. Мальчик оказался в руках Круглова и от неожиданности перестал дергаться и открывать рот. Доктору казалось, что малыш даже с притяжением будет весить не больше, чем сейчас. Сколько здесь? Два килограмма? Полтора? Док держал Петю на почти вытянутых руках, словно действительно взвешивал.

– Ну, может, живот пощупаете? – предложила Марта.

Круглов пощупал, но что-либо определить не смог. Живот был мягким, кожа бледной, и от прикосновения на ней еще долго оставался след. Все это не похоже на обычные детские животы, да даже на животы манекенов в университете. Круглов сосредоточенно морщил лоб, делая вид, что все тут понятно.

– Н-наверное, действительно колики, – сказал доктор, чтобы не упасть в глазах хотя бы заключенных.

– И что делать? – спросила Панкратова.

– Я, наверное, его заберу, дам лекарство и осмотрю. Сделаю УЗИ.

Доктор толкнулся к выходу, переложив мальчика в одну руку.

– Я с вами! – крикнула Панкратова.

– И я! – не отстала Марта.

– Не п-положено теперь, только его возьму.

– Как это не положено? – возмущалась Марта, – как не положено? Вот мать его, а я с ней.

– Вы з-заключенные в первую очередь, а п-потом уже… Ничего с ним не с-случится. – Попытался убедить их Круглов.

– Я его одного не пущу! – Аня мгновенно оказалась рядом с Кругловым, почти выхватывая малыша из рук.

– Мать возьмите хотя бы. – Марта заградила доку пролет ко входу. – Доктор вы или вертухай?

Круглов вздохнул и кивнул в сторону люка. Аня перехватила ребенка и полетела за доктором.

В медотсеке доктор наигранно провел осмотр.

– Его н-надо оставить здесь. П-под наблюдением.

– Хорошо, мы останемся, – ответила Аня.

– Только о-он. К-капитан р-распорядился н-никого здесь не оставлять из з-заключенных, – выдумал на ходу Круглов.

– Я не оставлю Петю.

Док глубоко вздохнул и подлетел к пункту связи у входа.

– Охрана, з-заберите, пожалуйста, Панкратову, – промямлил он в микрофон.

– Что вы делаете? – Аня бросилась к ребенку.

Петя был зафиксирован на столе, беспокойно дергал конечностями и хныкал. Аня попыталась его отстегнуть, но Круглов схватил ее за руку.

– В-вам нужно уйти! Все будет х-хорошо.

Тюремщица, появившаяся в отсеке, тут же начала вытаскивать Аню, угрожая шокером.

– Пошли! Хватит!

Женщина забрала Аню, и док остался наедине с ребенком, молча смотрел, как тот слабо хнычет.

– Что ж… Ты, и-извини меня, Петя…

Док открыл ящик с баллонами VG, достал один и начал прикручивать трубку с маской. Круглов подлетел к мальчику, который к тому моменту уже успокоился. Большие глаза рассматривали место, где впервые на них попал свет. Петя словно понимал намерения Круглова и уставился на него. У дока задрожали руки. Он отлетел в сторону и громко выругался без единой запинки. Круглов вернулся к Пете, но теперь дрожало все тело.

– Да чтоб тебя…

Он взял мальчика с баллонном и вылетел из отсека.

Капитан, как обычно, долго не открывал. И Круглов, нервно озирающийся по сторонам, уже готов был вернуться, но тут шлюз щелкнул.

– Что? – гаркнул Дулин.

Круглов вместе с Петей и баллоном просочился в капитанскую комнату. Баллон стукнулся о шлюз.

– Ты охренел, доктор?! Ты зачем его сюда притащил? – Дулин смотрел то на емкость, то на мальчика.

– Я н-не могу, капитан. Не могу и т-т-точка. Сами! Ваш приказ, вы и…

– Что ты сказал? «Не можешь, мой приказ». Да ты тряпка, Круглов, тобой только подтираться.

Они помолчали, Дулин разъяренно смотрел на дока с ребенком.

– Не стану. – Круглов выпустил из руки баллон.

– Дай сюда! – Дулин схватил баллон, бегло осмотрел трубку и маску. – Этого давай.

Круглов покорно отпустил Петю, и тот завис перед капитаном.

– Надеть и повернуть вентиль?

– Да. И в-второй там.

– Делов-то! Сыкло.

Капитан потрогал два вентиля, подхватил ребенка и наложил на его лицо маску, та сидела неплотно, и Дулин слегка прижал её. Петя зашевелился, задергался, поморщился и начал вертеть головой.

– Чего он? – Капитан озабоченно смотрел то на мальчика, то на Круглова. – Чего он шевелится, а?!

– Не н-нравится ему!

– Давай откручивай. Быстро!

– Нет. – Круглов демонстративно отлетел в сторону.

– Ну, ты сам напросился, сволочь. Штрафов тебе налеплю, о премии можешь и не думать.

Капитан подтянул баллон и, взявшись за вентили, замер. Петя тихо заплакал. Дулин растерянно смотрел на него, приоткрыв рот.

– Чего он плачет, Круглов?!

Круглов молчал. Дулин медленно повернул первый вентиль и взялся за второй. Петино лицо слилось в недовольную, сморщенную гримасу.

– Давай, ну чего, делов-то, – шепотом подбадривал себя Дулин, – не будь тряпкой, ты тут главный, ты тут царь и бог.

Капитан краснел на глазах, пот выступал на напряженном лице. Дулин поправил маску на лице мальчика, потрогал трубку, делая вид, что просто проверяет, все ли в порядке.

– Сейчас, сейчас… Сейчас я… Да, повернуть вентиль, и все. Просто заснет, просто заснет… Капитан, капитан, улыбнитесь, ведь улыбка – это… Так, сейчас, сейчас… Тихо, не дергайся, это не больно. – Дулин отпустил вентиль, а, немного подождав, закрутил и второй. – Не могу, твою мать… Возьми его! – Он передал малыша доку и начал нервно искать вокруг бутылку.

– Ч-что теперь?

– Валите отсюда, а… Проваливайте быстро! Чтоб я вас не видел!

Круглов пролетел по кораблю, молча передал Петю Ане. Та изумленно смотрела на бледного дока, извиняющегося, постоянно протирающего рукавом пот со лба и еще сильнее заикающегося.

– И-и-и-звини, П-п-п… Ради б-б-бога…

Док улетел, оставив Петю в руках растерянной мамы. Через два часа разыскивающая дока тюремщица обнаружила Круглова с баллоном и маской на лице. Он висел посреди медотсека, согнув руки и ноги, словно утопленник, не осиливший течение жизни.

Глава 7

После неудачной попытки покинуть «Сюаньюань 4» и собственное тело Круглов страдал от головных болей. Зато капитан его теперь не доставал, можно даже сказать, относился бережно. На свое счастье, Круглов помнил тот день смутно и продолжал выполнять работу. Чувство вины появлялось мгновенно при попытке вспомнить детали происходящего в те часы. Нет, кое-что он помнил вполне ясно, от этого его отношение к ребенку кардинально изменилось.

Когда Пете исполнилось три месяца, док явился в банку с набором резинок и веревок и вручил их Панкратовой. Аня растерянно посмотрела на моток.

– Мозг з-земных детей учится у-управлять телом и-именно благодаря гравитации, – начал пояснять док, – нужно с-создать П-петру хоть какое-то сопротивление, иначе он не научится управлять движениями. Понимаете, П-Панкратова?

– Не совсем, – ответила Аня и переглянулась с Мартой.

– Т-т-тесто надо разминать, – попытался объяснить Круглов, но снова не нашел понимания в глазах женщин.

Док взял резинку и аккуратно намотал на кисть малыша. Велел держать его и потянул. Рука поддалась, но затем слегка дернулась в сторону. Женщины почти не увидели сопротивления, но док его почувствовал. Словно слабый ветер дунул на гору. Пете не понравилось, и он захныкал.

– В-видите? О-он должен понять, что такое г-гравитация, должен сопротивляться ей. – Круглов снял резинку и вложил в руку Ани. – По возможности, ее н-нужно создать. Хотя бы для м-мышц. Других с-способов я з-здесь не нашел.

