Czytaj książkę: «Народ без элиты»

Глава 1
Элита России. Паразитизм как принцип жизни

Простой народ

Тему о происхождении интеллигенции начну очень издалека – с того, что издревле население России, как и во всём мире, делилось на части по своим обязанностям и правам. В этом нет ничего удивительного, однако делилось оно не так, как это было у соседей на Западе, и состав этих частей качественно был иным.

Начнём с основания государства, с простого народа. Русские – а это в большинстве своём были крестьяне – рассматривали как народ, как мир только себя и царя. Ну и купцов с попами тоже присоединяли к народу, поскольку несильно они от народа отличались.

Дворяне – да, дворяне – тоже были «свои»… Но не совсем, они как бы боевые слуги царя, отца-государя, с помощью которых отец защищал своих детушек – народ. Поскольку дворяне шли на смерть за эту семью-отечество, у них по отношению к семье были особые, довольно большие права, но всё-таки они не являлись полноценными членами семьи, к ним понятие «народ» не подходило. И немудрено, если вспомним, что царю и дворянам предшествовали князь и его дружина, которая была сплошь набрана из воинов каких попало государств, в понимании русских – каких попало семей.

Кстати, за всю историю России дворяне (а за ними и остальная элита) понятием «народ» по отношению к себе и не пользовались, и на царя, как на отца, не смотрели. Это было даже закреплено в традициях с самого начала. Народ ещё в стародавние времена и до бесславной гибели монархии обращался к царю на «ты» (Отец наш) и вначале подписывался «сирота твой», а дворянин обращался на «вы» (Ваше Величество) и «холоп твой».

Как-то просмотрел книгу Альберта Нордена «Некоронованные властители» и сейчас хочу опереться на взятые из неё факты по теме о свободе граждан. Ведь в нашей исторической науке колом сидит вывод о том, что русские были рабами до 1861 года, потому что находились в крепостной зависимости. А вот на Западе!

Никак не собираюсь доказывать, что крепостные русские вообще не были рабами, но если сравнивать их положение и мировоззрение с положением людей на Западе, то этот вывод требует уточнения, для того чтобы ясно понимать, что же на самом деле происходило и каков был взгляд нашего народа на вопрос своей свободы в начале становления.

Напомню, что до 1590 года на Руси крепостного права вообще не было. Ещё дореволюционный «Курс русской истории» В.О. Ключевского сообщал о русских: «Крестьянин был вольный хлебопашец, сидевший на чужой земле по договору с землевладельцем; его свобода выражалась в крестьянском выходе или отказе, т. е. в праве покинуть один участок и перейти на другой, от одного землевладельца к другому. …Судебник Ивана III установил для этого один обязательный срок – неделю до Юрьева дня осеннего (26 ноября) и неделю, следующую за этим днём. Впрочем, в Псковской земле в XVI в. существовал другой законный срок для крестьянского выхода, именно Филиппово заговенье (14 ноября). Значит, крестьянин мог покинуть участок, когда кончались все полевые работы и обе стороны могли свести взаимные счёты». И только после кончины Ивана Грозного, в 1590 году, Борисом Годуновым был издан указ о запрете перехода крестьян от одного хозяина к другому.

Но и после этого крестьянин не стал собственностью помещика.

В отличие от Запада русские дворяне по отношению к крестьянам имели прав не более, чем ротный командир на своего солдата. Российский дворянин мог только восстановить дисциплину, выпоров крестьянина за проступки, и в крайнем случае вернуть его царю – отдать в солдаты. Но ни посадить в тюрьму, ни тем более казнить крестьянина дворянин не мог. Это было делом отца-царя, делом только его суда.

Дворянин мог сделать и то, что выглядело продажей, – он мог отдать крестьянина другому дворянину и получить за это деньги. И это действительно выглядело бы продажей, если не учитывать, что крестьянин для дворянина был единственным источником дохода, при помощи которого дворянин в войсках защищал тех же крестьян. Передавая источник своего дохода другому дворянину (и только ему), дворянин имел право на компенсацию. Разумеется, что при такой продаже законом исключалось разделение семей.

Русский ничьим личным рабом никогда не был, даже рабом царя. Сыном – да, но не рабом!

Да, была крепостная зависимость, но всё было не так просто. Уйти от дворянина, освободиться, выкупиться стремились лишь те, кто благодаря освоенной профессии был твёрдо уверен, что занимает надёжное место в обществе и не подвержен случайностям. Причём даже статус крепостного ничему не мешал, были крепостные и врачами, и юристами, и художниками, и музыкантами. У графа Шувалова был крепостной-миллионщик, имевший десятки своих судов на Балтике. Платил Шувалову оброк такой же, как и все его крепостные (20 рублей в год), и не думал выкупаться «на волю», пока его сын не влюбился в дочь прибалтийского барона. Согласитесь, что столь безумная идея – выдать дочь за крепостного – не прельщала барона, ведь сам барон мог своего крепостного даже повесить. Шувалов покочевряжился – жаль было терять объект для хвастовства перед другими дворянами, – но судовладельцу вольную дал.

Скажем, украинскому поэту Т.Г. Шевченко был смысл выкупиться у своего помещика Энгельгардта. К моменту выкупа стало ясно, что он хороший художник и проживёт самостоятельно. Но дворовым и крестьянам зачем нужна была вольная? Чтобы попасть под гнёт чиновников, живущих одним днём?

Рассуждая о крепостном праве, привычно вспоминают умалишённую Салтычиху, замучившую в пароксизме своей психической болезни десятки крепостных, но даже я долго не знал подробностей того, как безжалостно расправился над ней (и её пособниками) суд Екатерины II, когда преступление Салтычихи вскрылось. Сначала Салтычиха 11 лет сидела в подземной тюрьме без света и человеческого общения, а затем ещё 24 года (до конца жизни) в камере с окном, через которое её могли наблюдать желающие, – фактически закончила она жизнь экспонатом в зверинце. Пособники Салтычихи отправились на пожизненную каторгу.

За издевательства над крепостными помещиков «забривали» в солдаты, а за их убийство – приковывали к тачке в Сибири. И это для помещиков было ещё и не самым плохим концом.

У русского народа было понятие «пострадать за мир». Речь шла о ситуации, когда невозможно было привести в чувство помещика, а царские чиновники были на его стороне. И тогда крепостные этого помещика бросали жребий, и те крепостные, на кого жребий пал, шли и убивали помещика со всей его семьёй (чтобы дети потом крестьянам не мстили). Дом помещика сжигали, а сами убийцы шли и сдавались властям. Смертной казни не было, этим убийцам помещика назначали пожизненную каторгу, семьи осуждённых царь посылал в Сибирь за казённый счёт в места каторги (браки заключаются на небесах, и не царю их расторгать), чтобы семьи жили недалеко от каторжанина. И вот эти осуждённые убийцы и были «пострадавшими за мир». Соответственно, мир (община) собирал деньги и посылал их в Сибирь «пострадавшим за мир» до их смерти.

Теперь вернусь к книге Нордена «Некоронованные властители». Эта книга о династии немцев Фуггеров, историю которой в Германии можно было проследить на протяжении 500 лет. Началась династия с предприимчивого торговца тканями, затем Фуггеры стали мощнейшим кланом мировых банкиров и промышленников, владевших медными и серебряными производствами Европы. Фуггеры своими деньгами не только с выгодой финансировали тогдашние европейские войны, но и определили избрание Габсбургов в императоры. Разумеется, этих финансовых властителей награждали титулами, а сами Фуггеры приобретали в Германии многочисленные имения.

И вот меня заинтересовало описание того, какие отношения дворян и народа властвовали тогда в Европе. Вот несколько цитат:

«Так, они стали владельцами деревни Габлинген, замка Микхаузен – Швабмюнхен, замка и имения Оберндорф близ Райна на реке Лех. В 1533 году Раймупд Фуггер принимает присягу на верность от ставших его подданными жителей Оберндорфа; в соответствии с жалованной ему в Вене грамотой короля Фердинанда I он может теперь их судить, наказывать палками, лишать жизни, отправлять на виселицу».

«Как феодалы, Фуггеры применяли все формы эксплуатации – денежную и натуральную повинность и барщину; они использовали все полученные привилегии: сеньориальную судебную власть, право карать смертью, право ограничения личной свободы. В приходной книге Фуггеров за 1546 год записано, что общая сумма доходов от имений составила в этом году 27 395 гульденов».

Прервусь, чтобы подчеркнуть, во-первых, то, о чём русский дворянин и мечтать не мог, – немецкий феодал мог казнить своего крепостного! Мало того! Обратите внимание на дату. Это 1533, 1546 годы! А в России крепостного права ещё и в помине не было! Оно, напомню, было установлено только после смерти Ивана Грозного в 1590 году. (Кстати, это только в болтовне интеллигенции Иван Грозный садист, а в памяти народной он остался очень добрым царём.)

Ещё русский крепостной обязан был отработать определённое количество дней на барина или платить ему оговорённую сумму – оброк, причём и то, и другое указывалось царём. А у немцев было не так. Эти Фуггеры были специалистами!

«Во-первых, они получали земельную подать с зажиточных и мелких крестьян, размер которой оставался неизменным как в урожайные, так и неурожайные годы. Главным источником доходов была «хлебная подать», 90–95 % всех податей крестьяне были обязаны выплатить зерном. По признанию самих Фуггеров, они достигли предела при взыскании подати рожью, овсом и ячменём…

Во-вторых, существовали различные формы принудительной барщины, размер которой определяли по дням; нередко крестьяне с лошадьми и повозками были вынуждены отрабатывать барщину в течение всего года. Взыскивалась также кухонная повинность – цыплята осенью, куры на масленицу, растительное масло, лён, дрова.

С подёнщиков управляющие Фуггеров взимали квартирную плату, деньги за постой. Если подёнщик возделывал клочок земли или пользовался выпасом, то он, как и хлебопашец, должен был платить хлебную и луговую подать. Он привлекался также к работам на кухне и барщине.

Не щадили Фуггеры и ремесленников. С мельников они брали денежную, хлебную и кухонную подать. Особый налог взимался с владельцев гостиниц и бань, рыбаки платили рыбную подать. Если ремесленник расширял свой дом или хлев, возрастали и поборы.

И в-третьих, источником доходов были также судебные штрафы и штрафные деньги, взыскивавшиеся с подданных за неповиновение. Крестьянин должен был платить за всё, за любое событие в его семье: умирал член его семьи – надо было раскошеливаться, хотя денег и без того не хватало; праздновалась свадьба – и касса Фуггеров пополнялась звонкой монетой; за проезд по дорогам следовало платить дорожный сбор. Налогом облагались даже печи. Бдительные сборщики налогов не упускали и такую возможность, чтобы выжимать из бедняков последние соки».

Норден обращает внимание, что это имение Фуггеров было в Саксонии, и курфюрст (король) Саксонии в 1540/41 отчётном году всех доходов имел 42 893 гульдена. А Фуггеры в 1546 году с саксонских имений получили доход 27 395 гульденов. Умели содрать европейские дворяне три шкуры со свободолюбивых европейцев!

И ещё цитата об отношениях немецких дворян с немецкими крепостными (опять обратите внимание на год).

«Они жестоко подавляли любую попытку неповиновения. Так, например, 22-летний юнец граф Йозеф Гуго Фуггер (ставший впоследствии полковником королевского ландвера Баварии и наследственным членом имперского совета) потребовал в 1785 году от своих подданных присягу на верность, в которой они ему за несколько месяцев до этого отказали. Чтобы добиться своего, семейный клан предусмотрительно вызвал в Кирхгейм вооружённый отряд. Построенные перед графскими подданными солдаты ждали приказа господ. И когда вновь ни одна рука не поднялась к присяге, молодой Фуггер подал команду стрелять в толпу. В результате этого преднамеренного приказа восемь крестьян – молодых и старых – было убито, десять крестьян получили тяжёлые и многие – лёгкие ранения.

Граф Фуггер обезопасил себя и на случай новых беспорядков в будущем: в 1796 году, уплатив 98 флоринов канцелярской пошлины, он возобновил императорскую ленную грамоту на право судить и карать смертью своих подданных. В глазах этих мелких тиранов народ не имел никаких прав. Князья и графы считали себя существами высшего порядка, имевшими исключительное право на любой произвол и убийство…»

Заметим, что в этот год только умерла Екатерина II, которая лично написала приговор Салтычихе, в это время в России уже не было смертной казни, а о том, чтобы дать дворянам право карать крепостных смертью, и мысли не было!

Никак не собираюсь идеализировать положение русских по отношению к европейцам – сам ненавижу некоторые русские черты характера. Однако надо всё же подчеркнуть, что европейцы только из страха готовы были пойти на такие ограничения свободы и своих прав, на которые наши предки не соглашались.

Не буду разбирать, что лучше – когда ты под властью помещика, который бережёт тебя и твоих детей, чтобы ты и твои дети кормили его детей и внуков, или когда ты под властью царского чиновника, который норовит содрать с тебя три шкуры, пока он в должности. При такой постановке вопроса ответ уже неоднозначный.

Кстати, когда «кабинетные гуманисты» начинают стонать о рабстве, скажем, в тех же США, то надо самим пробовать представить жизнь тех рабов. И оценить, что лучше: когда ты на правах обезьяны днями голодный бегаешь по саванне в поисках хоть какой-то еды или живёшь в США в приличной хижине «дяди Тома», имеешь калорийную еду, тебя учат грамоте, чтобы сделать из тебя христианина, вокруг тебя самая передовая на тот момент культура. Что, в Африке этим неграм было лучше?

Но, повторю, все эти технические детали крепостной зависимости и рабства оставим в стороне.

Ведь когда речь идёт о некоем рабстве в Европе, то плакальщики от истории имеют в виду не рабов королей или царей, а рабов именно дворян. А вот тут положение в России и остальной Европе было таким, как сказано выше.

Сейчас, конечно, народ иной, но в стародавние времена наши русские предки были явно более свободолюбивы, нежели сегодня.

Элита России

В сравнении с Западом всегда по-другому выглядела и элита России. Дворянин в России служил России, защищал её. Для этого он должен был быть сыт и вооружён. Его крепостные (а на содержание одного воина требовался труд 10–30 крестьянских семей) давали ему эту возможность.

До царя Петра III дворянин имел землю и крепостных только до тех пор, пока служил он и служили его дети. Прекращалась служба – отбирались земля и крепостные (имение). Заметим, служба русского дворянина князю, как и служба человека своей семье, не имела сроков. Уйдя на службу в 15 лет, дворянин мог до глубокой старости просидеть в крепости на границе за тысячи километров от своего имения и так никогда и не увидеть своих крепостных. Тяжёлые условия, в которые попала Россия, требовали такой же тяжёлой службы ей. В царствование Петра I, на начало XVIII в., армия России составляла примерно 200 тыс. человек при 3–5 тыс. офицеров. Четверть этой армии, т. е. более 50 тыс. человек, были дворянами, остальные – рекруты из крестьян и других сословий. Пётр всех дворян заставлял служить, раз уж народ их кормит! Ещё во времена Суворова служба потомственного дворянина до самой старости рядовым или сержантом была обычным делом, а если дворянин был неграмотным, то и обязательным. Тяжёлые условия, в которые попала Россия, требовали такой же тяжёлой службы ей, посему изначальным предназначением поголовно всех дворян в России было не сельское хозяйство. Их стезёй была военная служба, извечная и непрерывная.

Примером может быть прославленный русский полководец А.В. Суворов. В 1748 году в возрасте 18 лет явился к месту службы, в 1799 году Суворов ещё воюет в Италии с Наполеоном, а в 1800 умирает. За эти годы Суворов жил в своём имении один год – с 1784 по 1785 годы.

Согласимся, что из всех сословий положение дворян в России до второй половины XVIII века было, пожалуй, худшим.

Как ни тяжело было крестьянину, но он дома, у него есть жена, дети, праздники, нет постоянной опасности для жизни, у него есть пусть и призрачная, но надежда разбогатеть и жить лучше.

У дворянина была только служба. «Служба дни и ночи».

Но обратите внимание на то, что в первом периоде строительства Российского государства дворянин обязывался служить России. Обязывался! И обязывался царём! Обязывался тем, что в противном случае у дворянина забирались средства к существованию – он обрекался царём на голод. Таким образом, заставлял дворянина быть храбрым и трудолюбивым царь. Такое насилие над собой заставляло одну часть элиты добросовестно служить, а другая часть стремилась обмануть царя и службы избежать. Из поколения в поколение внутри глупой, ленивой и трусливой части российской элиты зрела главенствующая мысль, что умный тот, кто служит мало, а имеет много.

Сам бюрократ и чиновник, но из тех, кому отвратна была элита России, русский писатель М.Е. Салтыков-Щедрин, наблюдая устремления дворянской элиты России уже в XIX веке, констатировал: «Когда и какой бюрократ не был убеждён, что Россия есть пирог, к которому можно свободно подходить и закусывать? …Если я усну и проснусь через сто лет и меня спросят, что сейчас происходит в России, я отвечу: пьют и воруют!»

И это не в XIX веке взялось, ведь всем известно, как отчаянно пытался искоренить взяточничество тот же Пётр I, но ведь дело было не только во взяточничестве. В начале его царствования видный российский экономист петровских времён Иван Посошков более 300 лет назад – в 1701 году – сообщал царю положение дел со службой дворянства.

«Истинно, государь, я видал, что иной дворянин и зарядить пищали не умеет, а не то что ему стрелить по цели хорошенько. И такие, государь, многочисленные полки к чему применить? Истинно, государь, ещё и страшно мне рещи, а инако нельзя применить, что не к скоту; и егда, бывало, убьют татаринов дву или трёх, то все смотрят на них, дивуютца и ставят себе то в удачу; а своих хотя человек сотню положили, то ни во что не вменяют.

