Czytaj książkę: «Будущее уже было»

Долгожданная встреча

В иллюминаторе самолёта до самого горизонта город искрится тысячами огней. Несмотря на ранее утро, в феврале ещё темно и россыпь миллионов ярких точек с каждой минутой увеличиваются, превращаясь в отчётливые изображения окон домов и уличных фонарей, а светящийся горизонт при этом от восходящего солнца на высоте, с каждым метром снижения вновь становится темнее и темнее. Самолёт спускается в темноту. Стюардесса, словно собирательный образ из песен, в очередной раз объявляет: «Уважаемые пассажиры, самолёт рейса Санкт-Петербург – Киев совершает посадку в аэропорту Борисполь. Просьба пристегнуть все ремни безопасности и не вставать с мест до полной остановки самолёта».

– Серёжа, хватит спать, уже прилетели. Посадка. Смотри, как красиво.

Молодая девушка не отрываясь смотрит, как под крылом то приближаются, то вновь отдаляются улицы ночного города. Самолёт делает уже третий круг над городом. Среди пассажиров в салоне нагнетается волнение, первые вопросы друг другу шёпотом уже превращаются в общий гул.

– Серёжа, просыпайся, что-то происходит. Кажется, нас не принимает аэропорт, – девушка вновь толкает плечом сидящего рядом с ней спутника. А, мужчина при этом давно уже наблюдет за ситуацией одним глазом, создавая образ спящего.

– Дай посмотрю, – на этот раз, открыв уже оба глаза, он пытается дотянуться до иллюминатора, и тут же, как бы невзначай, закинув девушке руку за шею, нежно целует её в щёку.

– Серёжа, да погоди ты. Посмотри. Что это? Мне кажется там внизу пожар. Горит какое-то здание. И, я обратила внимание, что на дорогах тоже было что-то, похожее на огонь.

– Настенька, вполне вероятно, это костры на баррикадах. В Киеве ведь в эти дни массовые протестные митинги. Народ уже три месяца бунтует. Жгут костры. Если верить новостям, на центральной площади вообще палаточный городок выстроен. Майдан очередной. Может уже и в аэропорту какие-то беспорядки? Не переживай, милая, где-нибудь всё равно приземлимся. Рядом аэропортов много.

– Но, Олег ведь нас здесь встречает.

– Созвонимся. Что-нибудь придумаем.

Яркие и выразительные глаза девушки от волнения становятся ещё крупнее и ещё глубже, что придаёт им особый шарм. Сергей крепко сжимает её руку, и ещё раз нежно целует подругу.

– Всё будет хорошо, – пытается хоть как-то её успокоить.

– Почему именно сейчас Маша с Олегом решили устроить эту вечеринку? И именно в Киеве? Регистрация ведь будет всё равно в Симферополе.

– Потому что, Маша хотела устроить праздник своим друзьям и близким, с которыми вместе училась и работала, для тех, кто не сможет попасть на регистрацию. Так сказать, прощальная церемония, свадьба и отъезд сразу. А если свадьба, то и без свидетелей никак. Поэтому мы будем гулять и отмечать на всех их свадьбах, сколько бы они не устроили посиделок. Они ведь ещё не знают, какой сюрприз мы везём им в подарок.

– Да, понимаю я, Серёжа. Только я смотрю на эти улицы, и с каждым приближением становится всё страшнее. Волнительно как-то очень.

– Не волнуйся. Самый пик уличных волнений, судя по новостям, был уже вчера, власти применили жёсткую силу и должны были разогнать этот Майдан. Так что, сегодня уже должно всё успокоиться. Я не думаю, что их президент поступит, как наш царь в семнадцатом. Он не даст себя свергнуть. Сейчас времена другие. Хотя, всё это очень и очень сильно что-то напоминает. Как под копирку, как по методичке работают заговорщики.

– Ну, если у нас в России получилось, почему у них здесь не получится? Ты ведь сам говоришь, что всё точно также? Что все действия похожи.

– Сейчас 2014-ый, а не 1917-й. Все научены историей. Власти прекрасно знают, как нужно действовать в таких ситуациях. Хотя… В Сербии вон в 2005-ом тоже по этой же методичке действовали. И там тоже получилось.

– По-моему, после своей диссертации, ты уже помешался на этой революции. Везде уже ищешь аналогии, сравнения. Ну, и кому, по-твоему, здесь запланирована роль Ленина?

– Ленина в феврале семнадцатого, когда всё начиналось, вообще не было в Петрограде. Вообще всё было сделано не его руками. Вот и здесь, думаю, что будущий вождь, сейчас даже и не помышляет о своём лидерстве. Скорее всего, его и фамилии даже никто и нигде не произносит.

– Так значит, ты всё-таки сомневаешься, что всё может закончиться мирным путём? Значит, предполагаешь переворот? Революцию? Ох, не в то время ребята затеяли свою свадьбу. Могли бы и отложить, хотя бы до лета.

– Всё запланировано заранее. Кто же знал, что у них здесь так всё завертится?

Самолёт наконец заходит на посадку, и начинает резкое снижение. В салоне наступает резкое молчание. И при соприкосновении шасси со взлётной полосой, когда каждый чувствует, что «под ногами» уже твёрдая опора, слышится коллективный выдох, а уже через секунду вновь всеобщий беспорядочный гул. Через несколько минут самолёт окончательно останавливается, почти весь народ уже на ногах, желая поскорее покинуть салон. Настя с Сергеем неторопливо пережидают всех нетерпеливых и выходят из лайнера одними из последних.

В аэропорту их радостно встречает молодая пара тех самых новоиспечённых молодожёнов. После крепких объятий с друзьями все четверо спешно идут к автомобильной стоянке. Уже только по дороге в автомобиле Сергей осторожно спрашивает:

– Олег, как у вас тут? Судя по новостям, очень жарко приходится?

– Да, вчера реальные погромы были. Как будто опять на войну попал. Только эти сволочи со свастикой по улицам бегают с палками, прутьями металлическими, всё крушат и громят, а их трогать нельзя. Задушить их хочется, – молодой человек спортивного телосложения от внутреннего напряжения явно взволнован, при последней фразе сильно ударяет по рулю, – только… это противозаконно. Да и я здесь чужой – москаль.

– А ты сам-то давно свою с плеча свёл?..

– До конца жизни мне теперь эти ошибки молодости припоминать будешь?

– Вот видишь. Для тебя это просто ошибки. А ведь, если бы мы тогда не попали в эту передрягу, может и ты сейчас был бы среди них. Не думал? Просто, ты смог пересмотреть свои взгляды. Ситуация заставила. А они нет. К тому же они дома. И их здесь так учат. Вот и получается, что они для тебя – враги, а ты – для них. Всё взаимосвязано. Они здесь себя сейчас чувствуют хозяевами жизни.

– Да, и этим хозяевам жизни всё дозволено. Это глас народа. Что-то происходит вокруг, что-то сильно нагнетается. Не понимаю.

– Вчера же вроде власти успокоили и разогнали толпу?

– В одном месте разгоняют, они в другом опять собираются. Сильно противодействия им не оказывают. Берегут, почему-то? Хотя, я бы расстрелял всех на хрен подчистую, и всё бы точно успокоилось. Это уже не люди. Это враги. Это нечисть. Их уже не переделать, они навсегда такими будут. А власти здесь с ними церемонятся. У Маши отец говорит, что полицейским не разрешают их даже трогать. Они, суки, жгут бутылями с «зажигалкой» пацанов, забрасывают булыжниками, а беркутовцы им ответить не могут. Им даже боевых патронов не выдают, представляешь? – Олег опять со злости сильно ударяет по рулю. – Что за власть? Народ трогать нельзя. Какой народ? Это разве народ? Это ублюдки, которых надо уничтожать.

– Олег, успокойся, веди нормально машину, – вступает в разговор его спутница Маша, которая до этого тихо о чём-то перешёптывалась на заднем сиденье со спутницей Сергея.

Олег же резко сворачивает с основной магистрали и ныряет в переулок, продолжая движение дворами и переулками, делая резкие повороты. Нервное напряжение чувствуется в каждом его движении, в каждом слове:

– Вчера их, конечно поприжали. У ребят из милиции нервишки немного сорвало, погоняли они этих нациков по улицам. Многим хорошенько досталось. Только вот эти гады сегодня ночью Дом Профсоюзов подожгли. Решили провокацию совершить. Своих же жгут, мерзавцы. Говорят, что люди там даже погорели. Хотя, настоящей правды сейчас мало откуда можно узнать. Мы от Александра Михайловича – Машиного отца, хотя бы узнаём. Он тут руководит крымским Антимайданом. Он сам бывший полковник милиции, напрямую общается с местным руководством и властями.

– Бывших полковников не бывает, Олег, тебе ли не знать.

– Ну, да, в отставке он. Сейчас просто активист. Из Крыма большое количество людей на автобусе привозит, чтобы организовать митинги против этой дикой оппозиции. В защиту власти, так сказать. Сегодня эти ублюдки и на их штаб делали попытку напасть, даже пытались поджечь. Бутылками забросали.

– Ребята, мне от ваших разговор уже становится страшно и не по себе. А свадьбу вашу перенести на другое время никак нельзя было? Летом бы отметили, – Настя попыталась перевести разговор на другую тему.

Олег парирует:

– Мы же не думали, когда планировали, что всё вот так получится. Всё уже проплачено.

Его девушка поддерживает будущего мужа:

– Мы предполагаем, а Бог располагает. Думаю, что к лету я уже вряд ли смогу надеть своё шикарное свадебное платье.

– Да ладно!!! – почти в голос восхищённо воскликают Сергей с Настей.

– Поздравляем. Отличная работа, друг. Молодцы! Значит, всё сделаем, как надо. – Сергей утвердительно ставит точку в этой теме. – Новая семья – чета Васильевых будет создана, как и полагается, вовремя и в срок. Всё состоится в назначенное время и по плану.

– Даже не сомневаюсь, товарищ, командир. Кстати, ждём с нетерпением, когда уже будем праздновать регистрацию четы Филатовых.

– Будем-будем. Только, какой я тебе командир? Вспомнил, тоже.

– Такое не забывается… Ну, вот и приехали. Это вполне приличная гостиница. Здесь и наша вся крымская делегация остановилась. Располагайтесь, отдыхайте. Хотя, поспать, наверное, уже вряд ли получится, утром поедем подготавливать помещение к торжеству.

– Так ты теперь тоже крымчанином уже заделался? Или ты всё же питерский парень?

– Какая разница, главное – русский. Хотя, для местных, все четыре года, что здесь живу – вечный москаль.

Вся компания слегка успокаивается и выходит из автомобиля. Ребята берут все сумки и чемоданы, и все дружно входят в здание отеля. Номер для гостей заранее снят не пятизвёздочный, конечно, но, вполне приличного уровня. Настя сразу первым делом начинает разбирать и раскладывать вещи из чемодана. Сергей же не находит себе места, вышагивая по комнате и что-то обдумывая. Через минуту он всё-таки выходит в коридор, предварительно попросив прощения у спутницы, и поцеловав её. Ещё через минуту из своего номера выходит и его друг:

– Ты вообще отдыхать не собираешься?

– Олег, давай не будем пугать наших девчонок. Я вижу, что здесь полная задница. А сегодня и завтра может быть ещё хуже.

– А что мы-то сможем сделать? Не нам решать, как этой стране жить.

– А почему нет? Ты ведь теперь тоже здесь живёшь. Значит и тебе решать тоже. Как бы нам с тобой, Олег, опять не вляпаться в военные действия, только теперь уже в нашем, настоящем времени. И отсюда уже валить некуда будет. Понимаешь?

– Типун тебе… Не дай Бог.

– Кстати, как тут ребята – Тарас и Сирый? Общаетесь?

– С Тарасом видимся иногда. Обещал сегодня подъехать, если сможет. А Сирый в жёсткой оппозиции. Слышал, что спонсирует одну из радикальных группировок. Он у них там в авторитете. Папа крупный олигарх, поэтому возможности беспредельны. Ну, а меж собой вроде, как всё ещё дружат.

– Я сейчас на официальном сайте президента посмотрел видеообращение Януковича. Он оправдывается за то, что ещё не сделал, за то, что окружение принуждает его к применении силы, а он призывает воздержаться от радикальных действий. Всю вину за то, что уже произошло, и ещё может произойти, он снимает с себя и перекладывает на лидеров оппозиции. Пытается отстраниться от кровопролитий и говорит о компромиссе. Понимаешь? Он снимает с себя всякую ответственность за происходящее. Он показывает всему миру свою слабость. Он тем самым сейчас упускает ситуацию. Он не решится. Он не сможет остановить бунтовщиков. Наша страна это уже проходила в феврале семнадцатого. Что из этого вышло, все знают. Если он сегодня всё этого не остановит, его судьба может быть точно такой же, как и у нашего царя, а страна свалится в разруху. Всё очень серьёзно. История решается здесь и сегодня.

– И что ты мне предлагаешь?

В этот момент из ближайшей двери выходит невысокого роста коренастый мужчина лет 60-ти.

– Молодые люди, вы так громко и бурно обсуждаете политическую обстановку, что разбудите и перепугаете всю мою делегацию. Давайте лучше выйдем на балкон.

Вся мужская компания спешно покидает коридор.

– Познакомьтесь, это Сергей Филатов, мой друг. Он доцент исторического факультета Петербургского университета. Историк, в общем. А это Александр Михайлович – мой…

Олег на секунду замялся, но мужчина решает сгладить его смущение и сам добавляет:

– …Тесть. Разве не так? Да ты не смущайся. Штамп в паспорте – это не самое главное. Четыре года ведь уже вместе с дочерью живёте.

– Вот, поэтому, Александр Михайлович, я и не могу называть Вас просто тестем, Вы мне уже почти, как отец родной.

– Ну, что же, сынок, тогда рассказывай, что вы тут так бурно обсуждали? – похлопывает зятя по плечу полковник.

– Да вот, Сергея очень беспокоит обстановка, которая здесь складывается. Хочет вершить историю здесь и сейчас.

– Похвально, – офицер протягивает руку, – Бочаров.

Несмотря на преклонный возраст мужчины, Филатов чувствует не только крепкое рукопожатие, но и выправку, и какую-то надёжность и уверенность во взгляде. Полковник же продолжает:

– Вершить, говоришь? Мы её все сейчас здесь вершим. И эти дни действительно войдут в учебники истории. А уж как она будет написана, зависит от того, кто сейчас возьмёт верх.

– И от того, кто её будет писать, – соглашается Сергей. – Приятно познакомиться. Меня действительно сильно волнует вся эта ситуация. Это очень похоже на февральскую революцию семнадцатого в Петрограде. Всё вспыхнуло из ничего, а к чему привело? А, главное, кто этим руководил, и кто потом этим воспользовался? Здесь сейчас тоже самое. И, если, президент не предпримет решающих действий, как в своё время наш император, всё может разом рухнуть. А он, судя по всему, не собирается предпринимать? Что здесь вообще происходит на самом деле? Вы ведь в самом эпицентре. Вы должны знать.

– Ребята, сейчас такая обстановка, что вообще трудно знать с полной уверенностью, что происходит в действительности. В администрации действительно какие-то непонятные и непредсказуемые действия. Невозможно понять планы президента. Складывается впечатление, что разные силы и разные сторонники ему советуют с разных сторон, какие действия предпринять, и он колеблется между ними. И вчерашний день тому яркое подтверждение. Были возможности и силы завершить всё разом. Требовалось только волевое решение. В один момент даже сами мятежники, те, кто называют себя лидерами оппозиции, уже поняли, что их дни сочтены, уже были в панике и почти кинулись в бегство. Всё для этого было предпринято, готовили проходы к своим подготовленным автомобилям для выезда в аэропорт, чтобы сбежать на зафрахтованном частном самолёте. И нам об этом было известно. Другие планировали укрыться в здании американского посольства. И об этом мы тоже знали.

– Что же помешало?

– Ещё утром все эти, якобы, лидеры шли в первых рядах так называемого «мирного шествия». Вели массовую толпу к Верховной Раде. Наша милиция перегородила им Шелковичную грузовиками. Здесь всё и началось. Полетели булыжники и бутылки с зажигательной. А наши ребята в ответ только и могли, что свето-шумовыми, да слезоточивым газом. Им даже поначалу из-за гуманности не разрешали водомёты применять. Камазы начали гореть. Толпа стала проявлять всё больше и больше агрессию. Мы заметили, как появились люди с подготовленными автопокрышками. Везде стало полыхать, улицы заволокло чёрным дымом. Разбушевавшиеся молодчики пошли громить всё вокруг, все первые этажи близлежащих зданий. И весь этот «мирный митинг» превратился в беспорядочные погромы… Мы со своей делегацией столкнулись с майдановцами в Мариинском парке, где у нас разбит палаточный лагерь. Ворвались разъярённые, с дикими от ярости глазами, молодчики в спортивках, подожгли несколько палаток. Завязалась драка. А у нас половина женщин. Естественно, в крик, кинулись бежать… Хорошо, беркутовцы быстро подоспели. Нападавшие тут же исчезли, огонь удалось потушить. Вскоре мне сообщили, что в офисе Партии Регионов на Липской тоже подожгли, здание захватили, а спокойного добродушного старичка, который просто занимался там наладкой оборудования, и решил с ними мирно поговорит, они просто забили на смерть палками и обрезками труб… Досталось не сладко и ребятам из «Беркута». Они пытались оттеснить разъярённую толпу, но в ответ получали град камней и горящих бутылок. Всё точно также, как месяц назад в январе. Тогда вообще морозы двадцатиградусные стояли, а их на Европейской площади забросали бутылками и сожгли автобус, где были все вещи, деньги, документы. Мальчишки тогда под градом камней в такой обстановке десять часов находились на морозе. Обычные киевляне потом помогали им – своим защитникам, чем могли, кто едой, кто водой. Приносили одежду, носки… А медики, сволочи, даже отказывались медицинскую помощь оказывать нашим раненым ребятам…

Чувствовалось, как комок подступает к горлу мужчины. Он с трудом сдерживает слезы. Но, немного помолчав, продолжает:

– И сегодня точно также, видели бы вы, мужики, как эти изверги издевались над нашими ребятами. Они ведь знали и понимали, что им ответить не могут. Это их ещё больше подзадоривало. Били и бросали прицельно. Обидно было, что ребят откровенно забивали и жгли, а они не имели права ответить. Могли только защищаться металлическими щитами. Ждали приказа на «ответку». А его всё не поступало. Ребята уже просто кричали: «Дайте приказ, и через час здесь никого не останется. Мы разгоним весь этот Майдан, раздавим всю эту мразь». Я звонил Царёву, спрашивал, почему молодых ребят отдали на растерзание майданной своры? Но, он был в таком же негодовании. Он уже сам лично съездил к Захарченко за приказом. И спасибо ему за это. Добился своего. Через некоторое время приказ от министра всё же поступил, и ближе к вечеру началась атака.

– Я перед вылетом в наших новостях видел, как начинался разгон демонстрантов, – заполняет паузу Сергей. – Но, больше мне ничего не было известно. Я был в полной уверенности, что началась полномасштабная операция по усмирению, и сегодня уже будет только разбор завалов.

– Боевиков, конечно, быстро оттеснили до границы площади, – продолжает свой рассказ полковник. – Накопилось столько злости, что не жалели уже никого. Ловили на улицах и в подворотнях каждого подонка. Всех грузили в автозаки. За несколько часов зачистили правительственный квартал, Октябрьский дворец, Украинский дом, Европейскую площадь. Подвезли оружие, но боевых так и не дали. Разгоняли резиновыми пулями, водомётами, светошумовыми гранатами. Всю сволочь уже взяли в кольцо, всё было перекрыто со всех сторон, оставалось только зачистить площадь, и тут, бля, вновь поступает приказ об остановке.

– Получается, что это и было самое время, чтобы ликвидировать и арестовать зачинщиков?

– Они уже сами наложили в этот момент, готовы были сбежать.

– А мне кажется, что прежде всего нужно было высылать всех этих иностранных послов, которые открыто призывали к свержению власти и активно занимались подготовкой и финансированием. Отключить все оппозиционные сми, которые призывали к перевороту. Майдан после этого и разгонять бы не пришлось, люди сами бескровно разойдутся по домам.

– Конечно, надо было обезглавить эту гидру. Уже готовы были к захвату штаба этих протестующих, засевших в Доме профсоюзов. Наши «Альфовцы» были уже на крыше, и готовы были приступить к зачистке. И всё было бы решено.

– Что же помешало?

– Президент… Вдруг решил пообщаться с лидерами оппозиции, самолично пригласил их к себе. Настроения лидеров Майдана резко изменились, планы бегства были отложены. Если переговоры, значит и штурма не будет. Я не знаю, какую игру ведут там наверху, но, я считаю, что это самая нелепая ошибка, после которой он сам может горько поплатиться. О чём можно договориться с бунтовщиками? Да, ни о чём они не договорились. Зато те почувствовали свою силу, что с ними считаются, а главное, они взяли себе паузу на передышку, попросив время на перемирие до утра. Но, сами они усмирять своих боевиков и не собираются, а скорее наоборот. Ночные погромы продолжались… И вот в конце концов эта ужасающая своей жестокостью провокация с Домом профсоюзов, где погибли и сгорели несколько человек. Когда он загорелся, наших ребят там уже не было. И если это сделали эти подонки, то это провокация не укладывается у меня в голове. Им нужны жертвы, и они начали жечь своих, чтобы потом обвинить власти и развязать себе руки.

– Им нужны сакральные жертвы? – подтверждает Сергей. – Такое не раз встречается в истории. Это уже стандартная схема. Безусловно, очень жестокая своим цинизмом, но часто используемая провокаторами. Сейчас они должны будут заявить, что власти жестоко нарушили время перемирия, которое они с таким трудом вымолили у президента. Всё так предсказуемо.

– Я только что связывался с представителями спецслужб, говорят, что пожар ещё не потушен. Сколько там жертв, неизвестно. Но то, что там люди горели заживо, это уже точно. Чего ждать сегодня, никто не знает. Как поведёт себя президент – непонятно. Любые уступки – это проигрыш. Это капитуляция перед толпой. Это полный крах. Ох, не вовремя вы затеяли свой праздник, Олег. Ох, не вовремя. Я, конечно, сегодня буду у вас. Дай Бог, всё будет спокойно. Но, надо быть на чеку. Будем действовать по обстоятельствам.

– Кто же знал, Александр Михайлович? – оправдывается будущий зять, – Не отменять же. Уже приглашены все друзья.

– Честно говоря, – опять вступает в разговор Сергей, – мне тоже немного страшно. Не за себя… За себя мы с Олегом можем постоять, не в первой. Но, теперь с нами наши девчонки. Моя Настя и не предполагала, что может попасть в такую заваруху.