Марта и Аня приступили к тренировкам. Они давно стали замечать, что Петя совсем не владеет движениями. Дети в этом возрасте уже учатся хватать предметы, умеют поднимать руки и ноги. Но малышу в банке поднимать нечего, не нужно держать голову, не нужно сопротивляться. Эта легкость была обманчивой, она убивала малыша, начала это делать еще в утробе и продолжила здесь.

Аня с Мартой слегка растягивали резинки с его ногами. Поначалу Петя только тихо скулил, но потом стал слабо сопротивляться давлению все сильнее и сильнее.

– Марта, смотри, двигает! – обрадовалась Аня. – Двигает ножкой, видишь?

– Да ты у нас космодесантник, да, Петюнь? – говорила Марта. – Двигает, ага. Ты посмотри, силач какой.

Петя завис на руках у Марты, мама тянула его ножку вниз, а малыш недовольно оттягивал ее на себя, слегка напрягая резинку. Руки решили пока приспособлениями не терзать и обходились своими пальцами, мягко направляя конечность мальчика от него. Он почти незаметно упирался. Следом взялись за шею, она у Пети почти не выделялась, как-будто затылок сразу перетекал в прямую спину. Марта подталкивала голову то слегка вперед, то назад, а Аня держала малыша. Пете это упражнение не нравилось больше всего, и он кричал изо всех сил.

– Знаю, мой хороший, – шепнула Аня ему на ушко. – Но иначе никак.

И Петя упирался, не поддавался нитям и рукам, что пытались разорвать его на части. А женщины радовались, что мальчик крепнет.

– Жизнь – это и есть сопротивление, Петечка, – Марта убаюкивала малыша после тренировки. – Гравитации и вообще всему, что пытается тебя сломать, подмять под себя. Ты главное сопротивляйся!

Раз в полгода заключенным полагалось вводить комплекс препаратов, защищающих от радиации, насколько это возможно. В этот день их парами выпускали в медотсек. Круглов решил, что маленькую дозу можно ввести и Пете, хотя это было рискованно. Но выбора не оставалось. Препарат – единственная защита, которую мог себе позволить обитатель тягача, помимо стен капсул. Укол оказался для малыша болезненным, и он впервые в своей жизни устроил подобие истерики. Даже Круглов пытался его успокоить. Но смогла это сделать, как ни странно, только Марта. Когда пищащий ребенок вернулся с мамой в банку, она привычно обняла его и начала говорить. И Петя умиротворенно замер, а через несколько минут заснул, летая в объятиях няни по бочке.

– Ты богиня, Марта, – с легкой завистью произнесла Аня.

В отсек после укола только вернулась Ханбель. Она пролетела прямо мимо места Панкратовой, хотя раньше этого не делала. Кореянка прошмыгнула и мимо Марты, а затем резко остановилась, зацепившись за перила.

– Ти, – обратилась Ханбель к Марте, – слузись ему, но ти не знась кто, не знась затемь. Ти плохо, а он – адыль.

– Лети отсюда по добру, – спокойно ответила Марта.

– Вы все сдесь плохо! – Ханбель словно кричала это всем, не только двум женщинам. – Он адыль! Плохо, вам не говолить с ним! Плохо, вам мольтсять! Он кудзодьзя!

– Что она несет? – почти про себя сказала Марта, укрывая Петю спиной.

– Марта, лети сюда! – крикнула Аня.

И тут кореянка стремительным рывком выхватила откуда-то из складок одежды блестящий тонкий предмет. Марта узнала – скальпель, именно с помощью такого на свет появился мальчик, и, видимо, сумасшедшей удалось украсть один из них в медотсеке. Ханбель яростно чиркнула скальпелем по предплечью Марты, и тонкая, еле заметная полоска на комбинезоне стала набухать, шириться и через секунду с силой изрыгнула пульсирующие струи.

– Нет! – крикнула Аня и начала перебирать руками по шесту к центру, где висели трое.

– Даи мене! – зарычала Ханбель и замахнулась второй раз. Словно вид крови придал ей силы и ярости.

Марта оттолкнулась от нее ногами, ударив пяткой по лицу, и взмыла, оставляя за собой красные разводы. Кореянка очередным ударом рассекла комбинезон на ее ноге. Но Марта не чувствовала боли, не видела крови. Она словно облепила Петю всем телом, пытаясь укрыть мальчика от сокамерницы. Аня подоспела к подруге и перехватила малыша. Ханбель уже ползла к ним по перилам и разъяренно смотрела на женщин, держа скальпель маленькими серыми зубами. Заключенные разлетались в стороны. Марта сорвала тряпку с перил и пережала ей рану, затянув здоровой рукой и зубами узел. Ткань вмиг потемнела.

– Ну, лети сюда! – крикнула Марта. – Давай! Адыль! Лети, тварь!

Марта ругалась, как последний моряк-забулдыга, и не собиралась убегать. Ханбель замедлилась и взяла скальпель в руку, она случайно порезала себе уголок рта, когда вынимала его. По щеке в сторону поползла красная капля.

– Марта! Марта, убегай! – отчаянно кричала Аня, улетая, чтобы укрыть Петю где-нибудь у шлюза.

Коренка прыгнула к Марте, замахнулась и обрушила лезвие на Марту. Удар рассек кожу, и орудие утонуло в мягких тканях, впившись во что-то твердое. Но кровь не хлынула. Это не рука Марты, это силиконовая рука, опомнилась нападающая. Скальпель застрял в протезе Дины, которая мгновенно оказалась между Мартой и Ханбель. Здоровой жилистой рукой женщина уже схватила кореянку за тонкую шею. Спятившая отчаянно пыталась вынуть оружие из руки, но то застряло где-то в титановом каркасе и волокне.

– Давно хотела тебя прикончить, – прошептала Дина, дернула руку с протезом и кореняка отпустила лезвие.

Ханбель кряхтела, закатывала темные глаза, пыталась отцепить от горла мощную руку бывшей коллеги по восстанию.

– Пусти ее, – спокойно сказала, бледнеющая на глазах, Марта.

– А может у нее еще чего в труселях.

В этот момент в бочку ворвались тюремщицы, и Дина ослабила хватку.

– На готовенькое слетелись, – пробурчала она недовольно.

Ханбель сразу же окружили, и ужалили шокером. Она вздрогнула и заснула. Заключенную скрутили в узел, зафиксировали затяжками и утащили из бочки.

– На газ суку, – сказала Дина. – А лучше за борт!

В шлюз влетел Круглов, он сразу же принялся осматривать руку Марты, почти потерявшей сознание. Он закрепил повязку посильнее и забрал женщину в медотсек.

Панкратова осталась одна, в кровавых шарах своей подруги. Она молча смотрела на шлюз и не могла прийти в себя. Спустя минуту Аня взглянула на сына. Петя спал и, похоже, не собирался просыпаться. Рядом с острым лезвием, шумом и визгом он и не подумал покинуть сон.

– Что же ты, Петечка, со всеми нами делаешь? – Аня поправила накидку, чтобы свет ламп не попадал на его спокойное личико.

Дина ворочала отстегнутый протез, из которого торчали искусственные внутренности.

– Спасибо, – сказала ей Аня.

– Не для тебя стараюсь, – ответила Дина, пытаясь запихнуть отрезанный провод обратно. – Я дочь на земле похоронила… Шесть ей было. – Провод поддался, но рука теперь перестала работать.

– Соболезную.

– Угу… Чтоб тебя! – Дина стукнула рукой о перила.

Петя от звона немного дернулся, но продолжил спать.

– Не починить уже? – участливо спросила Аня.

– Да херня. Он уже плохо работал… За пацаном следи, Панкратова. Хороший у тя пацан.

Круглов в медотсеке уже зашивал руку Марты, а та отчего-то улыбалась.

– С этим Петей одни приключения, да, док? – чуть слышно произнесла она.

– И-и не г-говорите, – пробормотал Круглов.

– Особенный ребенок, не иначе. Сводит всех с ума, – пошутила Марта.

– Это точно… Это т-точно.

– Уверена, он спит сейчас, как ни в чем не бывало. Спит и видит земные сны.

– Не д-дергайтесь.

– Док.

