Czytaj książkę: «Василий 2»
Глава 1
Катя взялась осуществлять уход за Василием потому, что иначе получалось, словно она бросила попавшего в беду сожителя. Потом, когда ей помогли перевестись на работу в ту же больницу, где он лежал, она невольно уделяла ему больше внимания, чем другим пациентам, что заметили её коллеги, и постепенно к Василию пристала кличка Жених. Постепенно он научился самостоятельно одеваться, пользоваться душем, туалетом и столовыми приборами, постепенно превращаясь во всё более полноценного человека. Он ещё не умел говорить, но по его чутким и отзывчивым глазам уже было видно, что он с каждым днём понимает и чувствует больше, лучше и точнее.
Пациенты и работники больницы, занятые собственными проблемами, не вникали в её отношения с Василием, но дочь Лида время от времени интересовалась ходом его выздоровления, и, когда однажды утром Катя похвалилась его успехами по восстановлению здоровья, Лида сказала:
- А ты бы с этим особо не спешила. Он же сейчас идеальный вариант: сам себя обслуживает, ничего не требует, молчит и всем доволен. А выздоровеет - опять начнёт пить и нервы мотать.
- Ты последнее время какая-то мрачная, - заметила Катя. – Что случилось?
- А чему радоваться? – поинтересовалась дочь.
- Как чему? Вот ты в универ поступила – на пять лет, считай, определилась.
- И что хорошего? Пять лет только время тратить на эту учёбу. А жить на что?
- Ну, я же работаю, - успокоила её мать. - Проживём как-нибудь.
- Вот именно, - со значением подчеркнула девушка. - Как-нибудь.
В этот день во время больничного завтрака Катя обратила внимание, как Василий игриво и недвусмысленно приобнял молодую полную раздатчицу Марину, на что та удивлённо засмеялась:
- Ого, Жених-то наш выздоравливает, - и заметив взгляд Кати, добавила: - За ним глаз да глаз, такой прыткий.
- Чего руки распустил, шустряк? – с шутливой строгостью одёрнула Катя Василия, и он под её взглядом улыбнулся и виновато пожал плечами.
- Ишь ты, понимает, кто в доме хозяйка, - заметила Марина.
В перерыве между учебными парами Лида зашла в реакцию газеты «Молодой ленинец», куда накануне отдала заказанное интервью с ветераном Отечественной войны. Едва девушка вошла в тесный кабинет, штатный корреспондент Нина Сергеевна, не отвечая на приветствие, принялась раздражённо её отчитывать:
- Кто вам сказал писать интервью?
- Как «кто»? – не поняла Лида. - Мы же договорились…
- С кем вы договорились?
- Ну, - девушка уже поняла, что непоправимо ошиблась и тихо сказала: - С вами.
- Так, - Нина Сергеевна, видимо, решила, что дальнейшее общение бесполезно. – Вам было задание только собрать данные о ветеране и договориться о моей с ним встрече. А интервью уже моё дело. Надеюсь, больше не увидимся.
Лида не нашла что сказать и покинула редакцию. Ничего не соображая, чувствуя, как горит лицо и не замечая ничего вокруг, она быстро неслась по улице.
В следующем номере газеты было опубликовано то самое её интервью с небольшими изменениями, но уже за подписью Нины Сергеевны. Возмущённая девушка немедленно отправилась в редакцию, чтобы устроить скандал, по дороге перебирая в уме самые убийственные формулировки, долженствующие сразить подлую воровку интеллектуальной собственности. Но по пути вспомнила, что Нина Сергеевна действительно дала ей задание лишь созвониться с ветераном и уточнить некоторые факты его биографии, а он по телефону наговорил столько, что ей стало жаль впустую терять записанный на диктофон материал.
Этот текст Лида и отнесла в редакцию, надеясь, что её инициатива будет оценена, а в противном случае была готова просто извиниться, оправдавшись тем, что ей было удобнее оформить материал именно в виде интервью, и она ни на что не претендует. Но из-за внезапной грубости Нины Сергеевны все заготовленные фразы тут же забылись, а теперь, спустя время, запоздалый скандал будет выглядеть уже совсем нелепо. У входа в редакцию Лида остановилась, подумала и пошла обратно, решив, что не стоит показывать себя склочницей. Но первое знакомство с практической журналистикой оставило неприятный осадок на душе, и она чувствовала, что виновата.