Истинно, государь, слыхал я от достоверных и не от голых дворян, что попечения о том не имеют, чтоб неприятеля убить; о том лишь печётся, как бы домой быть; а о том ещё молятся и богу, чтоб и рану нажить лёгкую, чтоб не гораздо от неё поболеть, а от великого государя пожаловану б за неё быть; и на службе того и смотрят, чтоб где во время бою за кустом притулиться; а иные такие прокураты живут, что и целыми ротами притулятся в лес или в долу, да того и смотрят, как пойдут ратные люди с бою, и они такожде будто с бою в табор приедут.

А то я у многих дворян слыхал: “Дай де бог великому государю служить, и сабли из ножен не вынимать”. И по таким же словам и по всем их поступкам не воины они! Лучши им дома сидеть, а то нечего и славы чинить, что на службу ходить».

И Пётр I хотел, чтобы и в России дворяне служили как на Западе – что в этом удивительного?

Не в состоянии этого добиться, Пётр, а за ним и остальные императоры России приглашали и приглашали к себе на службу иностранцев, причём в их числе преобладали специалисты из немецких княжеств. Иностранные инженеры, приезжавшие и переселявшиеся в Россию, развивали неизвестные доселе производства стали и металлов, производства стекла и керамики, бумаги и тканей. Они толчком выводили Россию на приличный мировой технологический уровень почти во всех сферах промышленной деятельности. Иностранные купцы и ремесленники не только заводили производство невиданных на Руси товаров, но и резко поднимали качество и разнообразие даже традиционной продукции. В тогдашней Росси иностранец – это пивовары и колбасники, часовщики и инструментальщики, сапожники и булочники. Петербург строили более трёхсот немецких архитекторов и инженеров. Мебельщики Гамбсы на протяжении целого столетия задавали тон в мебельном деле, немец Вестхоф ещё в 1721 году основал первый в Петербурге сахарный завод, немецкий ремесленник Шредер основал фортепьянную фабрику, и рояли фирмы «Шредер» своим качеством звучали во всём мире. Первая частная типография была построена и пущена в дело в Петербурге при Екатерине Гартунгом, одно из крупнейших и широко известных в России издательств создал немец Маркс. Наконец, с иностранных учёных начиналась Российская академия наук. Это и физики Ленц, Якоби, Бюльфингер и Крафт, математики Эйлер и Герман, астроном Струве.

Наличие в русской армии немецкого начала в организации и тактике боя резко и положительно сказалось на количестве побед русского оружия, причём и побед над тогдашними армиями немецких государств. А количество иностранных офицеров в русской армии порою удивляет. Ведь если посмотреть на галерею героев Отечественной войны 1812 года, то более четверти их носят иностранные фамилии. И этих выходцев из Западной Европы трудно упрекнуть в трусости или в неумении воевать.

Эта проблема возникала перед всеми вождями России, пытающимися привести народ к победе. В 1922 году глава уже Советской России В.И. Ленин в одном из своих последних выступлений говорил: «Был такой тип русской жизни – Обломов. Он всё лежал на кровати и составлял планы. С тех пор прошло много времени. Россия проделала три революции, а всё же Обломовы остались, так как Обломов был не только помещик, а и крестьянин, и не только крестьянин, а и интеллигент, и не только интеллигент, а и рабочий и коммунист. Старый Обломов остался, и надо его долго мыть, чистить, трепать и драть, чтобы какой-нибудь толк вышел».

А соратник Ленина В.М. Молотов вспоминал: «Ленин говорил: “Русские ленивы. Поболтать, покалякать – это мы мастера! А вот организовать…”». «По-моему, – писал Ленин в 1922 году, – надо не только проповедовать: “учись у немцев, паршивая российская коммунистическая обломовщина!”, но и брать в учителя немцев. Иначе – одни слова».

Но вернёмся к истокам. Почему так? Почему в России царь заставлял служить своих дворян, а дворяне Европы хотели служить русскому царю добровольно и в массе своей служили честно и бесстрашно?

В сравнении с Западом

А в России и на Западе элита была устроена по-разному!

В Западной Европе со времён Карла Великого до XIX века недвижимое имущество (дома и земли) наследовали только первенцы. Другие дети получали наследство лишь деньгами и движимым имуществом. Вспомните сказку француза Ш. Перро «Кот в сапогах». Старший сын получил мельницу (недвижимое имущество), средний – осла, а младший – кота (движимое имущество). С одной стороны, это исключало дробление родовых земель, а с другой – постоянно появлялись безземельные дворяне и крестьяне без средств к существованию. И это заставляло их служить, и не просто служить, а становиться профессионалами высочайшего класса.

А в России все сыновья всех сословий получали равную долю наследства, а всем дочерям родители давали приданое: на Руси существовал родовой принцип наследования – лествичное право.

Казалось бы, при чём тут право наследования, если речь о том, что дворянина заставляют служить? Если и в России, и в Западной Европе заставляют служить, то какая разница?! Мало того. В России царь заставлял служить угрозой голода, а в Западной Европе дворянина заставлял служить сам голод. Внешне – одно и то же!

Но дело в том, что царь, даже такой фанатичный, как Пётр I, не способен уследить за всеми – за тем, чтобы они служили добросовестно и храбро. А голод (вернее, спрос на рынке на честных чиновников и храбрых офицеров) – был способен! Спрос на рынке труда на честных чиновников и храбрых офицеров при избытке предложения контролировал элиту лучше всякого царя.

К чести Петра, он попытался ввести и в России аналог майоратного права, в 1714 году он издал «Указ о единонаследии», по которому отец обязан был завещать недвижимое имущество одному сыну (при отсутствии завещания наследовал старший сын), а движимое имущество отец мог распределить между детьми по своему усмотрению. Однако наследники Петра не смогли устоять перед давлением дворянства, и через 16 лет императрица Анна Иоанновна этот указ отменила; правда, в 1736 году она распорядилась (со многими оговорками), что из нескольких братьев-дворян в семье одного можно оставить для ведения хозяйства; остальным определить службу в 25 лет, считая с 20, то есть до 45 лет. В этом возрасте дворян можно увольнять, если они действительно служили в армии, а не бог знает где ошивались. Впрочем, гласил указ императрицы: «А понеже ныне с турками война, то оставлять по вышеписанному только по окончании войн». Дворяне вздохнули свободнее, и на этом послаблении царям можно было бы и остановиться, продолжая властвовать над дворянами твёрдой рукой. Ведь пока дворянство обязывалось служить государству, властвующие в элите паразитические веяния не были главенствующими.

Однако на престоле России вскоре оказался идиот.

Либерал на троне

Будущий император Пётр III был сыном немецкого герцога и дочери Петра I – Анны Петровны, то есть внуком Петра Великого. Кстати, по отцовской линии он являлся внуком и самого сильного и страшного противника Петра I – шведского короля Карла ХII. Славная кровь текла в его жилах, да вот толку от этого не было никакого.

В 1742 году российская императрица Елизавета Петровна (его родная тётка) объявила его, 14-летнего юношу, наследником российского престола. Последующие 18 лет жизни в России русского из него сделать не смогли; он как был, так и остался немецким герцогом. Став в 1761 году императором, Пётр III стал умничать на «западный манер» как только мог и за год успел многое, но нас в данном случае должен интересовать только его указ о вольности дворянства.

Сначала Пётр III освободил монастырских крестьян от крепостной зависимости церкви. Фактически он передал крестьян в крепость бюрократии, так как в условиях того времени освобождённые крестьяне (их стали называть «экономическими») отрабатывали ту же барщину, но только на землях, принадлежавших уже не церкви, а государству и под присмотром не монастырской братии, но алчных, живущих одним днём чиновников. Тем не менее в умах остальных крепостных крестьян имя Петра III оказалось причастным к понятию «освобождение».

Наверное, и это Россия пережила бы без больших потрясений. Но Пётр III на западный манер освободил от службы дворян.

Да, на Западе дворяне не обязаны были служить, и служить их заставлял голод – это так. Но зачем теперь служить освобождённому от службы русскому дворянину, если у него есть возможность паразитировать на крепостных крестьянах? Причём ввиду отсутствия майоратного права у всего русского дворянства всегда будет хоть немного земли и крепостных, на шее которых можно было сидеть.

Пётр III сделал безделье символом российского дворянства.

К теме формирования интеллигенции это не имеет отношения, но ввиду глобальности последовавших событий об этом необходимо сказать. Ни Пётр III, ни сегодняшние умники не поняли, что если дворянин больше не обязан защищать государство, то есть крестьян, то почему тогда крестьяне обязаны его содержать за счёт своего труда? По западным понятиям, в этом не было ничего необычного, но по русским представлениям он посадил на шею крестьян паразитов! А всё ещё свободолюбивые русские, в отличие от людей Запада, паразитов на своей шее не терпели, и привить им подобную терпимость было не просто.

С русской точки зрения следующим шагом царя-отца должно было стать освобождение крестьян от крепости у помещиков. Но… царь внезапно и очень подозрительно умер. И народ стал ждать освобождения от Екатерины II.

Ждал напрасно. Екатерину вознесли на престол вооружённые руки всё тех же дворян. Им (даже преданным России) дарованная вольность была выгодна. Императрица не могла отменить указ о вольности дворянства из-за опасения за собственную судьбу и не могла освободить крестьян и оставить без материальной поддержки военную силу Российской империи – дворян. Она оказалась в безвыходной ситуации, а может, и не спешила искать выход.

И вспыхнула гражданская война, силы народа возглавил казак Емельян Пугачёв, причём он возглавил народные силы под именем царя Петра III, якобы чудом спасшегося от смерти и скрывавшегося среди народа.

Странного в этом ничего не было. Петру III вообще везло на «посмертные деяния». Подсчитано, что в различных крестьянских бунтах он «восставал из мёртвых» до 40 раз. Но здесь обстоятельства были особые.

События развивались на окраине России, где царская власть и так была слаба, а вдобавок взбунтовались военные люди. Однако кто поверит неграмотному казаку, что он царь? Тот, кто знает, как настоящий русский царь должен поступить. Ведь Пётр III освободил монастырских крестьян, освободил дворян, но «не успел» освободить остальных крепостных крестьян от помещиков, следовательно, настоящий русский царь, вновь придя к власти, обязан это сделать.

И Емельян Пугачёв это сделал – он освободил от помещиков крестьян, и теперь уже мало кто из них сомневался, что Пугачёв настоящий царь и есть и что дворяне к выгоде своей хотели его убить. Ненависть крестьян вылилась на дворян, нового царя признали на огромных территориях, за год войны под знамёна Пугачёва встало свыше 100 тысяч бойцов. Для сравнения: фельдмаршал Пётр Румянцев в это время воевал (уже за Дунаем) с турками и татарами и никогда не имел под своей командой более 40 тысяч человек.

Тогда Екатерина II срочно заключила преждевременный мир с Турцией, прервав дотоле успешную войну с ней, и двинула с турецких границ против Пугачёва армии во главе с такими прославленными полководцами, как Суворов и Румянцев.

В сентябре 1774 года Пугачёва предали казаки, и к весне 1775-го обезглавленная народная армия перестала оказывать сопротивление. Эта гражданская война закончилась победой паразитических идей российской элиты.

Паразитизм как принцип жизни

Врождённые качества и воспитание делают людей разными.

Одних природа и воспитание сделали умными и трудолюбивыми, другим воспитание не развило ни ум, ни трудолюбие.

Первые стремятся реализовать свой ум и умения в материальном – они создают и производят полезные людям идеи, сооружения и вещи. В этом их смысл жизни, в этом их радость жизни. Их не надо заставлять пахать и сеять или служить – они будут это делать сами, для того чтобы получить радость от высокого урожая или личной победы в бою над противником.

Вторые, не имея для этого ни ума, ни трудолюбия, не способны найти радость в результатах своего труда и находят радость только в безделье и развлечениях. Будь такие существа в природе – они бы вымерли в пределах одного поколения, будь они в Западной Европе – они бы прозябали в нищете, прося подаяния. А в России они безбедно существовали, да ещё и числясь в составе элиты.

Читающие эту книгу наверняка читали и роман «Война и мир» Льва Толстого. Вспомните, в этом романе есть хоть один герой, который бы пытался хоть что-то созидать? Что-либо построить, произвести или хотя бы сделать из вверенных ему солдат самых лучших солдат в мире? Нет! Андрей Болконский даже в бою ничего не делает. Кстати, как и Кутузов. И ведь это всё положительные герои!

И ведь Толстой всего лишь описал свою среду, поскольку иной просто не знал. А эта среда, не способная созидать, творцов если и не откровенно презирала, то уж, во всяком случае, творцами становиться и не собиралась!

В Европе шли научные и промышленные революции, а русские цари не могли заставить бездельных дворян хотя бы высшее образование получить! Все русские люди, мало-мальски выдающиеся умом или энергией в XIX веке, были либо из обедневшего дворянства (А. Аракчеев или И. Мичурин), либо из семей священников (М. Сперанский или Д. Менделеев), либо из купцов, как А. Столетов.

Кстати, о самих попах. Православие с его девизом «неграмотность – основа благочестия» на протяжении многих столетий было причиной трагически капитального отставания русского интеллекта даже от китайского, не говоря уже о европейском. К примеру, в научном и техническом плане мир практически ничего от России не получил. Не дала Россия миру ни пороха, ни бумаги, а достижения её учёных столь незначительны и столь подражательны, что, собственно, и говорить не о ком.

Я бы привёл только двух учёных мирового класса. Менделеева с его гениальным озарением, что изменение свойств веществ жёстко связано с их атомной массой, и Лысенко с его законом стадийного развития организмов. Периодический закон Менделеева мир принял безусловно, да и не мог не принять, правда без самого Менделеева, поскольку тот начинал свою периодическую таблицу с эфира, который «великим Эйнштейном» был отвергнут. И куда уж тут Менделееву с Эйнштейном тягаться!

Что же касается Лысенко, то и его закон стадийного развития организмов миром (селекционерами) используется повсеместно, и, надо сказать, за границей Лысенко уважают гораздо больше, чем в России, к примеру, признают его правоту в дискуссии с «генетиками» морганистско-менделистского толка и включают Трофима Денисовича в сотню наиболее выдающихся учёных истории. Кстати, единственного учёного из России.

По остальным, даже распиаренным достижениям отечественной науки сказать очень трудно что-то определённое, поскольку ещё с довоенного времени плагиат в советской науке стал нормой и поставлен на поток. Мы что-то считаем достижениями отечественной науки, но вот считает ли так мир?

Да, разумеется, климат России и её пространства долгое время чрезвычайно затрудняли получение того добавочного продукта, на который существуют учёные. Но ведь у России были сотни тысяч помещиков, ведущих праздную жизнь. Им что мешало заняться исследованием природы? У России всегда были десятки тысяч монахов и попов. А долгогривым что мешало заниматься исследованием природы?

Вот читаю:

«Джозеф Пристли (1733–1804) – известный английский учёный-химик. Он открыл кислород, получил хлористый водород, аммиак, фтористый кремний, сернистый газ, оксид углерода. Привезённый французом Шарлем Кондамином из Южной Америки каучук Пристли в 1770 году предложил использовать для стирания написанного, назвав его гуммиэластиком. Как химика Пристли заинтересовал вопрос: почему воздух полей и лесов чище городского? Учёный предположил, что растения очищают его от веществ, выделяемых людьми при дыхании, а также дымящимися трубами заводов и фабрик. С целью проверки своего предположения он посадил под стеклянный колпак мышь. Довольно быстро животное погибло. Тогда экспериментатор поместил под такой же колпак другую мышь, но уже вместе с веткой мяты. Это было сделано в начале августа 1771 года. Через восемь-девять дней я нашёл, что мышь прекрасно могла жить в той части воздуха, в которой росла ветка мяты. Побег мяты вырос почти на три дюйма.

Опыт заинтересовал учёных, многие повторили его в своих лабораториях, однако результаты получались неодинаковые: в одних случаях растения действительно очищали воздух и делали его пригодным для дыхания мыши, в других этого не наблюдалось. Надо сказать, что сам Пристли при повторении опытов получил противоречивые результаты. Установить истину учёный уже не смог, так как консервативно настроенные англичане разгромили его прекрасно оборудованную лабораторию и богатую библиотеку за сочувствие их владельца идеям французской революции. Пристли оставил научную работу и эмигрировал в США».

Не знаю почему, но в этой справке не сказано, что Пристли был английским попом и вытолкала этого выдающегося естествоиспытателя в Америку англиканская церковь за ересь в проповедях. Не помогло этому попу и открытие кислорода. Кто бы мне указал на таких попов или монахов в православии?

Ещё штрих отечественной интеллигенции, под которой нужно считать лиц, не зарабатывающих «свой хлеб в поте лица своего». Интеллигенция России под знаниями считает только то, что найдено другими, – то, что узнают в книгах или лекциях (проповедях). Для отечественной интеллигенции знания – это то, что нужно запомнить, для того чтобы об этом можно было болтать, заполняя болтовнёй досуг или демонстрируя ум. Отсюда дикий отказ российской интеллигенции от собственных исследований вопросов природы и проблем нашей жизни. Российская интеллигенция знает единственный способ поумнеть – прочесть или услышать что-то у великих, общепризнанных авторитетов.

Чтобы вы поняли, приведу в пример голландского врача ван Гельмонта, жившего в 1579–1644 годах. Это были годы, когда в России Иван Грозный пытался заставить дворян Родине служить, и годы великой смуты, устроенной этими дворянами. Так вот¸ этот голландский лекарь решил узнать, благодаря чему растёт растение. С животными и человеком вроде бы всё было ясно: поедая корм или пищу, они получают вещества, благодаря которым увеличиваются в размерах. Но за счёт чего крошечное семя, лишённое рта, превращается в огромное дерево?