– Ч-что?

– Хороший Петечка, да?

– Эйфория п-при кровопотере, это нормально. С-сейчас вам добавлю физраствор и поспите.

– А это все благодаря вам. Без вас бы… Не было бы Пети. Вы, получается, спаситель.

Смущенный Круглов ввел иглу в вену Марты. Та продолжала бормотать, даже когда он закончил и скрылся за шлюзом.

Ханбель затащили в отсек жизнеобеспечения. В паутине шлангов и проводов приковали к трубе, надели маску и подключили баллон, раз в час впрыскивающий газ. Круглов принес подгузник с клапаном и трубками, надел на Ханбель и подсоединил к канализационной системе. Рядом, точно так же, висели двое мужчин. У одного из них была забинтована голова, а другой, казалось, был лет семидесяти. Обоих давно не стригли и не брили, а их ногти отросли на несколько сантиметров. Кормили их раз в пару дней, вводили смесь через трубку. Будь у Дулина возможность, так бы полет провели все заключенные.

Ханбель дернулась, когда Круглов уже заканчивал работу. От испуга тот схватился за пустой баллон рядом. Но женщина замерла и продолжила спать.

Глава 8

Хоровод оранжевых и темных пятен на сером фоне – Марта раскручивала Петю, а он выхватывал из реальности и записывал в голове первые воспоминания. Мальчик улыбался во весь рот и даже посмеивался. Смех его – быстрые вдохи и выдохи сквозь выпяченные губы, страшно веселил всех вокруг. Карусель Марты – Петино любимое развлечение. Мальчику нравилось, что пространство вокруг заворачивается в разноцветный мутный круг, и все становится непохожим на реальность. Реальность, в которой он существовал уже полтора года.

– Ну все, хватит, – остановила их Аня, – голова будет кружиться.

– Мама сказала, хватит, Петюня. Пух! – Марта поймала мальчика, но пятна перед лицом продолжили путешествие исчезающими миражами.

– Я думаю, ему это вредно.

– Здесь куда ни плюнь – все вредно, Ань.

– Да, но это не значит, что нужно делать хуже.

– Что хуже? Вот что хуже? – возмущалась Марта. – Расслабься, посмотри на него. – Она показала на Петю, все еще бегающим зрачками за фантомами. – Где ему хуже? Радостный ребенок.

Женщины так хотели сделать его полноценным, счастливым и здоровым, так боялись, что он соскользнет с этого лезвия, что забывали о себе. Забывали, кто они и где, забывали свои прошлые жизни, поступки и проступки. Перед их глазами висела их крохотная вселенная. Похожая больше на малька, чем на человека, но любимая всем сердцем. Двумя сердцами. Иногда они даже соперничали за главную роль во взращивании этой вселенной. Но Пете было, конечно, все равно. Эти две женщины стали для него такими же вселенными. Они иногда мучили его резинками и нитями, от которых потом ныло все тело, но в остальное время их любовь была почти безграничной и даже уходила далеко за пределы банки. Хотя Петя не понимал суть пространства, для него банка была всем.

У мальчика появились первые волосы. Женщины называли их пухом. Притяжения те не знали и торчали в разные стороны – невесомый «одуванчик». Из-за формы черепа казалось, что это голова лысеющего мужчины с непропорционально маленьким юным лицом и выпученными, вечно удивленными, глазами, убегающими друг от друга подальше. Нос тоже растянулся в стороны и впадал в лицо, словно кто-то надавил на пластилиновое личико. Вылезла пара молочных зубов, кривые и почти прозрачные. Один сверху, один снизу. Петя научился прокусывать пакеты и постоянно грыз использованные. Панкратова целыми днями собирала слюнявый мусор по всей банке.

«Ма» – мама. «Ма-а» – Марта, трудно было отличить. Кажется, Петя не чувствовал разницы. «Оль» – вроде бы доктор. «Ука» – бутылка и пакет. Еще «ам», «пи-пи» и «тюх» – все, что пугало.

Пустоту вокруг мальчика Аня и Марта пытались разнообразить, украсить и сделать ярче. Выцарапанные на пакетах и коробках рисунки, особенная подача звуков в словах. Из этого состоял блеклый мир Пети, но иного он не знал. Да и другие обитатели бочки тоже внешний мир позабыли. Рисунки Марты оказались лучше Аниных. Та терпеливее выцарапывала образы на пакетах и коробках. «Рыбка, собака, листик, домик, акула, море, горы, морской кораблик, черепаха, заяц, машинка, снеговик…». Все это было для Пети лишь плоской комбинацией линий. Мальчик не видел исходники, для него это был только плод фантазии Марты. Иногда та сама не была уверена, что нарисованное существует, настолько стерлась здесь и на Титане прежняя реальность.

В последнюю неделю другие оранжевые комбинезоны все чаще стали шептаться, сбиваться в стаю и злобно поглядывать на тюремщиц и камеры. Большинству из заключенных чертовски надоели жидкие пайки, теснота и изоляция. Отчаяние и злость копились и готовы были вот-вот вырваться наружу.

Дина приказала Ане и Марте прятать малыша и не подпускать к выходу, те не стали спорить. Когда началась очередная раздача, Дина с сообщницами переглянулись. Марта с Аней отлетели подальше от входа, как и было велено. Тюремщица заметила, но сделать замечание не успела. Ее шея оказалась в объятиях Герды, а Дина уже держала силиконовой рукой ключ-карту у замка шлюза снаружи. Остальные окружили вторую охранницу в коридоре. Та отчаянно отмахивалась шокером. Одна из преступниц подлетела со спины, вырвала шокер и ужалила женщину в шею. Охранница вытянулась, словно оловянный солдатик, а затем обмякла. Трещотка отключилась. Дина выдернула ее из руки сокамерницы.

– Эй, на выход все! Свобода! – крикнула Дина. – Ищите ушлепка-капитана!

Женщины ринулись наружу, проталкиваясь сквозь тесный люк. Оранжевые комбинезоны разлетались по коридору. Герда отпустила отключенную тюремщицу, вытащила шокер и полетела к выходу. Аня с Мартой замешкались.

– Вас тоже касается! – крикнула им Дина.

– Что вы делаете? – Аня растерянно смотрела на двух вырубленных охранниц.

– А ты догадайся! Выходите или остаетесь?

Аня с Мартой переглянулись и нырнули с Петей к выходу. Казалось, что оставаться в бочке одним опасно. Шлюз за ними захлопнулся, внутри остались только тюремщицы. Дина с Гердой тут же исчезли в одном из коридоров.

– Надо спрятаться, – сказала Марта и потянула подругу за собой.

Петя был на руках у Ани, запрокинув голову, изучал коридор – новое незнакомое пространство, новый цвет, новые поверхности, запахи и звуки.

– Что они хотят? – спросила Аня.

– Ну, явно не телик вернуть. – Марта искала глазами место, где можно укрыться троим. – Будем надеяться, что все обойдется.

– Нас накажут?

– Какая разница, Ань? Давай думать, где укрыть Петюню.

Они нашли убежище в технической лунке отсека фильтрации, шлюз здесь, в отличие от других отсеков был открыт. Только тогда, спустя восемь минут после начала бунта, завизжала сирена.

– Проснулись, – сказала Марта, помогая Ане залететь в отверстие.

Тюремщики мужского отсека собрались у прохода в женское крыло. Но женщины не спешили открывать к ним шлюз, а тюремщики не спешили без приказа залетать в общее, а тем более в женскую часть корабля.

Пока команда решала, что делать, капитан отсыпался после бурного вечера. В открытой каюте заключенные его не нашли, двинулись к рубке. Облако оранжевых комбезов неслось по коридору, раздирая зубами, ногтями и кулаками пространство перед собой. Женщины обнаружили Дулина в кресле рубки, он храпел и бормотал во сне.

– Просыпайся, мудила. – Дина приставила к его лбу шокер.

Капитан открыл глаза и взвизгнул.

– Ты какого?! Ты что?!

– Тихо! – Дина прижала оружие сильнее. – Слушай сюда, начальник. Меняй курс посудины.

– Чего?

– Курс меняй! Мы летим на Марс.