– Понимаю вас, ребята. Понимаю. У меня ведь тоже здесь и дочь, за которую я, как вроде бы должен быть спокоен, потому что Олег – это настоящий мужчина, за такой спиной ей должно быть надёжно. Но, здесь у меня ещё и младший сын, который сейчас вместе со всеми в составе «Беркута» в самом пекле. Здесь со мной ещё и сотни простых активистов, которые оружия в руках не держали, а просто приехали вместе со мной из Крыма поддержать законную власть, просто постоять на площади с транспарантами. А это и женщины, и молодёжь, и люди пожилого возраста. Все неравнодушные. Нам сам Бог велел объединяться против этой чёрной сволочи, которые пропагандируют здесь фашистскую идеологию. Они возводят себе в кумиры негодяев и фашистских прихвостней. Разве мы можем допустить такое? Разве мы можем предать свою память? Разве мы можем спокойно смотреть на это, когда в каждой второй семье отцы и деды отдали свои жизни на этой земле, чтобы теперь эти твари и отморозки пропагандировали здесь фашистскую символику? Это кощунство. Не за это боролись наши славные деды. Не за это…

И вновь у полковника подступает к горлу. Никто даже не пытается вставить и слово в эту эмоциональную речь. Сглотнув, Александр Михайлович продолжает:

– Мы организованно автобусами приезжаем сюда на площадь с нашими активистами из Крыма. У нас здесь свой палаточный лагерь Антимайдана. Среди моих знакомых многие детки служат здесь в подразделениях «Беркута». Мы часто привозим им и посылки с едой и вещами от родителей, и просто гуманитарку от неравнодушных. За это время протестов мы уже неоднократно так делали. И всё, что здесь происходит, видим своими глазами. И я, как командир народного ополчения Крыма, несу за всех их полную ответственность. И если начнётся что-то серьёзное, я должен буду вывезти всех людей отсюда целыми и невредимыми, чтобы избежать жертв. И, вчера, когда толпа молодчиков ворвалась в наш лагерь, стали забрасывать бутылки с зажигательной смесью в палатки, мне стало страшно за людей. Я понял, что столкновения можно не избежать. Нас целенаправленно будут выгонять отсюда, и, скорее всего, захотят это сделать силой. И, поэтому, я тоже боюсь. За моей спиной сотни действительно мирных людей.

– Александр Михайлович, я всегда готов буду вас поддержать. Рассчитывайте на меня, – Сергей протягивает руку полковнику.

– Спасибо, конечно, – полковник в ответ пожимает руку историка, – ещё одна умная голова никогда не помешает, только вот, я считаю, что вам бы лучше после празднования сразу уехать в Симферополь. Там вас ждут, там ваши спутницы будут в безопасности. А мы тут разберёмся. Мы, пока ещё, под защитой нашей милиции… Отдыхайте пока, мужики, будем на связи. Увидимся на вечеринке. Не упущу момента, чтобы передать руку своей дочери в надёжные мускулистые настоящего мужчины и заступника.

– Спасибо… за доверие, – Олег, инстинктивно и гордо выпрямляет спину после таких лестных слов в свой адрес, крепко сжимая руку будущего тестя.

Мужская компания расходится по номерам.

Тихо присев на край большой кровати, Сергей ещё долго смотрит, как длинные тёмные вьющиеся волосы его мило спящей девушки улеглись веером на подушке. Ему очень хочется поправить локоны, которые свисают на её лице, и поцеловать, но, боясь разбудить сладко спящего любимого человека, просто наслаждается её улыбкой, раз от раза проявляющаяся на её лице. Быстро двигающиеся глаза под закрытыми веками, дают ему понять, что сейчас она в другом мире, в другом измерении, в мире снов, и ей, скорее всего там сейчас очень хорошо и приятно. Нарушать такое состояние ни в коем случае нельзя. Все четыре года, что они вместе, Сергей, словно ребёнка, словно самое дорогое существо на земле, оберегал свою любимую всегда и от всего. Поэтому оберегать сон Сергей умел, и делал это всегда с большим наслаждением, с трепетной любовью. И сейчас он понимает, что такой тишины и такого спокойствия, возможно, в ближайшие дни может и не быть. Понимает он и ту ответственность, которая сейчас ложилась тяжким грузом на его плечи.

А за плотными шторами закрытого окна номера гостиницы город встречает рассвет нового февральского дня.

***

Через несколько часов друзья, спешно собрав сумки, двигаются по улицам города в сторону ресторана, в котором должно будет состояться торжественное мероприятие. Всё необходимое для праздничной вечеринки уже на месте, поэтому идут налегке. Решают пройти пешком, потому что всё рядом, а ребятам хочется вдохнуть чистого свежего утреннего воздуха. Хотя, скорее всего, мужской половине хочется своими глазами увидеть последствия происходящего, т.к. понимают, что идти придётся по центральным улицам, где и происходили все эти основные события. Александр Михайлович вызывается проводить молодёжь, т.к. ему тоже по пути к своему лагерю.

Небо затянуто кучевыми облаками. Не смотря на то, что день выдался не морозным, на тротуарах ни слякоти, ни грязи. Улицы практически пусты, в воздухе нависло гнетущее спокойствие и умиротворение. Невозможно даже представить, что ещё несколько часов назад здесь проходили настоящие военные действия. Полковник решает вести молодёжь от Арсенальной к Мариинскому парку, где формировалась главная база «Беркута». Вниз по Институтской пройти не получается, там уже стоит милицейское оцепление. Но, офицер из оцепления предлагает Александру Михайлович проводить знакомых по Крепостному переулку. Там тоже перекрыто, но их пропускают.

Институтская предстаёт взору молодых людей, как пейзаж после настоящей битвы. На выезде на Шелковичную стоят два полностью выгоревших грузовых Камаза. Стены домов покрыты чёрной копотью. На пустынной дороге работают коммунальщики, которые собирают многочисленный мусор и разбросанные везде булыжники и плитку от мостовой. Дойдя до главной площади, ребята ужасаются ещё больше. В этот момент Сергей, чувствуя, как Настя очень крепко сжимает его руку и прижимается к плечу, испытывая внутренний страх от этого ужасающего зрелища, уже жалеет о том, что повёл её этой дорогой. Всё разворочено и разбито, в воздухе устойчивый запах гари. И, первое, что бросается в глаза – клубни чёрно дыма с крыши одного из центровых высотных зданий. На молчаливые вопросительный взгляды, полковник отвечает:

– Да, да… Видимо пожар в Доме профсоюзов ещё не потушили.

Пожар действительно ещё полыхает. Видны даже языки пламени из окон верхних этажей. Полностью в дыму вышка со световыми экранами, возвышавшаяся на крыше.

Площадь предстаёт перед гостями сплошным пепелищем. Обугленные знаменитая Стелла независимости и памятник основателям Киева, вспученный взрывами Торговый центр. Всюду тлеющие и догорающие баррикады и остатки шин, обгоревшие автомобили, груды брусчатки и камней. Приходится постоянно перешагивать многочисленные размазанные по асфальту целые бурые лужи крови. Проходя мимо стоящей тут же скорой помощи, невольно обращают внимание через открытую дверь, как медики оказывали помощь мужчине с пробитой головой, лицо которого полностью залито кровью. Остальные медики в жёлтых жилетах ходят среди присевших у стен людей и оказывают помощь нуждающимся. Некоторые из числа самых стойких демонстрантов, собравшихся на площади, до сих пор ещё спят здесь же, устроившись как смогли, прислонившись к стенам и друг к другу, Укрыты чем попало – пледами, куртками, даже деревянными щитами. Вокруг догорающих шин присели греющиеся от огня.

Другие же, видимо хорошо выспавшиеся и переодетые, небольшими группами вновь подходят на площадь. Хорошо видно, как они несут с собой новые обломки различных металлических конструкций, деревянные доски и всё, что попадало под руку. Вот бравые молодчики откуда-то издалека несут, закинув на плечи длинную, жердь, нанизав на неё сразу несколько автомобильных шин. Другие кувалдой выбивают из мостовой брусчатку и разбивают на мелкие куски, собирая булыжники в большую кучу. Чувствуется, что всё подготавливается к сооружению новых баррикад и новой битве.

Полковник подводит своих друзей к многочисленному милицейскому экипированному составу, сам отойдя общаться с офицером. За стёклами шлемов видно, как лица совсем ещё молодых милиционеров очень напряжены, взгляды очень тяжёлые. Отработанным строем большими группами человек по двести или триста слаженно и эффектно они выполняют манёвры, передвигаясь в разные стороны. Одни идут в сторону, покидая площадь, другие двигаются в обратную.

В центре Майдана вокруг основы ещё от новогодней ёлки, оклеенной призывными плакатами, всё усеяно палатками, откуда доносятся крики, и в сторону милиции периодически летят различные предметы.

– Почему вы не разгоняете оставшихся? – полковник разговаривает с офицером неподалёку, и поэтому кое-что из разговора доносится до напряжённого слуха Сергея и его товарищей.

– Давно бы уже разогнали, через пятнадцать минут уже никого здесь не было бы… Приказа нет… Сказали стоять, никого не трогать…

Осматривая всё вокруг, Олег предлагает пройти в сторону гостиницы «Украина», где на смотровой площадке собралось несколько зевак. Среди них заметны и журналисты, и репортёры в зелёных манишках поверх курток с камерами в военных касках с надписью «Пресса». Олег решает помахать им рукой, и вдруг в этот момент Сергей краем глаза обращает внимание, как со стороны площади что-то летит в их сторону. Быстро прикрыв руками Настю, он только успевает крикнуть:

– Череп! Осторожно! Летит!

Обернувшись, Олег уже только почувствовал сильный удар бутылки об его руку, которая отлетела и разбилась об асфальт, расплескав бензин на рукав. Вероятно, запал во время полёта либо погас, либо выпал, только это и спасло друга от возгорания. Мария моментально тут же подскакивает оттирать пятно перчаткой. А, легко поддающийся на агрессивные выходки русский парень, с яростью и ожесточением уже в ответ готов в одиночку разнести в пух и прах и очистить всю эту площадь подчистую. По крайней мере, в его глазах читаются именно такие намерения. Схватив булыжник, он уже заносит его над головой, чтобы с силой отправить в сторону, откуда прилетела зажигательная смесь. Но, в тот же момент, Александр Михайлович вместе с ещё одним милиционером резко подскакивают к компании и всех вместе быстро буквально затаскивают за оцепление между строем.

– Всё ребята, хватит экскурсий. Теперь наверх по лестнице и вот по этой улице, спокойно до вашего ресторана. И, надеюсь, без приключений. Слышишь, Олег? Спокойно! С вами дамы. Берегите их. И не поддавайтесь на провокации.

– Будет сделано, – немного успокоившись бурчит под нос будущий зять.

– Вот и правильно. Ярость и задор не всегда в жизни главное, чтобы сохранить чью-то жизнь. А тебе я доверил жизнь своей дочери. Не заставляй меня волноваться за неё, и разочароваться в её защитнике.

– Пап, не переживай. Мой муж не только сильный, но и умный, – вступается за своего избранника Мария. – По крайней мере, он при первом же знакомстве мне это сказал. И я пока в этом не разочаровалась.

Слегка ударив будущего мужа по плечу, вдруг Маша кидается с объятиями к стоящему рядом сотруднику в полной экипировке, который в это время только снял шлем:

– Привет, Мишаня. Знакомьтесь, друзья, это мой брат. Ещё один мой защитник, хоть и младший.

Совсем ещё юный высокий и стройный сотрудник милиции с очень серьёзным выражением лица вдруг мило улыбается в ответ, крепко пожимая руку Сергея.

– Здорово, брат, – по-братски похлопал по плечу, по-мужски обнимает парня и Олег.

– Ну, всё, я к себе в штаб. Меня уже ждут. Мишане тоже нельзя надолго отлучаться из строя. Будете на месте, позвоните.

– Хорошо, папа. Мы тебя ждём. И обязательно вместе с Мишей. Я очень надеюсь, что его отпустят. Хочу, чтобы братишка был рядом.

Попрощавшись, полковник двигается в сторону Мариинского парка, сын возвращается в строй, а компания друзей спешно, озираясь по сторонам, направляется в сторону ресторана.

Свадебные сюрпризы

Олег с Марией встретились ещё четыре года назад во время реконструкции военных сражений на Украине. Олег всерьёз занимался раскопками и расследованиями исторических событий времён Великой Отечественной, а Маша – их воссозданием и реконструкцией, помогая в этом отцу. Александр Михайлович считал, что таким образом прививает молодёжи патриотическое воспитание. Молодые люди быстро нашли и почувствовали симпатии друг другу. Через некоторое время Олег даже переехал из Питера в Симферополь в большой дом её родителей. Они с Машей создали здесь свой поисковый отряд, занялись историческим расследованием, поиском пропавших, восстановлением памятников.

Только спустя четыре года молодые решили оформить свои отношения официально. Маша параллельно училась в Киеве на историческом факультете. Здесь появилось много друзей. Понимая, что мало кто смог бы вырваться в Симферополь, было принято решение организовать для них отдельное торжество по случаю предстоящего бракосочетания, а заодно и отметить окончание учёбы. Все понимали, что это чистая формальность, потому что Олег с Машей фактически уже давно считались супружеской парой, но, если есть такой важный повод – «проставиться» надо.

Торжество решено было провести в небольшом ресторане в центре города, который располагался на двух этажах высотного исторического здания. На первом – кухня, гардероб и отдельные комнаты для гримуборных. Приглашённых предполагалось лишь человек тридцать.

И вот девушки, бурно обсуждая что-то между собой, занимаются подготовкой зала для торжества, снуют туда-сюда с разноцветными надутыми шарами, которые за отдельным столиком монотонно и пританцовывая надувает весёлый паренёк. Молодые люди на стремянках пытаются прикреплять на шторы и к потолку украшения, гирлянды, плакаты. Две девушки «колдуют» что-то с ноутбуком, пытаясь настроить музыку и подбирая нужные треки. Работа кипит.

Начало намечено на послеобеденное время. На вечер была запланирована прогулка по Киеву, но, сейчас в таких обстоятельствах все уже понимают, что, это может быть небезопасным. Но, начало переносить не стали, поэтому к назначенному времени уже всё готово, столы накрыты. Половина гостей выступили в качестве помощников, остальные приглашённые начинают подходить небольшими компаниями. При этом, Олег с Машей каждого встречают лично. Необычно, конечно, для свадебного торжества, но, молодые так захотели сами. Да и сама невеста тоже не в традиционном свадебном наряде, блистая изяществом в шикарном обтягивающем светлом платье. Жених в строгом костюме элегантно держит спину.

Сергей с Настей с умилением наблюдают эту картину, временно расположившись на резном уютном диванчике у стены. Мебель, общее оформление зала, посуда и столовые приборы вполне соответствуют стилю начала прошлого века.

– Серёжа, у меня внутри какой-то диссонанс, – делится своим впечатлением Настя, – Ощущение, что мы попали в Питер на графский приём, но одежда присутствующих не соответствует такому рауту.

– Чувствуешь себя неуютно?

– Отчего же? Слишком всё помпезно… Но, мне нравится. И вообще, мне кажется, что если бы я оказалась в то время, почувствовала себя, как дома. Только нужны были бы соответствующие наряды. Не в кроссовках же по таким залам ходить, – Настя, слегка улыбнувшись, глазами указывает на девушку в джинсах с маленьким рюкзаком за плечами вместо сумочки.

– Во всякие времена своя мода.

– Наверное, мне нужно было родиться в девятнадцатом веке. Совсем другие были времена. Такое ближе моей натуре. А может во мне течёт кровь зажиточных аристократов, или вообще из графов или князей?

Сергей, повернувшись к своей девушке очень пристально всматривается в её глаза, ни одним мускулом не выказывая внутренней усмешки, после чего нежно слегка дотрагивается губами щеки:

– В тебе кровь настоящих героев и патриотов своей страны.

– Ты всё про бабушку и дедушку, которые на войне погибли? А я про тех, что в Питере. Мне бабуля рассказывала, что у неё есть какая-то семейная тайна. А вдруг я потомственная принцесса? Обещай мне, что по приезду мы обязательно сходим к ней.

– Ну, конечно сходим. Обязательно сходим. Ты ведь знаешь, как я люблю часами проводить с Маргаритой Степановной.

– Только я всегда засыпаю от ваших разговоров. А я хочу разузнать от неё, что за тайну хранит наша семья.

В это время в зал входит несколько молодых милиционеров в сопровождении Александра Михайловича. Мария кидается с объятиями на шею отцу и брату.

– Идём поприветствуем полковника, моя принцесса, – Сергей встаёт и подаёт руку своей девушке.

Небольшие круглые столы расставлены по всему залу и накрыты на небольшие группы. В центре место для танцпола. Как и полагается, виновникам торжества предоставлен центральный стол, за который также размещены отец Маши и Сергей с Настей в качестве свидетелей. Остальные рассаживаются по компаниям. Несколько столиков остаётся свободными, вероятно, кто-то из гостей не могут подъехать вовремя или не получается вообще. Остаётся ещё некоторое время до начала мероприятия. Две молодые девушки, приглашённые в качестве ведущих, продолжают настраивать свою аппаратуру, проверяют микрофоны. Гости не спеша прогуливаются по залу, наслаждаясь запахами и видами явств, уже расставленными на столах. В компаниях слышатся активные обсуждения вчерашних событий. Невольно Сергею приходится прислушаться к разговору за соседним столиком:

– Девочки, вы пойдёте сегодня на площадь?

– А что там делать, разве сегодня что-то намечается?

– Конечно. Там скоро планируется новая акция.

– Марина, тебе-то откуда знать? Да и опасно там. Погромы везде.

– Вообще-то я постоянно на Майдане, и вчера там была.

– Ты что, тоже в митинге участвовала?

– Нет, мы с девочками бутылки разливали. По городу их развозили уже другие.

– Марина, это что, правда? Ты готовила эти адские зажигательные бутылки, которыми потом жгли вон тех парней? – и собеседница указывает на стол напротив, за которым весело что-то обсуждают молодые милиционеры.

– Ну, не я же их жгла. Я просто зарабатываю. Я сделала, мне заплатили. Таких, как я там ещё десятки. Всем нужны деньги. Ирина вот, тоже со мной была, – указывая на соседку, которая понуро опускает свой взгляд, девушка с рюкзаком продолжает, – только она молчит. Да и, эти парни целы. Если бы вы только знали, как они вчера наших избивали своими дубинками. Вас там не было, а я видела всё своими глазами. Видела, как всё мирно начиналось. Как люди просто шли по улице, молодёжь, женщины, дети, пожилые. Шли весело, шутили, песни пели. А им просто взяли и перегородили дорогу большими грузовиками. Оставили только узкий проход. Пашка тогда забрался на один из них и стал руководить колоннами, чтобы поочерёдно проходили, чтобы не было затора. На площадь вообще со всех сторон тысячи мирных людей собирались. Наши парни со щитами прикрывали их с флангов. Говорят, что в другом переулке ребята даже отогнали машину, чтобы освободить проход народу. Толпа спокойно пошла вглубь Крепостного, а тут на наших парней накинулись вот эти до зубов вооружённые менты.

– Марина, а ты не преувеличиваешь?

– «Беркуовцы» в бронежилетах, военных касках и с дубинками. А у наших самооборонцев щиты с палками, и наколенники из поролона. Вот и вся амуниция.

– Марина, а они зачем на площадь шли в такой форме и со щитами? Заведомо драться и нападать, если, как ты говоришь, там все мирно шли с песнями?

– Они защищать шли простой народ.

– От кого? А ты не думала, что они специально шли организовать драки?

– Это «Беркут» начал нападать на парней. С чего они решили, что все дороги от метро и парк – это их территория? Стали просто жестоко прогонять людей оттуда. Нашим парням досталось первым. Вы бы видели их зверские лица, с которыми они стали забрасывать в толпу гранаты с изолентой и гвоздями.

– Ты сама-то веришь, о чём говоришь? Какими ещё гвоздями? Зачем милиционерам делать самодельные гранаты? Самоделками обычно ваши занимаются.

– Не знаю, но мне рассказывали, что у нас некоторые были ранены гвоздями.

– Ну, вот видишь, ты сама этого не видела, а выдаёшь всё, как правду?

– Не видела, но верю. Зато, я своими глазами видела, как в Крепостном переулке, где нас собирали, «Беркутовцы» со звериной злостью ломанулись в толпу и начали дубинками избивать мужиков по голове. Они не разгоняли толпу, а целенаправленно убивали. Кровь летела в разные стороны. Хорошо, что нас сразу же отвели в Доме профсоюзов.

– Так ты и там побывала?

– Ну, а где вы думаете, приходилось быстро разливать бензин и какой-то ещё раствор по бутылкам? На пятом этаже было специально подготовленное помещение…

– Так значит, там всё уже было подготовлено? Значит, всё планировалось заранее.

– Откуда я знаю. Я иногда выходила во время перерывов и видела эти ужасы. На улицах уже были пожары. Грузовики горели. Огонь на соседнее здание перекинулся. Ужасные крики со всех сторон, стрельба. Меня Пашка попросил помочь одного раненого дотащить до «Скорой», которая стояла у памятника Мануильскому на Липской. Он уже сам идти не мог, мы его тащили по асфальту, и тут прямо между нами попадает пуля. Может резиновая, я не знаю. Эти сволочи, специально стреляли нам в спину. Может, конечно, и специально рядом, чтобы просто напугать, но было очень страшно, – девушка с ненавистью смотрит на сидящих напротив молодых парней.

– Тебя послушать, Марина, так ты у нас прямо герой с передовой? Ничего не придумываешь?

– Я не придумываю. Там все герои. И все на передовой. Я видела этих людей с разбитыми головами повсюду. Их кучей сваливали возле стен. И парня видела, у которого кисть руки оторвало гранатой. Кровищи было немеряно… Приходите сегодня на площадь, сами всё увидите.

– Зачем смотреть на эту кровь? Зачем вообще туда ходить? Зачем тебе самой это надо? Разве тебе нравится на это смотреть?..

