Czytaj książkę: «Идите в баню! Книга третья. Часть 3»

Редактор Ирина Шлионская

© Юрий Смотров, 2024

ISBN 978-5-0064-9026-0 (т. 3)

ISBN 978-5-0064-8750-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Тюмень

Вид города ночью из окна самолета

 
Солнце летнее краски на город
Густо льёт – на дома, на листву.
Я шагаю счастливый и гордый,
Гордый тем, что в Тюмени живу.
О грядущих делах рассуждая,
Я иду никуда не спеша,
Красотою твоей наслаждаясь.
Ах, Тюмень! Как же ты хороша!..
Я влюбиться успел в этот город,
Очарован его красотой.
Он прекрасен в декабрьский холод
И в июльский полуденный зной.
Ах, Тюмень, светлый, красочный город!
Я влюблён в тебя с первых минут,
Как приехал сюда.
 
 
Гавриков Алексей
 

После того как Иннокентий Павлович побывал в Омске, по сюжету, то есть по порядку расположения рассказов в нашей книге, он прямиком на поезде направился во взятый еще в 16-м веке штурмом казаками град Тюмень, расположенный на реке Тура и ставший первым русским поселением в Западной Сибири. К слову, являющийся сегодня «Городом трудовой доблести». Ну как ему было проехать мимо такого значимого для страны региона? Между прочим, четвертого по численности населения в российской Азии после перевала через Уральские горы, начала огромных таежных пространств и несметных природных богатств.

И, конечно же, не будем скрывать, на зависть всему мировому сообществу, обильно насыщенного многочисленными общественными горячими банными местами.

Вокзал в Тюмени

Отступление от регламента

То, что сказано выше, должно было состояться в нашей книге по логике сюжетной линии, на самом же деле все происходило примерно так. К поездке, как всегда, Листозадов готовился тщательно, до окончания зеленой книги (той, что сейчас вы держите в руках, читая эти строки), оставалась всего одна глава.

По причинам, преследующим в наш век каждого делового человека, а именно из-за скоротечности реального времени, задерживаться там надолго он не планировал. Если в поезде ехать, то это было бы долго и нудно, да и накатался Кеша по железке за последний год достаточно. Мы не будем скрывать от читателя, что в этот раз прилетел он сюда на самолете. Тогда возникает вопрос: как же не обозначить железную дорогу, если на обложке нарисован паровоз, а Иннокентий стоит на перроне и держит в руках свои первые книги? Потому вокзал в рассказе есть, причем фото изображает его с двух сторон.

В путь-дорогу…

– Двух дней хватит, несколько штук посещу. Все бани города всё равно не обойти, – сказал он автору, взял портфель, веник и поехал в аэропорт.

Прибытие

Итак, поскольку в произведении обязательно должен присутствовать вокзал, сразу же по приезду в город из воздушной гавани Рощино, едва оформившись в гостинице, направился Кеша туда, где гудят паровозы и спешат поезда. Пешком, своим ходом потопал, идти пришлось всего каких-то пару километров. Когда ты на своих двоих, то по дороге все замечается нагляднее. Чем живет город, какой он?

Тюмень, забор, эпитет

Детерминация и диагностика

Тюмень поначалу показалась Кеше скучным городом, а потому, шагая по пустынной улице, нареченной именем революционера-демократа, публициста, а значить, коллеги Николая Чернышевского, в пути сохраняя ясность мыслей и здравость суждений, он думал о бане, вернее, о том, что его ждет в этот счастливый для него день.

Затем он свернул на соседнюю улочку и остановился у длинного забора. На небольшом пустыре его заинтересовала надпись с философским высказыванием, похоже, авторства местного мыслителя-одиночки, слегка разочарованного положением вещей в собственной личной жизни.

Ехидно прищурившись, несмотря на то, что был в очках, он внимательно прочел заявление-откровение, написанное этим терпилой жизни, уставшим, махнувшим, посему, давно на все да и на всех одной рукой. Другой же, недолго раздумывая, плюясь и матерясь, одним предложением выразив свое видение ситуации красками на первом же приглянувшемся ему заборе.

Трактовалось-то сформулированное на нем воззвание пропащего человека, на первый взгляд, тоскливо, уныло и печально, как бы объясняя снующим мимо туда-сюда людям положение, в каком он сейчас находится, дескать:

– Да пропади оно все пропадом!

И, бросив баллончик с черной краской наземь, автор высказывания, как на духу, поплелся заканчивать то, что никогда не закончится…

Кеша предположил, что такое мог написать тот тип, что живет вон в том (на фото) двухэтажном особнячке за забором, ибо строительство только начинается, деньжат уже нет…. а оно навряд ли скоро закончится. Денег надо много… очень много… как говорил господин Чубайс.

Контраргументация

Но это впечатление, как он понял впоследствии, было обманчивым, люди здесь оказались более деловыми, чем в каких-либо других местах, где он бывал ранее. Денежки, скорее всего, у них водятся, край богатый. И вроде бы не очень заметно, а если приглядеться, все тут чем-то заняты. Писал-то, наверное, человек, у которого средства никак не могут закончиться, а все плывут и плывут ему в руки, вот и составил тезис в назидание потомкам от постигшего его счастья и радости. А мы-то подумали… горюет, а оно вон оно что…

Кратко о том и о сем…

Мы не будем слишком вдаваться в подробности, чем известен город, чем зарабатывает, чем живет. Любознательным людям достаточно набрать одно слово в поисковике, и они легко найдут любую нужную информацию в потоке многочисленных интернет-сайтов. Кеше, допустим, хватило и заборной надписи для создания общего первоначального впечатления и размышления, причем в двух различных интерпретациях.

Но ради красного словца, а также к сведению читающего, добавим, что сейчас Тюмень знаменита как нефтегазовая столица России, крупный промышленный и финансовый центр Сибири, а также славится большим количеством мест, где можно попариться. Об этом факте упомянуть в википедиях забыли. Мы же заполнили и это белое пятно в биографии города.

Заметим также, что для многих москвичей город знаменателен тем, что нынешний градоначальник столицы являлся ранее губернатором Тюменской области. Отметим и то, что именно отсюда родом был любимчик последней царской семьи, шарлатан Григорий Распутин. Славится регион и обилием термальных целебных источников.