– Какой Марс?! Вы как тут? – Дулин только заметил остальных и начал просыпаться.

– Меняй, или прижгу бошку!

– Да не могу я поменять курс, дура! Компьютер! Это компьютер!

– Что компьютер?

– Полет запрограммирован! Я не управляю двигателем не делаю расчеты! Это все центр полетов! ЦУП! Они все запускают и регулируют! Без них ничего нельзя…

– А какого ты тогда капитан? – Дина даже ослабила давление шокера на морщинистый лоб.

– Следить, – виновато сказал Дулин.

– Так, быстро слез! – Дина выбросила капитана из кресла, и пристегнулась сама. – Куда нажимать?

– Да ничего не выйдет. Можно только свет выключить, включить. Телик! Систему жизнеобеспечения отрегулировать. Но полет – нет!

– Да что за бредятина? – Дина тыкала на кнопки, но ничего не происходило. – Ты че у нас, подставной капитан?

– Не забывайся, – осмелел Дулин, но тут же Герда скрутила его ухо, словно это и не капитан, а нашкодивший мальчишка.

Капитан завопил, и Герда оттолкнула его в сторону.

– Как же так? – продолжала не верить в услышанное Дина. – Твари!

– И че теперь? – сказала Герда.

– Девочки, вы облажались, – рассмеялся капитан, но тут же получил по носу локтем.

– Хорошо, – Дина снова вонзила усики шокера в лоб капитана. – Прикажи команде выпустить мужчин, сдать оружие и запереться в банке. – Она показала на колонку за спиной. – Быстро!

– И что?! Что дальше? Вы все равно прилетите туда, куда они решат! Вы здесь заперты! Мы заперты вместе с вами! Если у тебя нет друга в центре полетов с доступом к полетным программам, в чем я очень сомневаюсь, то нихрена не выйдет! Вы прилунитесь, и вас сожрут с потрохами, если что-то случится со мной!

Дина зажала кнопку шокера. Голова Дулина дернулась в сторону, глаза закрылись, тело вздрогнуло. Капитан повис в воздухе, раскинув волосатые конечности. Женщины, висящие вокруг, молчали. Почти все из них понимали: чтобы они ни сделали, все это не будет иметь никакого смысла. И Дина, вырубив капитана, просто выразила несогласие с бессилием.

– Мразота, – сказала Дина и оттолкнула тело в сторону. – Зачищайте коридоры!

– Смысл? – возразила поникшая Герда.

– А ты предлагаешь вернуться и запереться, как трусливым насекомым? Нет уж!

Дина взглянула на кнопки на потолке. Они явно не имели отношения к управлению кораблем, но ее привлекли надписи, номера отсеков и подписи к ним. У некоторых отсеков была пометка в виде замочка – это были оружейная, реакторная и медотсек, а у еще двух отсеков имелось пояснение, приписки маркером: «муж» и «жен». Остальные женщины медленно полетели к выходу. Дина продолжала сидеть за пультом управления. Он действительно был похож на бутафорский: нетронутые кнопки, массивные экраны. Потертости имела только кнопка с знаком громкоговорителя. Дина нажала на нее, и колонки за спиной зашипели.

– Что ж, тогда повеселимся. – Дина постучала по микрофону, эхо ударов разнеслось по коридору. – Говорит новый капитан этой ржавой вонючей посудины! Мужики, ату их! – Она нажала на кнопку с припиской «муж», и где-то щелкнул замок шлюза.

Аня с Петей грелись у стены лунки. Трубы, пробегающие по обшивке, были теплыми. В отверстии раньше располагался массивный прибор, а теперь можно было спокойно поместиться вдвоем. Марта выглянула за угол лунки и увидела пять тел, привязанных к трубам. Среди них висела и Ханбель. Она походила на дерево, иссохшее тело напоминало ствол, а спутанные волосы пучками торчали в стороны, словно осенние ветви. В открытых глазах белело сознание.

– Господи, – шепнула Марта, – что они с ними делают?

Аня прижимала сына, и кормила прихваченным в последний момент шприцом с кашей, пока Марта разглядывала наказанных.

– И подумать не могла, что с ними так… – сказала Марта. – Их же убивают.

– Я им даже завидую, – равнодушно произнесла Аня.

– Не надо так говорить. Петя, не слушай маму.

– Он ничего не понимает.

– Все он понимает, Аня. Перестань.

– Какой смысл? Они сейчас перехватят управление, и тогда все.

– Все. Будет. Хорошо, – настаивала Марта.

Вдруг прогремело в колонках сообщение Дины. Аня с Мартой провели следующие десять минут в гробовой тишине. В коридоре слышался истошный крик, грохот, хлопки.

– У тебя есть кто-то там? – вдруг спросила Марта.

– Где?

– В мужской банке.

– Нет, конечно.

– Клиенты какие-нибудь.

– Марта! – строго прервала Аня, ей не нравилось вспоминать о прошлом.

Но подруга спрашивала это не со зла. Было бы неплохо, чтобы кто-то помог им пережить бурю, разгоревшуюся на «Сюаньюане 4».

– Жди здесь, – сказала Марта.

– Ты куда?

– На разведку.

Марта выскользнула из отсека.

В коридоре Марта увидела оранжевую спину заключенного, подмышкой у него висели запасы капитанского пойла, он летел в свое крыло. Отсеки были открыты, все вокруг разворочено: горы мусора, оторванная обшивка, еда.

Глава 9

Круглов успел закрыть медотсек и забаррикадироваться, оставив ключ-карту в замке. Так намертво запирались только оружейная, рубка, реактор и медотсек, но только Круглов и техники внизу выполнили предписание инструкции. Женщины недолго пытались вскрыть шлюз, но безрезультатно. Док висел с двумя полыми шприцами в руках, словно это помогло бы ему. По коридорам разносились крики и трескотня шокеров.

В отсек постучали. Это был вежливый стук, куда более спокойный, чем попытки взлома полчаса назад.

– У-убирайтесь! – крикнул док.

– Док, это я – Марта!

– Я не открою!

– Док, тут никого. Только я. Они все в коридорах у рубки. Капитан в плену. Он без сознания.

– Не п-пытайтесь меня выманить, Марта! Я никого сюда н-не впущу.

– Док, послушайте. Я не собираюсь вас трогать. Мне нужна помощь.

– М-мы все погибнем! Вы что, не п-понимаете? Вы устроили м-массовое с-с-самоубийство!

– Перестаньте истерить! И откройте люк! Пете нужна помощь!

Круглов словно протрезвел, заметил у себя в руках шприцы, бросил их и открыл шлюз. Марта уверенно залетела, велела доку закрыть отсек и успокоиться. Словно она начальник летающей тюрьмы, а он ее подчиненный.

– Вы уже что-нибудь придумали? – спросила она, ловя пролетающий шприц.

– Я? Ч-что?

По коридору разнесся гулкий мужской бас, несколько мужчин подлетели ко входу, побились в шлюз и полетели дальше, гогоча.

– Они в-в-выпустили мужчин? – прошептал док.

– Угу.

Круглов обмяк, и будь тут хотя бы лунное притяжение – рухнул бы на пол.

– Спокойно. – Марта уже рылась в его ящиках. – Вы единственный из команды. Соберитесь.

– А п-почему вы не с ними?

– Я могла бы. Но у меня ребенок. И мне все это не нравится.

– У в-вас ребенок? – слабо переспросил Круглов.

– У нас, док. Так! Что мы можем сделать?

– Н-ничего.

– Да соберитесь вы! Мы не можем оставить все вот так! Вы видели беспорядок, который они устроили? Долго мы не протянем!

– Но я не з-знаю…

– Давайте думать. Что у вас тут есть? Может, подмешать что-то в воду, чтобы они все… Или в еду. Думайте! Я пока пойду проверю Петю и принесу им еды.

Они условились, что четыре слабых стука в шлюз – их код.

По дороге Марта заметила, что в отсек, где прятались Аня и Петя залетел мужчина – крепкий бородач. Марта ускорилась и беззвучно протиснулась в открытый шлюз.

Мужчина висел рядом с Ханбель и жадно трогал ее грудь.

– Тихо, тихо, ты же никому не расскажешь, да? – бормотал он, подрагивая неаккуратными усами.