Глава 2
После четырёх месяцев в больнице Василия отправили на врачебно-трудовую экспертную комиссию, председателем которой был заведующий отделением участковой службы местной поликлиники Ким Ильич Погожкин.
Своим сдержанным, спокойным и осторожным поведением Василий произвёл на членов комиссии впечатление вполне уравновешенного человека. Хотя по глазам, мимике и поведению Василия было заметно, что он понимает происходящее, но говорить он еще так и не научился, из-за чего ему и была присвоена временная инвалидность. В качестве анекдота коллеги рассказали доктору историю Кати, которая сумела поставить Василия на ноги после того, как он уже был признан умершим. В участковой службе из-за хронических задержек зарплаты была катастрофическая нехватка персонала, и, решая эту проблему как следует руководителю, Ким Ильич пригласил Катю в свой кабинет.
- Хотел бы предложить вам должность медсестры в нашей участковой службе, - сказал он. - Мы назначим вас на тот участок, где прописан пациент Топорков, и вы сможете обслуживать его на дому наряду с другими амбулаторными больными.
Женщина сразу же согласилась и написала заявление с просьбой о переводе на новое место работы.
Василия выписали из больницы, поставили на учёт в амбулатории, и вскоре он уволился с должности сторожа на стадионе, где до сих пор числился по больничному листу.
Увидев, как Катя моет посуду и наводит порядок в квартире, Василий быстро освоил эти несложные операции. Оставляя его одного дома, она всегда перекрывала общий вентиль подачи газа в квартиру, но вскоре обнаружила, что, когда её нет, он вполне успешно пользуется варочной плитой, после чего так же, как и она, перекрывает газовый кран. После нескольких посещений вместе с Катей ближайшего продуктового магазина он научился покупать спички, хлеб, соль, чай, макароны, подсолнечное масло и маргарин - там обычно ничего другого и не было.
Катя объяснила продавцам и соседям по дому, что Василий не опасен для окружающих, и вскоре они, поняв, что он действительно безобиден, стали относиться к нему с шутливо-доброжелательным снисхождением.
Официальный опекун Василия, его двоюродный брат Сергей, регулярно получал его инвалидную пенсию и присылал своего сына Петьку оставлять деньги в одном из выдвижных ящиков кухонного буфета.
Василий привык в определённое время слушать проводное радио, смотреть свой старый чёрно-белый телевизор, а по утрам прогуливаться или молча сидеть с соседями на лавочке, поначалу не принимая участия в их пересудах, но уже и сам пробуя говорить несложные фразы. Речь возвращалась к нему исподволь и незаметно.
В том же подъезде жил сын директора кондитерской фабрики, недавно создавший на базе отцовского предприятия кооператив по производству и продаже всевозможных сладостей, секрет коммерческого успеха которого состоял в том, что сырьё он получал по госцене, а готовую продукцию продавал по кооперативной. Неожиданно разбогатев, парень часто угощал конфетами и пирожными жильцов дома, которые души в нём не чаяли и по привычке называли Славиком.
Однажды утром этот Славик вышел из подъезда и на ходу пожелал доброго утра соседям, сидящим на лавочке. Те поприветствовали его в ответ, а Василий ещё и добавил:
- Сегодня не ходи, дома побудь.
- Как не ходить, - не останавливаясь, отвечал молодой человек. – А работать кто будет?
- Один раз обойдутся, - сказал Василий вслед парню, который, уже не слушая его, бодро шагал в гаражный кооператив, чтобы оттуда ехать на работу за рулём собственных «Жигулей».
Увидев стоящего возле гаража одинокого незнакомца, Славик ободряюще улыбнулся ему и спросил:
- Вы к кому?
Тот приветливо отвечал:
- Здравствуйте! Мне нужен Енин Вячеслав. Это же вы? Извините, вот тут просили вам передать, - неизвестный быстро оглянулся по сторонам, достал из спортивной сумки пистолет и выстрелил в грудь растерявшегося собеседника. Падая, Славик вспомнил совет Василия не выходить из дома, но ещё одна пуля пробила его голову, и всё исчезло.