Чтобы ответить на этот вопрос, ван Гельмонт проделал следующее. Взял большой глиняный горшок, насыпал в него 91 килограмм высушенной в печи почвы, смочил её дождевой водой и посадил ивовый побег массой 2,25 килограмма. Каждый день в течение пяти лет он поливал растение чистой дождевой водой. По прошествии этого времени ван Гельмонт извлёк деревце, тщательно очистил корни от прилипших частиц почвы и взвесил содержимое кадки и растение. Оказалось, что масса почвы уменьшилась всего на 57 граммов, а вот масса ивы возросла почти на 75 килограммов. Результат эксперимента исследователь объяснил исключительно поглощением воды. Да, это была ошибка ван Гельмонта, тем не менее насколько изящный опыт! Что, у русских помещиков не было возможностей этот опыт провести? Местный гончар им горшок на 100 кг грунта не обжёг бы?

Эти исследования того, чем кормятся растения, развил впоследствии выдающийся химик мира, вызывающий у меня искреннее восхищение, Гемфри Дэви. Но сначала я ещё раз пну тупую русскую интеллигенцию. Вот, к примеру, Дэви провёл серию ставших позже классическими экспериментов с таянием льда. Он брал два кусочка льда и тёр один о другой, от трения лёд таял. Этот опыт Дэви производил и при температуре ниже точки замерзания воды, и в пространстве, откуда был выкачан воздух. И Дэви сделал вывод, который в годы царствования флогистона был прямо противоположен утверждениям тогдашних авторитетов физики, поскольку они были уверены, что тепло – это особое вещество – флогистон, а Дэви вот так просто взял и доказал, что тепло – это вид движения. И сегодня мы считаем именно так. Так что, в России льда не хватало? Или российская интеллигенция была так занята чем-то полезным, что у неё не было времени потереть два кусочка льда и задуматься над тем, что происходит?

Надо сказать, что Дэви меня восхищает: на мой взгляд, Дэви сделал глобальных открытий больше, чем вся отечественная химия за всю свою историю, поэтому немного прервусь на то, что мне в нём интересно.

Во-первых, он осмысленно отказался от получения университетского образования, которое без проблем мог получить. А некоторые читатели должны помнить, что и я предлагаю в свободной России упразднить получение образования в учебных заведениях и любое образование из тех, которые у нас считаются высшим, сделать доступным каждому, кто хочет получить знания. Кто хочет получить ЗНАНИЯ, а не бумажку с печатью! Сегодня знания легко получить с помощью компьютера и интернета плюс практика.

Но во времена Гемфри (1778–1829) компьютера не было и решиться на самообразование было очень непросто. Покровительствовавший юному Дэви старый врач Тонкин устроил его для начала в аптеку, и Дэви, тогда ученик аптекаря, сам составил план того, что ему надо изучить. После чего начал искать нужные книги и сам, без профессоров, их изучать. Его биограф перечисляет, что Дэви взялся изучить:

«Теология, или религия, изучаемая через природу. Этика или нравственные добродетели, изучаемые через откровение.

География.

Моя профессия: ботаника, фармакология, учение о болезнях, анатомия, хирургия, химия.

Логика.

Языки: английский, французский, латинский, греческий, итальянский, испанский, еврейский.

Физика: учение о свойствах тел природы, явлениях природы, учение о жидкостях, свойства организованной материи.

Астрономия.

Механика.

Риторика и ораторское искусство.

История и хронология.

Математика».

А вот из его тетради записи тех тем, которые он собрался изучить дополнительно:

«Исследование правды и политические убеждения.

Тело.

Организованная материя.

О правительстве.

О доверчивости и легковерии.

Доказательства того, что способность мыслить зависит от строения тела.

О счастье.

О нравственном долге.

Защита материализма».

Соответственно, Дэви читает сочинения Локка, Беркли, Гельвеция, Канта. И всё это, повторю, без профессоров и экзаменов. И меня восхищает огромный скептицизм этого 19-летнего юноши к тому, что он прочёл. К примеру, уже в те годы французский химик Лавуазье был непререкаемым авторитетом, а Дэви вспоминает:

«“Элементы химии” Лавуазье показались мне занятной книгой. Но только читать книгу – дело бессмысленное. Химия – наука опытная, это не история и не филология, где истина познаётся в процессе чтения. В химии надо по возможности экспериментом проверять идеи автора. Ни одного утверждения Лавуазье я не хотел и не мог принимать на веру. Поэтому и решил подвергнуть проверке с пристрастием “Элементы химии”… Вот и получилось, что спальня мистера Тонкина превратилась в мою походную лабораторию».

Вот это то, чего и близко нет в российских образованцах, свято верующих в то, что они прочли у общепризнанных авторитетов, – нет желания самому провести опыты и самому их рассмотреть. Интересно, что Дэви стал чуть ли не святым у шахтёров всего мира за изобретение, которое мог сделать только практик, – за изобретение шахтёрской лампы, пламя которой не проникало в насыщенную взрывоопасным метаном атмосферу шахты. Но ведь и по сей день теоретически непонятно, почему медная сетка не пропускает пламя, а додуматься ограничить пламя лампы медной сеткой мог только тот, кто увидел это на практике. Увидел и оценил.

Так вот, Дэви, помимо огромного числа открытий в неорганической химии (только открыл: хлор, калий, кальций, натрий, барий, литий, стронций и магний), провёл и массу интереснейших опытов по вопросу питания растений. В своей книге «Основания земледельческой химии» (стараниями императора Николая I переведённой на русский язык уже в 1832 году) Дэви писал: «…что во время произрастания при солнечном свете углетвор (углерод) из углекислоты воздуха присоединяется к растениям, а кислотвор (кислород) приобщается к атмосфере». Иными словами, Дэви открыл, что в процессе фотосинтеза растения извлекают из атмосферы углерод и выделяют в неё кислород. Дэви уже тогда уточнял: «Поглощение углекислого газа и освобождение кислотвора (кислорода) совершается листьями, которые не перестают производить сии отправления и по снятии с дерева, если будут заключены в воздухе, содержащем угольную кислоту: они поглощают её, а освобождают из себя кислотвор, даже и в воде, содержащей в себе растворённую угольную кислоту в несколько жидком состоянии».

Вот почему в России среди сотен тысяч паразитирующих на крестьянах бездельников не было никого, кто бы повторил подвиг Дэви? Это вопрос?

И я думаю, что не мог бы Дэви (да и масса иных англичан) сделать в те годы столько открытий, если бы само общество Великобритании не стремилось ЛИЧНО узнать о природе как можно больше. Это у нас в те годы русский интеллигент подражал герою Пушкина:

 
«Надев широкий боливар,
Онегин едет на бульвар
И там гуляет на просторе…»
 

А в Великобритании (в данном конкретном случае – в Ирландии) высший класс не только гулял. Дэви сообщает матери: «Лаборатория в Дублине, которая была расширена так, чтобы вместить 550 человек, всё же не вместила и половины желающих присутствовать на моих лекциях. 550 билетов, выпущенных Дублинским обществом на цикл лекций стоимостью в две гинеи каждый, были распроданы в течение первой недели. И мне говорили, что сейчас за билет предлагают от 10 до 20 гиней. Это я говорю только Вам, ибо знаю, что Вам будет приятно узнать, что Ваш сын довольно популярен и не вполне бесполезен».

Давайте подсчитаем. Гинея – это 21 шиллинг, а шиллинг в те годы содержал 5,23 грамма серебра, следовательно, гинея содержала его 109 грамм. В тогдашнем рубле содержалось 18 грамм серебра, таким образом, билет на лекции Дэви в русских рублях стоил первоначально 12 рублей, а потом его стоимость подскочила до 60 рублей. Последняя сумма – это в то время жалование поручика русской армии за 2 месяца, а в самой Англии – это зарплата квалифицированного промышленного или сельскохозяйственного рабочего почти за год – за 40 недель.

Лет через 60 после этого Энгельгардт описал сельскохозяйственную выставку в Смоленской губернии, переполненной имениями российских помещиков: «Каждый день приходил я на выставку – всё надеялся встретиться с хозяевами, которые приедут на выставку, но так никого и не видал, потому что другого такого простака, как я, чтобы на губернскую выставку ехать, не выискалось. Придёшь, бродишь по пустым залам: около полудня зайдут несколько посетителей музыку послушать или позавтракать в ресторане; если бы не было ресторана и музыки, то так всё время выставка и простояла бы пустою. Пусто, уныло, видно, что вся эта выставка никому, кроме распорядителей, не нужна».

Почувствуйте разницу между британским представителем высшего класса и российским. Один стремится узнать о природе всё новое за любые деньги, а другому и бесплатно не интересно даже то, за счёт чего он сам живёт.

Отсюда и «успехи» России в науках и ремёслах.

И учиться не хотели

Дворянство России имело огромные доходы от сельского хозяйства, но за все века своего владения сельскохозяйственными угодьями России не оставило ни малейшего следа в этой области человеческой деятельности. Если исключить выведенную графом Орловым породу рысаков, совершенно не нужных народу, то эта элита России не вывела ни одной породы животных, ни одного сорта растений. Все, порою уникальные, породы животных (серый украинский скот, к примеру, или романовская овца, или лошади породы Битюг), все сорта растений (скажем, русская рожь) были выведены крестьянами без какого-либо творческого участия дворянской элиты.

К концу XIX века в России было всего 9 университетов на 130 миллионов населения (из которого 1,5 миллиона были дворяне), но только Петербургский и Московский были так-сяк наполнены, имея около 4 тысяч студентов на пяти факультетах при четырехлетнем обучении, а, скажем, казанский имел 858 студентов, Харьковский – 1489, Новороссийский – 688.

Цари старались, и в целом число студентов росло, скажем, с 1880 по 1894 год их количество увеличилось с 8193 до 13 944. Но в процентах число студентов-филологов осталось прежним – 20 %, студентов юристов увеличилось с 22 до 37 %, студентов-медиков уменьшилось с 46 до 37 %, а студентов физико-математического факультета упало с 11 до 5 %! То есть число желающих стать юристами возросло с примерно 1800 до 5200 человек, а число студентов, изучающих точные науки, за 14 лет упало с примерно 900 до 700 человек. Думаю, что это от уже внедренного в умы дворянской элиты постулата, что умный человек – это тот, кто умно болтает (особенно если в рифму, но можно и прозой), а точные науки – это удел быдла.

Правда, стараниями царей на 1898 год в России высшее техническое образование давали еще учебные учреждения типа институтов с пятилетним курсом обучения, их тоже было 9, и в них училось 5435 студента. Кроме того, был один сельскохозяйственный, один сельскохозяйственно-лесной и один лесной институты с четырехлетним сроком обучения и с 916 студентами. Итого примерно 20 тысяч студентов на государство, повторю, со 130 миллионами населения и с полутора миллионами дворян. Из которых всего около 7 тысяч инженеров и агрономов против 8 тысяч тех, кто учился на филологов и юристов. И это при том, что церковный клир готовили 58 семинарий с 19 000 семинаристами и 186 духовных училищ с 31 215 учениками. Попов готовили в 7 раз больше, чем инженеров и агрономов! Это что за государство?!

Через 5 лет России придется вступить в войну с Японией, которая имела втрое меньше населения, но у которой уже было обязательное начальное образование и 3111 профессионально-технических школ с почти 200 тысячами учащихся. Кроме этого, 7 технологических высших школ и 2 университета с примерно 11 тысячами студентов. Что удивительно, Япония имела и 101 женскую высшую школу с 32,5 тысячами курсисток.

Через 15 лет Российская империя вступит в войну с Германией, которая на начало ХХ века имела на 56 миллионов жителей 22 университета с 36,5 тысячами студентов и 11 высших технологических школ с 17 тысячами студентов. Кроме этого, неизвестное мне количество немецких студентов училось в 3 высших горных, 5 высших лесных, 5 высших ветеринарных, 2 высших сельскохозяйственных школах и в 8 сельскохозяйственных институтах при университетах.

Большинство российских дворян получало «домашнее» образование с помощью нанятых учителей «числом поболее, ценою подешевле».

Такое бедственное положение с тягой к знаниям, нужной в практическом строительстве России, существовало при том, что царями образованность чрезвычайно ценилась – уже студент университета становился дворянином, а окончивший университет получал шпагу и гражданский обер-офицерский чин. Что, правда, могло прельстить только разночинца или горожанина, а не уже потомственного дворянина.

И с военной службой – смыслом дворянства – творилось невероятное. К началу ХХ века дело дошло до того, что даже в офицерском корпусе русской армии потомственных дворян осталось чуть более трети. Поэтому на дворян была распространена воинская повинность (что было позором, если учесть, кто такой дворянин изначально), и тем не менее к началу Первой мировой войны (1914 год) из 48 тыс. офицеров и генералов русской армии потомственные дворяне составили всего около 51 %. Обратите внимание: в 1700 году в армии было 50 тыс. дворян, а в 1914 году не было и 25 тыс.

При этом в России на 1914 год уже было 1,5 %, или почти 2,5 млн дворян, т. е. не менее 250 тыс. призывного контингента мужчин. И эти дворяне не способны были укомплектовать 50 тыс. офицерских должностей! Первая мировая война, в которую вступила Россия в 1914 году, никаких патриотических чувств в массе паразитного дворянства не подняла: не задела она ни чувства совести, ни чувства ответственности. К началу 1917 года в армии было 115 тыс. офицеров – количество, которое без труда и несколько раз могло укомплектовать 2,5-миллионное российское дворянство. Тем не менее к этому году, к примеру, в Иркутском военном училище из 279 юнкеров было всего 17 детей дворянских. Если скажете, что в Сибири дворян было мало, то вот данные по Владимирскому военному училищу: из 314 юнкеров 25 детей дворянских. На фронте производили в прапорщики из солдат: 80 % прапорщиков – крестьяне, 4 % – дворяне. Вот и найдите в этих цифрах тех самых пресловутых поручиков голицыных и корнетов оболенских, о которых поется в слезливой белогвардейской песне.

А может, русское дворянство служило по гражданским ведомствам? Возьмём, к примеру, календарь-альманах «Царь-колокол» на 1913 год, в нем справочные данные об императорской фамилии Романовых и о Главном управлении России. Всего в справочнике указано (кроме царя) 275 главных лиц этого Управления – министры, начальники департаментов, командующие округами, флотами, губернаторы, градоначальники, послы и т. д. Среди них титулованных дворян всего 34 человека: по одному князю из родов Кочубеев, Львовых, Оболенских, Горчаковых и Мосальских; 8 графов – по одному из родов Голенищевых-Кутузовых, Воронцовых-Дашковых, Мусиных-Пушкиных, двое из рода Татищевых и двое из рода Игнатьевых. Итого – 13 человек. Вы спросите: а кто же остальные титулованные дворяне, недостающие до числа в 34 человека? А остальные – это немецкие, французские и прочие бароны и графы – от барона Таубе до графа Бреведон де ла Гарди. А всего иностранцев 74 человека из 275 человек Главного управления России – 27 %.

Можно возразить, что говорить о немецком засилье можно было бы только в том случае, если бы все остальные должности Главного управления были переполнены князьями Долгорукими, Трубецкими, Щербатовыми, Новосильцевыми и т. д. и т. п. Но ведь этих дворян не было ни в губернаторах, ни в послах. Им на шее крестьян было очень хорошо, и не желали они России служить. Вот вместо них немцев и нанимали. Дворяне Россию обжирали, а служили ей немцы и те дворяне из русских, кто дворянство недавно выслужил, таких было полно и в Главном управлении – всяких кияшко, галкиных, хвостовых, озеровых и прочих сидоровых.

Вот воспоминания князя С.Е. Трубецкого «Минувшее», написанные им в эмиграции (прошу простить за длинные цитаты):

«Оба мои деда, особенно Щербатов, любили покушать, отец же и мать относились к еде весьма равнодушно (особенно Мама), но, конечно, считали естественным, чтобы еда была очень хорошая. Несмотря на нашу “скромность” в еде, иметь кухарку, а не повара даже на ум не приходило, а повару был нужен еще помощник, а еще на кухне считалась необходимой специальная судомойка. Все это на семью из четырех человек (потом – пять, когда родилась сестра Соня). Еще была многочисленная прислуга, штат которой искренно казался нам очень скромным по сравнению, например, с большим штатом людей у Дедушки Щербатова. Дедушка же рассказывал, что штат прислуги у их родителей (моих предков) был неизмеримо больше, чем у них. Так шло упрощение быта наших семей, из поколения в поколение, еще до всяких революций…»

Даже выкинутый из России в эмиграцию, Трубецкой в своей наглости паразита полагает, что то, что им на четырех человек готовили еду всего лишь повар с помощником и посудомойкой, то это такое демократическое «упрощение быта», что Россия князьям Трубецким (мать его из рода князей Щербатовых) должна быть век за это благодарна.

Еще цитата: «Вина Папа пил очень мало, что не мешало все же, при всей скромности нашего погреба, выписывать из Германии бочонками любимый Папа Рейнвейн, а специально для Дедушки держать какую-то замечательную мадеру. При званых обедах подавать за столом русское вино казалось тогда неприличным, для них было совершенно необходимо бордо – красное и белое, – и, надо сказать, что такого Сотерна, или Икема, который я пил у нас и у других в России, во Франции мне пить не приходилось. У нас были отличные наливки, запеканки и фруктовые ликеры домашнего изделия, но на обедах с гостями эти напитки не подавались, не говоря уже о разных квасах – хлебном, сухарном, клюквенном, яблочном – и водичках – черносмородиновой и др. Все это подавалось только за нашим обычным столом. Водки у нас в доме почти не употребляли, а мы с братом до самой Мировой войны ее совсем не пили (не считая иногда зубровки)».