Сергей обращает внимание, что в зале нет Машиного отца. Он встаёт из-за стола, поглаживая Настю по плечу, тихо шепчет на ухо: «Я скоро». Спускается на первый этаж и замечает, что в одной из комнат слегка приоткрыта дверь и доносятся звуки телевизора. Полковник, не отрываясь на вошедшего, внимательно вслушивается в новости событий вчерашнего дня:

«…В Крепостном силовики забрасывали демонстрантов светошумовыми грантами, на Шелковичной использовали помповые ружья, на Липской пустили газ. На Грушевского и в Мариинском парке майдановцев атаковали «титушки» с георгиевскими лентами на рукавах, с битами и металлическими прутьями. «Беркуты» неистовствовали: они не оттесняли митингующих, не старались прекратить противостояние, а в открытую убивали беззащитных людей, не давая им возможности отступить. Разбив колонну майдановцев в нескольких точках правительственного квартала, «Беркут» зажал жертвы в кольцо и теперь методично их убивал. Пытаясь защищаться, демонстранты подожгли шины. На перекрестке Институтской и Шелковичной вспыхнули автомобили. По крышам в дыму прыгали вооруженные спецназовцы, с высоты забрасывая митингующих гранатами. От Майдана вдоль всей Институтской женщины, пенсионеры, студенты выстроились живой цепью. Разбивая брусчатку, они передавали ее из рук в руки – наверх. Оттуда, сверху, выносили раненых. Досталось даже нашему корреспонденту. Делая свой репортаж на Шелковичной в него прилетела светошумовая граната и разорвалась прямо на груди. Спас только защитный жилет, который выдают профессиональным фотокорреспондентам…»

– Всё снимают и комментируют только с одной стороны, всё куплено, все телеканалы, – заметно нервничает полковник, – ни одного кадра, как забрасывают ребят зажигательной смесью. Как их вылавливали по одному и забивали палками и булыжниками. Их послушать, так все зверства только со стороны «Беркута».

– Какая там обстановка сегодня, Александр Михайлович? – Филатов, закрыв за собой дверь, присаживается рядом в соседнее кресло.

– Ситуация нагнетается, обстановка накаляется до предела…

– В городе ведь вроде, всё спокойно?.. У вас дочь замуж выходит. Радоваться надо, а на вас лица нет.

– Это вы из новостей о спокойствии в городе знаете? На площади уже тысячи митингующих опять собирается. Того и гляди вот-вот вновь вспыхнет. Небольшой искры достаточно. Скажу по секрету, у нас сведения, что во Львове почти все районные отделения милиции захвачены и разграблены. Тысячи автоматов и другого огнестрельного сейчас у них на руках. В Ивано-Франковске захватили здание СБУ, забрали три пулемёта, сотни пистолетов и гранат. В Хмельницком, в Житомире, в Ужгороде, В Луцке захватили здания администраций, заставили милицию переходить на их сторону вместе с оружием. По телевизору об этом не говорят…»

На телеэкране выступает депутат Поросенко: «Утром, я вышел из дому, чтобы отправиться на заседание Верховной Рады. Смотрю, прямо возле дома стоят ребята из Самообороны. Я подхожу, здороваюсь с ними, общаюсь. И тут эти ребята прямо у меня на глазах начинают падать и падать один за другим. Напротив – кордон силовиков, и оттуда «Беркут», прикрываясь щитами, стреляет по ним резиновыми пулями. «Что вы делаете? Вас же не провоцируют! Не атакуют! Зачем вы стреляете?» – бросаюсь я к ним. Появляется какой-то их командир и кричит: «Прекратить стрельбу!». А в это время на тротуаре уже лежит с десяток человек, скошенных этими пулями, корчась от боли…»

– Неужели в этот бред кто-то поверит?

– К сожалению, Александр Михайлович, у каждого своя правда. В это действительно многие верят. Это называется пропаганда и формирование общественного мнения посредством средств массовой информации. И она сейчас работает очень массированно.

На экране Поросенко продолжает своё интервью: «… В парке уже вовсю дым, стрельба, начинается что-то страшное. А на краю парка сгрудился Антимайдан. Туда нагнали женщин, среди них достаточно много пожилых – судя по всему, бюджетницы. Они в кольце нашей Самообороны. Я прошу Самооборону вывести Антимайдан отсюда. Нужно было видеть этих женщин – перепуганные стрельбой, они жались одна к другой, многие стояли на коленях и буквально выли от страха. Это страшное зрелище, жуткое! Пытаясь хоть как-то успокоить, направляю их на Парковую аллею. Говорю: «Отходите немедленно, тут сейчас будет бойня». Они причитают и, совершенно обезумевшие, скатываются вниз по этому спуску. Мы прикрываем их отход. И тут ко мне подлетает совершенно неадекватный и невменяемый, обкуренный или пьяный гражданин и орет матом: «Это наша земля! Мы тут умрем! Вон отсюда!» Пока мы с ним препирались, где-то сто пятьдесят женщин успели убежать по спуску. Им вдогонку – стрельба, взрывы…»

– Какая же чудовищная ложь. Я сам был в это время в лагере. Этот розовощёкий депутат сам был, как раз полупьяный с утра. А когда их вместе с таким же приятелем выпроводили подальше, вдруг ворвались отморозки и набросились на женщин с палками и металлическими прутьями. Выбегали мы, когда уже палатки загорелись.

По телевизору уже другой депутат Турсинов: «… В какой-то момент казалось, что перевес на нашей стороне, как тут загорелся штаб Партии регионов на Липской. Этот пожар был использован властью, чтобы снять все ограничения на применение силы, в том числе и на использование огнестрельного оружия. Потому что именно тогда силовики получили подкрепление и начали массово использовать огнестрельное оружие. Они же базировались вместе с «титушками» в Мариинском парке, и оттуда выдвинулись дополнительные силы. Еще одна линия подкрепления – со стороны Богомольца, от МВД. Так они перешли в наступление, зайдя к нам в тыл…»

– Это же слушать невозможно. Почему никто не рассказывает, как моего друга – губернатора Волынской области, избили, облили водой и на морозе приковали наручниками к сцене на площади. А потом, сволочи, ещё и привезли из его дома жену с детьми и поставили перед ним на колени, – голос полковника дрогнул, к горлу подступили слёзы, пальцы рук с ожесточением сжались в кулаки.

По телевизору ещё один депутат Шевченко: «…Наша активистка Лида закрылась внутри автозака, где были раненые майдановцы, и позвонила другим депутатам – попросила о помощи. Вовремя подбежали мы с другими товарищами-депутатами. Силовикам пришлось открыть автозак, и мы смогли забрать раненых. У некоторых задержанных были очень тяжелые травмы – полностью разбиты головы, все лицо в крови. Они не могли самостоятельно стоять. Мы усадили их на лавочку возле «Национального». В это время какой-то силовик с кулаками бросается на товарища. Причем он понимает, что перед ним народный депутат. В это же время на Шелковичной чуть не забили другого депутата. Даже руководство «Беркута» и «вэвэшников» с трудом их сдерживало. Агрессия перехлестнула через край. Это уже была настоящая война. Надо было понимать, что если перед тобой человек в форме, то в любую минуту он может тебя побить, убить, покалечить, что угодно…»

– Можешь себе представить, какое количество оружия сейчас в распоряжении этих националистов?.. По самым скромным подсчётам полторы тысячи единиц огнестрельного, и сотни тысяч патронов в руках преступников. Во Львове формируются отряды националистов. Завтра уже всё это отрепье будет в Киеве. А может, даже и сегодня ночью. Так что, это всего лишь затишье перед бурей. Страшной и кровавой. Один из активистов Луженко уже открыто со сцены проговорился, что завтра здесь будет оружие. Поэтому, дорогой друг, хочу попросить тебя, как человека разумного, и того, к кому ваши друзья прислушиваются, взять на себя ответственность за ваших девчонок, и завтра утром уезжать отсюда все вместе. Просто пойми меня, как отца.

– А как же вы сами? Ваша огромная делегация? Мы могли вам чем-то помочь.

– Это уже моя задача вывести их всех отсюда невредимыми.

– А что предпринимает президент? Неужели он ничего не видит и не понимает?

– А что президент… Передают, что опять решил пойти на уступки. Пригласил вон к себе министров иностранных дел из западных стран – Германии, Франции, Польши. Будут вместе думать, как стабилизировать обстановку, будут подготавливать с оппозицией какое-нибудь соглашение. Спасёт ли это ситуацию, остановит ли это радикалов и отморозков, сможет ли кто-то сейчас бандитов заставить вернуть всё награбленное оружие? Сомневаюсь.

После небольшой паузы продолжает:

– По нашим данным, министр обороны Лебедев уже направил в Киев днепропетровскую воздушно-десантную бригаду – пятьсот вышколенных бойцов, чтобы арсеналы охранять. Ситуация непредсказуемая, а значит невмешательство армии уже не гарантировано.

По телевизору продолжается обсуждение событий. Депутат Шевченко рассказывает: «… Мы поговорили и условились, что они прекращают стрелять, мы возвращаемся на Майдан, а дальше уже работают переговорщики. Я направился в парламент. По дороге связался с руководителями Самообороны, проинформировал о договоренности насчет перемирия, дал приказ отступать к Майдану. Потери были уже слишком велики. И вот мы начинаем отступать, а «Беркут», вместо того чтобы прекратить стрельбу, палит нам в спины и на нашем отходе начинает свое наступление. Причем наступление очень активное. Протестующих начали активно теснить вниз по Грушевского и по Институтской. Так что обе эти улицы за короткое время были де-факто «зачищены». Мы отступали организованно, а они решили воспользоваться этим моментом, додавить, дойти, опять-таки на наших спинах, прямо на Майдан. По Институтской они существенно продвинулись, прорвали несколько заграждений, отбили Октябрьский и подступили уже к самому Майдану… Я тогда набрал Клюева, рассказал ему о своей встрече с Януковичем. «Мы договорились о прекращении огня, а вы вместо этого начали активную фазу наступления», – говорю ему. На что Клюев отвечает: «Ну, так что же, это война, а на войне все средства хороши». Но в какой-то момент у подножия Институтской наши развернулись и, вместо того чтобы продолжить отступление, сами пошли в атаку. Ну, видимо, надоело, что стреляют в спину. Дали отпор. Тут уже сам Клюев звонит мне и начинает кричать: «Что вы творите?! Ваши открыли прицельный огонь по «Беркуту» на Институтской!» Я не стал оправдываться, а просто ответил: «Это – война. Ты сам сказал».

– Рассказывает, словно анекдот, чтобы посмеялись. Только это не анекдот, там кровь льётся, – с возмущением полковник встаёт и выключает телевизор. – И эти люди хотят управлять страной? Впрочем, они только ради этого и заварили эту кашу. И чем больше на мировых экранах будет таких кровавых картинок, тем им на руку.

Наверху уже громко заиграла музыка, как сигнал к общему сбору, и мужчины, закончив разговор, спешно поднимаются в зал. Из гримёрной комнаты напротив выходит обворожительной красоты невеста. Голова её до плеч покрыта фатой, закрывая лицо. Это прекрасно сочетается с её длинным светлым обтягивающим платьем в пол, подчёркивающим стройность фигуры.

Маша берёт отца под руку и, поднявшись по широкой каменной лестнице с резными перилами, подводит к высоким мощным дверям, ведущим в зал. Вальс Мендельсона, и двери распахиваются. Пред ними открывается живой коридор из аплодирующих гостей. По другую сторону этого коридора жених в ожидании своей избранницы с небольшим, изящно оформленным, букетом цветов. Не торопясь размеренным шагом отец за руку ведёт свою дочь через этот живой коридор и, крепко пожав руку новоиспечённому зятю, обнимает того по-мужски, и, похлопывая по плечу, вкладывает в открытую ладонь руку дочери. Взяв под руку избранника, невеста принимает от него букет. Приглашённые ликуют радостными возгласами, осыпая молодожёнов лепестками роз и разноцветными конфети.

«Сегодня, девятнадцатого февраля две тысячи четырнадцатого года – необычный день. Мы собрались в этом зале по случаю, предшествующему предстоящего бракосочетания наших молодожёнов. Регистрация состоится в другой день и в другом городе, но все вы приглашены, чтобы отметить это событие здесь, в Киеве, чтобы каждый из присутствующих имел возможность лично поздравить новобрачных» – весело и задорно начинает торжественное празднование ведущая.

Все рассаживаются по местам за столами. В зале присутствует больше молодёжи, в основном Машины сокурсники. За отдельным столом располагается её младший брат с сослуживцами, все в красивой милицейской форме. За отдельным столом располагаются и более взрослые гости, те, что более близки семье отца невесты, из прибывших вместе с ним на митинги. Играет музыка, гости приступают к трапезе, разливают по бокалам и рюмкам спиртное, начинают знакомиться друг с другом. Девчата, те, что-то только что бурно обсуждали между собой последние события, посмеиваются и поглядывают на молодых служителей правопорядка за столиком напротив.

Спустя полчаса в зале распахивается дверь, и на центр входит модно одетый в строгий костюм-тройку с ярким галстуком и лаковых туфлях импозантный мужчина, длинные свисающие почти до плеч волосы зачёсаны назад. Изящество образа щёголя дополняют стильные тёмно-русые усы, сливающиеся с аккуратной бородкой. В руках нового гостя огромной величины букет белых роз. Мужчина с сияющей улыбкой уверенно и властно поднимает руку, и музыка как по мановению волшебной палочки замолкает. Первым с места, с трудно скрывающей ухмылкой, поднимается жених. За ним с небольшим удивлением, держа того за руку, привстаёт и невеста.

– Дорогие друзья, – начинает свою речь вновь прибывший гость. – С не скрывающим и невероятным удовольствие я хочу поздравить эту сияющую молодую пару моих друзей с тем, что они решили уже наконец официально объединиться в одно целое – в счастливую семью. И это действительно мои настоящие друзья, несмотря на то, что наше знакомство произошло необычно. Оно началось с… большой драки.

Зал, который внимательно прислушивается к каждому слову новичка, вдруг слегка загудел. Особенно напряжёнными становятся лица молодых милиционеров. Довольно недружелюбно смотрит на появившегося гостя и отец невесты.

– Да, да… Именно с драки, – продолжает импозантный мужчина. – Я повёл себя крайне по-хамски и беспардонно, решив приставать к самой красивой девушке, как в той компании, так и в этом зале, на одной вечеринке. За что и тут же получил в морду от молодого крепкого парня. И надо сказать, получил заслуженно. До сих пор помню тот удар.

Мужчина проводит рукой по своей челюсти, в зале пробегает лёгкая волна ухмылки.

– Я, конечно же, обиделся. Кинулся в драку, началась заварушка… рассказчик делает паузу, зале тоже притих. – А уже на следующий день этот парень с накаченной мускулатурой… спас мне жизнь.

Зал полностью замолкает. Вновь повисает пауза.

– Я до конца дней своих теперь за это ему обязан и буду благодарен. С тех пор этот парень мне и друг, и, я бы даже сказал больше – кровный брат. А, сегодня в его жизни одно из самых важных событий, к которому и я приложил свою малую, но существенную долю… Девушка, которую он так по-настоящему, по-рыцарски защитил, теперь его верная спутница, подруга и будущая жена. Друзья мои, я вас искренне и от души поздравляю и очень люблю! И вы знаете, что я всегда в любой момент и по любому случаю всегда с вами, чего бы это ни стоило. Нас так многое связывает, о чём даже и рассказать здесь не получится.

Жених с невестой выходят из-за стола, гость делает несколько шагов в их сторону, протягивая букет Марии.

– Растрогал, от души, – начинает ответно Олег. – Спасибо тебе, Тарас. Рад тебя видеть.

По-братски крепко сцепившись руками, молодые люди обнимают друг друга, после чего гость осторожно берёт руку невесты и делает движение, чтобы наклониться и поцеловать её, но, на половине останавливается, и, оставаясь в той же позе, лукаво приподнял глаза на жениха, потом на невесту, выпрямляется, не выпуская Машиной руки, пожимает её и тихо произносит:

– Будьте счастливы, друзья. Будьте счастливы.

Олег, похлопывая друга по плечу, предлагает ему присесть за стол, но, гость решает продолжить:

– Друзья мои, это ещё не всё. У меня есть для вас, пусть небольшой и скромный, но ценный именно для вас свадебный подарок.

Мужчина достаёт из внутреннего кармана сложенный вдвое отпечатанный лист. Присутствующие замечают, что это какой-то официальный документ на красочном фирменном бланке.

– Друзья мои, это официальное разрешение властей, которого я знаю, вы ждали очень давно, выданное специально для вашей компании на эксклюзивное право поисковых работ древних скифских артефактов в Крыму, в Одессе и других исторических местах Украины. Это ваша лицензия на ведение раскопок и ваш пропуск на всех уровнях власти на местах.

– Вот это подарок! – с нескрываемой радостью жених с невестой начинают даже подпрыгивать и обнимать друг друга.

– Спасибо тебе, дорогой ты наш. Я уже и забыл об этой просьбе. Как же тебе удалось? Мы уже, честно говоря, думали, что это неразрешимая задача.

– Ну, для кого-то может и неразрешимая, а для лучших друзей чего не сделаешь…

Всё это время полковник наблюдает за происходящим, насупив взгляд, всем своим видом показывая, насколько ему неприятна ситуация, тихо бормоча:

– Ещё бы… всё покупается…

Но, многим отчётливо слышно его недовольство. Поэтому, Маша, строгим взглядом, старается дать понять отцу, что нужно сдерживать свои эмоции в такой обстановке.

– Друзья, – Олег, крепко сжимая заветный документ в руке, решает обратиться ко всем гостям. – Этого молодого человека зовут Тарас. Это действительно очень хороший друг нашей семьи. Прошу любить и жаловать. И ещё раз, спасибо тебе, дорогой.

– Да, если честно, мне особой благодарности и не нужно, я ведь олигархом не стал, – посмотрев в сторону Машиного отца, как бы отвечая ему, с некоторой долей смущения, произносит Тарас, – Просто есть хорошие люди и среди депутатов, помогли, дело-то ведь нужное, дело хорошее.

Гости почему-то в этот момент начинают дружно аплодировать, вероятно давая понять, что история затягивается и нужно продолжать веселье. А, уже известная девушка Марина, которая к этому моменту изрядно повеселела, предположив, что в зале наконец то появился сторонник её взглядов, вдруг выкрикивает: «Слава Украине!», в ожидании, что её поддержит весь зал. Но, Тарас, пристально посмотрев в её сторону, тихо произносит:

– Полагаю, что лозунги сейчас крайне неуместны… – и тут же громко добавляет, – Сегодня в этом зале все лозунги должны быть только за новобрачных!!! А поэтому, сегодня должны кричать только… Горько!

И весь зал подхватывает: «Горько! Горько!»

Молодожёны целуются, а Тарас выпив рюмку, наконец подходит к Сергею, который всё это время также ждёт своей очереди, когда сможет поприветствовать и обнять старого друга. После чего гость взглядом находит свободное место и присаживается за столиком громогласной девушки-активистки.

Окна ресторана, которые выходят на проезжую часть, хоть и занавешены плотными портьерами, гости то и дело иногда поглядывают сквозь них, чтобы посмотреть, что происходит на улице после каждого звука раздающихся сирен, криков или даже хлопков от питард. Ведущие специально стараются заглушать музыкой эти посторонние звуки с улицы. Входную дверь в ресторан во избежание незваных посетителей для предосторожности решают закрыть.

Со своего места поднимается отец Маши и просит слово.

– Дорогие мои, любимые дети. Раз уж пришло время поздравлений и подарков, я бы хотел от себя лично, от мамы, от всей нашей семьи… – в этот момент поднимается с места и молодой брат невесты Михаил, а отец продолжает, – и от лица многочисленных родственников, которые и сами потом смогут поздравить лично, но, тем не менее, хочу искренне порадоваться за вас, хочу поздравить с этим важным в жизни, ответственным и очень правильным решением! Дети мои, держитесь всегда друг друга, будьте между собой и любовниками и друзьями, старайтесь понимать друг друга и слышать, желательно слышать сердцем. Маша, дорогая моя любимая дочь, я всегда старался быть в своей семье опорой и, как мог оберегал всех и тебя. Теперь у тебя уже своя семья, и ты в таких надёжных руках, что я за тебя спокоен. И от души рад. По-настоящему радуюсь за вас. Дай вам Бог счастья. Живите дружно. Живите долго. А мы всегда будем рядом, и всегда будем рады вам помочь во всём. Наш подарок вас ждёт дома, вы знаете. Ну, и… по традиции…Горько!

Зал опять поддерживает дружным: «Горько! Горько!» А у Маши по щеке скатывается слеза. Они вместе с Олегом по очереди крепко обнимают полковника, и только лишь после этого отпив по глотку вина, целуются, при этом зал не смолкает в ожидании поцелуев ещё и ещё.

***

Спустя некоторое время весёлого застолья с первого этажа неожиданно слышатся приглушённые, но сильные стуки в дверь и по стеклам. Кто-то из гостей спускается узнать. Уже через минуту двери в зал с силой распахиваются и на центр уверенным шагом входят шестеро молодых людей в чёрных куртках. Самый щуплый в тёмных очках и чуть ниже ростом стоит впереди, сразу обозначая себя лидер этой компании. Остальные высокие и крепкие останавливаются полукругом поодаль. Лица некоторые, в том числе и лидера, скрыты под чёрными платками в виде масок с изображениями черепов и каких-то символов. На плечах некоторых нашивки принадлежности к радикальным националистическим организациям. Из-за спин виднеются рукоятки спортивных бит. Двое покручивают в руках небольшие цепи. Музыка замолкает. Со своих мест в раз поднимаются все молодые милиционеры. Встают и Олег с Сергеем, заслоняя собой своих подруг. Ситуация нагнетается. Пауза затягивается. Первым на ситуацию реагирует Тарас, медленным уверенным шагом и с улыбкой на лице выйдя из-за стола навстречу лидеру агрессивно настроенной компании.

– Друзья мои, – громко он обращается к залу. – Не нужно так удивляться. Это всего лишь ещё один наш друг…

Он делал небольшую паузу, изображая барабанную дробь, и бесцеремонно срывает балаклаву, скрывающую лицо молодого человека. Причём тот в свою очередь, даже не пытается хоть как-то сопротивляться, а, наоборот, сам же снимает и очки.

– Знакомьтесь, наш друг Сирый!!! – громко представляет своего приятеля Тарас.

– Сергей Мельник, – поправляет уже сам новый гость.

Продолжали стоять, с заметным облегчением и нескрываемым удивлением и Олег, и Сергей враз выдыхают, их напряжённые лица сменяются слегка заметной усмешкой.

– Свои, ребята, свои, – давая понять и показывая рукой всем сесть, продолжает успокаивать присутствующих Тарас, одной рукой обняв за плечи лидера непрошенных гостей.

– Смотря для кого они свои? – негромко произносит полковник.

Теперь уже Олег решает разрядить обстановку и громко заявляет:

– Ребята, правда, присаживайтесь и не волнуйтесь, – и, как бы обращаясь к тестю, добавляет, – это тоже наши гости.

По залу опять прокатывается рокот шепота и тихих разговоров между собой. Милиционеры нехотя присаживаются на свои места, но, продолжают пристально и напряжённо смотреть на вновь прибывших. Теперь уже их лидер, с которого только что сорвали маску решает взять слово.

– Я пришёл сюда, чтобы поздравить своего друга с этим важным днём в его жизни. Я не мог не прийти. Я не мог не поздравить.