Марта увидела, что Аня и Петя затаились в лунке, Аня прикрывала ребенка и смотрела на Марту. Та пряталась за приборами, пытаясь подобраться к подруге незамеченной.

– Кто здесь?! – крикнул мужик, Марта замерла.

– Тоди от ней! – послышался чей-то голос. Марта увидела у шлюза невысокого парня азиатской внешности.

– Это ты, узкий? – пренебрежительно сказал бородач. – Лети отсюда.

– Тоди, сказаль!

– А, это твоя? – Бородач подтащил Ханбель поближе, словно добычу. – Ты в курсе, что надо бы делиться? – Он развернулся и задрал рукава засаленного до черноты комбеза. – Или у вас не принято?

Парень у шлюза вынул из кармана шокер. Мужик хмыкнул и отбросил Ханбель в сторону, тело ударилось о стену и остановилось.

– Ладно, – сказал бородач. – Раз такое дело. Но смотри, узкий, эта игрушка у тебя ненадолго.

Парень выругался на своем и направил шокер на бородача. Мужик начал облетать парня вдоль стенки, а тот, не отводя оружие, подлетел к спящей женщине.

– Ханбель, – прошептал он, снял с нее маску и заговорил с женщиной на корейском, но бледная Ханбель продолжала спать.

– Эй! – Бородач увидел Аню, Марта дернулась, но быстро поняла, что справиться с этим здоровяком не сможет. – Ну, а ты у нас откуда, красавица? – Зубы под черными усами оскалились.

– Не трогай! Уходи! – завопила Аня.

Бородач потянул Аню за ногу и вытащил из лунки, Петю она не отпустила.

– О, это тот космический уродец? Слыхал о нем, – улыбнулся мужчина. – Твой? Ну, ничего, я опытных тоже люблю.

Марта посмотрела на корейца, тот подхватил обмякшее тело Ханбель на руки и, что-то бормоча, вылетел с ней в коридор. Заступаться за незнакомую женщину он не собирался. Бородач уже держал Аню за плечо.

– Эй, мужик! – крикнула Марта, и подхватила баллон, отсоединенный минуту назад от Ханбель.

Бородач уставился на взявшуюся из ниоткуда женщину.

– Ты кто?

– Не хочешь со мной, а? Я соскучилась по мужикам. – Марта пыталась выглядеть и звучать привлекательно, но выходило у нее это комично.

Бородач брезгливо осмотрел ее.

– Я черных и жирных не это...

– Грубиян… Ладно, – нарочито расстроенно сказала Марта. – Под этим, кстати, вообще все равно с кем. – Она подняла баллон. – Такой кайф. Вон, узкоглазая подтвердит.

– Это что?

– Ви-джи, что ли… Может, еще что, но штырит как надо. Главное, немного, а то откиснешь, вон как эти, – Марта показала на мужчин и сделала вид, что затянулась, маска пахла дыханием Ханбель и рвотой. – Будешь?

– Попробую, – не отпуская руку испуганной Ани, бородач потянулся за маской. – Я уж думал, ты за эту заступаться прилетела.

– За эту проститутку? – засмеялась Марта. – Бери, только костями не подавись. Из-за ее пацана у нас вся банка не спала полгода… Не. Это ты мне, красавчик, приглянулся просто. – Марта подмигнула мужику.

Он громко рассмеялся, поднес маску, плотно прислонил к лицу и посмотрел на баллон в руках Марты.

– Давай, – прохрипел мужчина.

Марта открутила заглушку с таймером, подающим газ короткими вспышками, и со всей силы открыла основной вентиль. Щеки мужика раздуло от хлынувшего потока газа, взъерошилась борода, он выронил маску, трубка начала извиваться, и Марта закрутила вентиль. Мужик отпустил Аню и закашлялся.

– Извини. Много, наверное, – виновато сказала Марта.

– Ты!.. Мразь! – сквозь кашель сипел бородач. – Иди сюда!

Марта отпрыгнула в сторону, бородач пролетел мимо.

– Ты… Ты… Куда… Иди сю-ю-да… Тва… – Голос мужчины расплывался, как и его движения. Он отмахивался от воздуха, но в конце концов, смирился и заснул.

– Ты в порядке? – Марта подлетела к Ане, та, дрожала, обнимая Петю, но все же кивнула. – Зато теперь мы знаем, что делать.

Марта накинула на мужика маску и запихнула в лунку. У четырех других мужчин баллоны, наоборот, отстегнула. Вместе с Аней они добрались до медотсека, встретив лишь пьяную компанию заключенных из трех мужчин и двух женщин. Те попытались потискать Петю, но Аня и Марта стремительно пролетели мимо.

Четыре стука – шлюз открылся. Марта убедилась, что их никто не видит, и нырнула внутрь.

– В-вы долго.

– Это, док, не в медотсеке отсиживаться, там, между прочим, полно спятивших зеков, – парировала Марта. – Зато теперь есть план, – она показала баллоны.

– П-предлагаете усыпиться? Я у-уже делал так.

– Нет. Сколько у нас баллонов?

– Ну, найдется еще с пару д-десятков.

– Мы всех усыпим, – уверенно сказала она.

– К-как?

– Можно ли как-то подключиться к воздушной системе? – Марта осмотрелась.

– Т-там везде фильтры. Да даже без них, я б-без понятия. В-в техническом ярусе есть бригада т-техников, но они либо забаррикадировались, либо их тоже с-схватили.

– Тогда мы просто откроем баллоны и пролетимся по всем углам.

В одном из отсеков Марта обнаружила два скафандра. Через несколько минут, вернувшись к Круглову, она уже пыталась влезть в один из них.

– А нам что? – спросила Аня.

– Ты с ним влезешь? – спросила Марта.

– Нет, там слишком тесно.

– М-мальчику нельзя вдыхать, – заметил Круглов, поежившись от прорезавшихся воспоминаний. – М-мы, тоже м-можем потерять сознание, если я о-отключу общую вентиляцию, в-воздуха тут, в отсеке, надолго не хватит. А так, он все равно будет поступать из коридора. – Он дал Ане несколько медицинских респираторов. – М-может чуть снизит эффект, но м-мы тоже отключимся, полагаю.

– Ладно. Я посажу туда только Петю, – решила Аня.

Марта уже готовилась надеть шлем. За спиной у нее висело несколько баллонов, скрепленных эластичным бинто.

– Т-ты уверена? М-может мне, – обратился Кругов к Марте.

– Я справлюсь, уж поверьте, док. Следите за моими, за ними глаз да глаз.

Круглов кивнул. Марта надела шлем, защелкнула крепления и опустила светоотражающий слой визора.

– Темновато, – сказала она, но никто не услышал.

Марта не хотела, чтобы ее лицо видел кто-то из заключенных, поэтому не стала поднимать затемняющее стекло.

Аня засунула в скафандр хныкающего Петю. Кокон бы целиком поместился в один шлем.

– Ну что ты? Потерпи немного, – утешала Аня.

Марта, заметив это, подняла визор и подлетела к ним.

– А кто тут у нас, а? – начала говорить она убаюкивающим голосом. – Петюня, тю-тю, – мальчик заулыбался. – Вот, хороший.

– Богиня Марта, – с грустью сказала Аня. Марта ей улыбнулась, еще раз подмигнула мальчику и снова закрыла визор.

Марта вылетела с баллонами наружу. Док закрыл за ней шлюз. В коридоре через визор хорошо просматривались только светильники. Иногда, тусклой тенью, появлялся мусор. Марта двигалась почти вслепую. Она решила, что начать стоит с места, где все началось – женской банки, и двигаться к мужской, гася все живое вокруг газом.

Банка была заперта. На экране наблюдения мелькали черные комбезы – в отсек запихали тюремщиц. Кто-то был вырублен, кто-то просыпался, некоторым срочно нужна была помощь. Марта прислушалась, но быстро вспомнила, что она в скафандре. Слепая и глухая Марта медленно двинулась по коридору, зажав в руках вентиль баллона. И тут что-то промелькнуло перед ее глазами, что-то ярко-оранжевое.