Что же взамен давали России князья Трубецкие? Дед Трубецкого еще помнил, что в молодости он служил адъютантом главнокомандующего под Севастополем. Но отец Трубецкого уже вольный философ. И сам Трубецкой отслушал курс Московского университета на историко-филологическом факультете. Брат его тоже окончил филологический. Поскольку слово «чиновник» Трубецкой считал уничижительным, то после получения диплома он несколько лет до Первой мировой войны ошивался за границей, посещая памятные и злачные места по всей Европе.

С началом войны Трубецкой «закосил» от армии, сославшись на плохое зрение (на данных в книге фото его нигде нет в очках), устроился в «Союз земств и городов» (видимо, для того, чтобы во время войны носить хоть какую-то форму) и поставлял в армию кожу на подошвы, лопаты и т. п. И вся его родня была такая. Когда уже в 1917 году, после Февральской революции, катастрофически не хватало мужчин ни на фронте, ни на селе, у его тетки, княгини Новосильцевой, мобилизовали официантов. И тетка подала заявление в суд с возмущенными словами: «Дело дошло до того, что нам за столом подавала женская прислуга!» И плевать было этой паразитке и на войну, и на Россию, главное – чтобы за столом ей мужчины прислуживали!

В своем праве паразитировать Трубецкой совершенно откровенен. Он, к примеру, пишет:

«А уж, кажется, в “недемократичности” нашу армию последнего периода упрекнуть было невозможно! Скорее – наоборот. Высший командный состав армии был обычно скромного, а часто – очень скромного происхождения. Чего, кажется, скромнее происхождение, например, генералов Алексеева и Иванова, занимавших в нашей армии высшие посты. И это было не исключение, а скорее правило. Например, можно отметить, что за время Мировой войны ни один главнокомандующий или командующий армией не носил громкой, тем более титулованной русской фамилии! Люди с такими именами сражались на куда менее видных постах. И это нельзя назвать неожиданным для тех, кто следил за эволюцией в отношении к военной службе среди нашей аристократии и высшего дворянства. Среди этого слоя общества, тоже за последний период русской истории, начался какой-то отход от армии, при этом менее понятный, чем в рядах интеллигенции. Вот пример из истории нашей собственной семьи, но типичный для многих. Поколения три тому назад все наши предки были военными, а в следующих поколениях военных, наоборот, было очень мало. При этом “интеллигентского” отталкивания от армии у нас не было. Как сейчас помню ответ моего отца – это было в мои студенческие годы – на уговоры войти в какое-то пацифистское “Общество мира”. “Я признаю в России только одно “Общество мира”, – ответил мой отец, – русскую армию!” Характерно, что у меня как со стороны отца, так и со стороны матери оба прадеда были полные генералы, деды, служившие в гвардии, ушли в отставку еще в обер-офицерских чинах, мой отец только отбыл воинскую повинность и, единственный из четырех сыновей деда, был офицером запаса…» Как вам нравится этот бывший князь, а теперь «интеллигент»? Ведь это позор, что они, Трубецкие, владеют сотнями тысяч десятин русской земли, паразитируют на ней, болтают красивые слова о русской армии, а защищать эту землю и себя поручают ивановым и алексеевым! Но паразиты такого позора не чувствуют, паразиты пример брали с главного паразита России – с императора Николая II.

В семье Романовых было на 1913 год 32 человека мужского пола, из которых около 20 – цветущего, продуктивного возраста. Честно служил только двоюродный дядя царя – великий князь Николай Николаевич. Он был главнокомандующим войсками гвардии и Петербургского военного округа, честно и не без талантов отвоевал всю войну. Еще один великий князь – Константин Константинович – имел халявную должность генерал-инспектора военно-учебных заведений, при том что этими заведениями руководило Главное управление под начальством генерала от инфантерии А.Ф. Забелина. Наследник Алексей числился атаманом всех казачьих войск. И всё. Остальные Романовы ни в губернаторах, ни в командующих, ни в министрах, ни в послах не замечены. Где-то кем-то числились и были довольны.

Были довольны, потому что доход семьи Романовых складывался из доходов от эксплуатации почти 8 млн десятин русской земли. Что это за количество, поясню таким сравнением. Самыми богатыми землепашцами России были казаки, их числилось в России 2,3 % (около 3,8 млн человек). За всеми казаками России числилось 3,5 млн десятин войсковых земель. А за семьей Романовых – почти 8 млн десятин! Могли Романовы взамен этих взятых у России богатств что-то и России дать? Да, но тогда они бы не были паразитами. А принцип паразита – брать и ничего взамен не давать! И последние цари возглавляли не деятельную элиту России – не созидателей. Они находились во главе паразитов.

Паразитизм, как жизненный идеал, да ещё и не каких-то бомжей-клошаров, а лиц, числящихся элитой, не мог не служить образцом для подражания и у простого народа. Ведь и среди простого народа полно лиц с воспитанием, при котором созидание является глупостью, а целью жизни – «приятное ничегонеделание» и развлечения.

Во второй половине XIX века был у России выдающийся сельский хозяин, Александр Николаевич Энгельгардт, потомственный помещик, который начинал как артиллерийский офицер, потом стал химиком, причем практиком, затем за научные заслуги стал доктором химии и профессором кафедры химии Санкт-Петербургского земледельческого института. Впутался в студенческие волнения, отсидел два месяца в крепости и в 1872 году был сослан в свое имение в Смоленской губернии. Энгельгардт по натуре исследователь, то есть тот, кто получает удовольствие от собственного открытия нового и неизвестного. Поэтому он не только занялся сельским хозяйством как хозяин, но и вникал в вопросы, почему в его отношениях с работниками все происходит так, а не иначе – не так, как тебе хочется, не так, как ты себе это представляешь.

Подчеркну, А.Н. Энгельгардт был не литературным пустобрёхом, а реальным выдающимся сельским хозяином – тем, кто может достичь самого высокого дохода при минимуме затрат, – Энгельгардт на порядок увеличил денежный оборот имения с тем же количеством земли. Но он не гнался за личным обогащением – это ему было не интересно (хотя и его личный доход тоже рос). Он не сдирал три шкуры с работников и поэтому одновременно поднял и благосостояние крестьян тех деревень, которые на него работали. В своих «Письмах из деревни» он, наблюдая за крестьянами, сообщает об одной особенности русских крестьян, которую остальные исследователи деревни не замечают.

Крестьяне, с одной стороны, имели высокую собственную оценку себя как самостоятельных хозяев и презирали не только бездельных помещиков, но и просто холуёв. И при всём при этом Энгельгардт отмечает у русских и огромную тягу стать холуем – выбиться в «мерсикающий ножкой люд, одевающийся в пиджаки и носящий панью и шильоны». Он пишет, что даже выброшенные после реформы 1861 года дворовые лакеи, всю жизнь выносившие барам ночные горшки, а теперь нищие, и те живут с сознанием своего превосходства перед крестьянами, и, главное, масса крестьян так или иначе это превосходство признают.

Тут следует отдать должное большевикам – при всем «интернационализме» их персонального состава, русскость всё же как-то еще присутствовала. Посему, осенив себя крестным знаменем всепобеждающего учения марксизма и начав стрелять, куда западные умники указывали, они время от времени стреляли и «в ту строну». Не совсем по цели, но и недалеко от нее. Они не славили хозяина, как этого требовало русское мировоззрение, но и не славили холуёв, они славили трудящегося. А то, что они не славили холуёв, уже было кое-что. Это уже давало огромный толчок экономике.

Сейчас в Russia совершенно нерусская власть, и это видно по ценностям этой власти – она славит холуёв и комедиантов, не то что хозяева, а даже просто труженики уже за бортом.

Но вернемся к стремлению русских в холуи. В чём тут дело?

В любой человеческой деятельности требуется ум, быть хозяином – это тоже человеческая деятельность, требующая таланта и не всем доступная по уму и воле, – не всем доступная по воспитанию. Если в обществе идеалом является труженик, то волей-неволей будут стремиться стать идеалом даже те, кому это по уму не просто. Но если идеалом в обществе является паразит, то для слабой части общества отказ от личного созидания и паразитизм в любой форме станет жизненным идеалом. Энгельгардт достаточно об этом пишет, к примеру:

«Иные думают, что достаточно родиться мужиком, с малолетства приучаться к мужицким работам, чтобы быть хорошим хозяином, хорошим работником. Это совершенно неверно. Хороших хозяев очень мало, потому что от хорошего хозяина требуется чрезвычайно много. “Хозяйство вести – не портками трясти, хозяин, – говорят мужики, – загадывая одну работу, должен видеть другую, третью”. “Хозяйство водить – не разиня рот ходить”. И между крестьянами есть много таких, которые не только не могут быть хорошими хозяевами, не только не могут работать иначе как за чужим загадом, но даже и работать хорошо не умеют.

…Конечно, умея работать, такой хозяин все делает по общему деревенскому загаду: люди пахать – и он пахать, люди сеять – и он сеять. Но в частностях дело не спорится, нет хозяйственного соображения, некому загадать.

…Неспособность к хозяйству теперь доставляет главный контингент батраков и будет доставлять до тех пор, пока у крестьян не разовьется артельное хозяйство. Встретить между батраками, даже между старостами, человека с хозяйственною головою, способного быть хорошим хозяином, необыкновенная редкость. Не оттого ли слово “батрак” считается таким обидным?»

«Откуда ноги растут?»

Сначала паразитизм базировался на праве владеть землёй и крепостными. Паразитизм и тогда был очень соблазнительным для лиц, неспособных достойно содержать себя собственным трудом, но в те времена его можно было ещё так сяк объяснять и оправдывать «священным правом собственности». Эта частная собственность была и на Западе, но на Западе было майоратное право, при котором эта частная собственность после смерти владельца доставалась только старшему сыну, а остальные дети обязаны были искать себе пропитание службой. В России такого не было – здесь насколько бы мизерным ни было наследство, но оно всё равно делилось поровну.

Лет 30 назад знакомый серб как-то рассказал мне анекдот, предупредив заранее, что я его смысла не пойму. Содержание анекдота: поляк и русский нашли кошелёк, русский предлагает: давай поделим по-братски. А поляк: нет, давай поделим поровну! Действительно, я этот анекдот не понял, и серб мне тогда объяснил, что на Западе властвует помянутое право, при котором всё достаётся старшему брату (а русские в странах Варшавского договора считались старшими братьями).

Поэтому в России с течением временем эта паразитическая орда имевших землю и крепостных, но не служивших дворян, росла, и росла численно, всё меньше и меньше желая хоть чем-то послужить Родине. Но при этом дворяне продолжали оставаться примером для всего народа, в том числе и для нарастающей толпы желающих стать паразитами!

Поэтому сначала о дворянских паразитах.

Обладая порою огромными состояниями, русское дворянство предпочитали прожечь его с проститутками в Париже, но ни копейки не направить на общее благо России. В Англии, к примеру, никогда не было ни одного государственного университета, в России не было ни одного частного – русскому дворянству образование не требовалось. Знание естественных наук требуется для работы, для творчества, а русскому ленивому дворянству оно было ни к чему. В результате все высшие учебные заведения были учреждены царями и содержались за счет казны.

Но загнать русское свободное дворянство даже в такие университеты, даже на стипендии из казны было проблемой. Особенно удивительно прямо какое-то неприкрытое отвращение русского дворянства к точным и естественным наукам.

Вот из статьи «Просвещение», тома «Россия» «Энциклопедического словаря» издательства «Брокгауза и Ефрона»:

«В год переселения навигацкой школы в Петербург Петр разослал в губернии по два ученика этой школы, выучивших геометрию и географию, “для науки молодых ребяток изъ всяких чинов людей”. В 1716 году было открыто в разных городах России 12 школ; к ним в 1720–22 годах присоединилось еще тридцать. Новая школа обучала арифметике и геометрии, почему и получила название “цифирной школы”. По сведениям, собранным в 1727 году, набрано было в эти школы учеников, охотой и силой, нисколько более 2000 чел., по сословному составу распределявшихся на следующие группы:

Из духовного звания… 931, или 45%

Солдатских детей 402, или 20%

Приказных 374, или 18%

Посадских 93, или 4,5%

Дворян и детей боярских 53, или 2,5 %».

Обратите внимание, что в эти школы учеников загоняли силой, а дворян сумели загнать едва 2,5 %. Но Пётр упорно повышал уровень образования:

«Задумав основание академии наук (“для славы среди иностранцев”), Петр Великий, по совету европейских ученых, решил присоединить к академии университет и гимназию. С первых же шагов оказалось, что слушать лекции было некому; для исполнения устава, требовавшего чтения лекций, профессора, выписанные из Германии, оттуда же выписали себе восемь студентов (на 17 профессоров). Впоследствии лекции вовсе прекратились. Нисколько удачнее началась деятельность гимназии. В первый год (1726) поступило в нее 120 учеников, во второй – 58, в третий – 56, в четвертый – 74 ученика. Чтобы остановить быстрое падение числа учеников, пришлось и здесь принять искусственные меры. В 1729 году в гимназии вербовали детей солдат, мастеровых, даже крепостных…

Ученики гимназии обыкновенно ограничивались прохождением низших классов, и университет все-таки оставался почти без слушателей. Не помогло и учреждение стипендии для гимназистов и общежития для казенно-коштных студентов, набранных притом не из гимназии, а из семинарии. Въ 1753 году лекции в академическом университете прекратились (вторично)».

А может, получив знания, русские становились нищими? «Словарь» сообщает: «Гимназист, становясь студентом, получал шпагу и с ней дворянское достоинство; кончая университет, студент выходил из него с обер-офицерским чином».

Некоторые комментаторы, обсуждавшие тему этой работы, потребовали от меня дать «конкретное» определение паразитизму. Даю: паразитизм – это потребление производимых в обществе благ без ответного принесения обществу пользы.

Так что читателям следует задуматься, а есть и была ли хоть когда-то польза от интеллигентов для остального народа?

Да, вопрос с паразитизмом непростой, действительно, скажем, преподаватель университета – паразит или нет? Учёные – паразиты или нет? Понятно, что паразитизм указанных профессий зависит от конкретных лиц, но я привёл эти примеры к тому, чтобы не вы искали паразитов очень далеко от себя.

Удивительно и то, что этот отказ получать образование в точных науках и служить России проходил в то время, когда материальная основа паразитизма у всех дворян сокращалась, как шагреневая кожа.

Вот пример. По реформе 1861 года дворянам оставили в собственность 80 млн десятин земли, но дворяне, ввиду модной в их среде разгульной жизни, ввиду лени и тупости разорялись и не только не приумножили свои владения, а продали и то, что имели. К 1913 году во владении дворян осталось всего 50 млн десятин и 55 тыс. поместий. И это на тогдашние уже 2,5 миллиона дворян! Скажем, на 1903 год из элиты сухопутных войск – из 159 генерал-майоров Генерального штаба – только 13 имели земельную собственность и 4 человека – собственные дома. Остальные имели только жалованье.

Но образец для жизни в виде бездельных владельцев земли оставался, стремление к паразитизму было прежним, если не ещё большим. Но как свой паразитизм объяснить людям и даже себе? Как объяснить, что и крестьяне, и часть элиты созидают, а ты все дни бездельничаешь типа героев российской классики Онегина или Безухова?

Такие объяснения паразиты нашли, и главными в объяснении избранности и права паразитировать, права не участвовать в созидании общественных благ были якобы:

– большой ум паразитов и

– особое строение души.

И большой ум не только по сравнению с умом «хамов» – с умом крестьян. Но и по сравнению с умом тех, кто в России служит или созидает.

Но поскольку результатов от этого ума не было, то подтверждением его наличия являлись способность болтать на «высокие темы» и формальность – получение некоего образования. Да, в среде паразитов образованность формально тоже очень ценилась, ценилась причастность к неким «наукам», и дворяне сами себя считали «образованным» классом. Но какая образованность?

Знания естественных наук, повторю, требовали бы предъявить себя в деле созидания, скажем, если ты инженер, то яви обществу результаты своего инженерного труда – скажи, какой мост ты построил. Но ума-то у человека, целью которого является паразитизм, на полезные обществу результаты изначально не хватает! Он может получить диплом технического факультета, но толку-то?!

Посему паразитам потребовалось такое образование, которое бы ничего от них не требовало, – и это показывает приведенный выше рост в России числа студентов-гуманитариев при падении студентов, изучающих точные науки. Под образованностью паразиты имели в виду знание иностранных языков и популярной художественной литературы. И только.

Латынь и греческий язык в России считались основами «классического» гимназического образования, соответственно, знание элегий Овидия ценилось выше, нежели знания законов Ньютона. С помощью первого можно было блеснуть своим умом в салонах «культурного» общества, а с помощью второго можно было оказать помощь России, но кому эта Россия была нужна в российском обществе, все более и более стремившемся к паразитическим идеалам?

Таким образом, освобождение Петром III дворянской элиты от службы России сделало ненужными те знания, с помощью которых России можно было послужить, оставив у элиты только те, которые нужны для заполнения «умной» болтовнёй праздного досуга. А поскольку элита являлась образцом для тех, кто пополнял её из других сословий, то и в целом по России нарастало безразличие к получению и поиску тех знаний, которые могли бы двинуть страну по пути прогресса.

И именно из таких людей – стремившихся паразитировать, как и дворяне, – образовалось сообщество тех, кто впоследствии называл и называет себя до сих пор «интеллигентом».

Секта дебильных паразитов

Кстати, против введения в жизнь этого понятия и слова «интеллигент» протестовали все те, кто по-настоящему служил России. Правовед, на тот момент обер-прокурор Святейшего синода и член Государственного совета императорской России К. Победоносцев, делая замечания к документу, написанному министром внутренних дел В. Плеве, возмущался: «Ради бога исключите слова “русская интеллигенция”. Ведь такого слова “интеллигенция” по-русски нет. Бог знает, кто его выдумал, и бог знает, что оно означает…»

Это тоже особенность интеллигенции. Что означает слово «интеллигент», всегда было непонятно тем, кто хотел это понять, а считавшего себя интеллигентом определения интеллигентности не интересовали – интеллигентов не интересовало, кто они такие. Почему?