Сирый, как его назвал Тарас, делает знак рукой одному из сопровождавших его ребят, и тот послушно кидается за двери. Через мгновение он возвращается уже с огромной охапкой алых роз, перевязанных яркой широкой лентой. Букет, который с трудом вмещается в его хлипких руках, лидер компании передаёт через стол Олегу с Машей. После этого, вынув из кармана связку предметов, напоминающих ключи, кладёт их на чистое блюдце со стола и протягивает молодожёнам:

– И примите, друзья, от меня этот скромный свадебный подарок, так сказать, на долгую память.

– Что это? – вероятно, не поверив своим глазам, почему то вырывается у Олега, при этом прекрасно понимая, что в его руках не что иное, как ключи от автомобиля. – Серёга, что это?

– Ваш подарок ждёт вас на стоянке у входа, – спокойно отвечает тот.

Несколько человек тут же бросаются к окну и начинают немного негодовать: «Там много разных машин стоит».

– Ваш самый большой, тот, что белого цвета, – отвечает всем сразу гость. – Свадебный ведь.

Удивлённые зеваки начинают в голос с восхищением вопить: «Ух, ты. Какой крутой джип».

Только сейчас, уже наконец выйдя из-за преграды в виде стола, что разделяла этих друзей, Олег подходит к новому гостю и крепко того обнимает.

– Спасибо, тебе, конечно, дорогой друг. Только, это слишком дорогой подарок. Мы не сможем его принять.

– Зачем ты хочешь меня обидеть? Дорогим друзьям – подарок от души. Цена не имеет значение. Главное, чтобы был с пользой и… на долгую память.

– Да, разве же такое забудешь? – Олег делает движение рукой этой многочисленной охране своего вновь прибывшего друга, – Раздевайтесь, мужики, присаживайтесь за стол, присоединяйтесь.

Но, сопровождающие лишь снимают шапки и оголяют свои бритые головы, оставаясь стоять на своих местах. Лишь после того, как Сирый не поворачиваясь делает лишь один знак рукой, бойцы тут же вмиг снимают свои куртки, побросав их на диван возле стены, и присаживаются за стол.

– Там внизу гардероб, – пытается подсказать им Олег, но его слова остаются не услышаны, или сделан вид, что эти указания для них ничего не значат.

Молодой лидер этой агрессивной компании взял рюмку решает продолжить обращение к залу:

– Если честно, вообще, наше знакомство началось очень необычно. Мы оказались на одной увеселительной вечеринке, и Олег во время потасовки…

Гости в зале начинают откровенно смеяться и почти в голос продолжают фразу: «…Дал в морду!»

Сирый немного в недоумении и недопонимании, несколько смутившись, решает присоединиться ко всеобщему ликованию, от души посмеявшись вместе со всеми, поддерживая общий весёлый настрой:

– Да, именно так всё и было. И я сильно разозлился на него. Хотел даже… ну, неважно. А на следующий день, этот парень…

Зал опять почти в голос вскрикивает, продолжая фразу: «… спас жизнь!»

В этот момент Сирый уже действительно не понимает, что происходит, но продолжает смеяться вместе с всеми.

– Да, ты у нас, прям, герой, – с ухмылкой, но в тоже время с гордостью, негромко отзывается тесть, – Только вот странных друзей ты себе выбираешь.

– Папа, это правда наши хорошие друзья, – тихо вмешивается в разговор дочь, – и постарайся воспринимать их нормально.

– Ну, да. А что ещё остаётся? Только, смотрите, чтобы такими темпами и вы не оказались на другой стороне баррикад.

– Папа, ну, что ты такое говоришь? Ребята давно дружат.

– А завтра эти ваши друзья будут стрелять вот в этих пацанов, – не успокаивается отец, указывая на молодых милиционеров.

В этот момент Сирый провозглашает своё: «Горько!» Зал активно поддерживает. Вновь возобновляется музыка: «Хо-ро-шо, всё будет хорошо, всё будет хорошо, я это зна-а-ю». Ведущая приглашает на танцы, и гости пускаются в пляс. И только с разных сторон друг на друга пристально пожирают глазами молодые служители правопорядка и послушная радикально-настроенная охрана новоявленного олигарха.

Сирый вместе с Тарасом, Олегом и Сергеем что-то бурно обсуждают между собой и смеются. Им действительно есть что вспомнить. Объявляют медленный танец, и Маша идёт танцевать со своим отцом, а Настю приглашает брат невесты. Сергей совсем не возражает, он так увлечён беседой со старыми друзьями. Девушки пытаются развеселить и отвлечь от мрачных мыслей молодых ребят, как с той, так и с другой стороны зала, приглашая на танец. Вечеринка начинает входить в обычный ритм свадебного застолья. За окном заметно вечереет.

В какой-то момент четверо старых друзей решают выйти на улицу, чтобы продолжить беседу на свежем воздухе и, наконец, осмотреть и прикоснуться к дорогому подарку. Открывая дверь мощного белоснежного крупногабаритного и очень престижного джипа, первым решает опробовать водительской кресло Тарас.

– Просто, сказка, – с восхищением осматривает он внутреннюю светлокремовую кожаную обивку салона с лакированными деревянными вставками повсюду.

– Серёга, у меня нет слов. Мне до сих пор не верится, что это может быть нашим, – продолжает благодарить друга новоиспечённый владелец шикарного автомобиля.

– Всё нормально, Олег. Вам ведь предстоит много ездить по стране, работа у вас такая. Думаю, с этим вам будет легче восстанавливать историю.

Со стороны всё громче слышатся приближающиеся крики и свист, с периодическими хлопками от взрывов, похожие на питарды, звоном разбивающегося стекла. Все обращают внимание, как прямо в их сторону по тротуару направляется более десятка молодых, заметно агрессивно настроенных молодчиков. Кто-то в строительных касках, кто-то в мотоциклетных шлемах, кто-то прикрывает голову просто капюшоном куртки. У каждого в руках деревянный или металлический щит, вероятно, доставшиеся после уличных боёв, и палки, сапёрные лопатки или металлические прутья с самодельной рукояткой из изоленты, которыми они беспорядочно долбят по всему, что попадается по пути – по скамьям, вдоль тротуара, рекламным конструкциям, остановочным комплексам, дверям и окнам первых этажей зданий. Несколько человек несут в руках горящие факелы, пытаясь ими поджигать всё, из того, что валяется на дороге и может гореть. Все свои действия агрессивная молодёжь сопровождает диким криком.

Очень быстро эта свора отморозков приближается к компании друзей. Олег с Сергеем сильно напрягшись, не самопроизвольно сжимают кулаки, понимая, что с этими разговаривать уже будет бесполезно. Звать на помощь уже бессмысленно, тем более, что в помещении множество девчонок, в том числе и их жёны. А из ресторана доносится весёлая музыка и шумный смех, что не может не привлечь внимания таких подонков. Не паникует только Сирый, заметив, как друзья спешились. Оказавшись ближе всех, он просто поворачивается к быстро приближающимся. Явный лидер группировки при этом ещё за пару шагов уже, раскрыв объятия, начинает уважительно здороваться: «Сирый! Сергей Богданович! Прывит тебе!» Похлопав по приятельски друг друга по плечам, заводила пристальным взглядом начинает осматривать остальных. Толпа встаёт полукругом за спиной своего лидера.

– Святкуєте? – начинает разговор их главный.

– Свадьба у друга, – отвечает Сирый.

– И давно ти з москалями дружиш? – пристально осматривая Олега и Сергея с головы до ног.

Из салона автомобиля выходит Тарас и, уверенно сделав пару шагов вперёд, оказывается возле лидера компании почти в упор, и, глядя ему глаза в глаза, сквозь зубы произносит:

– А тебя, Микола, навіщо тобі це знати?

– О!!! И, Тарас, теж тут, – протягивая руку с ухмылкой произносит этот Микола.

– Теж тут, теж тут. Ти ж бачиш, що ми відпочиваємо. Ось і гуляйте своєю дорогою.

– Так ми і гуляємо.

Лидер группировки, подойдя к автомобилю проводит со скрипом по стеклу спортивной битой, что всё это время находилась у него в руках:

– Твоя чи тачкя? – обращаясь к Сирому, спрашивает он.

– А ти сумніваєшся?

– Немає ні скільки. Крута тачка!

– Тоді не чіпай, а то подряпаєш, не розплатишся.

Толпа от скуки начинает хаотичное движение по дороге. Из дверей ресторана выходят пятеро бритых высоких мускулистых охранников Сирого и молча подходят к другим двум, стоящим рядом с чёрным джипом неподалёку.

– Микола, у вас своє розвага, а у нас своє.

– Ну, продовжуйте веселіться.

В этот момент лидер компании машет рукой своим приятелям, и толпа молодчиков с громким смехом и криками продолжает свой путь дальше. Его куртка случайно или специально распахивается на доли секунды, и Филатов отчётливо обращает внимание на обрез карабина за пазухой. По другой стороне улицы с таким же шумом двигается ещё одна группировка агрессивно настроенных хулиганов.

– Мужики, – оборачивается Сирый, – спасибо за вечер, мне уже пора. Впрочем, я бы сейчас и вам здесь не советовал дольше оставаться. Группировки самообороны стекаются на Майдан и курсируют по улицам. Видите, как они настроены. Даже я не всегда смогу подействовать на них, хотя и большинство из них знают меня. Мой вам совет – закругляйтесь. Всё было здорово. Я очень рад был вас видеть.

– Я ещё останусь с ребятами, – отзывается Тарас. –Если что, буду рядом.

– Если что, и я рядом, – улыбается Сирый. – Я всегда на связи. Возникнут серьёзные проблемы – звоните.

Друзья ещё раз обнимаются между собой на прощание. Сирый садится на заднее сиденье того самого чёрного джипа, у которого его ждут молодчики охраны, но, не успев захлопнуть дверь, вдруг вновь возвращается к ребятам:

– Мужики, ещё мой вам совет, пожалуйста, уезжайте завтра утром из города. Все вместе уезжайте, забирайте всех родственников и близких. Завтра в городе будет находиться очень опасно.

Ещё помолчав некоторое время, добавляет:

– Друзья, я очень не хочу, чтобы мы с вами завтра оказались по разные стороны баррикад. Но, в любом случае, можете на меня рассчитывать.

Сирый поворачивается и быстрым шагом садится в машину, дверь захлопывается и джипы, припаркованные рядом, один за другим резко рвут с места.

Друзья стоят ещё пару минут и возвращаются в зал, где вечеринка уже подходит к своему логическому завершению. Полковник со своими бойцами стоят уже у дверей. Попрощавшись с гостями, они покидают помещение. Остальные тоже начинают спешно собираться. Выйдя из ресторана последними, компания друзей со своими спутницами ещё некоторое время со всех сторон осматривают шикарный свадебный подарок, пока их любование не прерывает звук разбитого стекла неподалёку и громкий вой сирены охранной сигнализации. Очередная компания хулиганов по другую сторону улицы палками вышибали окна в здании первого этажа и уже быстро вытаскивают оргтехнику, пытаясь погрузить всё в стоящую рядом легковую машину. Олег дёрнулся было в их сторону, чтобы остановить молодых грабителей, но, Тарас останавливает того, одёрнув за рукав. Он быстро садится за руль, в виду того, что лучше всех знает, как беспрепятственно проехать по городу в это неспокойное время. Остальные тут же запрыгивают в мягкие сиденья новенького вместительного автомобиля. Путь до гостиницы лежит не просто. Всюду уже толпы молодчиков с палками и факелами. То тут, то там горят припаркованные автомобили. Несколько раз приходится разворачиваться, потому что дорогу преграждают спонтанные баррикады или горящие покрышки.

Наконец компания добирается до заветной гостиницы. Понимая, что автомобиль ни в коем случае нельзя оставлять на улице, во избежание его поджога, Тарас предлагает пока оставить его пока у себя:

– Вы спокойно наслаждайтесь своей первой брачной ночью, а я покараулю ваш свадебный подарок. У меня на стоянке он будет в полной безопасности. Ну, а завтра, я в вашем полном распоряжении, подъеду, когда скажете.

– Спасибо тебе, брат.

Друзья, обнявшись, прощаются, и Тарас уезжает. А пары, убедившись, что Машин отец и все остальные уже благополучно добрались, тоже расходятся по своим номерам в предвкушении любви и нежности. Впереди их ждёт пока ещё тихая спокойная ночь и очень неспокойный день.

Уличные беспорядки

Ранним утром Сергей просыпается от звуков разговоров и хождений по коридору приезжих крымчан из соседних номеров, что собирались в парк. Предполагаются митинги и волнения с самого утра, поэтому решают занять свой лагерь гораздо раньше, чем начнутся волнения. Филатов осторожно встаёт с постели, чтобы не разбудить Настю, тихо подходит к окну. Ещё темно, большинство фонарей разбито, и улица плохо освещается, но, отчётливо видно, как уже немногочисленные группы двигаются в сторону расположения главной площади. Он долго ещё смотрит в окно, потом, размышляя, начинает ходить по комнате и вновь ложится. Уснуть ему больше так и не получится. Через некоторое время в дверь осторожно стучит Олег. Сергей выходит в коридор.

– Пора собираться, – заявляет его друг. – Звонил Михалыч, сказал, что всё плохо. Там на площади затевается что-то серьёзное и грандиозное. У него есть свои люди и среди майдановцев. И они предупредили, чтобы крымские сваливали из лагеря. Готовят специальные захваты. Поддержки из Донбасса не будет, их Антимайдан, который должен был сегодня приехать, развернули и отправили обратно.

– И что ты предлагаешь?

– Отец сказал, чтобы собирали вещи, поедем вместе. Они будут загружаться в автобусы. Здесь делать уже больше нечего. Нужно валить. Помнишь, что Сирый вчера сказал. Можем попасть в серьёзную мясорубку, подстать той, что мы с тобой уже бывали. Я не хочу повторений… Тем более, в реальном времени. С нами девчонки. И мы теперь за них в ответе.

– Да, понимаю я. Что ты мне объясняешь, как ребёнку? Сейчас-то что делаем?

– Идём пока к Михалычу в лагерь, поможем им собраться, загрузиться по автобусам. Потом вызовем Тараса и на машине домой – в Крым.

– А там что, спокойно?

– Там все свои. Там в основном русские. Там не принимают этих майданутых.

– Ну, тогда я поднимаю Настю, пусть собирает вещи, а мы идём в лагерь.

Порешив так, друзья расходятся по номерам. Рассказав о своих планах своим девушкам, оба получают резкие отказы. Собравшись уже вместе, друзья вновь начинают строить план. Мужчины пытаются убедить девушек остаться, потому что на площади очень опасно, там беспорядки, там агрессивные хулиганы. Маша, почти в голос с Настей пытаются возражать:

– Мы здесь одни не останемся. В любой момент эти отморозки могут захватить, или вообще поджечь здание. Вы оставляете нас совсем без защиты. Уж лучше среди людей, но вместе с вами. Вы ведь сможете нас защитить, если что?

В итоге женские доводы оказываются убедительнее. Решают сумки с вещами оставить пока в номере, и всем вместе двинуться в лагерь, пока ещё всё спокойно, а за вещами заехать уже по дороге перед выездом из города. Через несколько минут компания покидает гостиницу. Уже обычной дорогой они двигаются в сторону площади. На улице светает. Небольшие группы людей также быстрым темпом идут в том же направлении. По их виду сразу понятно, кто идёт просто поглазеть, а кто специально подготовился к стычкам. Большинство несут с собой самые разные самодельные щиты, сооружённые из фанеры, из жести, из дорожных знаков. В руках палки, трубы, арматура. У некоторых на ногах велосипедные наколенники и налокотники. С каждым приближением к площади всё более отчётливо слышатся крики и хлопки от взрывов и выстрелов. Понятно, что там уже что-то происходит, идут полным ходом какие-то активные действия.

Всё становится совсем ясно, когда ребята через несколько минут оказываются на Институтской улице. Здесь всё кипит. Со сцены сразу слышатся активные призывы «атаковать». На площади толпы беспорядочно бегают в разные стороны. Всюду груды камней и мусора, словно одна большая помойка. Большая синяя водомётная машина пятится задом, сбивая струями людей. Несколько тысяч митингующих с палками и в касках теснят стройные ряды «Беркута», которые пытаются защищаться, укрываясь за щитами и мелкими группами передвигаются, то наступая, то отступая за автобусы. В них летят бутылки, и в разных местах вспыхивает пламя, которое быстро пытаются тушить струями пены из огнетушителей. В ответ те лишь выбрасывают в сторону митингующих гранаты с газом. Милиция на возвышенности над конструкцией больших часов стройным рядом встречает ползущих, как муравьи по склону наверх, но, почему то, даже не пытаются их атаковать, а спокойно выжидают, пока те вскарапкиваются. Активисты же, размахивая палками, сразу оттесняют милицейский строй. Заметно, как служители порядка практически не пользуются и не отвечают своим оружием, а лишь пытаются защищаться и укрываться. Некоторые милиционеры, отступая, отстают, или спотыкаются, и, разъярённая толпа, как коршуны, нападают и начинают ожесточённо колотить палками лежащих людей в форме, после чего тащат их на площадь.

Увидев это, Маше на миг показалось, что это её брата сейчас тащат по застывшему асфальту и вскрикивает: «Там же, Миша! Изверги!» Она готова кинуться на другую сторону улицы, где стоят плотными рядами молодые «Беркутовцы», но, пешеходный мост перекрыт горящими бочками. Чтобы пройти дальше, нужно спуститься вниз по крутому склону. Все бросаются вслед за ней.

Через минуту, подгоняемые движущейся толпой, наши герои уже внизу в самом эпицентре среди митингующих. Эта масса людей резко поворачивает в сторону стоявших цепью милиционеров, прикрывающих дорогу в сторону здания Рады. От такого напора в рядах милиции заметно появилась небольшая паника.

От беспорядочного давления в толпе, наземь падают несколько человек, которых никто даже не замечает. Спотыкается и Настя, с ней вместе валятся на асфальт и все, держащиеся друг за друга. Сергей тут же вскакивает на ноги и пытается помочь остальным. Осмотревшись вокруг, он замечает, как нападавшие, боясь ответных выстрелов со стороны правоохранителей, передвигаются по улице перебежками группами человек по пять, прикрываясь щитами. Они же стоят почти по центру без какого-либо прикрытия. Он также обращает внимание, как на другой стороне улицы, пристроившись за стволами деревьев, молодой парень в солдатской каске нацелено стреляет в сторону «Беркутовцев» из обреза от охотничьего ружья.

– Сука, он же картечью лупит по живым людям, – вырывается у него, показывая Олегу на стрелка. – Его надо остановить. Охраняй девчонок.

И в этот самый момент, когда Сергей пытается кинуться на другую сторону дороги, рядом падает, корчась от боли, один из парней, что прикрываясь щитами пробегали мимо. Толком не понимая, что происходит, товарищи попытаются поднять того, но из под него по грязному льду уже растеклась большая тёмно-багровая лужа. Быстро поняв, насколько уже всё серьёзно и опасно, продолжая прикрываться за щитами, они пытаются подтащить лежащего парня к тротуару, оставляя за собой кровяной след на асфальте. И в этот момент падает уже второй парень из той же компании, и почти сразу после нескольких конвульсий так с открытыми глазами и остаётся лежать без движения. Остальные, продолжая прикрываться самодельными щитами и прижимаясь к земле на полусогнутых ногах, тут же кидаются прятаться за ограждение рекламной конструкции.

Наблюдая за тем, как из пробитой головы пацана хлынула кровавая струя, у девушек невольно в голос вырывается истошный крик. Сергей отчётливо понимая, что начинается прицельный обстрел, хватает лежащий рядом жестяной щит убитого и, как только может, кричит друзьям: «За ограждение!!!»

Резким движение он буквально тащит за рукав Настю к деревьям, чтобы спрятаться за стволами. Другая пара следуют его примеру. В этот момент в ствол дерева со свистом вонзается ещё одна пуля. Сергей одной рукой вцепляется в ручку, прикрывающей их жестянки, а другой прижимает к себе возлюбленную, которая от ужаса цепляется двумя руками в вязаную шапку, натянув её так, будто хочет влезть в неё целиком. При этом непонятно, толи она плачет от страха, толи просто кричит в панике. Сергей крепко прижимает к себе девушку, пытаясь хоть как-то успокоить. Маша же воспринимает всё гораздо спокойнее и даже мужественнее. Все с нескрываемым ужасом в глазах пристально смотрят друг на друга, сердце каждого готово выпрыгнуть наружу. Каждый ждёт незамедлительного решения от другого.

Олег движением руки, указывает посмотреть, в сторону стрелка с обрезом. Там группа парней пытается тащить этого, уже также подстреленного бедолагу, уложив того на щит. Сами же при этом, полуприсев, пытаются прикрываться самодельными щитами.

Филатов сосредоточившись молча пытается оценить ситуацию. Осмотрев отверстие от пули, которая запросто прошила жестяной щит в его руках, и по следу в стволе дерева, Сергей быстро пытается предположить вероятные источники обстрела, прекрасно понимает, что это уже целенаправленное действие снайпера, или целой группы. Так прицельно может бить только кто-то рядом. Показывая пальцем Олегу возможное направление, откуда идёт обстрел, он достаёт смартфон и пытается в образовавшуюся щель снимать видео, как можно больше приближая изображение. Только сейчас Сергей отчётливо замечает, как с другой стороны на возвышенности на балконе здания действительно просматриваются силуэты людей в тёмной форме и в чёрных касках. Они постоянно меняют местоположение, перемещаясь и прячась за колоннами. При этом люди на улице продолжают, как подкошенные, падать один за одним. На заснеженном асфальте уже больше десятка окровавленных тел. Прямо по склону возле конструкции больших часов стаскивают вниз за ноги ещё несколько подстреленных парней.

Неожиданно, в один момент, Филатов приказным тоном кричит всем: «За мной!» Не выпуская из рук ни Настю, ни щит, Сергей вместе со всей компанией кидаются перебежкой через дорогу на другую сторону, и, буквально рухнув на землю, прижавшись спинами к стоявшим рядом двум большим стволам деревьев.

– Они ведут обстрел из филармонии. И прямо сейчас у них началась перегруппировка.

– Здесь разве безопасней? – запыхавшись от бега, Маша пытается оглядываться по сторонам.

– Та часть им лучше просматривается, почти все подстреленные на той стороне улицы.

Настя нервно всхлипывает, молча вцепившись в плечо своего мужчины. Олег, также крепко прижимает к себе свою жену и вопросительно смотрит на Сергея. В его испуганных глазах читается немой вопрос: «Что дальше?»

Тут же рядом присаживается какой-то пробегающий мимо молодой парень в старой потрёпанной куртке и нелепой вязаной шапочке. При этом строительной каской он прикрывает перепуганного щенка, прижавшегося в его руках.