Убийца убрал пистолет в сумку, аккуратно переступил через расплывающуюся по асфальту кровь, зашёл за гаражи и сел в поджидавший его старенький «Москвич», который тут же уехал.
Глава 3
Местный участковый милиционер, опрашивая по этому случаю соседей, установил, что выстрелы слышали многие, а момент убийства не видел никто.
Кроме того, от жителей микрорайона он узнал о совете не выходить из дома, который дал погибшему за пять минут до его смерти местный инвалид.
Когда Василия вызвали в милицию для дачи показаний, он не смог ничего объяснить и всё улыбался, а опекун Сергей предъявил медицинскую справку об его инвалидности.
- Он раньше что-нибудь предсказывал? – спросил у опекуна следователь Анатолий Михайлович.
- Вроде нет, - отвечал Сергей. – Он, конечно, сам за собой ухаживает, но, по-моему, ничего не помнит и не понимает. С ним бесполезно разговаривать.
Василий посмотрел на следователя и сказал:
- Не переживайте вы так. Ваша жена родит здорового мальчика, всё будет хорошо.
Анатолий Михайлович удивлённо взглянул на собеседника. Его супруга действительно была на последнем сроке беременности, а до этого родила мёртвую дочь, и он боялся, что беда повторится. Но откуда об этом мог знать странный инвалид? На найдя ничего лучшего, следователь опять обратился к опекуну:
- Чего это он?
- А кто его знает, - Сергей равнодушно пожал плечами. – Не обращайте внимания. Сам не понимает, чего мелет. Только недавно говорить научился, а то вообще молчал.
В эту же ночь супруга Анатолия Михайловича благополучно разрешилась сыном, и вскоре счастливый отец сообщил ей о сбывшемся предсказании Василия, а та потом разнесла новость по родным и знакомым.
Эту историю Катя рассказала дочери, и Лида задумала попытаться сделать из предсказаний Василия сенсацию для жёлтой прессы, которая вовсю публиковала подобные сообщения, чтобы увеличить количество читателей. В свободный от учёбы день девушка вместе с матерью навестила Василия в его квартире и обратила внимание, что он сильно посвежел и даже помолодел с тех пор, как она видела его последний раз. Его ясные внимательные глаза смотрели смело, умно и понимающе, движения были свободны и естественны, а лицо спокойно и безмятежно.
- Добрый день, - сказала Лида и улыбнулась. Он вежливо улыбнулся в ответ, и девушка поняла, что он её не помнит и не узнаёт.
- Я слышала о вашем предсказании, - продолжала она, поддерживая дружеский тон. – Скажите пожалуйста: а как вы это делаете?
- Что я делаю? – Василий с некоторой тревогой взглянул на Катю.
- У него же полная амнезия, - пояснила та Лиде. – Но, я думаю, со временем восстановится. Речь же вернулась. Книжки вот читает, значит буквы-то помнит подсознательно.
На прикреплённой к стене полке Лида увидела стоящие в ряд книги: потрепанный двухтомник «Война и мир», сборник пьес Шекспира, несколько романов из «Человеческой комедии» Бальзака, брошюру Генриха Альтшуллера и несколько номеров журнала «Новый мир». Была тут и карманная Библия, какие раздавали на улицах баптисты.
- О, - одобрительно сказала она, показав рукой на полку. – Вы это читаете?
- Да, да, - Василий оживился, заулыбался и закивал.
Он действительно много читал, слушал радио и смотрел телевизор, стараясь удовлетворить свою ненасытную любознательность. Ещё больше Василий любил наблюдать за происходящим вокруг него, пытаясь разгадать мотивы и намерения окружающих людей. Он не мог бы вспомнить или пересказать ничего из прочитанного или увиденного, но в его душе с каждой страницей и с каждым днём создавалась и развивалась постоянно усложнявшаяся картина мира. Постепенно росла и укреплялась его память, так что вскоре он уже мог вспомнить, о чём вчера говорил с Катей и даже был способен продолжить начатую накануне беседу. Но о том, что было ещё раньше - так никогда и не вспомнил, да это ему и не нужно было. О своей предыдущей жизни Василий отрывочно узнавал из разговоров с Катей, но это была бесполезная для него информация, и он тут же всё забывал.