Дело в том, что устанавливают, является данный человек интеллигентом или нет, не словари, не здравый смысл, а сами интеллигенты – интеллигенты сами считают себя таковыми и сами собой очень гордятся. Интеллигенты словари не читают и ими не руководствуются – им в этом вопросе самих себя хватает.

Посему, повторю, для окружающих всегда оставалась и остаётся тайной, кого же интеллигенты принимают в свой круг? И любопытные пытались это разгадать.

Идеолог большевиков Емельян Ярославский в обширной, специально посвящённой интеллигенции статье «О старой и новой интеллигенции» давал определение понятию «интеллигент» как лицу, «овладевшему знаниями». Это понятно, но сильно глуповато. Ведь все люди владеют знаниями. Какими именно знаниями нужно владеть, чтобы быть интеллигентом?

Нужно иметь высшее образование? Отнюдь! Инженеры или офицеры в число интеллигентов могут войти только за особые заслуги. Причём не за заслуги перед Россией – ни в коем случае! А за заслуги перед интеллигентами.

А может быть, интеллигенты – это лица, обладающие каким-то исключительным объёмом знаний? Отнюдь! Ведь вряд ли кто-то изучил столько книг и имел столько разнообразнейших знаний, как Сталин. Но интеллигенты соплями изойдут в доказывании, что Сталин не является интеллигентом.

Тогда что требуется, чтобы быть интеллигентом? Получается, что надо иметь что-то такое, что объяснить нельзя, но ведь и с этим нужно как-то определиться. Ведь окружающие, не понимая, кто такие интеллигенты, хорошо видят альтернативу, – видят то, что требуется, чтобы интеллигентом изначально не быть.

Во-первых, если вы добываете хлеб свой руками, то вы не интеллигент и ничего вам не поможет: ни образование, ни знания. Исключением, пожалуй, мог бы быть врач-хирург, но и врачам нужно постараться, чтобы интеллигенты включили их в свою компанию.

Поскольку, во-вторых, интеллигентом не может быть и тот, кто отвечает за что-то, что реально нужно людям. Посему никогда не считали и не считают интеллигентами государственных служащих, включая офицеров.

К примеру, князь Трубецкой, филолог по образованию, ни минуты не служивший государству, после революции возглавлял подпольную монархическую организацию и был выкинут большевиками за границу. Там написал воспоминания о жизни в царской России и, рассказывая о нежелании своей дореволюционной семьи служить России, сам удивляется тому, что: «При этом “интеллигентского” отталкивания от армии у нас не было».

И ведь об этой ненависти дворянских конкурентов по паразитизму – интеллигентов – к самой опасной службе государству Трубецкой написал неспроста! В России эта ненависть просто выпирала и была видна всем.

Генерал-майор Генштаба Российской империи Е. Мартынов (военный историк) тогда обращал внимание общества: «Попробуйте задать нашим интеллигентам вопросы: что такое война, патриотизм, армия, военная специальность, воинская доблесть? Девяносто из ста ответят вам: война – преступление, патриотизм – пережиток старины, армия – главный тормоз прогресса, военная специальность – позорное ремесло, воинская доблесть – проявление тупости и зверства…»

А что вы ещё хотите услышать от паразита, для которого любая служба в тягость, а уж служба, сопряжённая с опасностью для жизни…

Тогда кто же эти интеллигенты? Где они в обществе?

Кроме болтливых паразитов, которые именно поэтому и считают себя интеллигентами, интеллигенты – это обязательно те, кто не работает руками и реально не отвечает за то, что нужно остальным людям.

Во-первых, это писатели и журналисты, во-вторых, это артисты и вообще все, кто развлекает народ, – комедианты. Мне скажут, что ведь они тоже же работают. Простите, а чем их работа отличается от развлечения? Они внедряют в массы идеи, ну и какую же ответственность они несут за результаты этой работы – за идеи, внедрённые в умы масс?

Всем остальным согражданам, тоже не работающим руками и ни за что не отвечающим, нужно добиться признания интеллигентности у «настоящих» интеллигентов. И тут надо сказать, что человек может формально подходить по всем признакам интеллигента, но, к примеру, реально служить России и этим быть для интеллигентов неприемлемым.

Приведу вот такой пример.

Когда-то в разгар перестройки прочёл книгу «Сталиниада», написанную Ю. Боревым («профессором-доктором», как было написано о нем в аннотации к книге), в которой автор собрал всю дрянь о Сталине и о бедных интеллигентах в те годы. Учтено все, что характеризует Сталина как злодея. Остальное тоже учтено, но с пояснениями типа: Сталин тут поступил неплохо только потому, что хотел поступить плохо. И разумеется, стоны и плачи о судьбах бедных, «настоящих» интеллигентов.

Вот, к примеру, описывается безусловный интеллигент – поэт Осип Мандельштам. Ведь мало того, что он поэт, так он ещё и паразит, что делает его безусловным русским интеллигентом.

Правда, поскольку Мандельштам по национальности еврей, то должен предварить цитату еврейским же анекдотом, чтобы показать, как сами евреи относятся к подобным мандельштамам:

«– Изя, вы слышали, что Абрам пидарас?

– Что, занял денег и не вернул?

– Нет, в хорошем смысле слова пидарас».

Так вот, Борев пишет:

«Мандельштам был убежден, что он – поэт, живущий, как божья птица, вольно и впроголодь, – имеет право брать у всех все, что ему нужно. Однажды он взял взаймы деньги у прозаика Бродского. Через некоторое время заимодатель грубо, в оскорбительной для Мандельштама и его жены форме стал требовать деньги. Произошла ссора. Чтобы ликвидировать инцидент, был назначен товарищеский суд под председательством Алексея Толстого, о котором в 30-х годах говорили, что в его жилах течет половина графской и половина свинской крови. Когда я пишу эти слова, во мне все протестует против столь резкой и несправедливой оценки. Однако в предании прозвучала такая характеристика, и я не считаю себя вправе быть ее цензором. Суд решил, что Мандельштам неправ, присудил его к возвращению долга и вынес общественное порицание. Тогда разгоряченный поэт встал, подошел к Толстому и со словами: “А это вам за ваш Шемякин суд”, – дал ему пощечину».

Когда я прочел эти строки, то подумал, что О. Мандельштаму должно быть на момент описываемых событий лет 20, не больше, поскольку наглость «божьей птички», ограбившей доверчивых кредиторов, объяснима для безусого юнца. Каково же было удивление, когда наткнулся на фотографию Мандельштама, раскрыв как-то том его сочинений. Это оказался лысый джентльмен с весьма потасканной физиономией, которому в то время было почти пятьдесят! И в эти-то годы он – «божья птичка»? И в эти-то годы такая откровенная подлость в поступках?!

Но, смотрите, для интеллигента Борева Мандельштам – поэт, паразитирующий на доверчивых людях, – безусловный интеллигент, хотя даже с точки зрения евреев Мандельштам «пидарас в плохом смысле слова». А вот Толстой, который своими романами («Хождение по мукам») как мог служил государству, – свинья, а не интеллигент. Ведь Толстой мало того, что не паразит, так ещё и не защищает паразитов! Как Толстой может быть интеллигентом?

Но тогда возникает вопрос: по какой формальной причине интеллигенты отказывают в интеллигентности претенденту, если признаки интеллигентности налицо, а свой паразитизм и отказ служить народу интеллигенты тщательно скрывают от посторонних?

Тогда такому претенденту отказывают по причине «неподходящей духовности». Что под этой «духовностью» имеется в виду, интеллигент тем более объяснить не сможет, – в его понимании это нечто такое, что есть у каждого интеллигента и что может понять и оценить только интеллигент. Мало этого, интеллигентская духовность – это нечто такое, что «нужно десять поколений интеллигентов, чтобы это в интеллигенте воспитать».

Понятное дело, что такое балабольство интеллигентов коробило умных людей, скажем, философ Л.Н. Гумилёв, который формально мог бы быть интеллигентом, на вопрос об этом возмутился: «Боже меня сохрани! Нынешняя интеллигенция – это такая духовная секта. Что характерно: ничего не знают, ничего не умеют, но обо всем судят и совершенно не приемлют инакомыслия… Я не интеллигент, у меня профессия есть!»

Вообще-то, понятно, что интеллигенты – это достаточно гнусный класс паразитирующих животных в человеческом обществе, посему возникает вопрос: а почему же тогда так много претендентов стремится быть интеллигентами, почему когда эти бездельники примут претендента к себе в компанию, то это почётнее государственной награды?

Потому, что у интеллигентов в руках органы формирования общественного мнения, потому, что пишущая и болтающая братия – это главные интеллигенты, и именно посредством интеллигентов СМИ в обществе создаётся мнение, что интеллигент – это не паразит, а нечто такое! Ну просто очень! Супер-пупер!

Попробуйте сказать, что эти ведущие ТВ, та же Собчак или Соловьёв, – это паразиты, они же возмутятся: как так? Они же делают бла-бла-бла, а это же работа!

А они за результаты этой своей работы – за нынешнее униженное состояние России – отвечают? Да они и представить себе не могут, что должны отвечать за свою болтовню массам.

И само по себе то, что они делают, повторю, – это не работа. Это развлечение.

* * *

Что в итоге?

Русские цари допустили ошибку, сделав в России легальным паразитизм, – сделав законной жизнь на шее народа без взаимного принесения народу пользы. Такая жизнь стала идеалом для тупых и ленивых, однако в глазах остальных людей этим тупым и ленивым требовалось какое-то оправдание своего паразитизма или полупаразитизма. И пользуясь тем, что в СМИ ринулись именно такие люди, эти ленивые и глупые особи из дворян или из вошедших в элиту лиц иных сословий, получили статус неких особо духовных и очень образованных лиц. А поскольку в русском языке все понятия для описания ума и духовности имеют чёткие определения, то эти лица начали сами себя называть малоподходящим для них иностранным словом «интеллигент». Во втором издании словаря В. Даля» (1881 год) слову «интеллигенция» даётся определение как «разумной, образованной, умственно развитой части жителей». Но это так Далю хотелось бы.

А на самом деле интеллигенция – это класс организмов, имеющих целью своей жизни паразитизм. И смысл интеллигентности именно в паразитизме.

Глава 2
Автопортреты царского времени

Русские классики литературы

Взялся пролистать «Мои воспоминания» А.А. Фета, того самого, который: «Я пришёл к тебе с приветом…» – искал в мемуарах рассказы о его трудах на сельскохозяйственном поприще царской России, поскольку Фет во второй половине жизни был помещиком. Но на полутора тысячах просмотренных станиц его мемуаров интересуемого так и не нашёл. Впрочем, за исключением пары достойных обсуждения случаев вообще ничего не нашёл – сочинение крайне неинтересное, как, впрочем, неинтересна и сама жизнь интеллигенции. Воспоминания Афанасия Фета на три четверти – это цитирование личных писем российской интеллигенции по бытовым вопросам – воспоминания ни о чём. И хотя уже редактор этих воспоминаний отмечает, что Фет и эти письма подделывал для своих мемуаров, чтобы интереснее было, но я всё равно бросил их просматривать, и не из-за подделки Фетом, а из-за нудности.

Вообще-то я люблю читать о быте в прошлые времена, но Фет так исхитрился написать свои мемуары, что практически отсутствует фактическая сторона дела: нет ни цен, ни весов, ни размеров – ничего из того, по чему можно было бы образно представить себе вспоминаемое Фетом, а он вспоминает лет за 30 своей жизни. Сугубо общие описания!

Скажем, понятное дело, что, описывая праздную жизнь, постоянно будешь описывать еду, поскольку в праздной жизни это самое значительное событие. Ну так Фет исхитрился и свои трапезы чаще всего описывать сугубо общими словами, посему в памяти остаётся, что интеллигенты кушали минимум четыре раза в день, причем обед и ужин были в пять блюд с обязательным супом, а вот что именно они ели, упоминается крайне редко. Но пару раз натыкался на сетования, что в той же Франции и пообедать по-человечески нельзя – порции маленькие, ветчина тоненькая, и той один кусочек. А вот когда русский интеллигент на родине начинает жрать, то тут всего вволю!

Праздность – дело нудное, вот и воспоминания о праздности достаточно нудные. Просто российский интеллигент твёрдо знает, что гений обязан написать мемуары, вот и пишет их, но писать-то об убогой жизни интеллигента нечего даже тогда, когда сама страна переживала поворотные события своей истории (а Афанасий Фет пережил и Крымскую войну 1853–56 годов, и освобождение крестьян в 1861 году, и Русско-турецкую войну 1877–78 годов).

Ниже я дам воспоминания гвардии штабс-капитана Семёновского полка Макарова, так вот, в этом случае прослеживается связь времён и начинаешь понимать, что русские офицеры уже при Фете – за 50–70 лет до Первой мировой войны – были такими же, как и те, кого немцы потом нещадно гоняли в Первой мировой, а потом громили унтеры будённые и невоеннообязанные махно.

Фет был в том же звании, что и помянутый Макаров, но не в пехоте, а в кавалерии – был гвардии штабс-ротмистром. Мало этого, Фет тоже участвовал в Крымской войне – его лейб-гвардии уланский полк стоял в Эстонии, в нынешней Палдиски, – на защите побережья Балтики от постоянных набегов английского флота. Но и у этого русского офицера вообще ничего нет о войне: ни о тактике, ни о причинах поражения, ни о самих поражениях. За исключением одного незначащего эпизода все три года войны – это рассказы, как и где Фет жил у прибалтийских крестьян и помещиков, как охотился на куропаток и тетеревов, как менял лошадей, как мок под дождём, и куча ещё подробностей, не имеющих никакого отношения к войне.

Вот, скажем, другом его был граф Лев Николаевич Толстой. Ну мог бы Фет что-то написать об участии в войне друга, правда, на тот момент – только будущего друга? На мой взгляд, обязан! Но вот Фет описывает своё первое знакомство с Толстым – как он пришёл к Ивану Тургеневу:

«На другой день, когда Захар отворил мне переднюю, я в углу заметил полусаблю с анненской лентой.

– Что это за полусабля? – спросил я, направляясь в дверь гостиной.

– Это полусабля графа Толстого, и они у нас в гостиной ночуют. А Иван Сергеевич в кабинете чай кушают.

– Вот все время так, – говорил с усмешкой Тургенев. – Вернулся из Севастополя с батареи, остановился у меня и пустился во все тяжкие. Кутежи, цыгане и карты во всю ночь; а затем до двух часов спит как убитый. Старался удерживать его, но теперь махнул рукою».

И это вот об участии Толстого в обороне Севастополя, у Фета всё – «кутежи, цыгане и карты».

Многие ли догадаются, что анненская лента на полусабле – это первая офицерская боевая награда, которая в военной среде за красный цвет ленты называлась «клюквой», – это кавалерство ордена Св. Анны 4-й степени? Маленькая награда по сравнению с орденами Владимира и тем более Георгия, но тем не менее это боевая награда, и о том, за что твой друг её имел, можно было бы и написать.

Чем больше подобного рода воспоминаний читаешь, тем больше уверяешься, что в России меньше всего интересовались военным делом те, кто за это получал от царя деньги, – офицеры. И в результате именно офицеры и генералы были те, на кого царю и народу России меньше всего можно было положиться (но об этом ниже).

У Фета была половина немецкой крови, но, как видите, в окружении русского дворянства и интеллигентов эта кровь воинов испарилась без остатка. Правда, мне могут сказать, что Фет был поэтом и жил поэзией, а не тем делом, за которое получал от царя жалование.

Знаете, по его воспоминаниям вообще не скажешь, что он был поэтом – из его писаний никак не следует, что его занимала эта самая поэзия. Нет, в тексте мемуаров Фет пару раз вспоминает, как он по пьяни сочинял четверостишья, но я не встретил даже того, что поэзия отнимала у него хоть сколько-нибудь времени, что его хоть как-то волновали переводимые им произведения, что его когда-то что-то осеняло, что его посещала муза, что он записывал на клочках бумаги какие-то гениальные строки.

После воспоминаний Фета у меня окрепло впечатление, что факт писания разного рода рифмованных и нерифмованных текстов для российской интеллигенции был общепризнанным оправданием свой праздности. Причём оправданием был сам процесс писания, а не польза кому-то от этого писания. В понимании интеллигента если что-то пишешь, то уже не тунеядец!

И по своей праздности от Фета ничем не отличались и его близкие друзья-литераторы, жизнь которых Фет описывает чуть ли не многословнее, нежели свою. Это И.С. Тургенев, Л.Н. Толстой и В.П. Боткин. Последний – это мало известный нам литературный критик, старший сын купца, ленившийся продолжить дело отца, – один из довольно известных братьев Боткиных (в Москве есть больница имени одного из них). Фет был женат на сестре этих братьев.

Читая воспоминания Фета, просто удивляешься, как эти интеллигенты с ума не сошли от безделья, занимая время своей жизни совершенно пустыми делами. Скажем, Тургенев (как и все они) был охотник, но всё же охота подразумевает добычу пропитания, а в случае с этими вечно скучающими бездельниками это было просто убийство зверя и птицы.

Вот цитаты из писем Тургенева из Франции:

«1860 год. …Кстати о тетеревах, я надеялся, что получу от вас описание ваших первых охот в Полесье, а вы только еще собираетесь… А во Франции бог знает когда наступит время охоты! …Впрочем, что за охота! Вечные куропатки и зайцы! Что же касается до времени моего возвращения на родину, то я пока ничего определительного сказать не могу. На днях разрешится вопрос: придется ли мне зиму провести в Париже или вернусь я к вальдшнепам в Спасское».

«1865 год. …На днях я убил довольно оригинальное количество дичи: 1 дикого козла, 1 зайца, 1 дикую кошку, 1 сазана, 1 вальдшнепа и 1 куропатку. Дружески кланяюсь Марье Петровне и вас обнимаю. Преданный вам Ив. Тургенев».