Далеко не все ещё понимают, что происходит, и многие продолжают целыми группами двигаться по улице. На какое-то время и действительно отстрел прекращается, но наша компания пока не рискует выходить из-за укрытия. Чуть впереди прямо посреди дороги они обращают внимание на спонтанную баррикаду из непонятных конструкций и груды камней от разбитой мостовой, и взгромоздившихся на ней двух девушек, одна из которых с рюкзаком за плечами, держит размахивает во все стороны самодельным плакатом с от руки написанной надписью: «Выйду замiж за беркутiвця, який перейде на сторону народу!»

Маша без труда узнаёт в активистке свою одногруппницу и громко кричит в её сторону: «Марина, уходи, там снайперы! Ма-ри-на!!!» Тут же Марина, как подкошенная, беспомощно падает с высоты на асфальт, лишь плакат продолжает парить под порывами ветра. Другая девица начинает истерично кричать, понимая, что самостоятельно слезть с нагромождения уже не может. Маша, соскакивает с места и, вырываясь из рук Олега и пренебрегая всеми предосторожностями, в открытую мчит через дорогу. Через секунду она падает на колени возле подруги, пытаясь поднять той голову.

Остальные, покинув укрытие, тут же бросаются вслед. Девушка, широко раскрыв глаза, корчится от боли и громко кричит, на щеке большая ссадина от удара об асфальт, а из под куртки по шее стекает густая багровая струя. Понимая, что та ещё жива, Маша быстро находит у себя в кармане платок и, нервно расстегнув неподдающуюся куртку, пытается приложить на стреляную рану, чтобы хоть как-то остановить кровотечение.

– Её нужно срочно в больницу!– обернувшись к друзьям, громко и безапелляционно заявляет она. Олег прекрасно понимая, что жена уже ни при каких обстоятельствах не оставит здесь свою знакомую, аккуратно поднимает на руки раненую девчонку. Куртка её уже сильно намокла от стекающей крови, и на асфальте остаётся грязно-кровавый след.

Олег, не останавливаясь, бросается в ту сторону, куда бегут все, чтобы затеряться среди толпы и не стать одинокой мишенью для снайперов. Остальные быстро следуют за ним, на всякий случай прикрывая его сверху щитом.

– Стреляют уже с другого места, – кричит Филатов, показывая на здание гостиницы. – Видишь на пятом этаже открытое окно?.. Чёрт…Чёрт… Сматываемся скорее отсюда!..

Олег пытается бежать не по прямой, а делая манёвры из стороны в сторону между груды разбросанных на дороге камней и различных нагромождений. Друзья следом повторяют такие же манёвры. Повсюду слышатся звуки отскакивающих от брусчатки пуль. Некоторые совсем рядом продолжают падать подкошенными. Всё громче звучат крики и выстрелы со всех сторон. По асфальту всюду размазанная и разбрызганная кровь. Раненых и убитых пытаются растаскивать и складывать по обочинам, оставляя багровые дрожки.

Уже догнав основную толпу, которая всё агрессивнее продолжает нападать на разрозненные группы экипированных во всё чёрное и отмахивающихся беркутовцев, Сергей замечает, как точно также падают подстреленными и некоторые из этих служителей правопорядка. Пуля прицельно попадает мимо бронежилета в район шеи, и милиционер падает, даже не поднимая рук.

Закашлявшись, Олег останавливается за рекламной конструкцией, пытаясь хоть как-то отдышаться. Всем понятно, что силы не безграничны и заметно покидают его. Обернувшись, все обращают внимание неподалёку на молодую совсем девчонку в манишке с красным крестом, которая пытается перевязывать одного из лежащих раненых мужчин. Рядом на снегу ещё около десятка таких же окровавленных мужчин. Обрадовавшись, Маша уже делает шаг в сторону медички, но в тот же миг звучит быстрый резкий свист где-то совсем рядом возле уха, и девчонка прямо перед ней падает головой в снег, скошенная пулей. По яркому шарфу на её шее тут же быстро расползается тёмное пятно. Маша от ужаса увиденного невольно делает шаг назад и прикрывает лицо руками. Тут же ещё одна пуля со звоном отскакивает от конструкции, за которую прячутся наши герои.

Сергей конечно понимает, что и это укрытие для них совсем не безопасно, но он также и замечает, что эта волонтёр ещё жива и пытается жадно глотать воздух, делая частые вдохи. Он быстро передаёт щит Маше и бросается к этой девчонке, пытаясь поднять, перекидывая её руку себе на шею. В это время двое ребят, прикрываясь жестяными щитами из дорожных знаков, подтаскивают уже новую стонущую жертву обстрела, укладывая рядом с другими. Увидав, как Сергей взгромоздил на руки раненую медсестру, они бросаются ему на помощь и вместе поднимают, перехватив ту с двух сторон. Со словами: «Мы донесём её до «скорой», парни мигом срываются с места в сторону жилого дома.

Несмотря на то, что у друга было несколько минут отдохнуть, Сергей всё же перехватывает из рук уставшего Олега раненную Марину. Неожиданно рядом оказывается мужчина средних лет в шляпе и длинном светлом пальто и сразу обращается к компании друзей даже не с советом, а скорее с требованием:

– Вам лучше туда, – указывая на ближайший старинный жилой дом, и чуть ли не силой руками толкает всех в сторону. – Впереди небезопасно.

Вдруг от бетона основания конструкции в том самом месте, где буквально секунду назад сидел наш уставший богатырь, со звоном отскакивает пуля, оставляя след и отбивая угол. У Олега округляются глаза, и перехватывает дыхание, но Маша быстро приводит мужа в чувства ударом по плечу, давая понять, что согласна с незнакомцем, и указывая путь. Остальные тоже не возражают, и друзья перебежками, пригнувшись и перемахивая дорожные ограждения, продолжают движение в направлении к жилому дому.

Забежав через арку во двор, только сейчас они чувствуют себя в некоторой безопасности, но, нужно найти место, чтобы оказать помощь истекающей кровью раненой, которая уже буквально висит на руках почти без движения. Отбросив наконец со звоном в сторону этот жестяной искорёженный щит, которым пытался прикрывать друзей, Олег пытается откашляться. Впрочем, очень сильно запыхались все. Наступила минута спокойствия, чтобы оценить ситуацию и понять, что предпринять дальше. В этот момент открывается подъездная дверь, и какая-то молодая девушка, выскочив на мороз во всём домашнем, негромким голосом пытается кричать: «Сюда! Заносите её ко мне!»

Недолго думая, компания быстро забегает в подъезд и из последних сил поднимается на указанный этаж. Очень миловидная хозяйка проводив гостей в свою квартиру, показывает куда лучше уложить раненую. На диване уже заранее подготовленное место, накрытое простынкой, бинты, вата и открытая аптечка. Заметив немой вопрос в растерянных глазах гостей, девушка тихо и спокойно поясняет:

– Я видела вас с окна бегущими в сторону моего дома. Не помочь я не могла.

Друзья как-то враз все выдыхают и успокаиваются, Сергей аккуратно укладывает раненую на заранее подготовленное место. После такого пекла и бойни, сразу оказавшись в уютной и комфортной тёплой квартире, придало дополнительное чувство защищённости. А, потому все в изнеможении буквально валятся с ног, пытаясь окончательно отдышаться и присаживаясь кто куда.

– Пожалуйста, налейте воды в таз, – указав на дверь ванной, просит хозяйка.

Сергей ещё с трудом пытается разогнуть руки, пальцы оцепенели от холода, поэтому за водой идёт Олег. С раненой девушки уже снята куртка, полностью расстегнута кофточка, нашатырём пытаются привести в чувства. Маша, присев рядом на колени, бьёт подругу по щекам.

– А вот вам сейчас здесь не место, – неожиданно строго молодая девушка указывает мужчинам. – Подождите в другой комнате.

Потом немного смягчив тон, и слегка улыбнувшись, добавляет:

– Ребята, вам бы и самим не мешало умыться. В ванной всё есть.

Гости только сейчас обращают внимание на свой внешний вид. Парни сильно забрызганы кровью, к тому же в суматохе ввалились в квартиру в обуви. Тут же, несколько смутившись и полностью подчиняясь, они выходят из комнаты, а девочки продолжают оказывать помощь подруге.

***

Часы в комнате, где расположились ребята, отсчитывают минуты мнимого спокойствия. Оба уже давно привели себя в порядок. Из-за двери доносятся стоны и редкие вскрикивания. И вот, наконец, им позволяют войти. Марина уже с открытыми глазами, ей сделана перевязка, но говорить пока не может.

– Очень много потеряно крови. Рана сквозная, пуля прошла навылет через плечо, неизвестно, что повреждено, срочно нужна госпитализация, – делает своё заключение хозяйка. – «Скорую» сейчас не вызвать. Нужно срочно везти в больницу.

– Я знаю, кто это сделает, – Сергей достаёт телефон и набирает номер. – Алло, Тарас, привет. Срочно нужна помощь. Марина ранена… Да, да… Именно та сама… Плечо прострелено, нужно срочно в больницу… Я скину тебе адрес, приезжай, пожалуйста… Мы тебя ждём».

Словно только сейчас вспомнив, тут же свой телефон достаёт и Маша:

– Алло, пап. Как там у вас?.. Хорошо, вы пока собирайтесь, нас не ждите, мы немного задержиаемся. Подъедем позже… Да, всё в порядке… Мы где? В гости заехали… К одному хорошему человеку. Не волнуйся… Олег, конечно со мной, здесь рядом. Передаёт тебе привет. Всё, пока».

– Я тогда пока чайник поставлю, – хозяйка учтиво выходит на кухню.

Только сейчас появляется возможность внимательнее осмотреть небольшую уютную квартиру, где их неожиданно приютили обстоятельства. Обстановка скромная, минимум мебели, но всё крайне стильно и локанично. Сергей сразу обращает внимание на две чёрно-белые фотографии в рамочках на комоде. На одной изображение девочки лет десяти. При внешней схожести с хозяйкой, он делает предположение, что, вероятнее всего младшая сестра. Другая фотография Сергея, как историка удивляет гораздо больше. На ней – изображение последнего российского императора Николая Романова.

– Ничего удивительного, – обратив внимание на вызванный интерес, сразу решила прояснить ситуацию хозяйка, вернувшись в комнату. – Это два человека, которые формируют мои жизненные принципы, мою философию, мой путь.

На ещё более удивительный и вопросительный взгляд Сергея, она продолжает:

– Да, это самодержец Всероссийский. Я ведь русская, к тому же родом из Крыма, и очень давно углублённо интересуюсь и увлекаюсь историей государства Российского. Взгляды и помыслы царя мне очень близки. Николай Романов, как вы, вероятно, знаете, очень любил Крым и часто отдыхал здесь.

– Ну, насколько мне известно, история полуострова вообще очень тесно связана с российскими монархами, начиная ещё от Владимира Первого, прозванного Ясным Солнышком, который, именно в Крыму – в Херсоне принял крещение, а впоследствии и всю Русь крестил, – пытается парировать историк. – Однако…

– Именно в Крыму Николай Александрович Романов стал императором, – продолжает хозяйка. – В октябре 1894-го в царском имении в Ливадии умер его отец Александр III. В Крыму же в Крестовоздвиженской церкви приняла православие и императрица Александра Фёдоровна. Я вообще мечтаю поставить в Ливадии скульптурный памятник всей императорской семье.

– Сказать честно, удивлён.

– Я могла бы вам ещё очень много и подробно рассказывать об истории Крыма, если бы на это было время… и интерес. Здесь на Украине эта тема мало кого интересует.

– Ну, для меня, как для историка и гостя из Питера, интереса хоть отбавляй. Но, удивлён я тем, что в столь юном возрасте уже такие познания и планы.

Хозяйка сначала слегка смущённо улыбается, а потом почти откровенно смеётся:

– Вас, как и многих других, сбивает с толку мой внешний вид. Порой саму иногда даже злит, что меня не воспринимают всерьёз. Хотя, на самом деле, внешность очень обманчива. А это, кстати, – показывая на вторую фотографию, – моя дочь. Она сейчас с моими родителями в Евпатории.

Сергей от нескрываемого удивления не может даже сказать ни слова. При этом Настя как-то несколько ревностно посматривает на мужа. Миловидная и стройная девушка вновь слегка улыбается и, наконец, решается уже перейти к знакомству с гостями:

– Меня зовут Наталья. Для вас – просто, Наталья. Никаких, пожалуйста, официальных обращений. У меня и на работе этого хватает. У себя дома хочется нормального человеческого общения.

Гости по очереди представляются. Сергей берёт с комода ещё одну, заинтересовавшую его вещь – карманные часы на цепочке, по всей видимости, серебряные и, достаточно старинные. Историк прекрасно понимает, что в его руках настоящий раритет, по отчеканенному императорскому гербу на крышке. К его удивлению, часы находятся на ходу.

– Это мой Тамагочи, – с улыбкой на лице, иронизирует Наталья, обращая внимание на интерес гостя.

Сергей вновь лишь вопросительно смотрит на хозяйку, не очень понимая её иронию.

– Это часы с механическим механизмом. Безусловно, вещь старинная, и, возможно, даже, ценная, но, они требуют регулярного подзавода, иначе элементарно остановятся. Вот и приходится ежедневно следить за «жизнью» этих старинных часов, стараясь не забывать. И, сказать честно, у меня это далеко не всегда получается.

– Это императорские часы? – с осторожностью спрашивает Сергей.

– Вряд ли, – получает он неожиданный ответ. – Двуглавый орёл на корпусе совсем не означает их принадлежность к Государю вообще никакой. В Крыму ведь после революции было целое сборище гонимых этой новой большевистской властью. После всеобщего предательства царя, каждый старался чувствовать себя хоть как-то причастным к императору. Каждый офицер, каждый дворянин или представитель буржуа мог заказать себе такие часы. Полагаю, что после гибели всей императорской семьи, это уже даже стало, как дань моде.

– Откуда же они у вас? – удивляется Филатов.

– Подарили на одном из мероприятий, устроенном потомками представителей высших сословий. По ним, увы, даже трудно установить истинного хозяина. Но, надо отметить, выполнены отменно, механизм до сих пор на ходу, если регулярно производить подзаводку. Вот теперь так и продолжаю поддерживать их жизнедеятельность.

– Тем не менее, это раритетные и, достаточно, ценные часы, – утверждает историк.

– Безусловно, но, всё же, к Императору они не имеют никакого отношения.

– А тебя интересует разве только то, что связано лично с самим Императором? – под пристальным взглядом своей супруги, продолжает испытывать интерес к хозяйке Филатов.

– Меня больше интересует история царской семьи, царской династии, и всего того, что связано с ними при их жизни. А всё, что происходило уже после их гибели – это, как бы это грубо не звучало, но, уже танцы на костях.

– Странная позиция, – тихо про себя отмечает Сергей.

Хозяйка вновь выходит на кухню и уже возвращается с чайником и вазой со сладостями в руках, приглашает всех к столу и разливает чай по кружкам. И в её недолгое отсутствие Сергей испытывает очередное нескрываемое удивление после того, как здесь же на комоде обращает внимание на Грамоту от Генеральной прокуратуры Украины за «особый вклад в противостоянии организованной преступности» на имя старшего прокурора Натальи Дубровской. Филатов в очередной раз с нескрываемым удивлением пристально смотрит на молодую хозяйку и пытается сопоставить в своей голове эту хрупкую, казалось бы, совсем ещё юную девчонку и жёсткую силовую прокурорскую ответственность. Её образ совершенно не сочетается в его представлении с ведомственной правовой структурой.

Олег же всё это время не отходит от окна и с негодованием наблюдает за происходящими беспорядками. Улица полностью просматривается, а потому не возникает никаких вопросов, откуда хозяйка поняла, что им требуется помощь.

– Я каждый день наблюдаю это страшное и жуткое зрелище, – с нескрываемой злостью и ненавистью в голосе, присоединяется Наталья, – люди стали просто сумасшедшими. Гремят в барабаны, бьют щитами о землю, костры злосчастные свои палят, словно черти из пепелища встали и свои дикие танцы танцуют. С такой неистовой жестокостью и яростью в глазах откровенно убивают и заживо жгут живых людей. Неслыханное варварство.

– Самое ужасно в том, что и тех и других, как на охоте, кто-то целенаправленно отстреливает, пытаясь создать суматоху, панику и неразбериху, чтобы обе стороны ещё ожесточённее рвали друг друга, вызывая между сторонами ненависть и агрессию, – соглашается Олег.

– И эти «кто-то», эти невидимые снайперы, засели сейчас в консерватории и гостинице. С этих точек всё поле боя просматривается, как на ладони. Отстрел ведётся прицельно, но без разбора на «своих» и «чужих». Я обратил внимание на точные попадания в голову, шею, сердце. И, это не «Беркут», несмотря на то, что, кто-то пытается всё представить именно так. Я снял их на видео, – Сергей достаёт смартфон. – Смотрите. Это ряженые стрелки. Все они в милицейских касках, а снизу в обычных ботинках, и даже кроссовках. Полагаю, что это провокация. Кому-то очень нужны жертвы, причём с обеих сторон, чтобы сильнее обозлить и разозлить людей, чтобы подтолкнуть к штурму.

– В гостинице масса иностранцев и журналистов, любопытно, – Наталья внимательно рассматривает видео. – Это можно будет завтра представить, как доказательство. Хотя, каким вообще может быть это «завтра»?… Завтра у нас может уже поменяться всё руководство, и неизвестно станет ли вообще новый генеральный расследовать все эти бесчинства и откровенные убийства?..

Девушки молча согреваются горячим чаем, пытаясь напоить и раненую подругу. Марина немного приходит в себя, она уже меньше стонет, но её сильно колотит и трясёт. Раненая просит таблетки из рюкзака. В боковом карманчике находят пакетик с очень крупными ярко розовыми таблетками. Марина бросает одну такую в горячий чай. Таблетка моментально растворяется.

– Что это за лекарство? – интересуются подруги.

Она отвечает только, что сейчас станет лучше.

– Марина, это то, о чём я думаю? – пытается расспросить её Маша. – Именно это вам раздают на Майдане?

Марина ничего не отвечает, лишь жадными глотками пьёт получившуюся смесь.

В этот момент звучит сигнал домофона, и через минуту на пороге квартиры появляется Тарас в мощных берцах и кожаной куртке с чёрно-красными нашивками на рукавах. Хозяйка в недоумении и даже с нескрываемым презрением в глазах, встречает нового гостя. Тарас также молча очень пристально смотрит в глаза Натальи, не отводя взгляда.

– Не удивляйся, пожалуйста, – прерывает образовавшуюся паузу Сергей, – это наш друг. Он приехал нам помочь… А эту милую девушку, хозяйку квартиры, что приютила нас, зовут Наталья. И, между прочим, она прокурор.

– Звучит угрожающе, только мне бояться нечего. Я никого не убиваю, в беспорядках не участвую… Хотя, хотел бы я знать, какое деяние я должен совершить, чтобы предстать перед таким прокурором? – не отрывая глаз от хозяйки, попытался шутить новый гость.

– Хватит паясничать. Этого удальца зовут Тарас, – представляет товарища Сергей. – И, как я уже сказал, он прибыл к нам на помощь.

– Главное, вовремя успеть, – Тарас заходит в комнату. – Где она?

Марину опять покидают силы. Маша постоянно вытирает пот с лица подруги и делает перевязку. Рядом на полу уже ворох окровавленных бинтов и повязок.

– Хорошо ещё, что пуля прошла насквозь. Но, большая кровопотеря. Дело плохо. Нужно срочно к врачу.

– Я знаю, куда мы её отвезём. Здесь в Михайловском Соборе развёрнут полевой госпиталь. Там есть операционная. Быстро собираемся, – командует Тарас, пытаясь на руках поднять раненую.

Все бросаются одеваться, но, тут Олег, поняв, что все в машину не войдут, вопросительно смотрит на Сергея.

– Я думаю, что вам всем пока нельзя выходить из укрытия, – подумав, Филатов пытается спланировать дальнейшие действия. – Мы с Тарасом оставим Марину в госпитале, заберём вещи из гостиницы и вернёмся за вами. Твоя задача, Олег, охранять пока девчонок. На тебе важная ответственность. Если, конечно, строгая хозяйка позволит нашим дамам ещё злоупотребить вашим гостеприимством? И, позвоните отцу, узнайте, что там у них происходит?

– Строгая хозяйка с удовольствием позволит… Зачем вам где-то искать укрытие, оставайтесь здесь, – соглашается с планами Наталья. – У меня вы в безопасности. И мне не скучно. Я сегодня уже никуда не собираюсь.

Поблагодарив за понимание, на том и порешили. Тарас, с Мариной на руках, спускается и идёт к уже знакомому белому автомобилю, припаркованному в соседнем дворе. Сергей следом с её рюкзаком. Мужчины укладывают раненую на заднее сиденье. Тарас протягивает Сергею ярко-зелёную жилетку и новенькую металлическую каску с надписью «Пресса»:

– На всякий случай, чтобы ни у кого не возникало лишних вопросов.

– У кого, – возмущается Сергей.

– Мало ли. Я же сказал, на всякий случай. А случаи всякие бывают, ты знаешь.

– У меня же ни видеокамеры, ни фотоаппарата нет.

– Снимай на телефон, скажешь, что ты блогер.

Машина рванула с места. Уже через несколько минут они въезжают в ворота монастыря. На входе стоит священник, который посмотрев, кого мы везём, указывает, с каких дверей лучше подъехать. И до того узкая дорожка на территории, сплошь усеяна ранеными. Кто-то уже после получения необходимой помощи с перевязанными руками, ногами, головами от усталости сидит или лежит, кто-то ещё весь в крови ждёт помощи. Санитарки в жилетках с красными крестами хаотично перебегают по территории от одного к другому. Медленно передвигаясь сквозь эту массу народа, автомобиль останавливается возле нужного входа, Сергей вытаскивает уже совсем ослабшую Марину и на руках вносит в здание храма. Тарас впереди «прокладывает путь», отстраняя других руками в стороны.

Добежав до импровизированной операционной, обустроенной в трапезной, они укладывают раненую на стоявшую свободной кушетку. Подоспевшие санитарки быстро осматривают и пытаются снять куртку. От боли Марина начинает сильно стонать и даже кричать. Рука её совсем висит без движения, и каждое прикосновение причинят дикую боль. Несколько операционных зон отделены от посторонних глаз полупрозрачной тканью, и что там происходит не видно. По теням понятно, что в каждой какое-то движение. Понятно и, что все столы заняты, непонятно лишь, насколько долго продлятся операции. Все доктора задействованы. Правда, уже через пару минут занавес одной из таких операционных открывается, и оттуда на каталке вывозят прооперированного. Доктор, не снимая маску и перчаток, сразу подходит к Марине, и, только посмотрев, сразу даёт указание: «Готовьте к операции». Потом обратившись к ребятам, спрашивает: «Вы родственники?» Мужчины, переглянувшись между собой почти в голос отвечают: «Нет. Просто знакомые. Нашли её на площади». Тарас протягивает санитаркам рюкзак: «Документы её здесь». В ответ получают благодарность за содействие и с просьбой не мешать, указывают на дверь. Ребята быстро покидают здание собора и выезжают с территории монастыря.