Первый взгляд

Несомненно мы, как и прежде, осветим главную для нас тему, которая хотя бы раз в неделю волнует истинного любителя русского общественного банного времяпрепровождения. Конечно же, Палыч не перемещался по Тюмени по воздуху, как квадрокоптер или дрон-камикадзе. Он в эти два дня много ходил по городским улицам и подворотням. Еще больше ездил на такси, заскочил и на местный центральный, по его мнению, шикарный, насыщенный продуктами и вещизмами рынок.

Баня №3 (неудачный приход)

Оглядевшись, он направился туда… куда вы и подумали, конечно, в баню, под порядковым номером три, но не тут-то ему было!

Войдя вовнутрь, он имел разговор с кассиршей. С одной стороны, диалог этот преимущественно шел на собачьем языке, или, как говорится, через губу. Причем так отчетливо оттопыренную, будто посетитель пред ней был вовсе не тот, за кого он себя выдает, а истинный преступник и негодяй, притом еще являющийся злостным рецидивистом.

– Ишь ты, шустрый-то какой, билет ему подавай! – вылупив на Кешу зенки, как на новорожденного только что крокодильчика, заявила ему кассирша, она же главная по остальным помещениям.

От автора

Про бани-«муниципалки» в наших очерках писалось не однажды. В который раз Кеше пришлось лить воду на чужую мельницу, чего ему в этот день очень не хотелось. А банный настрой исчез в момент, и ему стало грустно.

Сплетня

(Впоследствии, при разговоре с мужиками в Народной, про ту баню они, будто сговорившись, отзывались вовсе не ласково, как принято обращаться к такому месту.

Сообщили ему, будто бы ее кто-то выкупил и она теперь частная. Если судить по приему гостей на примере Иннокентия, такое про нее сказать затруднительно. В частных так кассиры себя не ведут.)

Гав-Гав

Явился… малахольный…

В глазах кассирши, выпученных на незнакомца, вопрошающего впустить его хотя бы на час, потолкаться, сквозили полнейшее отвращение, чванство, да что там, нескрываемая ненависть к самой бане, в которой она трудится, включая немногочисленных мужиков, находящихся в эти часы в ее недрах. Где нет прибытку, а значить, и заработку, это всегда так.

В изумлении Палыч, только успевая хлопать ушами, узнал, что, оказывается, он, хрыч этакий, нерасторопный, заявился не вовремя, не в тот час, а здесь принимают по сеансам (о чем, кстати, в интернете ни слова).

То есть ты должен подгадать ко времени, когда тебя соизволят впустить, если вести ты при этом себя будешь хорошо. Сеансы чередуются каждые два часа. Настроение было испорчено. Кеша еще раз покосился на дверь в раздевальню, находящуюся так близко, буквально в шаговой доступности, но далекую от него, как луна на небе, ибо ее хоть и видно, да не достать рукою. Это метафора пришла ему на ум именно тогда, когда он смотрел на вершительницу судеб пришедших в баню посетителей недоумевающим взглядом, а она на него стеклянным. «Чтоб тебя перекосило… Чтоб тебя перекорежило … – говорил ее вид, – потому как, приперевшись, ты мешаешь мне отдыхать, а я так от вас всех устала.»

На навернувшуюся ему на глаза огромную слезу величиной с леденец внимания бабенка не обращала, а наоборот, еще более стала похожа на бульдога. Того, что однажды укусил Кешу за руку, когда он просто захотел погладить пса, дать ему откушать недоеденную им булочку. Он, было, хотел всплакнуть в кулачок, чтобы разжалобить «непущуху», пуская в ход изощренные доводы, почему ему можно, умоляя наконец-то впустить его хотя бы минут на десять, и он тотчас выйдет обратно.

Но Чуча (так часто называют девочек-бульдожек этой породы) ни в какую не соглашалась открыть доступ в святое для него место бытия, ибо ей-то как раз на него начхать, откуда он там приехал или свалился.

Кеша после неприятного общения возле пропускной будки поежился и пригорюнился, затем достал носовой платок, повернувшись в сторону окошка кассы, из которого выглядывала лохматая голова, звучно высморкался и вышел на улицу.

Он вновь заказал такси и рванул в следующее по списку заведение для выходцев из народа, то есть простого, не избалованного изысками услуг населения нашей страны.

Народная

 
Надо, чтоб радостью баня была,
Кровь оживляла, бодрила тела,
Надо, чтоб душем, и жаром, и паром
Дух обновляла усталым и старым,
Чтобы опрятность могла проповедовать.
Дело нелегкое – баней заведовать!
 
 
Самуил Маршак
 

Народная (первая удача)

Им оказалась банька под брендом «Народная», полный антипод предыдущей. Здесь его радушно встретила кассир Татьяна, ознакомила с залами, с услугами, и пожелала легкого пара еще даже не побывавшему в парилке Кеше Листозадову.

Вот как отличаются частные заведения от казенных! А ведь цена пребывания что там, что там одинаковая, прием гостей разнится…

Кассир Татьяна

Беглый осмотр

Основательно поговорив с Татьяной о текущих из кранов водах и о других насущных банных хлопотах, попутно присоединив ее, естественно, к сообществу https://t.me/iditevbany2024, Кеша двинулся покорять новое для себя невесть какое по счету теплое, слегка влажное пространство, в котором присуще в свободное от работы, забот и других дел время пребывать нашему народу.

В небольшой (по советским меркам) раздевалке он повстречал двух беседующих о житье, да что там скрывать, и о бытии тоже, дяденек, находящихся уже основательно в годах пенсионных. На него они, впрочем, не обратили никакого внимания, ну, вошел еще один хмырек, да и вошел, не выгонять же… Нас тут и так двое на тридцать четыре человекоместа.

Когда-то давно, в молодые их и его годы, несомненно, кто-либо из этих двоих воскликнул бы:

– Третьим будешь!

Раздевшись, Кеша с нетерпением открыл дверь в мыльню.

Ее, как оказалось, можно было смело назвать помывочной в миниатюре, а самое главное – тут было все, что нужно моющемуся человеку. На своем пути Иннокентий встречал мыльни разов в шесть больше этой, а то и поболее (в Ростове-на-Дону «Банно-прачечные услуги», к примеру, очень огромная).