«1866 год. …Кажется, я в нынешнем году в Россию не приеду и потому не увижу вас; – разве вы соберетесь и к нам пожалуете. Мы с Виардо принаняли еще охоту к той, которую до сих пор имели, и теперь можем угостить приятеля. Одних зайцев мы уколотим до 300-т».

«1866 год. …Я успел быть до болезни семь раз на охоте: в 1-й раз ухлопал 3 куроп. и 2 зайца; во 2-й раз – 6 куроп. и 5 зайц.; в 3-й – 8 кур. и 3 зайца; в 4-й – 11 кур., 5 зайцев и 1 перепела; в 5-й – 5 кур. и 1 перепела; в 6-й – 9 кур.; в 7-й – 14 кур., 4 фазанов, 4 зайц. и 1 перепела = 81 штука. Это неогромно, но и недурно».

«1866 год. …Скажу вам, что я пока здоров и убил всего 162 штуки разной дичи: 103 куропатки, 46 зайцев, 9 фазанов и 4 перепела. Засим кланяюсь вашей жене и дружески жму вам руку».

«1869 год из Баден-Бадена. …Охота идет помаленьку; погода только часто мешает. На днях был удачный день: мы убили 3 кабанов, 2 лисиц, 4 диких коз, 6 фазанов, 2 вальдшнепов, 2 куропаток и 58 зайцев. На мою долю пришлось: 1 дикая коза, 1 фазан, 1 куропатка и 7 зайцев».

И ведь в этих охотах Тургенева главное то, что он не «добывал» зверя и птицу, а именно «убивал» их.

Вот Фет с Тургеневым в очередной раз возвращаются с охоты: «Нельзя не вспомнить с удовольствием о наших обедах и отдыхах после утомительной ходьбы. С каким удовольствием садились мы за стол и лакомились наваристым супом из курицы, столь любимым Тургеневым, предпочитавшим ему только суп из потрохов». Блин! Но если ты любил суп из курицы, то зачем убивал столько дичи, не дав добыть её тому, кто её съел бы? Почему курей не выращивал?

Кстати, Фет, сын помещика, родившийся и живший в деревне, пишет о себе: «Смешно сказать, что, покинув на четырнадцатом году родительскую кровлю, я во всю жизнь не имел ни случая, ни охоты познакомиться хотя отчасти с подробностями сельского хозяйства». Охоты он не имел познакомиться с тем, за счёт чего жил! А почему? Сельское хозяйство что, менее интересно, нежели бессмысленное убийство дичи?

А Тургенев, как и Толстой, вообще по своему положению изначально был крупным помещиком и при этом никак и никогда не занимался собственным хозяйством. Вот его письмо Фету 31 марта 1867 года:

«В 11 1/2 лет я получил – 122 000 руб. сер.!

Из них капитальной суммы – 62 000 руб. сер.!!

Доходной суммы – 60 000 руб. сер.!!!

Что составляет в год – 5500 руб. сер.!!!!

Я нахожу, что с имения в 5500 десят., из коих 3500 совершенно свободны, этот доход слишком мал!!!!

Так как притом имение в упадке, скота нигде нету, и брат получает до 20 000!!!!! – Дяде 76 лет!!!!!! – я решился взять другого управляющего!!!!

…Я сегодня уезжаю в Петербург (где останавливаюсь у Боткина), а в понедельник в Баден… Когда вас ждать? Поклонитесь от меня вашей жене, крепко жму вам руку. Ваш Ив. Тургенев».

Как видите, какое тут, к чёрту, сельское хозяйство, если интеллигента Тургенева Баден-Баден ждёт? И всей работы по хозяйству, по мысли Тургенева, немного – надо найти такого управляющего, чтобы ленивого Тургенева не обманывал!

Лев Толстой тоже был тот ещё сельский хозяин. Вот Фет передаёт рассказ о Льве Николаевиче Толстом его брата, Николая Николаевича:

«На расспросы наши о Льве Николаевиче граф с видимым наслаждением рассказывал о любимом брате: “Левочка, говорил он, усердно ищет сближения с сельским бытом и хозяйством, с которыми, как и все мы, до сих пор знаком поверхностно. Но уж не знаю, какое тут выйдет сближение: Левочка желает все захватить разом, не упуская ничего, даже гимнастики. И вот у него под окном кабинета устроен бар. Конечно, если отбросить предрассудки, с которыми он так враждует, он прав: гимнастика хозяйству не помешает; но староста смотрит на дело несколько иначе: “Придешь, говорит, к барину за приказанием, а барин, зацепившись одною коленкой за жердь, висит в красной куртке головою вниз и раскачивается; волосы отвисли и мотаются, лицо кровью налилось, не то приказания слушать, не то на него дивиться”».

Висеть на турнике вверх ногами и давать распоряжения по хозяйству – это оригинально! Строго говоря, граф Лев Толстой, как следует и из иных эпизодов воспоминаний Фета, мужчина был с приличной придурью. Вот дам длинный эпизод с приглашением графа на охоту на медведя.

«Когда охотники, каждый с двумя заряженными ружьями, были расставлены вдоль поляны, проходившей по изборожденному в шахматном порядке просеками лесу, то им рекомендовали пошире стоптать вокруг себя глубокий снег, чтобы таким образом получить возможно большую свободу движений. Но Лев Николаевич, становясь на указанном месте чуть не по пояс в снег, объявил отаптывание лишним, так как дело состояло в стрелянии в медведя, а не в ратоборстве с ним. В таком соображении граф ограничился поставить свое заряженное ружье к стволу дерева так, чтобы, выпустив своих два выстрела, бросить свое ружье и, протянув руку, схватить мое. Поднятая Осташковым с берлоги громадная медведица не заставила себя долго ждать. …Спокойно прицелясь, Лев Николаевич спустил курок, но, вероятно, промахнулся, так как в клубе дыма увидал перед собою набегающую массу, по которой выстрелил почти в упор и попал пулею в зев, где она завязла между зубами. Отпрянуть в сторону граф не мог, так как неотоптанный снег не давал ему простора, а схватить мое ружье не успел, получивши в грудь сильный толчок, от которого навзничь повалился в снег. Медведица с разбега перескочила через него. …Но в ту же минуту он увидал над головою что-то темное. Это была медведица, которая, мгновенно вернувшись назад, старалась прокусить череп ранившему ее охотнику. Лежащий навзничь, как связанный, в глубоком снегу Толстой мог оказывать только пассивное сопротивление, стараясь по возможности втягивать голову в плечи и подставлять лохматую шапку под зев животного. Быть может, вследствие таких инстинктивных приемов зверь, промахнувшись зубами раза с два, успел только дать одну значительную хватку, прорвав верхними зубами щеку под левым глазом и сорвав нижними всю левую половину кожи со лба. В эту минуту случившийся по близости Осташков с небольшой всегда хворостиной в руке подбежал к медведице и, расставив руки, закричал свое обычное: «Куда ты?!» – услыхав это восклицание, медведица бросилась прочь со всех ног, и ее, как помнится, вновь обошли и добили на другой день».

Ну что тут скажешь? Даже в условиях риска для жизни лень было Толстому снег утоптать, а мы требуем с него, чтобы он сельским хозяйством занимался.

Так что от таких владельцев земли невозможно узнать ничего путёвого о сельском хозяйстве того времени. У них одна была проблема – нанять в управляющие немца или швейцарца, чтобы те содрали с русских крестьян три шкуры и обеспечили этим землевладельцам кучерявую жизнь во Франции.

О пьянстве и отечественной интеллигенции

Всю жизнь читая очередные сетования и шутки на тему, какие же мы, русские, беспробудные пьяницы-алкоголики (а вся эта антиалкогольная печаль всегда шла только от интеллигенции), сейчас почему-то возмутился: да сколько можно и какого чёрта?! Сколько можно толочь эту воду в ступе??

Не помню уже, но в начале 90-х раза два или три был в Японии и удивлялся, как много у них откровенно бухих. Нет, не на работе или официальных встречах, а в метро или в местах общественных гуляний. Уже писал, что как-то в середине дня поехали в Токио в музеи (к большому удивлению сопровождавших нас японцев, агитировавших поехать в местный «Диснейленд»). Три огромных музея без посетителей стояли в парке японского стиля – с подстриженными соснами. В Политехническом музее кроме нас была ещё стайка американских школьников, в Историческом вообще кроме нас никого не было, в музей живописи мы и сами не пошли – устали. Так вот, практически на всех скамейках красивого музейного парка лежали бухие японские бомжи. А чего? Пустынная местность в центре муравейника Токио – где им ещё кайфовать?

Посмотрел статистику: японцы пьют на душу населения как бы вдвое меньше нашего. А вы их душу видели? Она же вдвое меньше нашей. Помню: чемоданы в гостинице хватают японские швейцары и таксисты, так на них же смотреть без слёз нельзя, они же ростом чуть выше этих чемоданов! Не в кино, а в реале японцы очень мелкий народ – много ли им саке надо? Да они его ещё и пьют горячим, а от этого оно сразу по мозгам бьёт.

Кроме того, ведь реальные алкоголики много и не пьют – им надо мало, но постоянно. Помню, был у меня прекрасный работник, но алкаш, пытался я его сагитировать полечиться в наркодиспансере от зависимости, а он меня убеждал, что он на самом деле не алкаш, а просто ему нужно для настроения каждый день бутылочку портвейна принять.

Но при всём обилии пьяных рож на улицах Японии японцев никто не упрекает в пьянстве и никто не тоскует о «бедном японском народе». А у нас всё попрекают Владимира Святославовича, который по версии летописи «Повести временных лет», выбирая для Руси веру, отказался от принятия мусульманства, которое запрещало употребление вина, со словами: «Руси есть веселие пити, не можем без того быти». А что, Владимир Святой хотел видеть своих подданных алкоголиками или они уже и были таковыми?

Опять же, по статистике за 2015 год, по потреблению алкоголя Россия не на первом месте – больше, чем в России, расход алкоголя на душу населения, скажем, в Литве, Эстонии и Чехии. Но почему никто не плачет об этих бедных спившихся алкоголиках?

Думаю, потому, что у японцев, чехов и прочих эстонцев нет такой прекрасной интеллигенции, как у русских, – некому там жевать и жевать сопли о повальном (японском, чешском, эстонском и литовском) пьянстве (а может, и есть, да я не знаю?). Но в любом случае у нас в России таких жалельщиков народа полно, причём века проходят, а их меньше не становится.

Их надо понять. Кто такой интеллигент? Это прежде всего тот, кто знает великую истину – что глупые люди работают руками, а умные работают головой. Какой признак того, что данный человек работает головой? Главный признак в том, что такой человек руками не работает. Раз руками не работает, то, значит, интеллигент.

К месту напомню, как поразился американский инженер Литтлпейдж, приехавший в СССР в 30-х годах восстанавливать добычу золота на Урале.

«Люди в Берлине, оказалось, говорили чистую правду, рассказывая про русские традиции, что инженеры и служащие предпочитают хорошо одеваться и сидеть у себя конторах, подальше от грязных рудничных шахт. Однажды, вскоре после приезда в Кочкарь, к нам на рудник прибыла группа из двухсот студентов на практику, в большинстве первокурсники.

…Проходя по руднику, я увидел, как группа юных коммунистов стоит с блокнотами и карандашами, зарисовывая технику. Подозвал нескольких и посоветовал им сразу пойти на рудник рабочими. Я пояснил, что реально выполняя различные операции, они научатся быстрее, чем любым другим способом, и впоследствии смогут легче обучать рабочих.

Они возмутились и резко возразили, что учатся на инженеров, а не рабочих. Я решил довести дело до логического конца и отдал приказ, чтобы их не допускали на рудник, если не подчинятся моему распоряжению. Некоторые попытались поднять шум…»

Итак, раз руками не работаешь, значит, ты умный, значит, ты интеллигент. И вот вырастает такое добро, а куда ему деться? Даже при царе, когда и просто грамотных было мало?

Да, конечно, можно было бы податься в промышленность и, как Генри Форд, организовать производство в России автомобилей или тракторов. Царь бы приветствовал и орденами усыпал. Но ведь русский интеллигент о технике и науке ничего, кроме слов, не знает. Можно было бы пойти в сельское хозяйство России и создать новые растения или породы скота. Царь бы в потомственное дворянство возвёл. Ведь стыдно сказать, но при всей своей территориальной огромности и огромной потребности в лошадях в России было выведено всего три породы лошадей. Граф Орлов для бегового баловства вывел орловского рысака, неизвестные воронежские крестьяне вывели тяжеловоза-битюга, и маршал Будённый вывел самую известную в мире российскую будённовскую породу лошадей. Так ведь, по воспоминаниям дочери, у Будённого был целый шкаф литературы по селекции животных, и эту литературу маршал скрупулёзно изучил.

Ну а вы можете представить себе, чтобы русский интеллигент читал книги по селекции?

Или, скажем, в императорской России интеллигент мог бы сильно помочь крестьянам, если бы организовал сельский банк и выдачей дешёвых кредитов «убил» кулака или, будучи «акулой пера», убедил царя взимать с крестьян подати не зараз осенью, а в четыре приёма поквартально. Но ведь для этого надо было не Гегеля заучивать, а понять, как реально кулаки и помещики грабят народ, а оно интеллигенту надо? Интеллигент это понять способен?

Итак, стал ты интеллигентом, то есть ни на что не способным, кроме болтовни и написания заученных банальностей, – стал «килькой пера». Ну как тебе обозначить свою полезность? Только показом, как ты переживаешь за народ! Но что от тебя толку, если ни черта не умеешь из того, что народу реально нужно? Нельзя же переживать за народ «воще», нужно же о чём-то конкретном!

И интеллигент переживает об этом конкретном – об «идиотизме крестьянской жизни» и о том, что русский народ – это горький пьяница. И начинает интеллигент «бороться с пьянством народа», и начинает талдычить и талдычить про «спившихся крестьян». В силу того, что ни о чём больше интеллигент со знанием дела говорить не способен. А про пьянство интеллигент действительно знает достаточно.

И сколько живёт интеллигент в России, столько у русских и слава горьких пьяниц.

Я тут недавно искал нужную цитату у А.Н. Энгельгардта, профессора-химика, сосланного царём в последней четверти XIX века в смоленское имение за участие в студенческих беспорядках. Энгельгардт создал образцовое сельское хозяйство, заодно подняв уровень жизни и крестьян в округе, а в своих «Письмах из деревни» он коснулся и проблемы пьянства русского народа.

«Костик пьяница, но не такой, как бывают в городах пьяницы из фабричных, чиновников или в деревнях – из помещиков, поповских, дворовых, пьяницы, пропившие ум, совесть и потерявшие образ человеческий. Костик любит выпить, погулять; он настолько же пьяница, насколько и те, которые, налюбовавшись на Шнейдершу, ужинают и пьют у Дюссо. Вообще нужно заметить, что между мужиками-поселянами отпетые пьяницы весьма редки. Я вот уже год живу в деревне и настоящих пьяниц, с отекшими лицами, помраченным умом, трясущимися руками, между мужиками не видал. При случае мужики, бабы, девки, даже дети пьют, шпарко пьют, даже пьяные напиваются (я говорю “даже”, потому что мужику много нужно, чтобы напиться пьяным, – два стакана водки бабе нипочем), но это не пьяница. Ведь и мы тоже пьем – посмотрите на Елисеева, Эрбера, Дюссо и т. п. – но ведь это еще не отпетое пьянство. Начитавшись в газетах о необыкновенном развитии у нас пьянства, я был удивлен тою трезвостью, которую увидал в наших деревнях. Конечно, пьют при случае – Святая, никольщина, покровщина, свадьбы, крестины, похороны, но не больше, чем пьем при случае и мы. Мне случилось бывать и на крестьянских сходках, и на съездах избирателей-землевладельцев – право, не могу сказать, где больше пьют. Числом полуштофов крестьяне, пожалуй, больше выпьют, но необходимо принять в расчет, что мужику выпить полштоф нипочем – галдеть только начнет, и больше ничего. (Штоф – 1,23 литра.) Проспится – и опять за соху. Я совершенно убежден, что разные меры против пьянства – чтобы на мельнице не было кабака, чтобы кабак отстоял от волостного правления на известное число сажен (экая штука мужику пройти несколько сажен – я вот за 15 верст на станцию езжу, чтобы выпить пива, которого нет в деревне) и пр. и пр. – суть меры ненужные, стеснительные и бесполезные. Все, что пишется в газетах о непомерном пьянстве, пишется корреспондентами, преимущественно чиновниками, из городов. Повторяю, мужик, даже и отпетый пьяница – что весьма редко, – пьющий иногда по нескольку дней без просыпу, не имеет того ужасного вида пьяниц, ведущих праздную и сидячую комнатную жизнь, пьяниц, с отекшим лицом, дрожащими руками, блуждающими глазами, помраченным рассудком. Такие пьяницы, которых встречаем между фабричными, дворовыми, отставными солдатами, писарями, чиновниками, помещиками, спившимися и опустившимися до последней степени, между крестьянами – людьми, находящимися в работе и движении на воздухе, – весьма редки, и я еще ни одного здесь такого не видал, хотя, не отрицаю, при случае крестьяне пьют шпарко. Я часто угощаю крестьян водкой, даю водки помногу, но никогда ничего худого не видел. Выпьют, повеселеют, песни запоют, иной, может, и завалится, подерутся иногда, положительно говорю, ничем не хуже, как если и мы закутим у Эрбера. Например, в зажин ржи я даю вечером жнеям по два стакана водки – хозяйственный расчет: жней должно являться по 4 на десятину (плата от десятины), но придет по 2, по 3 (не штрафовать же их); если же есть угощение, то придет по 6 и отхватывают половину поля в один день – и ничего. Выпьют по два стакана подряд (чтобы скорее в голову ударило), закусят, запоют песни и веселые разойдутся по деревням, пошумят, конечно, полюбезнее будут со своими парнями (а у Эрбера разве не так), а на завтра опять, как роса обсохнет, на работу как ни в чем не бывало».