– Давать второй шанс жизни, лечить и исправлять человеческие тела в окружения икон, как же это символично и монументально. Никакая душа не пожелает расставаться с телом, когда на тебя сверху смотрит столько святых, – закрыв глаза, пытается представить Тарас.

– Не богохульствуй, а на дорогу смотри, – усмехается товарищ.

Проехав окольными путями через переулки, машина останавливается у гостиницы. У входа стоит компания с нашивками и какими-то знаками на рукавах. У нескольких в руках ружья, у остальных биты и другие какие-то предметы.

– Здание охраняется повстанцами, – поясняет Тарас. – Выходим из машины вместе, держись немного за мной в стороне. Когда дам знать, заходи.

Подойдя к охранникам из отряда самообороны, он минут пять что-то объясняет и весело рассказывает, после чего машет рукой, и Сергей сквозь пристальные взгляды заходит следом за своим товарищем. Ещё через пять минут друзья уже, погрузив вещи, отъезжают от гостиницы.

– Ну что, обратно, к этой милой красотке? – весело спрашивает Тарас.

– Я смотрю, а она тебе понравилась? Ты прямо глаз с неё не спускал.

– Вот только она ненавидит таких, как я.

– Ну, ты же знаешь, что от любви до ненависти…

– Вот именно. А не от ненависти до любви, – уточняет украинский друг.

– А вот отчаяние – это последнее дело. Это значит – сдаться, – возражает его русский друг. – Олег звонил, просил по дороге заскочить ещё в лагерь Антимайдана.

– Ты мне вот в этом предлагаешь там появиться? – Тарас указывает на свою куртку.

– Там же не такие отморозки, как ваши. С битами на тебя не набросятся. Интеллигентные люди.

– С битами, может и не набросятся, а вот разъярённые мамаши и в лицо могут плюнуть.

– Боишься, что ли идейных пенсионерок? – усмехается Сергей. – Да ты не боись. Михалыч ведь тебя знает. Он в обиду не даст, не позволит учинить прилюдную расправу.

– Смешно… – буркнул Тарас.

Вновь переулками мимо активно бегающим по улицам то тут, то там активистами, белоснежный внедорожник паркуется рядом со стоящей вдоль дороги колонной больших стареньких автобусов. Друзья быстро бегут к палаткам, где масса народа уже активно собирают по сумкам и рюкзакам остатки вещей и еды. Защитники власти вынуждены спешно сворачивать палатки и транспаранты, сгружая по автобусам. Наконец, среди этой суеты Сергей замечает Александра Михайловича. Но, тот, вдруг, ни сказав ни слова, тут же с ходу хватает за грудки Тараса и, с силой прижимая его спиной к бетонному забору. Он буквально кричит в лицо:

– Отдайте мне моего сына, сволочи!!! Где мой сын?!!

Тарас без сопротивлений, молча спокойно, почти не моргая смотрит в заслезившиеся глаза полковника.

– Мой сын в плену у ваших мразей и отморозков!!! – продолжает истерично кричать в отчаянии убитый горем отец.

Сергей начинает понимать, что произошло, и, пытаясь успокоить полковника и разрядить обстановку, руками слегка протискивается между мужчинами:

– Александр Михайлович, прошу, давайте спокойно без нервов обсудим ситуацию.

– Верни мне сына! Верни мне сына! – продолжает настаивать тот на своём, и потом слегка успокоившись, добавляет. – Помоги найти мне его. Его ваши утащили на площадь.

– Александр Михайлович, мы обязательно поможем, – продолжает попытку успокоить Сергей, смотрит на Тараса, потом опять на полковника. – Я помогу! Я обещаю.

Отец, уже не скрывая слёз, несмотря на то, что на полголовы ниже ростом, продолжает крепко удерживать за грудки мужчину в форме радикальной группировки, пытаясь выместить всю свою накопившуюся внутри злость, именно на этом парне. Тарас, молчавший всё это время и, направив взгляд мимо плеча полковника, наблюдая за происходящим внизу среди митингующих, спокойно произносит:

– Вам нужно поскорее собираться, полковник… чтобы избежать ещё большего количества потерь.

– Ты что, сволочь, мне ещё и угрожать вздумал?! – вновь пытается прижать его к стене возмущённый отец.

Но, Тарас лишь спокойно глазами указывает посмотреть вниз. Обернувшись, все смотрят, как внизу многочисленная группировка молодчиков с красно-чёрными повязками на рукавах с битами и палками руками указывают в их сторону. По их жестам понятно, что главарь объясняет тактику захвата, указывая, кому с какой стороны заходить.

– Александр Михайлович, – Филатов вновь пытается уладить обстановку. – Не время для разборок, Тарас тут не причём. Я Вам обещаю, мы останемся здесь и сделаем всё, чтобы найти и привезти с собой Мишу. А вам нужно очень спешно грузиться и уезжать отсюда. Иначе будет разгром, будут новые жертвы. Всюду стреляют. Убитых на улицах уже десятки. Сохраните хотя бы своих. Быстро увозите их отсюда.

Полковник вроде приходит в себя, оценивая сложившуюся обстановку, отпускает руки, отходит в сторону.

– И ещё, – продолжает Сергей, – убедительная просьба, заберите с собой по дороге Олега с девчонками. Пусть они уезжают домой с вами на автобусе. А я постараюсь найти Михаила и вернуться с ним. Я обещаю, что сделаю всё возможное. Я надеюсь, что с ним всё в порядке.

– Если он ещё жив, конечно… Они ведь ставят там ребят на колени и заставляют присягать новым лидерам, этим фашистам… А, он не станет. Я его знаю… – потом, немного помолчав, добавляет. – Спасибо тебе. Сделай, пожалуйста, что сможешь. Я всё понимаю, что возможности не безграничны, да и не твоя это война, вообще, но… Я буду на связи.

– Александр Михайлович! Это наша общая война. Война за правду. За правое дело. И если нужно, значит сделаем невозможное.

Мужчины замечают, что агрессивная группировка внизу уже распределилась на части, и каждая из них бросается с разных сторон, чтобы взобраться на возвышенность, где располагается лагерь крымского Антимайдана. Полковник громко командует всем своим: «Быстро все в автобусы. Бросаем здесь всё, что не успели собрать. Отъезжаем!!!»

Кто ещё оставался в лагере, бросаются в автобусы, прихватывая что-то по дороге, остальные уже ждут внутри. Тарас с Сергеем также быстро запрыгивают в автомобиль и отъезжают. Следом один за другим отъезжает колонна автобусов. В опустевший лагерь вбегает с криками и свистом разъярённая толпа отморозков и палками начинает крушить оставшиеся палатки и столы. Пытаются догнать последний автобус, бросая по окнам палками и булыжниками. Полетели в автобус и бутылки. Одна попадает в борт, разбивается, но, не загорается. Другая попадает в колесо, отскакивает и разбивается об асфальт, разгораясь ярким пламенем, так и не задев автобуса. Другие бутылки со смесью цели не достигают и также разбиваются об асфальт, оставляя за собой огненные дорожки.

Дорожные преграды

Двое мужчин, по внешнему виду один из которых из радикальной группировки, а другой журналист в каске и зелёном жилете, пробираются сквозь толпы самых разных людей – ликующих и скандирующих, грязных, но весёлых и, чувствующих себя очень свободными. Одни, с перевязанными руками или головой, но счастливыми лицами грызут здесь же пожаренное на костре мясо, другие поют песни и целуются, третьи пытаются прыгать, чтобы согреться и выкрикивают, повторяя лозунги, громко провозглашаемые выступающими со сцены. Всюду уже атмосфера праздника, несмотря на то, что совсем рядом ещё продолжает проливаться кровь, и гибнут люди. Каждый здесь ощущает свободу безнаказанности после долгих лет ограничений. И эту свободу каждый пытается использовать так, как он её понимает, в меру своих потребностей. У большинства это проявляется в безнаказанности за беспорядок вокруг, что никто не накажет за разбрасывание мусора, за разбитие стекла, за надписи на стене и т.д. Даже в таких мелочах многие чувствует внутри свободу действий. Поэтому площадь напоминает уже одну большую помойку. Мусор, по которому просто все ходят, всюду под ногами. Всё сплошь завалено камнями, пакетами, грязной пластиковой посудой, шелухой от семечек.

Выступающие со сцены, сменяя друг друга, выкрикивают лозунги о перевыборах президента, и подбадривают толпу обещаниями, но, в то же время призывают к осторожности и попусту не лезть под пули силовиков, рассказывая о массовых переходах солдат внутренних войск на сторону народа.

Мужчины пробираются к палаткам, расположенным недалеко от сцены. Войдя в одну из них, Тарас представляет своего друга, как питерского историка – блогера от народа, который делает репортажи о народных восстаниях против коррумпированной и диктаторской власти. За столами сидят представители и лидеры разных группировок, активно обсуждая что-то между собой и отдавая распоряжения приходящим и уходящим активистам, называющих себя между собой «сотниками».

Сергей понимает, что он попал в один из штабов, регулирующих действия Майдана. Быстро оглядевшись, он также сознаёт и то, что это далеко не верхушка, здесь нет настоящих лидеров оппозиционной власти, здесь нет ни одного депутата, которые реально руководят всем переворотом. Здесь лишь тактические исполнители, которые, в свою очередь раздают распоряжения действующим отрядам. Сергей остаётся стоять в стороне у входа, а Тарас, переговорив о чём-то на ухо с одним из руководителей, выходит, оставляя товарища дожидаться внутри. Через несколько минут в палатке появляется один из таких сотников и с ходу кричит, что ушли крымчане, что не успели их «уложить на месте». Сергей сразу узнает знакомый голос лидера банды отморозков Миколы, с которым встречались у ресторана.

– Нічого, – отвечает ему один из местного руководства, с которым Тарас шептался до этого, – далеко не підуть, перехопимо їх по дорозі. Воно навіть і так краще… Це вже не твої турботи. Йди поки.

– Добре, – Микола громко смеётся, берёт со стола яблоко, откусывает и поворачивается, чтобы выйти, но увидев Сергея, удивляется, – А, що тут він москаль робить?

– А твоє яке діло, – возмущается всё тот же майдановский лидер, – Не всякий москаль нам ворог. Буває і хороший москаль.

– Хороший москаль – мертвий москаль, – подойдя почти в упор к Сергею, сотник демонстративно делает жест, проведя большим пальцем возле своей шеи.

Ещё один такой же вооружённый сотник, стоявший рядом, посмотрев на Сергея, качает головой:

– Ні, це наш хлопчик. Я бачив як він на своїх руках виносив з під куль нашу поранену Марьянку.

– Твоя справа, Микола, – продолжает представитель руководства, – накази виконувати и своїми бійцями командувати. А тут політика. Не твого розуму справа. Йди займайся своєю справою.

Боец отвечает ухмылкой. В этот момент в палатке появляется Сирый и сразу направляется к Сергею, здороваясь и похлопывает друга по плечу. Сотник Микола, ещё раз бросив косой взгляд, тут же покидает палатку. Сирый подходит к одному из руководителей Майдана и даёт какое-то распоряжение, после чего выходит из палатки, уводя за собой друга.

– Сергей, у меня для тебя две новости, и одна из них хорошая, – отойдя пару метров начал Сирый, – нашёл я Мишку, слава Богу, жив…

– А вторая?.. – Филатов пристально смотрит в глаза друга. – Ну, не томи… Ранен?.. Идти может?

– Да, всё в порядке с ним. Побили только малость. Ну, до свадьбы заживёт.

– Шутишь, ещё… Что тогда?

– Не знаю пока, получится ли вытащить так скоро… И получится ли вообще. Я попробую, но, нужно время. Возможно, что ждать придётся долго. Если что, ночевать я тебя к себе определю.

– Я готов, хоть сколько. А ночевать могу и здесь. Я тут уже, как свой… – Сергей пытается пошутить, но, у него это плохо получается.

– Ну, добре. Тогда будь пока здесь, дожидайся Тараса, а я в Украинский дом, порешаю через нужных людей.

Друзья прощаются, и Сергей остаётся один среди митингующей толпы совсем рядом со сценой, где выступающий громко рассказывает, как повстанцы уже блокировали Академию внутренних войск и не допустили участия курсантов в уличных беспорядках. Следом за оратором под свист толпы на сцену поднимается глава администрации Киева и демонстративно заявляет о выходе из правящей партии и берёт на себя ответственность за жизнедеятельность города, о том, что он немедленно запускает работу метро. Толпа ликует. Свисты переходят в весёлые крики радости.

Следующий выступающий, обращаясь к власти, вновь кричит о недопустимости применения оружия, и объявляет, что колонна десантников, которая двигалась на Киев, остановлена, что глава генштаба Украины и замначальника генштаба Вооружённых сил подали в отставку, указывая на рядом стоящего офицера. Тот обращается к народу: «Сегодня происходит втягивание военных в гражданский конфликт, что является недопустимым. Это может привлечь к гибели, как военнослужащих, так и мирных граждан, чего нельзя допустить. Это моя собственная позиция, как гражданина, как офицера, и как руководителя, который отвечает за своих подчинённых…»

Самые разные лица, которые Сергей последние дни привык видеть из телевизионных новостей, сейчас здесь один за другим спускаются и поднимаются рядом с ним по лестнице на сцену и обратно. Вот уже какой-то священник во всеуслышание заявляет, что «украинская православная церковь Киевского патриархата принимает решение в своих богослужениях больше не упоминать власть нынешнего президента».

К микрофону выходят сразу несколько депутатов, представляясь от разных фракций и, заявляя о том, что «проголосовали и приняли постановление о выводе из Киева всех спецподразделений и внутренних войск и возвращении на места их дислокации». А следующий выступающий в форме силовых структур под громкие овации ревущей толпы провозглашает о «переходе в полном составе львовской милиции на сторону протестующих, не желая становиться заложниками власти в противостоянии с собственным народом своей страны, и если потребуется, готовы защищать его с оружием в руках».

Вслушиваясь в эти выступления и воззвания, Сергей невольно пытается оценить режиссуру «постановки», правильность и очерёдность подачи «нужной» информации, грамотно подзадоривая и подстрекая буйные головы бездумной бунтующей массы, не давая ни минуты скучать, чётко используя уже отработанные технологии.

Вот очередной такой подстрекатель изученными и стандартными фразами рассказывает, как депутаты правящей партии один за другим массово покидают её ряды, потому что не хотят делить ответственность с Януковичем за преступления его режима, как народ один за другим занимают администрации городов, как милиция в этих городах не препятствует, а добровольно переходит на их сторону, и как президент готовит к вывозу из своей резиденции ценности – картины, иконы, статуэтки, деньги, золото. Безусловно, от таких новостей толпа ликует и неистовствует от ярости и злости. Никто и не пытается даже задуматься, насколько эта информация может быть правдива, безоговорочно веря каждому сказанному слову.

Вот рядом оказываются откуда ни возьмись уже изрядно весёлые рок-музыканты, продолжая подогреваться коньяком из горла, передавая бутылку по очереди друг другу. Через минуту они уже на сцене, а полуопустевшая пятизвёздочная оказывается в руках Сергея от крайнего волосатого весельчака.

Взревев, первые же аккорды приводят в настоящее неистовство и до того, казалось бы, обезумевшую толпу. Но, музыкальное выступление неожиданно останавливает кто-то из очередных важных глашатаев с очередной неотложной новостью, воодушевлённо зачитывая с трепещущей на ветру бумажки: «Друзья!!! Наконец подписано Соглашение «Об урегулировании политического кризиса в Украине» между Януковичем и лидерами партий Яценюком, Тягнибоком и Кличко. Соглашение заверено министрами иностранных дел Германии и Польши, и представителем Франции!… Это соглашение поддерживает и администрация президента США!!!… Оно предусматривает, что на Украине состоятся досрочные президентские выборы, и страна вернётся к Конституции 2004-го года с перераспределением полномочий в пользу парламентской республики!.. В течение десяти дней будет сформировано правительство национального единства. Конституционная реформа начнётся немедленно!.. К досрочному дню голосования будет изменён Закон о выборах и поменяется состав избирательной комиссии. В стране не будет вводиться чрезвычайное положение!.. Расследование событий будет проведено под мониторингом Совета Европы. Внутренние войска и спецподразделения уже сейчас обязаны покинуть правительственный квартал!.. Депутаты уже приняли Закон, которым освобождают от политических преследований всех активистов Майдана!.. Диктатура Януковича низвергнута, и он уже не имеет поддержки своих депутатов в парламенте!!!…»

Каждая пауза поддерживается яростными и дружными восторженными возгласами уже совсем очумевшей от переполняющих чувств радости и почти обезумевшей толпы.

«…Но мы – штаб национального сопротивления, требуем немедленного освобождения всех задержанных активистов уже сейчас!!! Слава, Украине! Героям, слава!» – немного подумав, продолжает выступающий активист.

Вся площадь в голос бездумно повторяет и скандирует лозунги. Сергей продолжает с удивлением и интересом всматриваться в лица ликующей толпы, пытаясь понять, что движет этими людьми, которые совершенно не понимая настоящих реалий, лишь поддаются всеобщему веселью, радости сиюминутной свободы, ни на секунду не задумываясь, как ей воспользоваться и для чего она вообще им нужна, под рёв гитар с вытянутыми вверх руками пускаются в дружные пляски.

***

Проходит уже несколько часов, а известий так и не поступает. Сергей, изрядно устав от неистового шума и всеобщего шабаша, решает найти тихое укромное место, чтобы спокойно дозвониться до друзей и узнать, как выбрались из города. Пробравшись мимо палаток, он оказывается перед огромным обгоревшим зданием. Пожар в Доме профсоюзов уже потушен, но, складывается полное впечатление, что дымиться продолжают даже стены. Бойцы самообороны толпятся возле входа, охраняя от посторонних. Но, Сергей замечает, как какой-то корреспондент выходит из здания. Включив на телефоне камеру, он решает сделать попытку, и с очень уверенным видом идёт прямо на организованную охрану. Увлечённые разговором между собой, майдановцы, расступившись, даже не обращают особого внимания на ещё одного «журналиста».

Оказавшись внутри, тут же ощущается резкий удушливый едкий запах горевшего пластика и… жареного мяса. В голову приходит только одна ужасающая мысль. На улице уже смеркается, а потому внутри полностью обесточенного здания почти совсем темно. Сергей, используя телефон в качестве фонарика, по осколкам стекла и бетона осторожно поднимается на второй этаж. Чёрный дым всё ещё заполняет коридоры, мимо изредка проходят какие-то люди без каких либо опознавательных знаков. Филатов замечает удивительную особенность, что в здании почти ни одного целого окна, снаружи беснуется Майдан, а внутри – гнетущая тишина.

Мрачная картина предстаёт в этой ужасающей обстановке. Материал, из которого сделаны стены, потрескался и тут же отламывается кусками. Все двери взломаны и по центру пробиты, словно топорами. Вероятно, в панике во время пожара искали подходы к гидрантам. Сергей осторожно поднимается выше по обгоревшей лестнице и попадает в большой зал заседаний. Стройными рядами, словно тысячи оловянных солдатиков, из бетонного пола торчат оплавленные металлические основы бывших кресел. Всё это напоминает кадры из фантастических фильмов о катастрофах. Заглядывая в соседние кабинеты, он натыкается на пыльные, но, целые и не разбитые чьи-то очки. На покосившемся столе под толстым слоем пепла чайные кружки и обгоревший хлеб. Видимо неожиданная трагедия застала людей за вечерней трапезой. На стенах висят расплавленные остатки от телевизоров, на шкафах чудом сохранившиеся, покрытые толстым слоя пепла, комнатные цветы.

Вдруг в этой тишине медленно и со скрипом открывается дверка шкафа, и на Сергея «смотрят» две пары с детства знакомых добрых глаз – Гагарина и Королёва. Очень старый, уже слегка пожелтевший, потрёпанный плакат с внутренней стороны дверки шкафа нисколько не пострадал и даже не подгорел.

Коридоры здания построены как в лабиринте. Трудно себе представить, как можно было в дыму искать здесь выход. На полу всюду разбросаны огнетушители, из стен торчат полностью сгоревшие гидранты. Сергей пытается представить, как здесь всё происходило, как пытались спасаться от огня, но, вряд ли это помогало.

На следующем этаже Филатов натыкается на комнату, где на полу целая гора обгоревших и оплавленных различных стеклянных пузырьков. Разбросаны десятки металлических военных касок и щитов. Вероятнее всего, именно здесь разливали по бутылкам эту адскую смесь, которая, впоследствии несла ужас и страх, наносила непоправимый урон и уносила жизни. Не покидает мысль, что и здесь причиной трагедии могла стать именно такая, случайно или даже специально, вспыхнувшая от чьей-то руки жидкость.

С каждым этажом выше запах становится всё ядовитей. Уже невозможно дышать, не зажав нос. Сергей ловит себя на мысли, что здесь пахнет смертью, чужой и мучительной. Металлические опоры и арматуры, торчащие из стен расплавлены и согнуты, перекрытия на потолке от невероятной термической нагрузки сильно прогнулись. Под ногами груды неразобранного обгоревшего мусора, по которому приходится шагать и спотыкаться. Ледяная дрожь пробегает по его спине, когда что-то хрустнуло под кучей обуглившейся одежды. Невольно приходит мысль: «А вдруг ещё не всех нашли и вынесли?»

Так и не решаясь перевернуть лежащее сверху, он быстро выходит и попадает в большую комнату. Из высокого окна повеяло ветром и появляется первая возможность глотка свежего воздуха. Отсюда весь Майдан, как на ладони. Сквозь ватную ненастоящую тишину, будто в перевёрнутом стерео, доносятся отзвуки музыки. Сергей тут же вспоминает, как уже «видел» всё точно также из этого окна, только из телевизионных новостей. Именно на этом самом месте ещё несколько дней назад стоял представитель администрации американского Белого дома и снимал на свой телефон митингующих на площади.

Новоявленный «журналист» также достаёт свой телефон и делает снимок. Тут же он видит пропущенное сообщение от Насти, из которого узнаёт, что «автобусную колонну по Бориспольской трассе заблокировали националисты, и им пришлось повернуть на Корсунь». Чувство сильной взволнованности охватывает Сергея. Он смотрит вниз на полностью, заполнившую площадь, массу народа. Перед его взором в спустившейся вечерней мгле предстаёт настоящее «людское море» из сотни тысяч свечей и фонариков, по которому словно лодки, над головами «плывут» гробы с телами погибших. Митинг превращается в ужасающе красочную панихиду.