Однажды, когда он за кухонным столом читал Библию, в дверь позвонили. Василий открыл. Незнакомая женщина в поношенном пальто и застиранном сером платке робко сказала:
- Василий Иванович? Здравствуйте, я к вам. Можно?
У неё было тёмное обветренное лицо и натруженные кисти рук.
Глава 4
Василий отошёл, пуская гостью в квартиру. В кухне они сели за стол.
- У меня сын без вести пропал в Афганистане, - сказала женщина. – Вон уже и войска вывели, а о нём так и не слыхать. Скажите, он хоть жив? Вернётся? Вот, и фотокарточка есть, - она достала из сумочки фотографию солдата в форме.
Хотя Катя и рассказывала о его предыдущих пророчествах, сам Василий ничего об этом не помнил и не знал, как предсказывать. Но из вежливости надо было что-то отвечать.
- Раз до сих пор ничего неизвестно, - предположил он. – То, может, он в плену, и вы скоро получите от него весточку – почта-то оттуда долго идёт.
- Да? – переспросила она с надеждой. – Правда? Вот спасибо!
Женщина достала пятирублёвую купюру и положила её на стол.
- Ну, что вы, - сказал Василий, но она возразила:
- Нет-нет, так лучше. До свидания.
Узнав от матери об этой истории, Лида решила действовать немедленно и написала о Василии небольшую, но, как ей казалось, очень интересную статью. Отпечатав её на машинке в нескольких экземплярах, она занесла их в редакторские приемные местного телевидения, научно-популярного журнала и всё той же газеты «Молодой ленинец», решив, что, если материалом заинтересуются, то позвонят ей на домашний телефон.
На новой работе в участковой службе поликлиники у Кати сложились очень ровные и доброжелательные отношения с коллегами, но особенно она сдружилась с задорной медсестрой Люсей, которая вышла замуж за одного из своих подопечных.
Начисто переругавшись с родными и близкими, он бы так и умер в одиночестве от целого букета неизлечимых болезней, если бы не она. Девушка не только делала инъекции и давала лекарства, но по собственной инициативе ещё и варила, стирала и прибирала в квартире.
Чтобы не остаться без опеки, Иван Ильич оформил ее пребывание в квартире в виде законного с ним брака. Став женой и хозяйкой, Люсенька перестала его кормить и уехала в отпуск. А когда, вернувшись, обнаружила, что супруг еще жив, назвала козлом и в нецензурных выражениях пожелала скорейшего перехода в лучший мир, как утверждал потерпевший. Сама Людмила всё это отрицала.
Тогда престарелый супруг подал в Загс заявление о разводе и жалобу в поликлинику о том, что молодая жена пыталась уморить его голодом. Люся же утверждала, что фактически он обязан ей жизнью.
И тогда Иван Ильич решил, что умрет только после нее!
Он регулярно делает зарядку, бегает кросс, посещает плавательный бассейн и тренажерный зал, питается по особой методике и выглядит молодцом. Так патронажная сестра сумела поставить на ноги умирающего больного старика.
Некоторое время спустя этого Ивана Ильича взяли в оборот местные уголовники: вымогали дорогостоящие старинные марки и до того запугали, что коллекционер, совсем потеряв от страха голову, взял одного из них в заложники и удерживал в своей квартире, угрожая антикварной бритвой времен Османской империи.
Остальные вымогатели, опасаясь за жизнь сообщника, обратились за помощью в милицию.
На место выехала оперативная группа, к переговорам подключились родственники Ивана Ильича и его товарищи по интересам: учёные, историки и коллекционеры. Даже какой-то нумизмат из Великобритании связался с ним по междугороднему телефону. Бесполезно.
Обезумевший филателист-террорист согласился отпустить насмерть перепуганную жертву лишь после того, как рэкетиры вернули его любимую почтовую марку, отобранную накануне.
Эти истории Катя рассказывала дочери, а та их записывала и пыталась публиковать в местных СМИ, но тщетно. Постепенно девушка впала в депрессию, чувствуя, что все её усилия пробиться в журналистике ни к чему не приводят. Она не понимала, что ещё нужно сделать, чтобы заявить о себе и всё чаще сомневалась в выборе профессии.
В ту пору мать сообщила Лиде, что с ней хочет встретиться её отец.