– Это еще кто? – рассмеялся лысый мужчина с приплюснутым черепом. – Борода, это ты там!? – Он подлетел ближе. – Ау, борода! – Он постучал по стеклу.

Из баллона хлынул поток газа и оттолкнул его. Мужчина взвизгнул. Скафандр полетел в обратную сторону, выпуская газ из баллона в руках, словно реактивный двигатель. До конца коридора тело мужчины долетело уже без сознания, а Марта стукнулась спиной о стену и закрутила баллон. Затылок от удара заныл.

Марта прыгнула дальше, на крик неслись еще двое. Марта закрепилась ногами о провода у стены и обдала их газом. Скафандр снова опрокинуло. Мужчины начали улетать прочь. Марта развернула баллон и, выпуская газ назад за спину, начала догонять комбезы и врезалась в одного из них. Баллон закончился, Марта схватилась за провод и остановилась. Остальные полетели дальше, врезаясь в стены и безжизненно переворачиваясь в воздухе.

Со стороны, куда полетели комбезы, ринулось еще несколько пятен, четыре или пять, сложно было понять. Марта схватилась покрепче и направила на них струю газа.

Не успев напасть, заключенные засыпали и долетали до Марты уже в полуобморочном состоянии, бились о скафандр, отскакивали в стороны, зависали где-то рядом. Марта истратила весь баллон. Убедившись, что больше никто не летит, она толкнулась дальше.

По пути в мужское крыло Марта все время распыляла газ и встретила только двух женщин. Она поняла это, потому что комбезы казались не такими большими и быстрее отрубились.

У большого шлюза она остановилась, чтобы поменять баллон. Из него вывалилось с десяток заключенных, судя по всему, они были пьяны, и проблем не добавили. Марта быстро залила их газом и нырнула внутрь. В открытых отсеках мелькали тела, Марта накачивала каждое помещение газом и запирала шлюзы вместе с заключенными.

– Эй, кто же ты!? – крикнула Дина, увидев в конце коридора незнакомца в скафандре. На ней была влажная тряпка, а на глаза нацеплены медицинские очки. Рядом в той же амуниции появилась Герда, несколько женщин и мужчин. В руках они держали отвертки, скальпели и огнетушители.

– Доктор Круглов?! – закричала Герда. – А мы вас ждали!

– Смельчак какой! – крикнул кто-то из мужчин.

– Вперед! – приказала Дина.

Марта не услышала ничего, и увидела приближающихся не сразу. Сначала ее залило чем-то белым, и видимость еще сильнее ухудшилась. И тут что-то острое ударило в визор, разбило светофильтровый слой и поцарапало основное стекло. Марта закрутилась вокруг своей оси, заливая все своим газом. Ее били по затылку, били по рукам и ногам. Она почувствовала острую боль в боку – скальпель пробил скафандр, и давление начало падать. Она не смогла перевернуть баллон, и он, раскручивая все, что за него держалось, глухо ударил кого-то по голове. На стекло попали шарики крови. Марта кричала от боли и злости, отбивалась руками и ногами, а комбезы все мелькали и мелькали. Кто-то снова ударил по стеклу, отвертка соскочила и впилась в шлем, но не пробила его.

Наконец, все противники Марты сдались и растворились в облаке. Газ закончился, скафандр замер.

***

Вы слышите? – спросила Аня у дока, обнимая скафандр с сыном.

– Н-нет.

– И я о том же. Тихо.

– Д-думаете, все?

– Не… Не знаю, до-ок.

– И-и я не…

– Док… В-ы… Ту…

– Кажет… Ся… Начало…

Доктор обмяк, Аня сцепила руки вокруг скафандра и закрыла глаза. Она так и уснула, обнимая большое холодное тело, скорлупу для малыша.

Время тикало, скафандр и спящие вокруг молчали. Никто в этой суматохе не удосужился проверить, насколько хватит баллона. Петя потреблял не так много кислорода, но баллон почти закончился. И голос внутри скафандра каждые полминуты предупреждал об этом, пугая малыша.

– Хонси! Хонси! Хонси! – повторял женский голос, пугая малыша.

Х

о

н

с

и

.

.

.

Сообщение о том, что у напарника кончается кислород пришло Марте сразу. Но только через десять минут она догадалась, что может значить этот набор иероглифов, мигающий на экране.

Марта отчаянно стучала в медотсек.

– Это я! Круглов, мать твою, открывай! Открывай!

Марта вынула из шлема отвертку и попыталась отковырнуть шлюз, пока инструмент не сломался.

Марта полетела в рубку. Дырка в скафандре на боку была закручена тейпом, основное стекло визора поцарапано, светоотражающее – разбито. Одно радовало: видимость уже была лучше, хотя все вокруг окутывал туман от газа и огнетушителя. Теперь Марта не боялась, что ее увидят. Она расталкивала спящие тела по дороге и жалела, что растратила все баллоны и не может ускориться.

Капитан был примотан к креслу, ко рту привязана соска. Марта ощупала его, через скафандр было сложно понять, но карманы были пустыми. Она заметила, что на экране рубки мерцает индикатор голоса. Марта присмотрелась. Кто-то пытался выйти на связь с «Сюаньюанем 4», но она ничего не слышала – задрать визор, значило уснуть со всеми. Она нащупала на руке скафандре кнопку с символом рации. Марта нажала на нее. Китайский голос что-то спросил, и на маленьком экранчике, там же на руке, появились цифры, в ушах зашумело. Частоты, подумала Марта, ничего не соображающая в таких вещах. Она наобум начала переключать цифры. Шипение, сквозь паузы, меняло свой тон.

– Прием, – вдруг прорезался голос.

– Ало! Ало, вы слышите? – завопила Марта, голос не реагировал. – У нас тут… Мы подавили бунт! Капитан в отключке, нужно срочно открыть медотсек! Слышите меня?!

– Центр полетов вызывает Сюаньюань 4. Прием… Центр полетов вызывает Сюаньюань 4…

На той стороне Марту не слышали. Она еще несколько раз попыталась перебить голос, но бесполезно. Марта уже собиралась лететь обратно, как голос возбужденно задрожал.

– Сюаньюань 4, вас слышим! Что у вас стряслось? У нас задержка, повторяю. Задержка в четыре минуты, не спешите!

– Я тюремщица, нам нужно открыть медотсек. Срочно!

Через четыре минуты голос сообщил:

– Мы не можем подтвердить вашу личность.

– Черт! Да он там умрет! Срочно, еще раз, срочно! Нужно открыть медотсек! Как это сделать, вашу мать?

Четыре ужасно долгих минуты. Марта успела поселиться в рубке, изучить все кнопки, рассмотреть все звезды в крохотном иллюминаторе.

– Сюаньюань 4. Мастер ключ в каюте капитана, в сейфе. Как слышите…

***

Марта ворвалась в медотсек. Аня обнимала огромного манекена, со стеклянным лицом. Доктор в позе эмбриона висел над головой. Марта подлетела к скафандру и посмотрела на его рукав. На экране светились красные иероглифы и показатель 0%. Она быстро открыла свой ранец, отсоединила запасной баллон и подключила к скафандру Пети. Развернув его к себе, Марта открыла светофильтровый заслон, зачем-то опущенный Аней. Петя испуганно дернулся от проникнувшего света, но, заметив лицо Марты в ее треснувшем визоре, улыбнулся.

***

Из документов ЦУПа (центра управления полетами)

Отчет от ___ февраля ___ года

Сюаньюань 4, тягач класса C, груз: гелий-3 + живой груз ___ (протокол № 239.3 — секретно)

___ февраля ЦУП не получил от корабля ежедневный утренний отчет. Капитан корабля Дулин Валентин Сергеевич прекратил выходить на связь.

13:00 Данные телеметрии в первые часы потери связи показали, что все приборы жизнеобеспечения на корабле функционируют в штатном режиме, реактор и двигатель работают без сбоев. Курс корабля не изменился. Попытки установить связь не привели к успеху.

14:00 Телеметрические данные зафиксировали повышение концентрации компонента VG и закиси азота в атмосфере корабля. ЦУП инициировал усиленную воздушную фильтрацию. Реактор и двигатель продолжали функционировать без отклонений. Курс корабля оставался неизменным.