Решив, напоследок, заглянуть ещё в один кабинет, Сергей с большим удивлением обнаруживает на столе небольшую, каким-то чудом совершенно не тронутую огнём, деревянную подарочную модель парусника. Неожиданно рядом слышится хруст штукатурки под ногами. Обернувшись, буквально в двух шагах, он видит такого же любопытствующего зеваку в форме корреспондента. Сделав несколько фотографий на телефон, молодой блогер пафосно произносит:

– Как символично. Корабль украинской революции – не подгоревший и не потонувший, – после чего вдруг спрашивает. – Можно, я заберу его себе, как сувенир. Не против?

Сергей в ответ только пожимает плечами, не имея никаких поводов возразить. Наконец звонит Тарас с хорошей новостью. Нужно возвращаться.

***

Подойдя к сцене с обратной стороны, Филатов обращает внимание на группу хорошо и дорого одетых людей. Даже со спины он понимает, что это кто-то из высшего руководства той самой оппозиции, вероятно, только что спустившиеся со сцены. Сергей только что отчётливо слышал, как кто-то из них во всеуслышание объясняли народу, почему подписали соглашение, почему пошли на уступки, и почему не удалось добиться перевыборов президента немедленно.

Сейчас же уже за сценой они пытаются что-то активно обсуждать и активно спорить. Филатов снимает каску журналиста, в которой находился всё это время, быстро сбрасывает яркую манишку, и из любопытства незаметно подходит почти вплотную, чтобы слышать их спор. В самом высоком Сергей сразу узнаёт известного в прошлом боксёра, а ныне лидера одной из оппозиционных партий. Другие лица также часто появляющиеся в новостях. Боксёр в чём-то сомневается, но, товарищи пытаются его убедить. Со сцены в это время доносятся обрывистые фразы выступающего, вероятно тоже из их компании: «… мы выражаем недоверие действующему президенту… Требуем продолжения борьбы с режимом Януковича до полной победы!.. Перевыборы должны быть назначены в ближайшие два месяца, а не в конце года!..»

Рядом с важного вида депутатами в дорогих пальто появляется уже знакомый Сергею, сотник самообороны в камуфляжной куртке и нашивками на рукавах, тот самый, что недавно заступился за него в палатке. Получив какие-то напутствия, он поднимается к микрофону и неожиданно заявляет: «Нужно продолжить начатое нами, нужно завершить свержение режима Януковича окончательно и прямо сейчас!.. Он много раз уже нас обманывал, обещая перемирие, а сам проводил карательные акции… Мы даём ему времени до утра, чтобы немедленно подать в отставку!.. Если он не согласится, мы продолжим борьбу и свергнем эту власть!!! Вы поддерживаете?!!!»

В ответ толпа ликует и беснуется. Тысячи голосов превращаются в единой вой. Депутаты заметно довольны происходящим, встречают возвращение сотника, похлопав того по лечу: «Молодец. Считай, что это твой звёздный час».

На сцену вновь поднимается депутат-боксёр, и несколько неловко начинает извиняться за подписание соглашения с президентом. Пока он выступает с призывами продолжить борьбу за свержение власти, оставшиеся быстро и чётко дают распоряжение этому главарю: «А теперь бери своих лучших пять-шесть сотен бойцов и в Межигорье. На тебе самая важная миссия. Автобусы наготове, там вас ждут наши люди. Оружие уже на месте. И запомни, никто не должен уйти. Не нужно никого оставлять. Всё подчистить. Ты всё понял? Подчистить!!! Картины, скульптуры и драгоценности привезёшь, куда скажут наши люди. И проследи за всем сам лично. Остального твоим бойцам до конца жизни хватит».

Когда сотник удаляется, заговорщики очень хладнокровно продолжают: «Нужно устранить всех… вместе с их семьями. Немедленно. Нельзя никого оставлять. Направьте срочно такую же бригаду бойцов к Азарову. Звоните в Харьков. Пусть соберут самых отмороженных». Спускаясь со сцены, депутат-боксёр пристально смотрит на Сергея, стоявшего за спинами его товарищей. Филатов, понимая, что спалился, и на него сейчас все обратят внимание, сам бросается навстречу боксёру и с улыбкой кричит:

– О-о-о! Great athlete of free Ukraine. Greatest beauzer!!! You are my idol.

Депутат широко улыбается, но делает недоумённое лицо. Не давая ему опомниться Сергей продолжает:

– Let me take a picture with you?

Лицо боксёра выражает вопросительный взгляд, при этом натянутая улыбка не сходит с его лица. Сергей показывает на телефон и произносит:

– Selfie… Selfie.

– О, да, конечно, – спортсмен, продолжая улыбаться и кивая, встаёт за спиной Филатова, позируя для фото.

Остальные депутаты, покачивая головами, с ухмылкой наблюдают за происходящим.

– Thank you… thank you so much. – Сергей пожимает огромную сильную руку боксёра, делает несколько шагов назад и быстро скрывается за рядом стоящей палаткой.

Сделав круг сквозь толпу митингующих, он возвращается к сцене с другой стороны – к тому самому месту, где несколькими часами ранее расстался с товарищами и тут же натыкается на Тараса.

– Ну как? Где Мишка? – с ходу набрасывается он на друга.

– Да, нормально всё, – пытается успокоить Тарас. – Только сам с ним разговаривай.

– Что случилось?

– Пусть сам всё объяснит.

Друзья протискиваются сквозь толпу, чтобы выйти с площади. В это время многотысячная масса в голос скандирует: «Юля!!! Юля!!!» Оглянувшись, Сергей уже издалека замечает, как всё та же компании депутатов на сцену выкатывает инвалидную коляску с женщиной, укутанной в плед. Сквозь несмолкаемые возгласы, раздаётся звонкий женский голос, но отчётливо расслышать слов уже не получается.

Мужчины сворачивают с площади и выходят на примыкающую улицу, полностью заполненную гуляющим народом. Изрядно подвыпившие компании, вольготно разбредаются по всей дороге, палками и дубинами продолжая колотить по стенам, заборам и припаркованным автомобилям. Всюду крики, шум, выстрелы, взрывы питард, в общем хаосе разобрать и отличить одно от другого уже сложно. Тут же, совершенно не замечая прогуливающихся горожан, на большой скорости по дороге несётся жёлтый трактор с ковшом впереди, скорее всего уже приватизированный у коммунальных служб. На нём каким-то чудом со всех сторон разместились с десяток, вооружённых винтовками и обрезами, молодчиков, беспорядочно стреляющими в воздух. Под всеобщий радостный визг, ничего не замечая на своём пути, этот «взбесившийся ёж» своим ковшом сносит всё, что попадается – скамьи, заборы, груды мусора, цепляя припаркованный транспорт и прохожих.

Свернув в подворотню, друзья подходят к уже знакомому, только совсем не белоснежному, а, изрядно испачканному грязью, внедорожнику. С заднего сидения навстречу выходит парень в милицейской форме, только без бронежилета и каски. Не обнаружив, кроме разбитой губы, на забрызганном многочисленными каплями засохшей крови лице парня, больше видимых повреждений, Сергей, обняв Машиного брата, громко командует:

– Поехали!

– Я никуда не поеду, – вдруг упрямо заявляет молодой милиционер.

– В смысле? – Сергей с недопониманием смотрит на него.

– Я никуда один без ребят не поеду. Там остались мои друзья.

Филатов вопросительно смотрит на Тараса.

– А я что могу сделать? – отвечает тот. – Ты не представляешь, чего стоило договориться, чтобы забрать одного. Больше никого не отпустят. Бесполезно. По крайней мере, сейчас. Остальных планируют передать в ближайшие дни, возможно уже завтра. Сирый через отца там договаривается.

– Значит, и я поеду завтра вместе со всеми, – упрямо стоит на своём молодой парень. – Верните меня обратно.

Сергей подходит к парню в упор и пытается внятно, но спокойно разъяснить:

– Послушай, Миша. Хватит сопли распускать. Я обещал полковнику привести сына домой, и я это сделаю, даже, если мне придётся применить для этого силу. Но, я думаю, ты и сам парень разумный, всё понимаешь. Твои товарищи, рано или поздно, всё равно вернутся домой. Новой власти не нужны новые жертвы на фоне последних событий. Им сейчас нужно в глазах западных спонсоров выглядеть лояльными. Они обязательно должны совершить шаг милосердия, поэтому всех отпустят, ещё и на службу позовут. А тебе выдалась возможность уже сейчас оказаться дома, где уже завтра нужна твоя помощь. Там тоже мрази голову поднимают и завтра их нужно будет усмирять. Ты нужен отцу, ты семье нужен, как никогда. Кто сейчас их будет защищать? Ты об этом подумал? Тебя там ждут. Понимаешь?.. Подумай, где ты сейчас нужнее?

Молодой человек, опустив голову, понуро потупляет взгляд.

– Ну, вот и правильно. – Филатов открывает дверь автомобиля и усаживает парня. – А у нас ещё одно важное дело появилось. Тарас, сделаешь ещё одно одолжение?

– Что ещё?

– Дорогу на Межигорье знаешь?

– Дорогу-то знаю, только кто нас туда пропустит? Там территория перекрыта.

– Нужно срочно важную информацию передать президенту.

– Кому?.. – Тарас чуть не поперхнулся. – Президенту?.. Ты в своём уме? Ты что, вот так вот просто хочешь приехать к президенту и сказать: «Здравствуйте, я Сергей из Питера. У меня к вам предложение»? Да, нас за километр к его даче не подпустят. Только, если приступом с армией брать.

– Ну, боюсь, что приступом его и без нас возьмут… А, что предлагаешь? Как можно ему важную информацию срочно передать? Может через кого-то?

Немного помолчав, Тарас предлагает:

– Я знаю, где резиденция премьера. Она не так сильно охраняется. Блок-постов нет, дорога не перекрыта, охрана только на территории. Можно попробовать достучаться.

– Поехали быстро, где это?.. – Сергей прыгает в машину.

– В посёлке одном в южном направлении.

***

Спустя уже полчаса машина резко тормозит, осветив светом фар высокие ворота, и, не переставая, сигналить, пытается привлечь внимание. Сергей выбегает из автомобиля и буквально барабанит по металлической двери калитки. одновременно пытаясь звонить в звонок. Никакого ответа не следует. Слышен только вдалеке истошный собачий лай. Так продолжается несколько минут. Разъярённо и нервно со злости он несколько раз пинает по дверям, после чего отходит к дороге, берёт несколько булыжников с обочины и один за другим с размаху бросает по воротам. Реакции не следует. Сергей повторяет попытку, только теперь пытаясь через забор добросить камнями до ближайшего здания. В этот момент неожиданно дверь калитки открывается, из которой мгновенно выскакивают в полной экипировке вооружённые охранники и одним ударом укладывают «хулигана» лицом в землю. Приподняв голову, тот успевает лишь заметить прижатые к капоту лица искорёженные лица своих друзей.

– Кто такие? Что здесь нужно? – быстро и чётко спрашивает главный из охраны.

– Срочная информация для вашего хозяина, – с трудом произносит Сергей, т.к. лицо вжато перчаткой в землю.

– Какого хозяина?

– Самого главного. Мне нужно срочно передать важную информацию Азарову. Отведите меня к нему.

– А больше ничего не хочешь? – с ухмылкой отвечает главный.

– Я серьёзно, – продолжает настаивать Филатов. – Дело касается лично его и президента. Мужики, время уходит… Думаете, я бы стал с дури просто так ломиться в дверь?..

Охранник внимательно смотрит на милицейскую форму Михаила и, делая знак остальным освободить хулиганов, строго отвечает:

– Валите-ка отсюда быстрее, по-хорошему.

Сергей поднимается с асфальта. Не замечая, как по разодранной щеке вместе с грязью стекает кровь, он делает шаг в сторону автомобиля, после чего поворачивается, достаёт из кармана телефон и, пока охранники не скрылись за калиткой, опять кричит:

– Погоди, командир. Ты ведь должен знать полковника Бочарова из Симферополя?..

После чего уже в телефон кричит: «Олег, там Михалыч рядом?.. Передай, пожалуйста, ему трубку… Прямо сейчас. Очень срочно надо». Командир охраны останавливается и наблюдает за разговором неуёмного хулигана. Филатов протягивает ему трубку телефона: «Возьми… Это тебя». Охранник смотрит на Сергея, но не двигается с места. Филатов что есть мочи в не себя кричит: «Да возьми ты трубку!.. Поговори!.. Тебе что, трудно?..» Главный из охранников делает шаг в сторону Сергея и берёт телефон, другой, что всё это время стоял за его спиной в этот момент передёргивает затвор автомата и направляет в сторону непрошенных гостей. Несколько минут командир молча слушает, после чего коротко отвечает: «Я понял».

Он молча возвращает телефон и быстро скрывается за калиткой. Дверь за охранниками закрывается и вновь наступает тишина. Сергей в недоумении ещё несколько минут ходит из стороны в сторону вдоль высокого забора, лишь изредка нервно пиная по колёсам и ударяя кулаком по капоту. Несколько раз он подходит к воротам, пытаясь заглянуть в щель. Тянущиеся минуты кажутся ему часами.

Наконец за воротами слышатся шаги, калитка отпирается, и начальник охраны молча протягивает Филатову трубку обычного бытового радиотелефона. В трубке Сергей слышит мужской голос:

– Здравствуйте, молодой человек. О чём Вы хотели со мной поговорить?

Сергей отходит с телефоном на несколько шагов в сторону:

– Здравствуйте, Николай Янович. Меня зовут Сергей Филатов, я историк, преподаю в Питерском университете. Но, я не об этом хотел сказать… У меня для Вас очень важная информация, только мне нужно Вам об этом сказать лично…

– Ну, так говорите, я же Вас слушаю.

– Да, но…

– Вы сомневаетесь, с кем разговариваете?.. Тогда Вам придётся дождаться, пока я прилечу из Харькова… или поверить, так сказать, на слово. Не сомневайтесь, это действительно я.

Тут Сергей вдруг отчётливо вспоминает, как на Майдане говорили о задании для боевиков именно в Харькове.

– Николай Янович, а Вы в Харькове вместе с семьёй?

– Супруга со мной… А, зачем Вы мне задаёте такие вопросы?

– Дело в том, что Вам вместе с супругой прямо сейчас угрожает смертельная опасность.

– Что за вздор? Откуда мне может здесь угрожать опасность? Почему я должен Вам верить?

– К сожалению, но теперь уже Вы должны мне поверить на слово. Буквально полчаса назад я, находился в самом центре штаба оппозиции, только не спрашивайте, как я там оказался. Так вот, я отчётливо слышал распоряжения этих самых важных персон о ликвидации всей верхушки действующей власти. Это очень серьёзно, и это правда. Скажу больше, всё это решается при участии иностранных представителей. Именно, физической расправы, и «зачистки» вместе с семьями. Есть приказ – живыми не брать.

– Этого не может быть… Виктор Фёдорович сегодня подписал соглашение. Пошёл на все уступки. Всё склоняется к мирному разрешению. Конфликт исчерпан…

– Простите, но, Вы глубоко ошибаетесь. Наоборот, именно сейчас и намечается настоящее свержение. Толпа на Майдане уже озверела от ненависти. Им нужны настоящие жертвы. Всё происходит по ливийскому сценарию. О физическом свержении уже отданы приказы. Поверьте, счёт идёт на минуты. Спасайте себя и супругу. К Вам из Харькова отправлены пятьсот до зубов вооружённых боевиков. С минуты на минуту они будут у Вас.

В ответ в трубке Сергей слышит только молчание и глубокое дыхание.

– Николай Янович, Вы ведь уже всё сами поняли. Президента обманули. Его, как говорят в народе, просто развели. Он проявил мягкость, которую восприняли, как слабость. Он не соглашение подписал, а смертный приговор, причём не только себе, но и всему окружению. Вы же сами понимаете, эту гидру нужно было давить и уничтожать в зародыше. Иначе…поздно. Иначе, получили то, что получили. Но, сейчас нет времени рассуждать. Нужно срочно действовать. Спасайте свою семью, и, если это ещё возможно… предупредите президента. Отряды вооружённых отморозков уже по дороге в Межигорье. Они просто жаждут живьём на куски разорвать «ненавистного и злобного тирана» прямо на площади.

– Сказать честно, с этим заявлением Вы застали меня просто врасплох. Я в служебной командировке с одним портфелем, все мои вещи в Киеве, и Вы мне сейчас советуете бежать?

– Вы так и не поняли, насколько это серьёзно? Вам сложно представить, что сейчас творится и происходит в столице. Я Вам предлагаю спасать свои жизни. Про вещи можете забыть. Ваша квартира в Киеве, скорее всего, в эти самые минуты уже разграблена. Резиденцию, где я сейчас нахожусь, до завтрашнего утра возьмут штурмом, возможно, даже сожгут. Бегите, пока не поздно. Бегите!..

– Спасибо, Сергей. Хотелось бы Вам не поверить, но, чёрт возьми, вы слишком убедительны.

– Прощайте. И помните, дорога каждая минута.

Филатов передаёт трубку охраннику и быстро садится в автомобиль. Внедорожник рвёт с места. Минуты две все молчат.

– Серёга, только не расстраивайся сразу, но есть неприятная новость, – после некоторой паузы взволнованно произносит Тарас.

– Ну, говори уже, не тяни… Что ещё случилось?

– Пока ты разговаривал, звонил Олег. У них серьёзная неприятность. Напоролись на блок-пост самообороны…

– И что? Их не пропустили? Ты можешь как-то помочь? Позвонить кому-нибудь, договориться?

– Там безбашенные. С ними не договориться. Они выполняют чей-то приказ. Я уже позвонил Мельнику. Он сам сразу рванул туда.

– Тогда давай быстрее, может и мы тоже успеем.

***

Не доезжая Корсуни, водитель первого автобуса многочисленной колонны, увидев на дороге в свете фар преграду, начинает тормозить и останавливается перед перегородившим проезжую часть грузовым Камазом. Вся колонна встаёт вдоль обочины. Водитель автобуса пытается сделать попытку выйти, но, полковник его тут же останавливает, предполагая провокацию. Олег тоже подходит к водителю, чтобы посмотреть причину остановки. Грузовик отъезжает в сторону, и тут же десятки прожекторов освещают колонну, буквально ослепляя дальним светом автомобильных фар. Десяток машин с воем и рёвом моторов окружают автобусы со всех сторон. Через окна всюду просматриваются мужские силуэты. Пассажиры плотнее задёргивают шторки и вжимаются в сиденья. И тут, как по команде, в окна автобусов с грохотом летят камни и кирпичи. Следом по стёклам и бортам автобусов сыпятся удары металлическими прутьями. Окна разлетаются в дребезги. Ещё недавно стоящую тишину со всех сторон разрезает дикий истошный женский крик, паника у всех.

Олег в компании других мужчин, не выдержав, выбегают из автобусов, чтобы дать ответный бой. Имея неоднократный опыт участия в уличных драках и потасовках, он, с ходу увернувшись от палки или биты, сразу наносит удар кулаком первому попавшемуся отморозку. В свете фар, едва увидев очередной замах увесистой дубины, присаживается, пропуская угрозу над головой, и наносит второму хулигану увесистый удар снизу так, что слышится хруст челюсти. Совсем рядом раздаётся выстрел, и к ногам Олега валится кто-то из его товарищей. В ярком освещении он отчётливо видит, что всё лицо упавшего разбито настолько, что не разглядеть глаз, изо рта обильной струёй пульсирует кровь. В ярости он делает шаг вперёд, пытаясь рассмотреть сквозь луч света силуэт следующего нападавшего, но, спотыкается о лежащего на земле, приседает, и тут же получает по голове удар металлической арматурой, отлетает затылком на автобусное колесо и без движения медленно сползает на землю.

Со всех сторон раздаются ещё выстрелы и звон битого стекла. Бутылки разбиваются о борта автобусов, оставляя огненный след, несколько залетают через разбитые окна внутрь автобусов. В полной панике, те, кто ещё остался внутри, начинают ещё больше кричать и выбегать наружу. Другие пытаются внутри сбить огонь огнетушителями. Но, пламя охватывает всё внутри так быстро, что через несколько минут один из автобусов уже полыхает полностью. Выбежать успевают все, но их тут же палками укладывают на асфальт лицом вниз. Ещё через несколько минут горит уже второй автобус. Остальные всё же удаётся потушить. Со всех сторон визги, выстрелы, крики: «Ганьба!!! Ганьба!!!»

Женский крик постепенно замолкает. Холодная зимняя дорога на несколько десятком метров, словно «живым ковром», «выстелена» телами. Отморозки ходят между людьми, палками и дубинками избивают каждого, кто хоть как-то ещё пытается издавать звуки возмущения. Тех, кто ещё пытается сопротивляться, жестоко избивают до потери сознания, после чего оттаскивают к обочине и бросают, скатывая в канаву. В некоторых просто стреляют на месте. Часть бандитов в салонах оставшихся автобусов перерывают все вещи пассажиров в поисках денег, телефонов и любого ценного. Забирают и сами сумки со всем содержимым.

Главарь группировки, перешагивая через лежащих вниз головой, находит полковника, заставляет подняться и с силой толкает спиной к автобусу, резко направляя дуло обреза в лицо почти в упор.

Один из нападавших спотыкается о ноги лежащего на земле Олега. Посмотрев на разбитую голову и затёкшее кровью лицо, верзила стаскивает с ног русского парня совсем ещё новые понравившиеся ему кроссовки. В этот момент Олег открывает глаза и начинает откашливаться кровью. Всё это время лежащая рядом девушка, тут же со слезами бросается к мужу. Громила с кроссовками в руках опускается к плачущей Маше, резко раскрывает полы её куртки и буквально рвёт одежду. Девушка отталкивает его руки и с силой бьёт по лицу. В ответ получает сильный удар, от которого отлетает и затылком и ударяется о борт автобуса. От боли она хватается за голову, но, отморозок тут же цепляет её за волосы и тащить внутрь автобуса.

Подзадоренные таким решением его приятели, решают также поживиться женским телом, выбирая себе жертву. Один из них хватает лежащую неподалёку Настю. Та начинает с визгом отбиваться. Главарь, продолжая держать на мушке полковника, останавливает бойца: «Не чіпай, залиш її мені. Візьми іншу».

В этот момент из-за поворота появляется сразу несколько автомобилей, на большой скорости приближающихся к месту этого жестокого зверства. Ещё минута и чёрные внедорожники одновременно тормозят возле массового побоища. Первым из джипа выбегает Сирый и сразу подзывает к себе главного этой банды. За ним из машин выходят ещё человек десять с автоматами в руках.

– Все, закінчуй !!! Ти що тут, Микола, твориш.