- С чего это вдруг? – удивилась девушка. – А раньше, что думал? И кто он такой вообще?
Лида знала об отце только, что его звать Максим Смирнов, и родители развелись вскоре после её рождения. А теперь он зачем-то хочет увидеть её именно сейчас. И она попросила мать рассказать о нём подробнее.
Глава 5
Катя и Максим познакомилась на дискотеке в медучилище. После короткого романа молодые расписались в Загсе и сыграли свадьбу в деревне у жениха. Родители Максима были пенсионерами, держали кур, кроликов, нутрий, свиней, выращивали овощи и фрукты и сдавали всё это в местный колхоз, что в эпоху продуктового дефицита было хорошим подспорьем к пенсии. Но ухаживать за животными и растениями надо было круглосуточно, и Смирновы были рады, что в семье появились ещё одни рабочие руки.
Несмотря на беременность, Кате было интересно узнавать новую сельскую жизнь с ежечасным трудом на скотном дворе и приусадебном участке. Поначалу свекры наперебой давали невестке задания по хозяйству, чтобы испытать интеллигентную дочь врача и учительницы. И были так удивлены увлечением и самоотдачей, с которыми та их выполняла, что даже ставили её в пример своей дочери Ларисе, которая с детства ненавидела скучную и однообразную деревенскую работу и мечтала вырваться из отчего дома.
Энтузиазма молодой жены хватило на срок её беременности, но уже в роддоме, осмыслив свой трудовой опыт в новой семье, она поняла, что не хотела бы потратить оставшуюся жизнь на заботу о свиньях и земляные работы в огороде. Родив Лиду, она по телефону попросила отца немедленно перевезти её и дочь в свою квартиру. Узнав, что невестка увезла новорожденного ребёнка не в мужний дом, а к своим родителям, свекры были возмущены и оскорблены. Максим по телефону пытался договориться с Катей о переезде к нему, но та в ответ лишь уговаривала его переселиться к ней и жить в городе, так что вскоре он перестал и звонить, на прощание сказав, что дальнейшее их общение возможно только если она вернётся к его родителям.
С тех пор они действительно не общались – каждая сторона верила, что уступит другая. Финалом их отношений стал день, когда Максим предложил развестись. Суд оставил ребёнка с матерью, а отца обязал платить алименты.
А примерно через год Катя узнала от общих знакомых, что Максима судили за убийство деревенского соседа и приговорили к высшей мере социальной защиты.
- Больше я ничего о нём не слышала, - сказала Катя. – А сегодня встретил меня после работы, пригласил в ресторан, говорит, потом дело пересмотрели и дали пятнадцать лет. Теперь вот хочет с тобой увидеться.
- Зачем?
- Ну, не знаю, ты же всё-таки его дочь. Давай пригласим его к себе, сама поговоришь.
Максим приехал на чёрной «Волге», принёс цветы, французский коньяк и деликатесы к столу. В дорогом роскошном костюме и каком-то совершенно ослепительном галстуке он выглядел на фоне их обветшавшей квартиры словно существо из другого, высшего мира, но держался при этом так просто и естественно, что Лида Катя совсем оробели и не знали как с ним быть.
Максим ничуть не смутился и даже рассказал о сути уголовного дела, по которому его когда-то осудили. Когда он развёлся с Катей, его родители вместо того, чтобы сдавать излишки личного хозяйства в колхоз по госценам, стали сотрудничать с заготовителем Райпотребсоюза Зиминым, который платил гораздо больше. Но со временем деньги от него стали приходить с задержками, которые постепенно становились всё более длительными, из-за чего между партнёрами периодически возникали конфликты, переходившие в потасовки.
Когда стало ясно, что Зимин просто присваивает результаты труда Смирновых, не собираясь расплачиваться, отец Максима пригрозил партнёру судом, если тот не вернёт долг. В ответ заготовитель запер старика в подвале, где тот скончался от инфаркта. На похоронах отца от сердечного приступа умерла и мать Максима, после чего молодой человек, будучи в состоянии аффекта, бросился на обидчика в драку, в ходе которой Зимин упал, ударился головой и тоже умер.
Максима обвинили в преднамеренном убийстве и приговорили к высшей мере социальной защиты – смертной казни. Но вскоре по его жалобе дело было пересмотрено, открылись новые обстоятельства, в том числе установлена вина самого Зимина в утаивании чужих денежных средств и незаконном лишении свободы своего кредитора.