М-да…

У русского народа на глазах теряется интерес к реальной жизни, которая невозможна без реальной работы, мало этого, русский народ вырождается, не видя цели в своей жизни, а мы всё стонем – пьянство, пьянство!

Но вернёмся к царской интеллигенции.

Каратели

Интеллигенция при царе формировалась в основном из класса паразитического дворянства, а у мужчин этого класса была обязанность – защищать Россию. И что касается этой обязанности, то нельзя не сказать о том, как исполнялась эта обязанность дворянством, а по сути теми же людьми, из которых состояла и интеллигенция царской России.

Обопрусь на вспоминание белогвардейского офицера Ю.В. Макарова «Моя служба в Старой Гвардии. 1905–1917. Мирное время и война».

Поскольку речь идёт о воспоминаниях, то сначала несколько слов о самом авторе. Ю. Макаров (1886–1949), уроженец богатой помещичьей семьи, к 1917 году был штабс-капитаном лейб-гвардии Семеновского полка.

А в связи с тем, что я буду эти воспоминания густо цитировать, то напомню термины: немецкое слово Leibgarde произошло от немецкого Leib – «тело» и латинского Guardia – «защита, охрана». Те, кто в настоящее время называются сержанты и старшины, в царской армии назывались «унтер-офицеры», те, кто сегодня лейтенанты и капитаны (у царя – прапорщики, подпоручики, поручики, штабс-капитаны и капитаны), назывались «обер-офицеры». А те, кто сегодня майоры, подполковники и полковники (у царя – подполковники и полковники), назывались «штаб-офицеры».

В Гражданскую войну Макаров воевал на стороне белых и, видимо, отличился в борьбе с «большевистской заразой», посему эмигрировал в 1920 году в Болгарию, а затем, в 1929 году – в Аргентину. Там примерно с 1936 года и по меньшей мере по 1945 год написал эту объёмную, в 500 страниц, книгу воспоминаний.

В годы Гражданской войны Макаров боролся с «быдлом» – с большевиками, но на момент окончания текста своих мемуаров он уже знал, что большевики построили настолько сильную Россию, что в результате они, белогвардейцы, борясь с большевиками, были врагами Великой России, а не её защитниками.

А Макарову явно не хотелось быть в этом качестве, то есть у этого мемуариста, безусловно, присутствовало желание как-то оправдать ту свою жизнь в царской слабой и уродливой России. Как-то приукрасить свою службу в лейб-гвардии Семеновском полку, который создан был Петром I, но который в начале XX века стал известен уже не этим, а бессмысленно жестокой расправой над восставшей Москвой в декабре 1905 года.

Нет, понятно, что восставшие стреляли по семёновцам, и нет ничего удивительного, что и семёновцы убивали восставших – чего уж тут сентиментальничать. Но речь идёт о бессмысленной жестокости, которая уже ничего не давала для скорейшего прекращения бунта. Даже Википедия сообщает:

«Военнослужащие полка производили незаконные обыски и расправы над жителями рабочих посёлков, служащими станций на линии Московско-Казанской железной дороги. Более 150 граждан были убиты без суда и следствия, в том числе на глазах у детей. Много людей было ранено. Некоторых стариков, помощников начальника станции Перово Сергея Орловского и Алексея Ларионова, встречавших военнослужащих с доверием, а также иных граждан, остановленных по пути, солдаты закололи штыками, офицеры раскраивали черепа саблями, трупы возвращались родным обезображенными до неузнаваемости (например, глазные впадины пробивались штыками до мозгов, лица представляли кровавую маску, вспарывались животы).

Командир полка Г. Мин, издал приказ подчинённым: «Арестованных не иметь, пощады не давать». Будучи в Люберцах под Москвой, Мин произнес речь перед согнанными на площадь мужиками: «Если ораторы вернутся, убивайте их. Убивайте чем попало – топором, дубиной. Отвечать за это не будете. Если сами не сладите, известите семёновцев. Тогда мы опять сюда придём».

Вот и вопрос: в чём был смысл этой жестокости семёновцев?

Царь Николай II был очень близок всем гвардейским полкам, достаточно часто с ними встречался, посему я не могу дать иных объяснений, кроме того, что семёновцы не просто подавляли бунт, а как-то хотели лично перед царём отличиться. Википедия сообщает:

«За свои действия в Москве Мин заслужил особую похвалу императора Николая II, в 1906 году был произведён в генерал-майоры с зачислением в Свиту, в апреле получил денежную премию «с присовокуплением царского поцелуя».

А что касается солдат, то тут свидетельствует сам Макаров: «В 1906 году, в июне, весь наш полк был приглашен в Петергоф к царю на “garden party”. Прием должен был произойти на царской даче, в Александрии, в дивном парке с громадными старыми деревьями и удивительной красоты зелеными лужайками. …Придя в положенное место, мы остановились и вытянулись в две шеренги, поротно, офицеры на своих местах. Вышел царь. Он тоже был в белом кителе и без оружия, в нашей форме; форму было видно только по синему околышу белой летней фуражки. Он обошел ряды и поздоровался. Потом скомандовали “Разойтись!” – и мы разделились. Нижние чины пошли дальше, где им были приготовлены столы с угощеньем, чай, сладкие булки, бутерброды и конфеты. Туда же пошел и царь с командиром полка, обходить столы. А мы, офицеры, отправились в другую сторону, где под деревьями стоял огромный круглый чайный стол, покрытый до земли белоснежной скатертью, а на нем серебряный самовар, чашки, печенья и всякая снедь. За столом сидела царица в белом кружевном платье и принимала “гостей”».

А вот по какому поводу царь с царицей приняли 2000 солдат и 45 офицеров Семёновского полка, Макаров в мемуарах глухо молчит, – молчит, что это был такой вид награды за расправу с бунтовщиками в Москве.

Макаров был принят в полк в мае 1905 года, а подавление революционного выступления в Москве было в декабре, то есть Макаров был активным участником подавления восстания, но в его мемуарах об этом ни слова! Вообще нет ни слова! К примеру, он сообщает, что полковник Мин был очень уважаем в полку, много и подробно описывает, как сам Макаров был принят в семье Мина – его женой и дочерью. Но лишь вскользь упоминает, что Мин был убит. А за что и кем Мин был убит – молчит!

Между тем Википедия более разговорчива: «Убит 13 августа 1906 года на глазах у жены и дочери четырьмя выстрелами в спину на перроне станции Новый Петергоф эсеркой Коноплянниковой. Был похоронен в Введенском соборе лейб-гвардии Семёновского полка. Коноплянникова повешена по приговору суда 29 августа 1906 года».

Это молчание Макарова понятно. Ведь, как водится, Ю.В. Макаров посвятил мемуары «памяти русских воинов, отстаивавших родную землю на протяжении ее тысячелетней истории». А подвиги семёновцев в Москве как-то несильно вписываются в это «отстаивание», и поэтому естественно молчание Макарова о подвигах карателя и собственном «подвиге».

Первый подвиг

А надо сказать, что, в отличие от фашистского переворота 1993 года, при царе участникам подавления революции нечего было стесняться – их жестокость призвана была предотвратить распространение революции, и они в то время ничего не скрывали. Это фашистская сволочь в погонах, расстрелявшая в 1993 году Верховный Совет, получив деньги, тут же скрылась, а участвовавшие в подавлении восстания получили статус «обстрелянных» офицеров и гордились этим.

Поэтому книга об их подвигах вышла практически сразу же – в 1906 году. Автор скрылся за, скорее всего, псевдонимом В. Владимиров, а назвал книгу «Карательная экспедиция отряда лейб-гвардии семёновского полка в декабрьские дни на Московско-Казанской жел. дор».

Я дам обширную цитату из неё, для удобства чтения не выделяя курсивом, но сначала «От автора»:

«Расследование на месте преступных действий карательного отряда лейб-гвардии Семёновского полка, призванного·в московские декабрьские дни подавить на Московско-Казанской железной дopoге забастовочное движение, производились мною по поручению редакции газеты “Русь”. Материал, добытый при опросе на месте целого ряда свидетелей, семей пострадавших и убитых, лиц, спасшихся от смерти, был напечатан за январь, февраль и март на страницах газет “Русь” и “Молва”».

То есть текст книги был предварительно помещён в газетах, чтобы критики успели дать свои замечания, посему текст в книге практически документален. Его, безусловно, читали революционеры, и, напомню, героиня-революционерка Коноплянникова пошла на смерть, чтобы пристрелить уже к тому времени генерала Мина. Пристрелить так, как офицеры лейб-гвардии Семёновского полка по приказу полковника Мина добивали раненых восставших.

Итак:

«…Важна для экспедиции была быстрота действий, которая порождала ужас, решительность и неуклонность военачальников, не останавливавшихся хотя бы на одну минуту раздумья перед совершением величайших преступлений.

И эта роль блестяще выполнена составом экспедиции из 18 офицеров под командой полковника Римана и отряда солдат. Было убито ими более 150 человек без суда и следствия, без права сказать свое последнее слово, без возможности знать за минуту до смерти, что будут убиты, без молитвы, без покаяния, без последнего “прости” своим детям, жёнам, родным. Все это было исполнено! И все это вселило ужас, который кровавым призраком гнался вслед за уходящим поездом, где жестокие мстители праздновали свою кровавую победу под стоны умирающих, избитых, израненных людей, заглушаемые грохотом и лязганием несущегося поезда и звоном бокалов “весёлого пира”.

Перед отъездом карательной экспедиции из Москвы·15 декабря был получен начальником экспедиции полковником Риманом приказ от командующего полком флигель-адъютанта Мина, в котором были преподаны те руководящие начала, которые легли в основу карательных действий экспедиции и от которых военачальники мало в чём отступали в действительности.

Этот приказ в копии привожу дословно.

«Копия.

15 декабря 1905 года. № 349.

Дополнение к приказу

по лейб-гвардии Семёновскому полка.

Г. Москва

16 сего декабря назначается экспедиция по Казанской железной дороге на станции: Перово, Люберцы и Коломна.

Начальником отряда назначается полковник Риман I.

Состав отряда

от лейб-гвардии Семёновского полка:

9 рота: капитан Швецов, подпоручики Альбертов 2-й и Макаров.

10 рота: капитан фон Сиверс 1-й, поручик Поливанов и подпоручик фон Фохт.

11 рота: штабс-капитан Назимов 2-й и подпоручики Шарнгорст и Романовский.

12 рота: капитан Зыков и подпоручик Шрамченко.

14 рота: капитан фон Тимрот 1-й, подпоручики фон Крузенштерн и фон Миних.

15 рота: капитан Майер, подпоручики Фалеев и Никаноров.

2 орудия – 2-й батареи л. – гв. 1-й артиллерийской бригады.

2 пулемёта 5-й туркестанской пулемётной роты.

Цель и назначение отряда – захватить станцию Перово, обыскать мастерские и строения по указанию станового пристава князя Вадбольского и жандармского подполковника Смирницкого.

Отыскать главарей Ухтомского, Котляренко, Татаринского, Иванова и других, по указанию князя Вадбольского и жандармского подполковника Смирницкого. Уничтожить боевую дружину. Исполнив задачу, оставить на ст. Перово одну роту, поручив ей охрану станции и окрестного района.

Оказывать содействие правительственным железнодорожным агентам для восстановления движения. Затем следовать в Люберцы, где занять станцию, произвести обыски селения завода, в остальном действовать так же, как в Перово.

Общие указания: арестованных не иметь и действовать беспощадно. Каждый дом, из которого будет произведен выстрел, уничтожать огнём или артиллерией.

По возможности щадить и охранять всякие железнодорожные сооружения, необходимые и полезные для обслуживания железной дороги.

На станции «Сортировочная» оставить одну роту, назначение которой не допускать движение поездов в Москву, заграждая путь шпалами выбрасывая сигнал «остановка» и в случае неповиновения открывать огонь.

Иметь строгое наблюдение за телеграфными аппаратами.

Далее отряду двинуться на ст. Коломна, где произвести обыск и осмотр и остаться впредь до особого распоряжения.

Перевязочные пункты устроить: один пункт на ст. Перово (один врач и один фельдшер) и один пункт на ст. Люберцы (один врач и один фельдшер). О действиях отряда и о результатах начальнику отряда полковнику Риману представить мне подробное донесение.

Подлинное подписал: командующий полком,

флигель-адъютант полковник Мин.

Верно: полковой адъютант подпоручик фон Брюмер.

Приказ роздан в 9 час. вечера».

Согласно этому приказу, руководствуясь общими указаниями «арестованных не иметь и действовать беспощадно», полковник Риман в точности исполнил его и действительно никого не арестовывал; он или убивал людей сейчас же, немедленно. Или отпускал их на свободу, причём даже старался не оставлять раненых, в случаях если оказывались недобитые – пристреливал их из револьвера. Хотя в этом приказе и значится устроить два перевязочных пункта – один на станции Перово и другой на станции Люберцы, – но оба этих пункта не для раненых из обывателей.

Когда оказывались раненные из населения, оставшиеся в живых только по ошибке и недосмотру расстреливавших их, как это было в Перове, то их подбирали санитары, случайно находившиеся в санитарных поездах, пришедших с Дальнего Востока в перовские мастерские. Они уносили их к себе в санитарные вагоны, укладывали их там и лечили».

Гвардейское братство

Как видите, подпоручик Макаров был в числе героев-карателей, поэтому немудрено, что после отречения царя от престола ему был один путь – в Белую армию, а потом в эмиграцию, причём в далёкую Аргентину, помалкивая о том, где именно он впервые был «обстрелян».

В итоге мы делаем вывод, что Макаров в мемуарах, безусловно, вычистил не только то негативное, что касалось его лично, но и всё, что возможно, из того, что касалось самого строя Российской империи и организации её армии.

Ещё. Все служившие в лейб-гвардии Семёновском полку составляли некое братство на всю жизнь. Многие богатые офицеры служили ровно столько, сколько требуется, чтобы формально обозначить свою службу, скажем в уплату за образование в юнкерском училище или Пажеском корпусе, и уходили из полка в запас в невысоких чинах. Тот же Макаров служил в полку года три и подпоручиком ушёл в Министерство иностранных дел. Однако и потом, на гражданке, семёновцы всячески помогали друг другу и, само собой, старались никак не компрометировать друг друга. Скажем, к моменту написания мемуаров Макаровым прошло уже 40 лет после описанных в мемуарах событиях, а Макаров всё еще называл инициалами некоторых семёновцев, чьи малоблаговидные поступки он описал.

Отсюда понятно, что уж если Макаров описывает в мемуарах негатив офицеров Лейб-гвардии Семёновского полка, империи и армии, то, значит, ему деваться некуда, – эта описанная им мерзость в его время была настолько общеизвестна, что даже ему невозможно было её скрыть или промолчать о ней, не скомпрометировав всё своё воспоминание.

И вот что характерно. По большому счёту, в это «отстаивание родной земли» гвардейцами царя плохо вписывается не только подавление революции 1905 года, но и участие Семёновского полка в последней своей войне – в Первой мировой, которую в России в то время тоже называли «Отечественной». Строго говоря, с точки зрения потерь личного состава в той войне вопросов нет – Лейб-гвардии Семёновский полк за войну сменил три состава – потери нижних чинов и ротных офицеров были огромны. Обвинять их в плохом отстаивании родной земли невозможно – они своей смертью это доказали.

Но вот то, как они гибли и в каких боях, вызывает вопросы и параллели с тем, как гибли солдаты Красной армии в Великой Отечественной войне.

Один почерк одного и того же кадрового офицерства, так сказать.

Поэтому, нарушая логику повествования, я начну комментировать вызвавшие интерес места мемуаров Макарова не с начала (военно-учебных заведений и поступления в полк), а сразу с войны. Но предварю комментарии небольшой статистикой.

Макаров в собственно лейб-гвардии Семёновском полку в мирное время служил с весны 1905 по, скорее всего, 1907 или 1908 годы (точнее трудно сказать), затем он поступил в Институт восточных языков, после чего проходил службу на гражданке – в Министерстве иностранных дел. (Об этом он ничего не пишет вообще.) С началом войны (хотя и имел бронь) Макаров вернулся в полк (семёновец!) и воевал, причём на фронте был не очень долго, поскольку был дважды ранен. Таким образом, чисто календарно его воспоминания охватывают около 3 лет мирного времени и около 3 лет военного. Но (и это удивляет) в мемуарах всё, что касается Первой мировой войны, занимает всего 30 % текста, а 70 % занимает описание событий мирного времени. Согласитесь, что это странно, поскольку офицеры содержатся государством для войны, – война является тем местом, где офицеры отдают долги безбедной жизни мирного времени.

Участие в войне

Сам Макаров (когда речь идёт «вообще») о боях семёновцев пишет восторженно, как об их подвигах: «В составе Российской гвардии, с 20 августа по 3 сентября 1914 года (все даты по старому стилю) мы перевернули ход Галицийской битвы, дали Люблинские бои, обратили в бегство 1-ю Австро-Венгерскую армию, форсировали реку Сан у Кржешова и перешли австрийскую границу; чтобы 10–13 октября мы помогли спасти крепость Ивангород, которую готовились атаковать две венгерские дивизии и которая до нашего прихода располагала могучим гарнизоном из двух дружин ратников ополчения; чтобы 3–5 ноября под Краковым мы с соседями остановили наступление 45 австрийской и 27 венгерской дивизий, задержали их, перешли в контратаку, опрокинули и при преследовании взяли многие сотни пленных; чтобы 4–20 февраля 1915 года в Праснышской операции мы остановили немцев перед Наревым и не пустили их в Ломжу; и чтобы, наконец, летом 1915 года во время прорыва фельдмаршала Макензена, когда внезапно обнаружился сюрприз, что у русской артиллерии нет снарядов, наши измотанные люди, в течение многих недель отступая ночью и дерясь днем, голыми руками пытались защищать Красностав, Владаву и Вильну».