Зал мыльни

Здесь вполне комфортно и уютненько находиться одновременно человекам 10—12, а так как в банях обычно наблюдается большая текучесть кадров, то раскидать по сусекам, и все 34 (по кабинкам) будут мыться да париться, не мешая друг другу.

Палыч не пожалел типографской краски, а значить, честно заработанных трудовым потом средств, и вставил в описание этой очень понравившейся ему истинно народной баньки аж четыре фото мыльного помещения, что с ним бывает крайне редко.

Бассейн оказался залит приятно охлажденной водицей достаточно терпимой для тела температуры, несмотря на мизерность размеров помещения: в длину 5 м 10 см, в ширину 3 м 20 см, в глубину 1 м 50 см.

В парилку он не спешил: успею еще, день только начинается, упарюсь к вечеру.

В мыльной справа, вблизи от выхода в раздевальню, он приметил еще одну дверь. Открыв ее, заглянул туда и оказался в комнатушке для отдыхающих после паров праведных, с двумя деревянными столами и лавочками. Две компании человек по шесть вполне могут устроиться поболтать.

А что еще-то? Смотреть, что ли, друг на друга? Чтоб пиво пить и разговаривать, вполне подходит помещение это.

Комната отдыха

Тут настало время того, ради чего он летел в эти дали, во имя чего пишутся эти книги!

Парилка!

Как мило, заманчиво звучит для любителей это слово! Насколько хватит, но не торопясь, посидеть в ней, погреться минуты три-четыре, и только потом соизволить похлопать себя аккуратно так, по бокам, по спинке, по грудинке и далее.

Многие приветствуют начало парения с ног, от нижних ее конечностей, а затем, не торопясь, пробираясь вверх, нежно шурша ветками по телу все выше и выше.

Добравшись до спины, вначале правой рукой (если правша) через голову «поаплодировать» левую сторонку, затем, перебросив веник в другую руку, доставить удовольствие противоположной половине. Уходя, напоследок не забыть постучать и по заднице. Много раз Палыч наблюдал и тех парильщиков, кто, являясь мазохистами, нещадно машут налево и направо, так что листья разлетаются по сторонам, прилипая к стенам со скоростью пуль. В итоге, уходя, такой садист бросает в мусорный бак одни прутки, да и те ободраны порой до белых стеблей.

Парилочка в Народной (газ греет камни)

Когда-то, еще по молодости, Кеша ходил в баню по субботам со своим тестем, и тот в первую очередь парил глаза, держа их открытыми. Помогало ему такое правило или нет, но дед до самой старости и своей естественной кончины не знал, что такое очки.

Сколько заходов нужно или одного достаточно, как парить себя: снизу ли доверху, иль наоборот, каждый решает сам.

Если вникнуть в тему с профессиональной точки зрения, то установки, как париться правильно, существуют и сегодня (так говорят знающие люди). Появились вроде бы даже академии парения, а значить, и академики, которые учат, как нужно хлестать себя, а заодно и других….

Но мы, простые смертные парильщики, «академиев не заканчивали», нам и так славно бывает себя любимого отбить веничком, как того душа пожелает.

Звонок

Вскоре народ пошел, помещения наполнялись, и Кеша счел необходимым воспользоваться услугой местного массажиста, но тут его опять постигла неудача. Он, выйдя в прихожую, с рекламного плаката на стене набрал номер специалиста по восстановлению тела (тут только по индивидуальному вызову, как ему сообщила Татьяна – тот не сидит в массажном кабинете, не ждет, кто соизволит прийти на сеанс).

В телефоне очень долго звучали длинные гудки, а назойливость Листозадову, как известно, не к лицу, и он прервал вызов.

Правдоруб

Вернувшись в раздевалку, Кеша зачем-то бросил телефон на общем столе и пошел париться. Время своего отсутствия не замерял, но когда вернулся, встретил сидящего на лавке плешивого деда, неторопливо наливающего из термосочка чай. Тот как-то укоризненно поглядывал в сторону Иннокентия, вроде пыжась: сказать, не сказать…

Старичок этот, с лысоватым темечком, оглянувшись вокруг, как бы обращаясь ко всему сидящему рядом обществу (а они были в этот момент в комнате только вдвоем с Кешей), назидательно стал выговаривать ему о том, что «телефон его, непутевого, оставленный на столе, беспрерывно и надоедливо зундел, трезвонил долго и нудно, мешая добрым людям спокойно отдыхать».

– Нам это было неприятно, – звучно прихлебнув чаю, сообщил старик, – слушать звонки твоего аппарата…

Кеша догадался, что это проснулся массажист, увидел пропущенный и пытался в эти минуты к нему тщетно дозвониться.

– Так это же массажист! – сообщил, словно оправдывая себя, Листозадов дядьке с посадочной площадкой на голове, будто того это очень интересовало.

Он, наверно, подумал про себя, что «кудрявый» сейчас скажет:

– Ну, тогда другое дело… раз массажист до тебя не может дозвониться. Массаж, это, парень, святое…

Но дедушка продолжал ворчать о чем-то своем, наболевшем:

– Говорю ж вам, нам очень мучительно и противно было наблюдать за вашим телефонным злодеем…

И Кеша вдруг, вспылив, пошел в наступление!

– Так, это… Что ж вы мне не сообщили! Я же в парилке был! Могли б крикнуть…

И вообще, то, что звонит, это еще ничего, а вот когда вы, старики, орете по телефону на весь трамвай или автобус о своих стариковских недомогах, тогда действительно мало удовольствия другим пассажирам это доставляет…

И опять, будто кто за язык его дернул… ляпнул:

– Может, мне это из издательства позвонили?! Я журналист банный! Специально прилетел из столицы про вашу баню репортаж написать…

И, как говорят в народе, куй железо пока горячо, сунул свою визитку деду прямо под нос.

Карьерный взлет

Взгляд свысока

На самом деле никакого издательства, с которым он сотрудничал, у Иннокентия Павловича Листозадова не было. Поначалу обращался во все, писал письма, но ответа не получил, а потом стал печататься самиздатом, за свой счет, и его это вполне устраивало.