В итоге высшую меру наказания заменили максимальным сроком заключения.
Глава 6
- Это было очень тяжёлое время, не хочется вспоминать, - сказал он.
Конечно, Максим умолчал, что, когда ждал исполнения приговора в камере смертников, к нему наведался майор Калиниченко, предложил сотрудничать с МВД и, в случае согласия, замену высшей меры лишением свободы. Испуганный парень подписал нужные документы, после чего началась его новая жизнь.
В следственном изоляторе Максима подсаживали в камеры к подследственным, чтобы узнавать скрываемые факты преступлений, в исправительно-трудовых учреждениях он собирал и передавал кураторам оперативную информацию о том, что творилось среди осуждённых. За годы скитаний в местах лишения свободы Максим сумел заслужить авторитет среди арестантов и стать незаменимым тайным помощником не только для тюремных и лагерных администраций, но и для более высоких чинов в МВД. И лишь выйдя на волю, понял, как сильно устал от двуличной жизни, где неосторожное действие или слово грозили разоблачением и скорой расправой со стороны других заключённых.
На свободу Максим вышел уже совсем в другую страну. Распад СССР полностью уничтожил прежнюю правоохранительную систему, открыв дорогу эпохе дикого капитализма и тотального бандитизма. В условиях разрушения госструктур заботы о справедливости и порядке взяли на себя криминальные группировки, которые враждовали между собой за право вершить суд и взимать налоги на определённой территории. Через сложную систему управления, подчинения и взаимодействия тайно руководили этими группировками боссы различных уровней.
Одним из таких шефов сделался к тому времени бывший майор Калиниченко, который стал депутатом Верховного Совета и предложил Максиму заняться на воле примерно тем же, чем и в местах не столь отдалённых: тайно собирать информацию – на этот раз о людях власти и денежных воротилах.
Так Смирнов стал помощником депутата и получил комнату в коммунальной квартире. Официальное служебное удостоверение давало ему право и повод контактировать с любыми органами власти и бизнес-структурами, что позволяло от имени депутата Калиниченко налаживать связи и создавать сеть информаторов, чтобы собирать сведения о преступниках, которые разными путями получали мандаты народных представителей ради депутатской неприкосновенности, легализации в обществе, лоббирования бизнес-интересов и участия в приватизации госсобственности.
Со всех этих людей Калиниченко разными способами получал немалые денежные средства, чтобы, избежав огласки, они могли остаться на свободе. Не терялся и Максим, который, помимо того, что платил за его услуги прямой начальник, ещё и взимал свою долю непосредственно с жертв шантажа, информация о которых порой даже не доходила до Калиниченко. Эта рискованная тайная деятельность помогла ему наладить обширную сеть связей с деятелями высшей власти и получать немалые доходы.
И теперь Максим хотел, чтобы эти выгоды имел не только он лично, но и его единственная дочь Лида. Потому он и решил наладить с ней отношения и принять участие в её судьбе. Конечно, вслух он озвучил только то, что хотел бы по мере сил помогать девушке на жизненном пути.
- Да чем вы можете помочь! – невольно вырвалось у неё, на что Максим отвечал:
- Во-первых, не «вы», а «ты», я же всё-таки твой отец, а во-вторых – давай просто помечтаем: чего бы ты хотела в жизни?
- Ну… - Лида задумалась. – Прежде всего состояться как журналист. Плюс зарабатывать много денег. Остальное приложится, наверное.
- Вот и отлично! – воскликнул Максим. – С этого и начнём! Посмотрим, что можно сделать.
Уже во время этого разговора в душе мужчины начали возникать неясные контуры новых целей и способов их достижения. Его непосредственный начальник депутат Калиниченко давно уже говорил, что неплохо бы создать собственное СМИ, через которое можно было бы сливать в публичное пространство компромат на многих из тех, что не хотел платить шантажистам. Он уже пробовал размещать подобные материалы в газетах и на телеканалах, контролируемых другими, но справедливо подозревал, что основные прибыли с фигурантов доставались не ему, а непосредственному хозяину участвующего в раскрутке жертвы средства массовой информации.