Однако подробности этих геройских подвигов оставляют совсем иное впечатление.

Дело в том, что в рассказах Макарова о боях, эпизодов о том, что можно было бы назвать «успешным боем», практически нет. Даже вот таких:

«Выписка из официального донесения. Кщенов. 24-го августа:

….На гребне был убит младший офицер 2-й роты подпоручик Лауниц. 1-й и 2-й батальоны несли большие потери, и дальнейшее продвижение казалось невозможным. Наши цепи, резко выделяясь на гребне, служили отличными мишенями противнику. Дальнейшее наступление в этих условиях грозило гибелью обоих батальонов, и только находчивость и боевой опыт командира 6-й роты капитана Веселаго спасли наступавшие батальоны. Взамен приема мирного времени – наступление широкими цепями прямо перед собой – он вызвался провести батальоны не цепями, а цепочкой, т. е. роту за ротой в затылок друг другу по параллельной (справа) наступлению полка лощине в дер. Теклин. Маневр этот удался блистательно, и батальоны почти без потерь вышли в район Касаржов Горный – Стружа, где и заночевали».

В ноябре 14-го года Феодосий Веселаго получил Георгиевский крест за то, что, по словам официальной реляции: “2 сентября во главе своей роты бросился на горящий мост и с боем, перейдя реку Сан, овладел переправой”».

В отдельной главе «Маленькие подвиги» Макаров многословно описывает бой 5 февраля 1915 года двух рот полка по обороне деревни под Варшавой. Многословно, потому что в том бою принимала участие и его рота под его командованием. По этому его рассказу, семёновцы отрыли окопы и целый день вели ружейный огонь по пытавшимся атаковать немцам, итог:

«Когда стемнело, нам привезли патронную двуколку и кухни. А еще через 3 часа мы получили приказание уходить.

Всего за этот день 5 февраля наша 12-я рота потеряла шесть человек убитыми и пятнадцать ранеными, главным образом от артиллерийского огня. Немцы, нужно думать, потеряли много больше».

Остальные описания конкретики боёв гвардейцев – это, по сути, не бои, а уничтожение собственных русских солдат.

Вот бой семёновцев 11 октября 14-го года под Ивангородом (Макарова ещё не было на фронте), о котором Макаров рассказывает со слов единственного оставшегося в живых участника этого боя – подпоручика С. Дирина.

Полкам гвардейской дивизии (лейб-гвардии Семёновскому и Преображенскому) было приказано произвести ночную атаку на австрийские позиции. Третий батальон, в котором командиром 12-й роты как раз и был С. Дирин, атаковал в два эшелона – впереди 9-я и 10-я, за ними 11-я и 12-я.

Немного прервусь. В мирное время гвардейская рота была численностью около 100 человек, а в военное, после пополнения из запаса, – около 200. В роте было три офицера: командир роты – капитан, в крайнем случае штабс-капитан, и два младших офицера – поручики и подпоручики, а в военное время и прапорщики. Причём, описывая мирное время, Макаров ни разу не упомянул в полку о нехватке капитанов, мало этого, с войной в полк вернулись капитаны из запаса – тот же штабс-капитан Макаров. К описываемым событиям война шла всего чуть более двух месяцев, причём гвардия встретила её в Петербурге. Под Варшавой был чуть ли не первый бой гвардии. Вот и вопрос: почему 12-й ротой семёновцев командовал не капитан и даже не штабс-капитан, даже не поручик, а всего лишь подпоручик? Кроме Дирина в роте было не два младших офицера, как требуется по штату, а всего один подпоручик Степанов. Почему в роте не было полного штата офицеров? Куда с войной подевались те толпы офицеров-семёновцев, которых Макаров описывает в мирное время?

Как перед царём на параде маршировать, так в ротах капитанов полно, а как в бой вести, так подпоручики?

Ладно. Вернёмся к описанию боя.

Разведку противника командиры семёновцев не проводили и, где противник находится, не выясняли. Начальство распорядилось: «Атака будет вестись прямо перед собой, до столкновения с противником», – то есть по аналогии с пресловутым современным армейским анекдотом – «от забора до обеда». В 21 час роты в темноте поднялись в атаку, наша артиллерия зажгла сараи в тылу противника, в результате пожар за спиной противника осветил противнику атакующих и ослепил гвардейцев. Оборонявшиеся венгры ружейным и пулемётным огнём перебили практически всех атакующих, даже в атакующей второй 12-й роте подпоручик Степанов был убит, сам подпоручик Дирин был ранен в плечо: «Когда на следующий день подсчитали потери обеих рот (10-й и 12-й), то убитыми и ранеными оказалось чуть ли не около 80 %».

В начале 1914 года к солдатам претензий не было: «На утро офицеры, обходя поле боя, были поражены видом этих рядов солдат, лежавших головами вперед и чуть что не равнявшихся, умирая… Значит, ни у кого не было попытки уйти назад. А ведь ночью это так просто и так легко!»

Кстати, Преображенский полк вообще в атаку не пошёл, посему и не понятно, не была ли атака и семёновцев отменена командиром дивизии, а роты были посланы на убой исключительно из-за идиотизма полкового командира?

Интересно и то, что командование выдало этот военный маразм «батюшке-царю» и прессе за великую победу гвардии, поскольку, дескать, на другой день противник отошёл. Но тут уже и Макаров пишет крайне зло:

«Атака 11 октября успехом не завершилась по той простой причине, что ни один из атаковавших до противника не дошел. С позиции венгры действительно ушли, но на другой день после атаки. Отход их был предрешен до нашей атаки и вызван был неудачей соседней австрийской дивизии на Новоалександрийской переправе. Как могло выйти, чтобы из предполагавшейся бригады пошло в атаку две роты? И как, два дня ведя переговоры со штабом дивизии, не найти было времени сговориться с соседями Преображенцами, которым было “разрешено не атаковать”? Быть может, некого было послать? А что же делал штаб в 16 человек?»

Что делали штабы и командиры – об этом потом. А сейчас напомню, что и сам Макаров чуть выше с гордостью писал об этой атаке: «Мы помогли спасти крепость Ивангород». Здорово помогли!

Ну и надо сказать о последнем бое самого Макарова. После полуторагодичного пребывания на излечении в тылу он в начале августа 1916 года принял 12-ю роту Семёновского полка, а полк в составе гвардейской дивизии входил в состав 8-й армии, которой командовал генерал Каледин. А уже 6 сентября 1916 года эта рота должна была атаковать немцев.

Это была повторная атака, поскольку накануне уже была одна атака измайловцев и егерей, о которой Макаров написал:

«Теперь какая цель была этой атаки? Прорыв? Но прорывы подготовляли иначе, даже и у нас. Демонстрация? Но демонстрация подразумевает серьезное действие на другом участке, откуда нужно во что бы то ни стало и какой угодно ценой отвлечь внимание противника… Сколько было известно, в это время ни на каком ближайшем участке фронта никакой серьезной атаки произведено не было… Атаковало несколько дивизий, в частности 2 гвардейские, при помощи своей собственной артиллерии, и почему-то по 4 роты от полка… И разумеется, все были отброшены назад – и с какими потерями!

В нарушение главного военного принципа били не кулаком, а растопыренными пальцами. Причины, почему все это делалось так, а не иначе, конечно, были. Мы их тогда не знали. К сожалению, не знаю я их и теперь».

Ну а замысел атаки полка семёновцев был таков.

На узком участке фронта по укреплённым позициям немцев сутки – с 6 утра 6 сентября до 4 утра следующего дня – работает русская артиллерия, затем на этот участок одна за одной (в четыре эшелона) бросаются 4 роты из четырёх батальонов полка – 2-я, 8-я, 12-я и 15-я. Когда роты прорвут позиции немцев, то в прорыв планировалось ввести весь полк – остальные 12 рот.

И вот в 6 утра по немецким укреплённым позициям открыл огонь один тяжёлый дивизион и полковая батарея. Артиллерийский огонь был очень жиденький, и надежды на то, что позиции немцев будут разрушены, не было никакой. В середине дня штаб полка решил выяснить результаты работы артиллерии.

«Подготовка шла полным ходом. Немецкие окопы были под обстрелом уже 9 часов непрерывно. В это время в 1-ю линию по какому-то делу из штаба пришел полковой адъютант Всеволод Зайцев. Стали мы вместе смотреть вперед, и он по неосторожности высунул голову. Только что я хотел ему сказать, чтобы он этого не делал, как “бамм” – траншейное орудие прямо в бруствер над нашими головами. Мы только успели нырнуть.

Это был плохой знак. При настоящей “подготовке” после 9 часов пальбы люди в обстреливаемых окопах, уже полуразвалившихся, те, кто еще цел, должны по-настоящему переставать понимать, где правая и где левая сторона, где верх и где низ… А у них наблюдают за противником как ни в чем не бывало, и наблюдают неплохо».

Мало этого, в ходе этой артподготовки сами немцы, обнаружив скопления русских войск, обрушивали на них внезапный артиллерийский огонь, настолько мощный, что батальон Гренадёрского полка, готовившийся наступать справа, с ходу потерял 30 % состава, и его вынуждены были заменить.

И вдруг:

«Начавшаяся в шесть часов утра и продолжавшаяся беспрерывно целый день наша артиллерийская подготовка на фронте двух атаковавших дивизий, в 9 часов вечера 6 сентября 1916 года, за 7 часов до срока атаки, вдруг совершенно неожиданно прекратилась.

…Для нас, атакующих, все это обозначало вот что:

Что теперь немцы твердо знают час атаки, конечно, на рассвете. Что все повреждения, хоть бы и самые маленькие, они за ночь починят… Что если нашим пушкарям случайно посчастливилось подбить два-три пулемета, то на их места они поставят десять…

А самое главное, что те их войска, которые как-никак сидели под обстрелом 15 часов, просто будут отведены в тыл, а на их место из резерва поставят свеженькие, которые и встретят нас подобающим образом!

К чему же тогда вся эта, с позволения сказать, “подготовка”? Лучше было бы уже совсем без нее… Тогда у нас остался бы, по крайней мере, шанс внезапности…»

Ну а в 4 утра подошло время атаки, и, когда первая рота семёновцев (2-я) попыталась подняться в атаку, немцы открыли по наступающим бешенный ружейно-пулемётно-артиллерийский огонь. По рассказу Макарова, 2-я рота вышла из траншеи, но чуть дальше под немецким огнём залегла. А 8-я, которая должна была атаковать вслед за 2-й, практически и не пыталась атаковать – не выходила из окопов, Макаров (единственный в 12-й роте офицер) по ходам сообщения повёл свою роту к траншее, из которой и им полагалось атаковать после 8-й роты.

«Еще через десятка два шагов начинают попадаться на дне лежащие люди. Сначала в один слой, потом в два слоя. Тут и убитые, и раненые, и просто бросившиеся от страха ничком на землю… Таких, пожалуй, больше всего. Идем по живым людям, как по мостовой. Топчем их без жалости. Подымается злоба. Скоро и по телам нельзя идти.

Шагов за 30 до выхода в 1-ю линию из людей затор. Сбились в кучу, как бараны. Ход забит окончательно. Что делать? Начинаем бешено вопить:

– Вперед, сволочи! Вперед, мерзавцы! Вперед, так вашу та-так! Вперед!

Колотим задних прикладами в шеи в спины…

Ничего не помогает. Пробка из обезумевших, потерявших голову людей.

8-я рота и до 1-й линии не дошла».

Макаров выскочил на бруствер и пытался свистком повести за собой в атаку свою 12-ю роту, по его словам, рота вроде из траншеи поднялась, но младший унтер-офицер Комаров закричал: «Вашесбродие, не стойте так, бегите, убьют!» – после чего Макаров «повернулся и рысцой побежал к 1-й линии», а там спрыгнул обратно в траншею, но был при этом ранен в бедро, после чего передал командование ротой фельдфебелю Ермолову, а сам выбыл из строя.

От начала Первой мировой войны прошло два года, один месяц и 7 дней, в это время немцы ожесточённо сражались на два фронта, причём главным для них был Западный фронт, на котором немцы бились с французами и англичанами. В это время продолжалась битва на Сомме, в которой французы и англичане имели некоторый успех, впервые применили танки, и немцы потеряли 650 тысяч человек.

Для сравнения, через два года, один месяц и 7 дней после начала Великой Отечественной войны, когда СССР сражался не просто с немцами, а практически со всей Западной Европой, а немцы с помощью практически всей Западной Европы воевали только с СССР, Красная армия уже разгромила немцев под Сталинградом и уже сломала немецкой армии хребет в битве на Курской дуге. Через два года, один месяц и 7 дней после начала Великой отечественной войны немцы в войне с русскими только отступали.

Ну а в Первой мировой войне на Восточном фронте русские кадровые офицеры умели воевать только так, как описал Макаров.

Вы удивитесь, но этот последний бой штабс-капитана Макарова тоже был зачислен в победы императорской гвардии.

Дело в том, что левее лейб-гвардии Семёновского полка немцев атаковал лейб-гвардии Преображенский полк, а его позиции располагались возле лесочка, выдававшегося в сторону немцев. Вот по этому лесочку преображенцы догадались скрытно сблизиться с немцами и удачно их атаковать. А 12-ю роту семёновцев, оставшуюся без мудрого штабс-капитана Макарова и вообще без единого офицера, возглавил фельдфебель Ермолов, который «пользуясь маленьким мертвым пространством, которое мы накануне днем изучили, что было сил помчался с ротой на Измайловский участок, где по характеру криков и стрельбы он понял, что происходит что-то для нас хорошее. Измайловцы с нашей 12-й ротой под страшным огнем сидели на завоеванном участке довольно долго».

И этот временный захват кусочка немецких позиций был засчитан за блестящую победу гвардейцев вообще и победу12-й роты семёновцев в частности, лежащего в госпитале Макарова похвалил командующий 8-й армией генерал Каледин.

И надо ли удивляться, что в Гражданскую войну всех этих «блестящих офицеров русской армии» били фельдфебели, вахмистры и прочие унтер-офицеры, а позор от побед крестьянина Махно над белыми генералами был столь нестерпимым, что битые им белые генералы распустили слух, что Махно – это на самом деле переодетый полковник немецкого Генерального штаба Клейст.

Немного о службе и ранениях Макарова

Никакой хронологии своего участия в войне Макаров не даёт. Судя по всему, он в конце октября 1914 года прибыл в полк, который стоял под Варшавой в резерве, затем 5 февраля 1915 года под Ломжей Макаров отличился в описанном им эпизоде оборонительного боя, о котором я рассказал выше. О том, почему он все события в полку с этого времени по август 1916 года даёт только с рассказов сослуживцев, Макаров молчит. Однако при описании им очередного командира полка есть строки: «Помню, 7 февраля под Ломжей везут нас троих на телеге: Тавилдарова с простреленными пальцами ноги, Моллериуса с пробитым плечом и меня с разбитым коленом. Едем мы в телеге, на соломе и хотя при толчках больно, но по понятным причинам настроение у нас скорее веселое. Могло быть много хуже».

То есть Макаров находился в тылу с 7 февраля 1915 года, а затем он с сентября 1915 года по начало августа 1916 года командовал «командой» в запасном батальоне в Петербурге, то есть с февраля 1915 года находился в тылу полтора года. Сам он пишет так: «После годового пребывания на лечении в Петербурге, окончательно оправившись от последствий довольно тяжелой операции, в 20-х числах июля 1916 года я в третий раз выехал в действующий полк».

В полк он прибыл в начале августа 1916 года, а через месяц, уже 7 сентября, Макаров убыл в тыл со сквозным пулевым ранением бедра. Кость и артерия не были задеты, и Макаров сам с помощью солдат по ходам сообщения допрыгал с передовой до тыла полка, а оттуда его на носилках доставили в лазарет.

Мой отец в августе 1943 года на Курской дуге при освобождении города Севск был тяжело ранен большим осколком тоже в бедро с разрывом артерии (была ли повреждена кость, к сожалению, не знаю). Отец сам наложил себе жгут поясным ремнём, затянув его стволом автомата, прежде чем потерял сознание. И менее чем через 4 месяца, 1 января 1944 года, он уже принял 99-й отдельный строительный батальон в 69-й стрелковой дивизии 65-й армии Западного фронта.

Макаров же счёл необходимым сообщить читателям о принятом в гвардии отношении к ранениям: «Никакие прежние “подвиги” во внимание не принимались. Считалось, что семеновский офицер, покуда полк дерется на войне, морально обязан возвращаться в строй хоть четыре, хоть пять раз… От этой обязанности его освобождали только смерть и увечье. В этом отношении солдатам было легче».

Однако Макаров с полученным неизмеримо более лёгким ранением (по сравнению с ранением моего отца) в полк больше не вернулся и о дальнейшей истории полка сообщает, по обыкновению, со слов сослуживцев.

И согласно этим словам, бывший лейб-гвардии Семёновский полк, а в связи с отречением царя просто Семёновский полк, закончил войну самым последним во всей Русской армии – 12 декабря 1917 года. Но без Макарова! А сам Макаров вернулся на службу уже в Белую армию, но, как я уже написал, об этой службе он и намёком не сообщает. А без него известно, что: «После Октябрьской революции лейб-гвардии Семеновский полк был переформирован в 3-й стрелковый, в 1919 отправлен воевать против Юденича, на сторону которого полк сразу же и перешел. В сражениях против красных полк потерпел поражение, отступил в Эстонию, где и разоружился, несколько бесславно завершив свою трехвековую историю».