А вот сам словесный оборот «из издательства, наверное» его прельстил, ласкал слух, и он, того не сознавая, тут же как бы поднялся над этим столом и лавкой, и повис над этим обнаженным, ничем не прикрытым, дотошным и неприятным в ту минуту пожилым облысевшим человеком. Теперь Листозадов висел сверху и поглядывал на все происходящее уже оттуда, будто с потолка, «мол, мне теперь все до лампочки».

Оторопь

Старче, блеснув теменем, примолк, осознавая свою излишнюю придирчивость по отношению к незнакомцу. Осмысливал, как бы сгладить неловкую ситуацию… может, действительно, из «Аргументов и Фактов» тому звонили, а возможно, и из самой «Правды»! Может, важный вопрос, а он поможет журналисту в поисках инфы… Он не понимал разницы, не отличал издательство от редакции…

Наконец-то дед, держа в руке Кешину визитку, окончательно созрел, якобы осознал ошибочный наезд на репортера и, как бы виновато, вымолвил:

– Так вот, если бы мы, то есть я, не стал говорить про телефон, разве мы бы познакомились с вами? Теперь вот мы знаем, кто вы!

Кто мы, кто вы, Кеша в итоге так и не понял, но тут вошел посетитель, довольно неуклюжий паренек в расцвете сил и возраста. По нему было заметно, что без опыта в банном этикете, а потому придирчивый старец, узрев новую жертву, немедленно переключился на нее.

– Вот вы! Гражданин… – начал банный сноб.

– Вы что, не знаете, для чего решетчатая подставка на полу у кабинки лежит? С улицы вы приходите с грязными подошвами ботинок, потому, снимая обувь, аккуратно переодеваетесь в тапочки, стоя на нем голыми ногами. Так?

А вы наступаете на него ими, вон они какие у вас грязные, обутки-то! Смотрите, весь трап в следах от ног ваших…

Парень этот, как только что, оправдываясь, мычал сам Иннокентий, начал интеллигентно излагать – мол, нечаянно я, не знал, извините.

Лысому, видимо, в родной баньке нравилось поучать неизвестных, прибывших невесть откель соотечественников, как себя надо вести, приводя их в некое смятение… то есть в стыд, теряя при этом свое лицо пред восседающим у стола с чашкой чая голым банным мудрецом с висящими из-под него причиндалами.

Кеше стало ясно: дедуля тут уж плешь проел и себе, и всем остальным своими наставлениями.

Надо думать, делать ему совсем больше нечего… Не исключено и то, что дома бабка так же вяжется с правилами, как надо себя вести, только уже к нему самому, а тут он вымещает на других…

Через эти строки Иннокентию Павловичу хотелось бы передать свой наказ старейшине народной бани – неприлично быть одетым в трусах или еще в чем-либо в парилке или мыльне, это ясно, но и не подобает также сидеть обнаженным за столом в комнате отдыха.

Как-то незаметно в раздевальне образовалось много народа, и Кеша, опустившись с потолка (образно) на лавку, принялся одеваться. Мужики же, в свою очередь, прознав, кто к ним заявился и с какой целью, наперебой начали рекламировать ему многочисленные банные заведения города. По их мнению, все они были хорошие, а когда Палыч задавал вопрос, где это и как называется, никто точно сказать не мог.

Выдаваемые ими определения на местности были ему непонятны. А так как на сайтах он таких названий при поиске подходящих мест для посещения не встречал, то досконально выяснять не стал.

Возможно, это были те же самые места, только определялись они у здешних людей примерно так: это возле лесосплава или той станции, а где та станция, они толком и объяснить не могли.

Что и говорить, банька «Народная» ему оказалась по душе, и пар отличный, мягонький такой, камни газом нагреваются, дед, так хрен с ним (вроде), да пора и честь знать, нужно заканчивать, впереди еще две…

Иннокентий вышел в холл, еще немного поговорил с Татьяной, та пообещала книжки «Идите в баню» держать на виду, на витринной полке, ну а он, со своей стороны, пообещал прислать вот эту, которую вы сейчас, читатель, держите в своих руках.

Середина дня

Побродив немного по городу, он заглянул и на огромный центральный рынок, за который, как он подумал тогда, мэрии не стыдно перед жителями, и вновь взял курс обратно в третью баню. То ли муниципальную, если судить по встрече на кассе, то ли уже частную, но непутевую, как сказали ему мужики в «Народной». Одно ясно: работающую для посетителей только по определенным часам.

Помывщиков оказалось, несмотря на субботу, совсем немного, четыре человека, а мест для раздевания аж двадцать четыре. Кассирша, она же в одном лице банщица, уборщица и распорядительница, и на этот раз встречала гостей. Вернее, она их не встречала никак. Просто брала деньги и записывала имена в журнал, давая по очереди добро на прохождение одним гуртом, сразу, всех четверых. Чтобы спокойно потом ждать, когда эти намоются и напарятся, и запустить через пару часиков очередную партию. В день заведение проводит пять двухчасовых сеансов.

Получается, каждый желающий должен подгадать под время запускания. Такая баня в коллекции посещений Кеше уже попадалась однажды в Москве, Измайловская называется. Вот это вторая попалась, сеансовая.

Мыльня в третьей бане

Про саму баню особо сказать ему нечего: небольшая мыльня из двух залов и почти такая же парильня, как и в той, где он только что побывал. В общем, несмотря на то, что и здесь мужики (4 шт.) были общительные и, по всему понятно, завсегдатаи, ему было скучно и неинтересно. Он собрался, оделся и поехал в отель. Ему оставалось посетить самую главную баню города под наименованием «Городские парильни» Идти до нее всего каких-то несколько минут, гостиницу заранее выбирал поближе.

«Городские парильни»

Выйдя из гостиницы, согласно навигатору телефона, Кеша двинулся налево и пошел по тротуару вдоль дороги, иногда доставая из кармана подсказчик и сверяясь с направлением. Он не сразу обратил внимание, что обозначение на экране его собственного расположения фонарем смотрит в обратную сторону, хотя голос динамика направлял его то прямо, то вправо, то влево, то через пешеходный переход. Пройдя километров пять, он понял, что заблудился, встал на какой-то автобусной остановке и вызвал такси. Таксист вскоре, проезжая мимо отеля, откуда он недавно вышел, сообщил, что не в ту сторону, мол, его теперь уже пассажир пошагал, тут идти-то триста метров всего. Вот недотепа, казнил себя Палыч, ну, как всегда, все напутал.