15:00 Концентрация токсичных веществ в воздухе превысила критические значения. По предварительным расчетам, не использующие средства индивидуальной защиты члены экипажа должны были потерять сознание. Реактор и двигатель работали без сбоев. Курс корабля не изменялся.

15:13 Неизвестный член экипажа (идентифицирован как женщина) вышел на связь и запросил информацию о мастер-ключе. В ходе экстренного совещания было принято решение предоставить запрашиваемую информацию при условии, что доступ к реакторной и оружейной секциям будет заблокирован. Реактор и двигатель продолжали работать без сбоев. Курс корабля оставался неизменным.

16:00–19:00 Сюаньюань продолжал игнорировать запросы ЦУПа. Концентрация токсичных веществ в атмосфере начала снижаться.

19:06 Капитан Дулин В.С. вышел на связь и сообщил, что на борту корабля было подавлено восстание ___ (протокол № 293.3 — секретно). Реактор и двигатель функционировали без сбоев. Курс корабля оставался неизменным.

Отчет капитана Дулина

В 12:00 , во время обеденной раздачи ___ (протокол № 239.3 — секретно) пайков, в отсеках 2 и 34 произошло восстание. Восставшие захватили в заложники шестерых охранников и проникли в коридоры станции. Капитан Дулин принял решение провести зачистку коридоров с использованием газа, содержащего компонент VG. Под руководством доктора Круглова и сотрудников охраны были настроены баллоны с газом, после чего началась операция по зачистке. Зачистка коридоров продолжалась в течение пяти часов. К 19:00 все восставшие были возвращены в отсеки № 2 и № 34.

В результате восстания были зафиксированы потери среди личного состава: погибли два охранника крыла A (имена: ___, ___ — протокол № 239.5 — секретно). погибли три охранника крыла C (имена: ___, ___, ___ — протокол № 239.5 — секретно). Шестеро охранников получили тяжелые травмы и были госпитализированы в медотсек. Остальные 25 членов экипажа продолжили выполнение своих обязанностей.

Потери среди ___ (протокол № 239.3 — секретно) составили: в отсеке №2 погибло 3 человека, в отсеке №34 — 5 человек. К четырем ___ были применены особые меры изоляции.

Распоряжение ЦУПа от ___ февраля

Начать скрытую проверку на тягаче Сюаньюань 4 и провести усиленную проверку в отношении капитана Дулина Валентина Сергеевича. Для проведения проверки использовать протокол 250.4 — скрытая видеопроверка. Капитана Дулина временно отстранить от исполнения обязанностей в центре связи (рубка), предоставить начальнику охраны крыла C приоритет и амнистию по результатам проверки.

Отчет о скрытой проверке от ___ февраля

На борту Сюаньюань 4 были выявлены многочисленные санитарные, дисциплинарные, технические, противопожарные и иные нарушения. Также были обнаружены серьезные нарушения в отношении ___ (протокол № 239.3 — секретно). На борту корабля был обнаружен незарегистрированный обитатель — ребенок в возрасте от 6 до 24 месяцев (мальчик). Опрос показал, что одна из ___ (протокол № 239.3 — секретно) является предположительной матерью мальчика.

Рекомендации ЦУПа департаменту логистики «Астропрома»

Обязать капитана и команду Сюаньюаня 4 устранить все выявленные в ходе проверки нарушения. В отношении капитана Дулина В.С. начать усиленное расследование. Отложить исполнение всех мер в отношении Дулина В.С. до достижения кораблем конечной точки полета — лунной станции Ландау. Зарегистрировать неопознанного обитателя как ___ (протокол № 239.3 — секретно) до прибытия на лунную станцию Ландау.

Глава 10

Банку встряхнуло. Обитатели сразу же проснулись. Свет ночника агрессивно замерцал. Удар был оглушительным: стены затрещали, заурчали, завибрировали. В коридорах раздалось шипение. Монотонный женский голос повторял:

– Внимание! Дзжю-и! Тревога! Циньг-бао! Внимание! Дзжю-и! Тревога! Циньг-бао!.. Заключенные, займите свои места! Заключенные, займите свои места! Пристегнитесь! Пристегнитесь!..

– Тюх, – шепнул из темной суматохи Петя.

Банку закрыла аварийная заглушка, лязгнула своими мертвыми замками. Панкратова крепко прижимала ребенка и тяжело дышала. Светильники напоследок брызнули режущим глаза светом и окончательно погасли. Космическая ночь нарушила хрупкое расписание на корабле. Кто-то из женщин завопил от страха, кто-то нашел во мраке люк и начал долбиться в него, а кто-то просто замер и ждал. Впервые за долгое время заключенные почувствовали хоть какое-то воздействие на их воздушный кокон. После бунта, после воздействия газа, им начало казаться, что корабль вокруг – это просто сон. А их банка стоит где-нибудь на Титане или Земле, да где угодно.

Мигала только красная лампочка над входом, но делала это так быстро, что взгляд не успевал поймать ее свет. Несколько минут они сидели так и вслушивались в звуки извне. Кислород заканчивался. Затхлый воздух начал исчезать из банки. Первой это почувствовала Аня. Она сразу прижала Петю сильнее, словно это могло помочь. Дыхание Марты стало громче.

– Дышим спокойно! – крикнула Марта в темноту. – Воздух…

Кто-то начал захлебываться пустотой и хрипеть. Таких звуков Петя раньше не слышал. Как будто по банке скребли длинным ногтем. Секунды вытягивались в минуты. Время медленно ползло, а кислород исчезал. Ноготь продолжал царапать пространство, но с каждым мгновением скреб все тише и тише.

– Вдох, выдох, вдох… – шептала Аня сыну.

Она водила ладонью по его поднимающейся слабым дыханием спине, убеждаясь, что мальчик жив. Сверху легла прохладная ладонь Марты. Жизнь, начавшаяся здесь, теперь, видимо, здесь же и закончится. Мальчик уйдет вместе с ней, с Аней, вместе с горячо любившей их Мартой, и отправится в бесконечное космическое путешествие. Холодной нитью будет тянуться сквозь системы, созвездия и галактики. Аня проваливалась в мысли, мысли проваливались в пустоту, и пустота становилась настоящей. За нее можно было подержаться, пройтись по ней, и, наконец, раствориться.

– Вдох, выдох, вдох, выдох, – шептала она в бездну…

В это время по коридорам носился персонал с огнетушителями. Док в смоченной марлевой повязке столкнулся с капитаном в скафандре.

– Что произошло?! – глухо задрожала маска Круглова.

– В нас что-то врезалось, док! – кричал Дулин из открытого визора, направляя поток из огнетушителя на пламя в конце коридора. – Надо, чтобы на жизнеобеспечение не перекинулось!

Круглов бросился за огнетушителем. На пути он увидел обгоревшее тело тюремщика и раненого техника. Сначала нужно потушить огонь, раненые – потом. Он достал шланг из короба, утянул его за собой и направил его на пламя.

– Вырубай воздух в других отсеках! – крикнул Дулин технику рядом. – Док, сюда, сюда!

Пена из шланга в руках Круглова поглотила пламя на стенах и шлюзе в мужское крыло.

– Давай сюда, Док! – командовал Дулин, а Круглов направлял пенного червя в огненную пасть, и та захлебывалась, шипя и выплевывая темные тучи.

Рядом появился еще один шланг, уже в руках техника. Пена заполнила коридор и окончательно затмила огонь. Белые пенные облака носились по всему кораблю.

В банке зашипело, и отсек быстро наполнился воздухом, словно сам глубоко вдохнул. Банка ожила. Вместе с кислородом, пришла надежда. Аня очнулась и сразу ощупала сына, его живот слабо раздувался, сердце еле слышно билось. Петя слушал, как оживали женские тела рядом. Но Марта почти не двинулась. Немного поднялась ее грудь в дыхании, потом опустилась, и вдохи стали почти незаметными.

Бунт дался Марте нелегко – начались проблемы с давлением и аритмия. Это не считая шрамов, заживающих на ослабшем теле. Она все утешала Аню и Петю: мол, ничего, просто приболела. Но было видно – Марта пожертвовала слишком многим, чтобы спасти их.