По прибытии на место перед ним предстал дворец банного комплекса «Городские парильни».

«Городские парильни»

Освоение

Изначально, как и полагается, Палыч установил контакт с девчонками на ресепшн, они рекомендовали отдохнуть в высшем разряде, но он заранее знал, что побывает в обоих.

Для этого и явился, а вечернего времени ему на все про все было достаточно. Затем неторопливо приступил к знакомству с самим комплексом, в частности, с мужской его половиной. Напялив на кисть руки резиновый пропуск, он неторопливо разделся, то есть снял верхнюю одежду, сдав ее в гардероб. Еще раз огляделся: народу-то в фойе было достаточно. В этот субботний день очень многие пришли семьями и компаниями, в основном молодежь.

Анастасия, Алия, Кристина

Одиночек возраста Палыча, кроме него, не наблюдалось, он весь вечер тут пробыл, как не заметить.

Но с ним-то все понятно, хроникер все-таки, не случайно забежал, а целенаправленно прибыл. Однако время человеческой жизни неумолимо движется вперед, молодые медленно, но верно будут становится еще «моложе».

Вот она, долгожданная

Не побегут же они, допустим, когда их настигнет юбилей (а это когда исполнится пятьдесят), в заведение под номером три с врединой-кассиром, говоря притом налево и направо, всем встречным и поперечным: а ну ее, «Парильню» -то, в баню!

Это все из области его предположений, шутка такая, по-банному… вы не принимайте всерьез, Анис…

Или вот команда человек из восьми или даже более, а такие он тут наблюдал, соберется в одну из суббот в последний раз, вожак встанет и произнесет:

– Ну, мужики! Снимаем трусы! Нам уже нечего бояться, никто теперь у нас ничего не оторвет, стесняться не нужно, на что там смотреть-то… Настала и нам пора переходить, то есть ходить в баню номер три! Уступим место молодым! Им у нас всегда открыта дорога, а мы уж как-нибудь по-стариковски, в муниципалку срулим, ибо пенсешка маловата, просаживать тут на вкусных харчах не вмочь… бабка из дому выпрет!

Во всех заведениях, где сегодня побывал Листозадов, нагревание камней делается газом. В «Парильне» хоть и установлена печь, заглянув внутрь, Палыч обнаружил все те же камни. Это и есть отличие от московских печей, где лежат чугунные болванки. Разница большая, она в силе паров!

Высший и первые разряды не слишком разительно отличаются друг от друга. Обе хороши!

Иннокентию, как ни странно, более понравилось в том, что дешевле. Тем, наверно, что там отсутствовал бассейн. Он их не жалует, зная, что туда после парилки в трусах ныряют, как правило, молодые люди. Не в данном конкретном месте, а вообще там, где они есть.

«Он»

Зато в первом разряде имелся хамам (хаммам)! Причем настоящий, жаркий! Периодически окутывал он посетителей клубами сырого горячего пара, испускаемого откуда-то снизу, из неведомых щелей.

Заволакивал так, что сосед сидящих в шаге от него едва проглядывал сквозь эту белую пелену тумана. Восьми минут хватало «отогреться, оттаять». Это шуточное определение душевного состояния Кеши: на самом деле с него тек, буквально бежал пот, а это уже не шутки, он буквально ручейками выползал из пор мультяшного героя рассказов.

Хамам (хаммам) как бы дополнял русскую процедуру парения, но самое поразительное заключалось в том, что надпись на дверях, что это «ОН», отсутствовала. По какой причине нет указывающей бирки с названием сусека? Возможно, по той, над которой и Иннокентий (да и другие) ломают голову уже много лет: как таки правильно называть турецкую парную?

Раздевальня в высшем

Мыльня в первом

В таких местах, естественно, любит отдыхать более современное поколение, старики сюда не ходят. Рады бы, да финансы тут испаряются куда быстрее, чем, допустим, в тех, где успел побывать сегодня Иннокентий Павлович. Кто спорит: за широкими американскими улыбками местных девушек (приходящий знает) стоит высокая оплата за удовольствие на выходе. Но парни приходят сюда, судя по ненароком подслушанным Кешей разговорам, самообеспеченные, на свои заработанные отдыхают от трудов праведных.

Описатель не понаслышке знает, о чем говорят мужчины в кулуарах между парениями, допустим, в подобных столичных комплексах.

Выдать вам секрет, которого нет?

Обо всем, кроме работы, и это, в общем-то, правильно! Отдыхать сюда люди приходят, а не продолжать трудиться.

В Тюмени, как он уже отмечал выше, люд трудовой живет по своим правилам, разговоры нужные разговаривает даже на отдыхе, сидя в кожаных креслах за столом, за кружкой пива.

О собранном урожае зерновых: в частности, ячмень в этот год вроде неплох, уродился на славу, а вот пшеница так себе… Кеша тут нисколько не присочинил, не приврал и не придумал от себя. Он слышал это собственными большими ушами.

Даже сидя на всеобщем прогреве, два парня рядышком с ним тихонечко обсуждали, чем лучше крыть крышу: черепицей, профлистом или шифером. Повторимся: в городе трудовой славы живут труженики. И очерк пора заканчивать, типографские листы нынче дорого стоят.

И вот вам в заключение байка на посошок, где правда и вымысел сплетены воедино!

Легкого, ароматного вам пара, дорогие земляки-сибиряки, замечательного отдыха, удачи, добра и благополдучия!

Концепция

Как не побывать на знаменитом для тюменьчан месте в центре города, где находятся 12 стульев, изготовленных из чугуна под знаменитую гамбсовскую мебель из романа (учебника) Ильфа и Петрова. Посидел на стульях «Желаний» и он, Кеша Листозадов, причем на всех кряду, загадывая свои сокровенные мечты-хотелки.

Мечты пленительного счастья, задумок, заманчивые вожделения, сказочные чаяния волшебной иллюзии, заоблачная фантасмагория, химера и единственный, дающийся только однажды шанс, волшебные фантазии, вера, надежда, любовь, грёзы, утопия, миражи и изумительные полеты мыслей присущи всем нам, человекам. Так почему же не попробовать? Авось повезет! Присаживайтесь и загадывайте……………….

Стулья

1-й присест

На первом он загадал – У Д А Ч И, но не только себе, а всем вам, читающим эти строки.

2-й и 3-й

Второй и третий желают от имени нашего персонажа вам всем, людям, живущим на планете Земля —

С О Г Л А С И Я и П Р И М И Р Е Н И Я!

4-й

Четвертый гласил… То есть, прочитав воззвание, Кеша скромно согласился с классиками, являющимися Г И Г А Н Т А М И М Ы С Л И, что и в нем самом есть немного этого качества, раз взялся писать про бани. Другими чертами характера Иннокентия были застенчивость и скромность, потому, посидев на этом стуле, он, уже не сомневаясь в искренности данного себе пожелания, пересел на следующий, не глядя, блин… даже, что именно там написано!

5-й стул

Развратным мультиком ни в одном рассказе он, как известно, не был, а подсел на стул, не читая надписи, потому что полагал: надо на каждый из них задницу свою примостить, раз уж здесь появился, но по очереди.

Плохому ведь не будут учить посреди города… ему и в голову такое не могло прийти.

Когда обернулся, понял, что поздно каяться за прошлые грехи, как обычно говорят, ссылаясь на молодость… Что было, то было. Время вспять не повернуть. Но повторных похождений не надо бы… Отогнал назад пожелание из и от этого кресла, да ведь и не загадывал ничего такого… Клянусь! Вот те крест! (шут.)

То есть два-то высказывания, про обилие З Е Л Е Н О Г О З М И Я и успехи в Л И Б И Д О, значившиеся на спинке стула, он понимал и принимал в этих сферах участие, но это было, правда, давным-давно. А вот третье пожелание пятого стула его не касалось, ибо лудоманом или карточным шулером (как уже автор отмечал в одном из своих начальных рассказов первой книги) Кеша никогда не был.

6-й и 7-й

Два последующих его присеста подкрепить ему не помешало бы, ну а заодно он передаст их и вам, читатель!

С Ч А С Т Ь Я В А М да Л Ю Б В И – милые женщины и благородные мужчины!

8 – й

Что касается очередного напутствия, тут уж зависит от самого индивида, желающего разбогатеть, его умения распоряжаться финансами, а это дано не каждому. То есть все люди не могут мгновенно стать богатыми, про это он сообщал в рассказах не раз – мешки с деньгами никому на голову не падают. И еще, заметим, что Листозадов вовсе не Эльвира Сахипзадовна, это она имеет такую возможность, ежемесячно меняя банковские ставки, тем самым не давая многим расслабиться и богатеть.

А вот Иннокентий Павлович способен на иное: тот из вас, кто приобретет этот банный сериал и прочтет его, обогатится! И духовно, и морально, потому как насыщены они, его творения, только русской правдой, той, что наш народ излагает в общественных банях, находясь в эйфории после паров. Несомненно, время обязательно покажет правдивость речедействия нашего персонажа.

9 – й

Пересаживаясь на девятый стул, Кеша ежеминутно в своих строках вам всем желает только одного: «Идите в баню!» Легкого вам пара, добра, здоровья, удачи и благополучия! И все у вас будет хорошо!

Примечание *. Для кого именно и что написано на спинке стула номер девять, мы оставим в секрете. А вы, читатель, если захотите, взгляните на него в интернете самостоятельно, а еще лучше посидите на нем.

А потом обязательно в баню! Договорились?

10-й и 11-й

Еще два стула сообщили Кеше, что животик ему желательно бы убрать, но и особо воздерживаться от пищи насущной не стоит. В банных буфетах иногда попадаются изысканные блюда. Как отказаться от такого вожделения?

Бывает, в голову взбредет: зачем себя ограничивать или морить голодом? Вон посмотрите на барсуков, разве природу обманешь…

Недаром ведь русское определение сытости имеет наименование «барин». Или вот набитый снедью домашний бар, он же холодильник, и пивной бар – заведение, связанное с питанием, имеют один корень. Кеша было заикнулся автору, что и бараны бывают жирными, но тот сразу пресек:

– Но ты это…

В общем, указаний, то ли толстеть дальше и выглядеть солидным барсучком, то ли худеть, а там хоть волком вой (жрать как охота), он не нашел и постановил так: пусть каждый решает сам, как ему быть, что есть или пить…

12 – й

Ну и, наконец, последний стул (в быту это слово почему-то сейчас принято, видимо, по суеверию, заменять на «крайний»). Призывающий на подвиги указанный на стуле ориентир у Иннокентия был и будет всегда на первом, а не на двенадцатом месте.

Что есть, то есть! Ему, считает автор этих строк, мотивации абсолютно не нужны!

Они в него от рождения заложены, как код, призывающий к действию!

В заключение сообщаем прочитавшему о соблазнительных заманушках, указанных на спинках сидячих мест.

У каждого человека имеются свои домыслы на этот счет. Кеша высказал здесь свои мысли и чаяния полушутливо, а наполовину в серьезном тоне!

А вот что имели, имеют и будут иметь в виду другие присевшие, так это их только лично и касается… Мы не судьи и не вожаки стай, стад и толп…

Мы идем всегда только в одном направлении… в баню!

Но все-таки одну рекомендацию он выдаст – будьте благоразумны, не парьтесь по жизни, парьтесь в бане!

Урал

 
Мильоны – вас. Нас – тьмы, и тьмы, и тьмы.
Попробуйте, сразитесь с нами!
Да, скифы – мы! Да, азиаты – мы,
С раскосыми и жадными очами!
Идите все, идите на Урал!
Мы очищаем место бою
Стальных машин, где дышит интеграл,
С монгольской дикою ордою!
 
 
Александр Блок (стихотворение сокращено)
 

Азиатская часть страны в нашем повествовании, несмотря на огромное пространство, пройдена. Сообщаем читателю, не нашедшему в книге своих любимых горячих банных мест, что изначально в планах исследователя стояла цель побывать во всех субъектах федерации, главных городах этих дальних регионов. Планы эти вполне осуществимы, и продолжение зеленой книги будет зависеть от того, окажется ли наш проект востребован в среде любителей этого вида отдыха.