Через несколько минут лампа все же зажглась, и открылся шлюз. Влетели доктор и капитан, мокрые, грязные, все в пене от огнетушителей. Дулин и забыл, что в этой банке еще есть заключенные, но Круглов первым делом потащил его именно сюда.

– Авария, в нас попал метеороид, – сообщил Дулин, пробежал глазами по своду банки, убедился, что повреждений нет, и скрылся.

Круглов начал бегло осматривать женщин.

– Мы долетим, доктор? – спрашивали его.

– Отклонились от-от курса. Надо выровняться и д-дождаться, ч-что скажет техцех.

– Сколько это займет?

– М-Марта!

Круглов подлетел к ней. Марта свернулась в большой комок и рукой держалась за грудь. Ее глаза не открывались.

– Сердечный п-приступ, в-видимо, – сказал док, схватил Марту за руку и быстро полетел с ней к выходу.

– Ма-а! – закричал вслед Петя.

– Марте плохо, сына. Марту будут лечить. – Аня всхлипнула и обняла мальчика.

Позже женщины узнали, что метеороид попал прямо в банку с мужчинами. Все они мгновенно погибли. Отсек с трупами не отстегнулся из-за поломки. Замороженные тела в темном цилиндре, в стене рваная дыра размером с футбольный мяч. Все бы закончилось еще тогда, просто поменяй банки местами. Или летящий кусок космоса возьми, да и стукни правее, относительно кормы. Наверняка в женской банке находились те, кто завидовал мужчинам. Они это не озвучивали, конечно. Но мысль висела в воздухе с горьким запахом отчаяния.

Вероятность, что в огромной бездонной пустыне встретишь метеороид, куда меньше 0,1%. Но именно корабль с Петей оказался этой погрешностью.

Круглов вытащил Марту с того света. Он возился несколько часов, ласково приговаривая: «Держись, Марточка, держись…». Она послушалась. Док использовал один из трех имеющихся электрокардиостимуляторов.

Марта вернулась в банку через две недели, с небольшим мигающим прибором, прикрепленным к плечу и груди. Петр увидел странную штуку, налипшую на Марту, и сразу потянулся к ней, но мама остановила.

– Марте надо отдохнуть, сынок.

Лицо Марты было бледным, тело отекшим. Она улыбнулась, но в этой улыбке не виднелось ее прежней. Ни яркости, ни смелости, ни задора той Марты. Голос стал глухим и тихим. Иногда она брала Петю. Тот рассматривал провода на груди, трогал рукой холодный каркас, гравировку с номером и небольшие лампочки.

– Это теперь мое сердце, Петечка, – говорила она, – вот такое странное, мигающее сердце.

– Сеце, – повторил малыш.

– Ага.

– Сеце, Ма-а, – он дотронулся до лампочки.

– Да.

Марта превратилась в холодный мигающий прибор, один из тысяч на корабле приборов. Она говорила и двигалась все меньше и меньше. Но стоило ей что-то шепнуть плачущему Пете, и мальчик успокаивался.

– Сеце, Ма-а, – повторял Петя, показывая на лампочку.

Круглов проверял стимулятор два раза в день, Марту теперь нужно было оберегать, как масляную лампу, иначе она может погаснуть.

Петя к тренировкам уже привык, понимал порядок гимнастики и хныкал лишь изредка. Теперь он сам мог осознанно толкать стены руками и ногами, цепляться за перила и передвигаться по почти наполовину опустевшей после бунта банке. Ноги, как короткие веревочки, вытягивались от стены, и Петя летел к другой половине (палец во рту). Бился попой, снова толкался и летел лягушачьим мальком обратно. Ему было невыносимо тесно в этом мире. Он не понимал значения новых слов, не видел новых лиц. Уже каждый болтик носил земное имя. Каждая царапинка банки как-то обзывалась им. Когда сознание упирается в серые стены, оно начинает таять. Чем дальше, тем сильнее Петя отставал от сверстников. Земные детишки в этом возрасте общаются с миром, познают его. А Пете познавать было нечего и общаться было не с кем.

В маленьком зеркале он смотрел на свои глаза. По ним разбегались, как и по голове, «змейки». Он тыкал в них пальцем, мама останавливала. А он плакал. Тогда Петя научился делать назло. Назло ударил рукой по коробке с вещами, та распахнулась, и вещи вылетели. Мальчик заплакал еще сильнее. Его хрупкие кости не выдержали. Круглову пришлось накладывать гипс. Силы у Пети появились, но кости оставались такими же незащищенными. Исправить ситуацию могла только гравитация.

– Гис! – кричал Петя, показывая на гипс в пластиковом ободке.

Он примерял свою конструкцию к небольшой конструкции Марты и радовался новому слову, значение которого можно было понять в банке. Гипс теперь мальчика не покидал, он постоянно ломал пальцы, ноги и руки. Легкий щелчок, легкий укол, толчок – и Петя получал повязку, пластырь или новый «гис». Мальчик почти не чувствовал боли. Аня старалась оберегать его, не разрешала прыгать по всей бочке, крутиться и вертеться в воздухе. Но двухлетнего малыша было не остановить.

Ночью, в тусклом свете лампы, Петя увидел летящую Марту. Прыгнул к ней. Холодная рука, тверже обычного. Марта пахла препаратами и заживляющей мазью, не орехами и сыром.

– Ма-а… Ма-а! – Петя дергал ее за руку .

Он заплакал. Аня проснулась, подлетела к холодной подруге. Поняв, что происходит, начала стучать в шлюз.

– Позовите дока! Круглова! Круглова! – кричала она. – Скажите Марта… Марточка…

Через пару минут заспанный Круглов в одних летных термоштанах залетел с чемоданом в банку. Он быстро установил Марте автоматическое устройство сердечно-легочной реанимации. Оно сдавливало грудь женщины, отпускало и снова сдавливало. Ане казалось, что оно вот-вот сломает Марту. Вжух – механический поршень опускался на грудь, вжух – шипя, поднимал ее обратно. Круглов потащил Марту в медотсек. Но ни кислород, ни дефибриллятор, ни препараты не помогли.

Док выключил прибор только под утро, когда прорыдался в дергающееся от устройства плечо женщины. Ему казалось, что Марта вот-вот погладит его по голове, и он, жалкий докторишка, трус и мерзавец, во всем ей признается. Она простит его и тоже полюбит. Или хотя бы поймет. Но женщина не проснулась. Марта ушла.

Ее уход не оставил равнодушным никого, Марта была живым центром банки. Она всегда бормотала, суетилась, играла с Петей. А теперь здесь стало тихо и блекло.

Круглов привел Аню с Петей проститься. Они обняли большое, затвердевшее тело. Петя попытался открыть Марте зрачок, но Аня его остановила.

– Не надо, Петя. Марта спит.

– Ма-а ит.

–Где же ты теперь, Марта? И как тебе там?..

Аня гладила подругу по голове, а Петя повторял за мамой.

– Ма-а.

– Прощай, Марта, – шептала Аня.

Кудри Марты последними скрылись в черном чехле, тот нырнул вместе с бледным Кругловым из медотсека.

Петя почувствовал, что у него отняли что-то большое, кусочек его жизни. Он не мог определить природу этого чувства, и оно казалось ему темным и чужим, инородным. Тем, что не должен чувствовать живой человек.

Метеороид стоил полету двух лет. Капитан объявил об этом по громкой связи. Из-за гибели мужчин запасов хватало на десятки лет. После аварии сломался реактор. Удар изменил курс, и еще работающий двигатель унес судно от нужной траектории. А потом и вовсе заглох, как старый грузовик на Земле. Малые топливные двигатели немного исправили положение. Но горючего хватило бы ненадолго, поэтому путешественники просто поддавались инерции и гравитации солнечной системы и двигались без управления и коррекции курса.

В банке ничего не менялось. Заключенные не знали, куда и как сейчас летят, чем заняты капитан и команда. Они не слышали о том, как героически техники чинили реактор. Не слышали радостные крики, когда тот снова заработал и корабль смог подправить курс.

Банка существовала вне времени и пространства. И теперь еще без Марты, что делало нахождение в ней настоящей, бесконечной пыткой.