Все еще впереди… – пелось в одной из популярных песен середины прошлого века. А мы тем временем, перешагнув уральские горы, продолжаем рассказ о банных похождениях нашего любознательного Иннокентия Листозадова.

Азия? Европа?

Мы, жители огромной страны, не всегда можем понять, к какому континенту все-таки принадлежат наши главные уральские города Екатеринбург и Челябинск. Если это, конечно, кого-либо интересует конкретно.

Несмотря на то, что к нашей теме подобный вопрос никакого отношения не имеет, все-таки пришлось заглянуть и полистать многочисленные справочники, коих в сети достаточно, но и там, как оказалось, сведения не всегда соответствуют действительности. Одни полагают, что Урал это уже Европа, другие, что это еще Азия.

И все-таки, дабы не вводить в заблуждение ни тех, ни других, не искать и тут досконально той самой сермяжной правды, что испокон веков ищут у нас на Руси, иногда почему-то в бане, автор и его герой порешили так: вдаваться в подробности нам нет абсолютно никакого смысла.

Мы прибыли на Урал, а значить, Сибирь Ермака пройдена. Она осталась за нашей спиной, и дальше мы объезжаем любимые народные бани городов европейской части нашего обширного государства.

Бывать-то там, конечно, будет Иннокентий Павлович, а автор, как всегда, только записывать наблюдения и мысли бывалого сказочного знатока.

Поделом им досталось!

Позади Россия, впереди Русь, это нам, гражданам страны, понятно без слов…

Сегодня мы повествуем о девяти общественных банях двух уральских городов, где Кеше удалось побывать однажды, году так в 2024-м, в период, когда листья деревьев были еще зеленые. (Зимняя книга была выпущена чуть ранее.)

Утомленный парением

К тому времени, когда Листозадов сюда попал, он прежде как будто забежал вперед, то есть уже побывал в банях наших западных областей, граничащих с немытой Европой. До окончания повести ему оставалось описать именно вот эти жаркие места главных уральских городов и сдать книгу в печать.

Листозадов, он же Иннокентий, заметим, хотя и слегка запарился, но не устал ни от бань, ни от своих постоянных перемещений, а приуныл оттого, что дело, которому он посвятил вот уже четыре года, не приносило ему пока никакого удовлетворения. Его баннописные творения никто особо-то не замечал… не видел как будто. Или, обнаруживая, стыдливо помалкивал.

Может, зря я все это затеял, раздумывал Кеша своей распаренной головой, почесывая по привычке черешком веника затылок в горячей парилке какой-либо региональной бани.

Сколько бы он ни бился, сколько ни старался, раздавая налево и направо уже выпущенные в свет две московские книжки, пытаясь увлечь и объединить банных людей на телеграмм-канале «Идите в баню!», толку от его стараний было немного. К тому времени, когда пишется этот рассказ, вышла уже вторая книга,

Им было собрано немало информационного материала и для других серий, и не только собрано, но и написано, отредактировано и нарисовано. То есть он уже много где побывал и насочинял.

Естественно, все встречающиеся на его пути люди, которым он рассказывал о проекте, были очень довольны: вот ведь какой чудак пред ними! И радостно мотали головами: мол, молодец Кеша, пиши давай и высылай нам, мы с удовольствием тебя, дурака, положим на полку. То есть, получив в руки творение о похождениях персонажа, они, не листая, забрасывали его куда подалее (предположение очкарика).

Как-то, когда он рассказывал одному из родственников о своем тернистом пути к читателю, тот произнес: «Не расстраивайся, время расставит все по своим местам. Те, кому неинтересно, пройдут мимо, а твои верные и надежные читатели не только останутся, но еще и прибавятся в количестве».

Малахитовая поездка

В нашей повести нет никакого намерения рассказывать историю этого региона. Об Урале и без нас написано немало, но города, посещаемые Иннокентием и описанные в книге, не мертвы, люди не живут только одними банями.

Бесчисленное количество раз поэты, писатели, люди других профессий называли данный регион кузницей нашей страны, и это факт.

Безусловно, именно Урал – мощь и броня Великого государства, его заводы не один век выручали Россию, защищая ее от набегов западных варваров, спасают и сегодня. Наши богатые земли никак не дают покоя алчным соседям. Про бани и говорить нечего: они, недруги, в первую очередь хотят прибрать их в свои ненасытные империалистические руки, вместе с березовыми и дубовыми рощами, водоемами и парилками (стеб).

Но мы, как люди мирные и добрые, возьмем в пример камень малахит, давно добываемый в уральских горах и знакомый нам с детства по сказкам Павла Петровича Бажова. Нами, советскими школьниками, книжки его были читаны-перечитаны от корки до корки. Именно из них мы узнали об этом зеленом ювелирно-поделочном камне-самоцвете. Как же Кеше, будучи здесь, на Урале, было не упомянуть о таком примечательном факте?

«Танки танками, но мир спасет все-таки красота. И бани, конечно», – рассуждал Иннокентий, разглядывая витрины сувенирных магазинов города. То, что красота и приплюсованные к ней заведения, им исследуемые, различны по своему смысловому значению, его в эти минуты волновало мало. Он, как обычно бывает, включил философскую мысль и отогнать ее не смел, пока не доберется до первой выбранной для рассказа бани, принадлежавшей Свердловской железной дороге.

Былое и думы

Конечно, больше всего ему всегда хотелось бы писать о хорошем, но не так часто это получается сделать. Отменного, примечательного много в наших городах и весях, никто не спорит.

Приезжему же гостю куда-нибудь в невиданное доселе место чаще всего бросается в глаза то, что находится в бесхозном состоянии, или, как говорится, где нет порядка. Но ведь глаз не закроешь, проходя мимо. А вот какой он должен быть, порядок-то? Может у них так принято, а ты тут со своим уставом.

Не казните лихо!

Ему не хочется обижать жителей, а иже с ними и городские власти указанных в книге регионов описаниями, где хуже, а где лучше. А ведь как раз от них и зависит состояние дел городских, улиц и дорог. Видно, выбор ваш при выборе не тот, а может, обещания данные выбранные не исполняют.

Везде хорошо, как говорят, где нас нет и не было. Но как пройти мимо чего-то, привлекшего особое внимание? Относится ли это к обычному разгильдяйству? Мы больше про бани, пане!

Не в виде нарекания, а в виде повествования о жизни банных (и не очень) людей эта книга.

Сказ необходимо написать правдивый, такова жизнь, не в угоду отцам городов, главам администраций бань.

После сибирских его поездок Урал необычайно удивил, а заслуга его, как он думает, отчасти в том, что с давних времен в этих местах проживают потомки литейно-кузнечных дел мастеров. И не всегда наших доморощенных: иноземцы прибывали в этот край уже спецами, по просьбе царевой.

И государыня называемая у нас Великой, та, что из немок, когда-то на эти земли немало своих соплеменников подтянула.

Не секрет, что порядок для этой нации всегда был на первом месте, и оно заметно невооруженным взглядом.

Иннокентий Павлович, как и прежде, напишет о том, что видел, слышал, что намотал на свой остриженный после посещения известных московских Усачёвских бань ус.

Екатеринбург

Приезд

Прибытие

Для жителей Екатеринбурга не является секретом, что на картинке (где наш Иннокентий вышагивает с веником) показан вокзал, ныне не действующий. Закрылся он в начале нашего века и теперь является музеем.

Кеша был бы не Листозадовым, если бы прошел мимо красивого здания, построенного еще в позапрошлом веке. А допустим, взял бы, да и нарисовался на фоне безликого современного строения из стекла, железа и бетона, действующего сегодня для приема приезжающих и покидающих город пассажиров. Почему, задаемся мы вопросом, красота зданий больше не волнует современных архитекторов? Несомненно, удобства необходимы в первую очередь. А эстетика? А потомкам? Или роботам уже не важно будет, симпатичные или нет вон те, едва отличимые друг от друга, современные строения?

Безликие, порой страшные, похожие на склепы магазины, вокзалы, офисы и предприятия «украшают» города наши. И бани такие теперь строят, вот до чего мы докатились, по-нашему, допарились.

Город

Приезд его не стал в городе (в советское время нареченном именем Свердловск) большим событием. Тем более Кеша, как обычно, прибыл инкогнито и рисоваться тут, кроме как только у своего художника в книге, намерен не был.

Листозадов приехал попариться и поискать сюжет в уральской столице, отмеченной в истории страны тем, что там расстреляли последнего царя империи – батюшку Николая Второго и его семейство заодно. Где взрастили первого правителя новой России после развала страны Советов, ранее руководившего этим регионом, а затем пробравшегося на самый верх партийной власти. Фигура Бориса Ельцина еще долго будет оцениваться в российском обществе неоднозначно, ассоциироваться с грустной и тяжелой страницей нашей истории.

Без вмешательства высшего провидения, как считает автор, такое произойти не могло. Но все это некая основа, начало к его рассказу, или, скажем так: исходный постулат, о том, что он здесь и тоже желает присоединиться к этой паре. Только, упаси Господи, не в качестве власти, в котором прозябали и потом пропали те двое. В виде банного повествователя, конечно.

Третья столица

Описывать его приезд в бани третьего по значимости мегаполиса России является для Кеши трудной необходимостью. Каждый областной город в нашей стране чем-то, когда-то, да отличился, но именно в свой, специально отведенный для этого историей временной отрезок.

Да, да, именно третий, здесь мы не приукрашиваем действительность.

А ведь он его пометил так не случайно, что, допустим, присуще городу Краснодару, житнице отчизны, который тоже вправе называться таковым по рейтингу успешности и важности.

Скажем так, пусть они оба будут третьими столицами нашей необъятной родины.

Может статься, ознакомившись с этаким суждением где-нибудь в местной думе города Омск, депутаты вскочат, вскинут руки к небесам, вернее, к потолку, и вскричат:

– Так мы чем хуже?! Нас вон ведь уже назначали адмиралы стольным градом сто лет назад.

– То было давно и неправда, – ответит Кеша. – И пока баню под №13 не приведете в порядок, хрен вам, а не порядковый номер в иерархии региональных главных городов наших…

Известные лица

В это краткое описание можно включить и тот факт, что регион преподнес нам немало звезд в культурном исчислении, ибо выходцев из него на современной эстраде России предостаточно. Перечислять таковых в нашем очерке мы не будем, достаточно нажать любую кнопку телевизора, и вы увидите их лица, похожие на пельмени.

Освоение

Кратко мы пройдемся по центральной пешеходной улице Вайнера, где, кстати, и поселился на некоторое время Иннокентий, но рассказывать о ней тоже почти не станем. Не нашего ума это делать…

Тем временем

Едва оформившись и выйдя из гостиницы на вышеуказанный бульвар, Иннокентию и одного взгляда хватило, чтобы отметить: Екатеринбург ему сразу показался каким-то особенным, не похожим на те областные центры, где он бывал прежде. Пройдя километра два, оглядывая все на своем пути, читая на вывесках необычные, с неким причудливым юморком, названия заведений, он понял, что не ошибся в выборе и не зря посетил этот город. Пока он шагал по его улочкам, ему часто попадались дома, на стенах которых висели таблички, допустим, такого свойства: «Этот дом принадлежал мещанину такому-то, или мещанке такой-то, тогда-то». В столице Урала таких исторических мест полным-полно, здесь часто можно встретить охраняемые государством особняки. Повсюду присутствуют свидетельства того, что город чтит свои памятные места для будущих поколений.

Скульптурная мода

А вот повсеместное наличие новодельных странных скульптур и построек иногда объяснить очень сложно.

Банкир и Эх, прокачу

Ныне стало трендом украшать центральные пешеходные улицы скульптурными композициями, к селу ли они или к городу. Палыч не мог пройти мимо, не обратив взор на эту экспозицию. Понятно, шел-то он, как всегда, в баню! Так вот, к примеру, различных видов изготовления полицейских приставов Иннокентий Павлович повстречал, бывая в разных местах, немало. Самый симпатичный оказался в Саратове, средней паршивости в Омске, а вот на Урале, во втором по значимости городе Челябинске, на главной пешеходной улице Кеша обнаружил городового Сапогова (он же Вогопас Чивомискам Левап) точь-в-точь из рассказа Аркадия Аверченко. В Екатеринбурге городничего не нашел, а вот банкир есть.

Но при чем же тогда здесь Козлевич на своем «Студебеккере»? Ну, а кто же это может быть еще?