– А твоє яке діло? – невозмутимо отвечает главарь, вероятно отчаявшись, что не смог завершить начатое.

– А така діло. Про твоє звірство вже в Київе відомо.

– Ну і що? Я виконую наказ.

– Наказ був зупинити, а не вбивати і ґвалтувати.

– I, що? Тобі то що від цього. За москалів впрягатися.

– Микола, не зли мене.

– А, що?

Тут стоявшие, за спиной Сирого, по очереди передёргивают затворы автоматов, сам он сквозь зубы со злостью отвечает:

– А то, що ти собі мізки так і не нажив. Ти думаєш що ти герой? Ти воюєш з беззбройними жінками. Що то ти на майдані зі своїми бійцями під кулями не геройствовал. Ти розумієш, що своєю жорстокістю зараз компрометіруешь всю нову владу?

Сотник отводит взгляд в сторону, сплюнув и насупившись, молча продолжает слушать. Сирый в то самое время пытается глазами найти среди лежащих на земле кого-то из знакомых, стараясь не выдать при этом свою заинтересованность даже перед своими.

– В Київе зараз величезна кількість іноземців і журналістів. Весь світ дивиться на нас. Захід засуджує жорстокий режим колишньої влади. Приходить нова народна влада и починає зі звірячих вбивств беззбройних жінок. Не москалів а українських жінок. Що завтра напишуть у світовій пресі про нову владу? Що завтра за це зроблять з тобою? Де ти сам завтра опинишся?

Главарь банды, понурив взгляд, лишь усмехается.

– Зараз швидко відпускаєте всіх, допомагаєте пораненим. Підчищати все за собою. Не повинно залишитися жодного осколка, жодної краплі крові. – наконец Сирый глазами находит лежащего Олега и пытается поскорее закончить разговор.

– А з цими що? – показывая на убитых на обочине, спрашивает сотник.

– Ховаєте … відвозять. Але, тут не повинно залишитися жодного сліду.

– А з автобусами?

– Вирішуй, Микола. Вирішуй сам. Сам заварив, сам і закінчуй. І щоб жодного відео в мережу не потрапило. Всі телефони сам особисто у кожного зі своїх бійців перевір. Інакше … Розумієш? Сам поруч ляжеш, і ніхто за тебе не заступиться.

Сирый быстро возвращается в свой внедорожник, хватает из багажника аптечку и бросает к ногам раненого друга. Движением руки указывает своим охранника сделать тоже самое из других машин. Маша уже вырвавшись из рук отморозка-насильника, бросается перевязывать кровоточащую рану на голове мужа и вытирать запёкшуюся кровь с лица. Настя, в меру своих сил дрожащими руками сквозь слёзы пытается помогать.

Головорезы быстро исчезают в своих машинах и с диким воем уносятся в пустоту. Люди с дрожью поднимаются с холодной земли, пытаясь найти что-то из своих вещей. Заметив, как полковник зашёл за автобус, Сирый догоняет его и, покачивая головой и опустив взгляд, пытается заговорить:

– Я понимаю, это трудно, но, если сможете… простите. Я не успел. Знал бы раньше…

Александр Михайлович молча смотрит ему в глаза, не отводя взгляда, потом тихо отвечает:

– Не тебе нужно просить прощение, а твоему отцу и всем, кто рядом с ним… За то, что затеяли эту войну между своими народами. Гражданскую войну. За то, что воспитали вас такими вот подонками и отморозками, которые за низменные потребности готовы на зверские поступки и издевательства, которым всё безнаказанно позволено. А тебе не за что просить прощение. Ты – всего лишь продукт этой системы.

В этот момент полковник указывает на целую груду сваленных в обочину окровавленных тел.

– Ну, зачем вы так, Александр Михайлович? Я ведь не прошу вашего снисхождения. Не жду слов благодарности. Мы из разных миров, из разных поколений, с разным воспитанием, с разных сторон баррикад. Я понимаю, что никогда и ни при каких обстоятельствах не стану для вас своим. Но, Олег мне настоящий друг. А его друзья – мои друзья. Поэтому я сейчас здесь. Но, я, правда, не смог вовремя помочь. И за это сам себя простить уже не смогу.

– Ну… как знаешь. Тебе видней, – слегка постучав собеседника кулаком по плечу, полковник делает попытку пройти в автобус, но, вновь поворачивается и тихо добавляет. – А вообще…, спасибо… И, за сына, тоже спасибо.

Сирый поднимает взгляд в небо, чтобы не было видно проступивших слёз. Полковник собирает в автобусе имеющиеся медикаменты, бинты и отправляется на помощь к раненым. Из других уцелевших автобусов также вытаскивают всё, что может помочь и пригодиться.

Сирый присаживается рядом с Олегом:

– Как ты? Как голова?

– Соображает немного… – с ухмылкой отвечает раненый друг.

– Встать можешь?

– Бывало и хуже. Забыл, что ли?..

– Ваши автобусы уже не смогут дальше двигаться, они разбиты. Садись в машину, я тебя отвезу.

Олег ухмыляется и похлопывает грязной окровавленной рукой товарища по щеке:

– Сирый, ты что?.. Лучше девчонок вывези отсюда в безопасное место. Слышишь? Только в надёжное и безопасное.

Маша с Настей в голос тут же возражают:

– Никуда мы без вас не поедем.

Понимая, что уговаривать их бесполезно, Олег продолжает:

– Здесь больше двух сотен людей. Нужно как-то выбираться всем вместе. Транспорта, я так понимаю, нет и не будет никакого. Рядом в округе только мелкие деревушки. Вряд ли ночью нас кто-то к себе пустит.

К разговору присоединяется Машин отец:

– Дорогой добираться бессмысленно. Попутных автобусов нам не найти. Самое безопасное сейчас, ехать домой поездом.

– Разумное решение, – подтверждает Сирый, только до ближайшей станции здесь километров двадцать. И, это если напрямую через лес и поля. – Я отвезу несколько человек, а остальные?..

– Все вместе пойдём, – твёрдо заявляет полковник. – Только вот что с убитыми делать?

– Сейчас сюда вернутся с грузовиками и тракторами, всех похоронят, – тихо ответил Сирый.

– Надо будет список сделать, семьям сообщить.

Сирый отходит к одному из своей охраны, окликнувшему его, после чего возвращается, и, оправдываясь, сообщает:

– Мне срочно нужно вернуться в Киев. Вам тут тоже оставаться больше нельзя. Поспешите. И, будьте осторожны.

Простившись со своим другом, молодой олигарх в сопровождении охраны скрывается за поворотом. Полковник командует народу организоваться в группы, собрать всё необходимое, что можно унести в руках. Не все могут сразу идти, некоторые продолжают рыдать возле убитых. Приходится уговаривать и силой оттаскивать от обочины с телами. Ещё спустя некоторое время эта огромная толпа растянувшись длинной цепью, сойдя с дороги начинает движение по полю в сторону леса.

Только спустя полчаса полковник вдруг обращает внимание на сбитые и отмороженные в разодранных носках ноги зятя. Понимая, что возвращаться за обувью, чтобы воспользоваться чьей-либо из убитых, уже поздно, и продолжать в таком виде движение тоже невозможно, он пытается найти в рюкзаке, хоть что-то подходящее. В итоге просто вываливает из него всё содержимое и с силой разрывает на две половины. Получившиеся брезентовые «лапти» девочки верёвками обвязывают Олегу поверх тёплых спонтанных портянок из женских платков. В такой обувке уже можно идти.

После вынужденного короткого привала, крымчане, вновь продолжают своё движение через лес в направление далёких, но отчётливо раздающихся сквозь зимнюю ночную тишину железнодорожных гудков.

***

Вырулив из-за поворота, Сергей с товарищами попадают в серые клубы, застилающие видимость на дороге. Дым исходит от горящей поблизости вдоль дороги техники. Приблизившись, перед их глазами предстаёт ужасающее зрелище. Колонна разбитых и исковерканных автобусов у обочины, два из которых уже выгорели дотла, лишь колёса продолжают заволакивать всю округу чёрным едким дымом. На дороге всюду стёкла и размазанная кровь. На другой стороне обочины больше десятка сваленных человеческих тел. Сергей, включив на телефоне фонарик, бросается к ним, чтобы рассмотреть. Миша тут же следует за ним. Переворачивая каждого, пытаются найти признаки жизни, хоть у кого-то. Окончательно убедившись, что выживших не осталось, и, что среди убитых нет их родственников, мужчины идут осматривать автобусы.

– Куда исчезли все? Где остальные? – на грани истерики Сергей колотит кулаками о борта автобуса.

– Может их забрали и увезли? – делает предположение молодой милиционер. – Сидят сейчас где-нибудь в подвалах.

– Чтобы триста человек вывезти, нужно много техники. Не разумно было тогда вообще сжигать автобусы, на которых и могли всех вывезти, – пытается рассуждать единственный, хладнокровно воспринимающий ситуацию, Тарас. – Скорее всего, нападение получилось спонтанным. Такое количество трупов тоже никому не нужно. Значит, остальных просто отпустили… Или разогнали. Я думаю, что не время разгадывать ребусы и выстраивать предположения. Полагаю, есть кто более внятно сможет нам разъяснить, что здесь произошло…Если сам успел.

После недолгого разговора по телефону, он доходчиво рассказывает друзьям историю случившегося. Вдалеке начинают виднеться многочисленные огни приближающейся большой колонны. Чтобы не встречаться лицом к лицу с бандой отморозков, мужчины быстро спохватываются и уезжают в обратную сторону, хотя и отчаянного сотрудника «Беркута» буквально силой приходится вталкивать в автомобиль.

– А я бы сейчас этим гадам поотрывал головы прямо здесь. Суки!!! Твари!!! – не успокаивается он по дороге.

– Поверь, Миха, я бы сейчас сделал тоже самое, внутри меня всё точно также кипит и клокочет, – пытается поддержать милиционера старший товарищ. – Только на войне нужно ведь думать ещё и головой, а не действовать только эмоциями. Ну, надерём мы сейчас задницу одному или двоим, и что из этого? Подставим головы под их пули? Кому легче станет? Куда на вооружённую толпу? Ты же видишь, они ни перед чем не останавливаются. Они озверели. Они жаждут крови.

– Таких надо сразу уничтожать, – не унимается молодой и дерзкий парень.

– Согласен. Только для этого нужно самим оставаться живыми. А иначе, кто их будет истреблять? Поверь, придёт и их черёд…

Уехав вне зоны видимости, Тарас останавливает автомобиль и пытается вклиниться в разговор:

– Ладно, отчаянные головы, что дальше делать будем? Где искать? В какие леса они ушли? По полю на машине мы далеко не уедем.

– Предлагаешь пешком догонять?

– Предлагаю по просёлочным дорогам между деревнями их перехватывать.

– Тогда объезжаем этот лес и сворачиваем к деревне, возможно они вышли туда, – пытаясь рассмотреть карту на телефоне координирует Сергей.

Внедорожник медленно въезжает в глухую тёмную деревню. Ни в одном окне нет ни света, ни живой души. Изредка издалека доносится собачий лай. Улицу освещает единственный целый фонарь.

– Господи, глухомань-то какая… – Тарас очень внимательно широко раскрытыми глазами, всматривается в каждый освещаемый фарами предмет, зачем-то сжимая одной рукой крестик, висящий на шее.

– Того и гляди, из-за угла ступа со страшной кривой уродиной вылетит, – пытаясь шутить и сбить напряжение, подзадоривает его друг.

– Да, иди ты… Смотри в карту лучше. Куда дальше?

Вдруг неожиданно в этот момент из переулка на машину буквально набрасываются с диким лаем около десятка собак. Огромного размера вожак, подпрыгивая, со звериной жестокостью пытается клыками прокусить стекло. Тарас с испуга резко нажимает на педаль. Общий лай сливается с визгом. Вероятно, одна из собак всё же попала под колесо или зацепилась о бампер. Но, свора не отстаёт и продолжает преследовать автомобиль. Машина мчит по извилистой просёлочной дороге, не сбавляя скорость.

Выгнав далеко со свей территории непрошенных гостей, стая резко останавливается и, ещё немного для форса полаяв вдогонку, развернувшись, спокойно возвращается в деревню, следуя за своим вожаком. Тарас продолжает гнать машину не сворачивая, пока не выезжает на поле, где направление полностью теряется. Множественные колеи в разные стороны припорошены снегом. Основного направления нет, ехать можно в любую сторону, нигде не накатано. Покружив на месте, освещая дальним светом, Тарас попытался найти малейшую зацепку дальнейшего направления, но, все попытки тщетны. Единственный выход – по своим же следам возвращаться обратно, но, и они уже с трудом просматриваются, к тому же, меньше всего хотелось бы новой встречи с бешеной стаей.

– Нужно попробовать добраться до следующей деревни по просёлочной дороге, – предлагает Сергей. – Нужно вернуться немного назад и на развилке свернуть в сторону. Там более накатанная дорога.

Проехав по, предложенному новым штурманом, пути дорога всё дальше и дальше уводит их через поля, между пролесков, пока не упирается в старый деревянный наполовину разрушенный мост. Никаких признаков новой деревни на пути так и не встретилось. Не встретилось и никаких признаков большого количества народа, который должен проходить где-то в этом направлении.

– Кажется мы сами заплутали, – начинает отчаиваться водитель.

– Не дрейф. Судя по карте, кажется, мы попали не на ту дорогу и уехали далеко в сторону. Предлагаю вернуться на основную трассу и сразу двигаться до железнодорожной станции, – вновь роль штурмана и стратега берёт на себя Сергей. – Боюсь, что пока мы кружим по лесам, пока в объезд по дороге доберёмся до посёлка, наши пешком вперёд нас там будут по прямой. Ну, а если мы раньше приедем, значит дождёмся их на месте. По крайней мере, изучим обстановку, чтобы опять не напороться на засаду. Эти нацики ведь знают, на какую станцию крымчане пробираются.

– Разумно, только теперь показывай, как отсюда выбираться на трассу, – Тарас резко разворачивает машину и мчит в обратном направлении.

После ещё нескольких неудачных попыток, спустя ещё несколько часов, внедорожник всё таки выбирается из какого-то пролеска на трассу, поворачивает направо и, согласно карте и указателям, мчит сначала в сторону столицы, затем сворачивает на извилистую дорогу, которая ведёт в сторону посёлка с железнодорожной станцией.

***

Слегка обледенелый перрон и небольшое здание вокзала – единственное хорошо освещаемое яркими фонарями место в посёлке, тихое, почти безлюдное место. Лишь несколько человек ожидают прибытия раннего поезда. Среди немногочисленного транспорта уже в течение не одного часа на прилегающей стоянке друзья ожидают хоть каких-то признаков многочисленной группы, которая должна появиться со стороны леса. Багажник и салон внедорожника до отказа забит бутылочной водой и пакетами с едой. Сергей по дороге скупили почти весь мелкий круглосуточный продуктовый магазинчик. Но, крымской делегации, пробивающейся через лес, так и не видно. Вдруг, неожиданно, в дверь автомобиля кто-то тихо стучит. Сергей отпускает стекло и, не поверив своим глазам, прямо перед собой видит тёмное от грязи и крови, перевязанное растрёпанным серым от пота, бинтом, лицо своего друга.

– Олег! – тут же выскочив, кинулся обнимать друга Сергей. – Ну, где же вы, чёрт побери?.. Мы уже вас здесь несколько часов ждём.

– Да, вроде бы добрались… – давая сигнал рукой группе своих, стоявших поодаль.

– Ты, значит, в разведку?.. Да, здесь, вроде бы всё тихо. Мы обследовали. Где все остальные?

– Здесь, неподалёку.

Тарас тоже обнимает крепко друга:

– А мы вас по лесам обыскались? Всю ночь рыскали, ни одного следа не нашли…

– А мы видели, как какая-то машина мимо кружила, все леса фарами просматривала, пришлось прятаться, в землю вжиматься, чтобы не засекли. Мы ведь думали, что за нами погоню пустили…

– Ладно, теперь уже поздно обсуждать. Что сделано, то не вернёшь. Мы видели, что там после той бойни осталось, и ребят видели… – Сергей опускает взгляд. – Ну, ничего. Надо выбираться. Поехали к остальным…

Олег запрыгивает в машину, и ребята едут к зданию Дома культуры. Сопровождавшая Олега «разведка», уже доложила полковнику обстановку, поэтому, первой встречать друзей выбегает Настя, с ходу бросаясь Сергею на шею. Быстро разгрузив всё съестное из автомобиля, принимают решение скоротать время до ближайшего поезда пока здесь, в небольшом, то тёплом и уютном зале. Престарелый сторож любезно предоставил такую возможность, сжалившись над странными путниками. Он совершенно не интересуется политической обстановкой, но с кровью матери впитал и всю жизнь знает, что значит милосердие.

Растрёпанная и замёрзшая многочисленная делегация располагается на полу и вдоль стен, возле отопительных батарей. Ребята взахлеб рассказывают друг другу о случившемся и пережитом. Михайлович молча наблюдает за всеми и пристально, не отводя глаз с нескрываемой ненавистью, смотрит на Тараса. Тарас, прекрасно понимая, о чём сейчас мысли полковника, также не отводит взгляда.

Начинает смеркаться, а, потому, поблагодарив сжалившегося гостеприимного старца, делегация покидает помещение, пытаясь прибрать за собой, забирая даже самый мелкий мусор. Уже через несколько минут эта многочисленная толпа разбредается и располагается по вагонам прибывшего поезда. Друзья прощаются.

– Сохрани, пожалуйста, Тарас, наш «свадебный подарок» в сохранности. Будет повод как-нибудь приехать к нам в гости, – Олег крепко обнимает друга.

Тарас опускает голову, и только сейчас обращает внимание на ноги своего раненого товарища. Он тут же бросается в автомобиль, быстро роется в багажнике и возвращается, протягивая свои только что снятые ботинки.

– Спасибо, брат. Не нужно. Доберусь как-нибудь, – Олег замечает, как нелепо его друг смотрится в рабочих тапочках на февральском обледенелом асфальте.

– Даже не обсуждается, – наотрез отказывается украинский друг, глядя на растрёпанное в клочья тряпьё на ногах друга, и ставит ботинки перед ним.

Олег смотрит ещё раз в глаза друга, ухмыляется и быстро, сбрасывая рваньё с разбитых ветками и острыми кочками, ног, с нескрываемой болью обувается в тёплую уютную обувь.

Взявши крепко друга рукой за шею, он прижимает его своим лбом к своему. Сергей, положив руки на плечо каждому из друзей, также крепко прижимается к ним уже своей головой. За трогательным расставанием из вагона наблюдают их жёны и полковник. После долгого и пристального молчания, объявляется отправление, и ребята, ещё раз обняв друг друга на прощание, прыгают в тронувшийся вагон, а Тарас, подняв руку вверх, направляется к автомобилю.

Тревожные ожидания

На станции в Симферополе из прибывшего поезда вываливают более двухсот грязных ободранных в забрызганной кровью одежде пассажиров. Но, несмотря на свой совсем непрезентабельный вид, глаза их светятся счастьем и радостью от того, что, наконец, шагнули на родную землю, и в тоже время проникнуты грустью и страхом от всего случившегося. Каждому хочется быстрее к своим родным, близким, детям, родителям, да и просто элементарно помыться и отдохнуть. Распрощавшись друг с другом, большинство сразу направляются по домам.

Отправляются домой и наши герои. У Александра Михайловича с супругой Людмилой на окраине города большой двухэтажный дом с садом, огородом, летним домиком, уютным навесом с зоной отдыха и огромным столом на свежем воздухе. В этом доме часто собираются многочисленные друзья полковника, как по службе, так и просто близкие знакомые. Супруга давно уже привыкла к шумным посиделкам, где могут обсуждаться самые разные вопросы. Именно в этот дом и прибывает вся многострадальная компания.

Летний домик, облюбовавшие Олег с Машей, проживая в нём последние четыре года, любезно предоставляют для ночлега своим дорогим петербургским друзьям, сами же решают расположиться в одной из многочисленных комнат на втором этаже основного дома.

После обильного семейного ужина уже подготовлена жаркая банька. Тут предусмотрены, и отдельная парилка, и сухая сауна, и даже небольшой бассейн. Основным местом отдыха в банном пространстве является небольшая, но очень уютная комната с бильярдным столом, баром и телевизором. Всё по вкусу обычного служащего среднего достатка и уровня.

После обильной и жаркой парилки полковник с сыном за кружкой пенного уже принимаются за шахматную партию. И пока, Олег с Машей засели в сауне, Сергей, крепко и нежно обняв свою девушку, жадно ловит новости по телевизору, пытаясь найти хоть что-то о случившемся, но, ни в украинских, ни в российских новостях так и не находит ни слова. Все муссируют только силовой переворот и захват власти в Киеве. Нет точных данных и о нахождении представителей законной власти. Никто не утверждает с уверенностью, живы ли вообще президент и премьер-министр, на всех каналах только лишь предположения, зачастую полностью расходящиеся в своих мнениях. По последним данным президент вылетел в Харьков, но никто не может ни подтвердить, ни опровергнуть этот факт. Лишь обрывистые данные о захвате резиденции повстанцами.

Олег, выйдя с супругой из сауны, достаёт из холодильника запотевшую бутылку водки, разливает по рюмкам, и предлагает мужчинам «не чокаясь за всех, кто не вернулся сегодня вместе с ними». Каждый, даже не задумываясь, молча опрокидывает.

Через какое-то время, молодые пары всем своим видом начинают давать понять, как же им уже не терпится уединиться, и компания начинает расходиться по своим комнатам. Такой страстной ночи любви обе любящие пары, пожалуй, уже не испытывали давно, возможно даже с тех самых их первых встреч знакомств.

Каждая из девушек хочет в эту ночь обладать своим мужчиной целиком и полностью, ведь он для неё единственный и неповторимый, которого никогда ни при каких обстоятельствах просто нельзя потерять. Именно сейчас каждая из них ещё раз для себя понимает и отчётливо убеждается, что рядом с ней тот самый, без которого вся дальнейшая жизнь становится бессмысленной, что нужно дорожить каждой минутой, проведённой вместе, доверять и отдаваться без остатка. Любить нежно, любить жадно, любить по-настоящему. Тела соединяются в страстном порыве, отдаваясь чувствам.

Каждый мужчина понимает, насколько же рядом с ним самый дорогой для него милый и хрупкий человек, за которого он несёт полную ответственность, которого нужно всегда и от всего оберегать, нужно защищать, нужно любить, и ни в коем случае невозможно потерять. Трепетно и нежно полностью объяв и окутав руками и ногами то самое своё, то самое любимое, каждый с осторожностью пытается обладать телом своей избранницы, чувствуя каждое её движение, улавливает каждое её желание, в любой момент готовый защищать от любых неожиданностей и малейших неприятностей.

***

Утро выдаётся солнечным. Молодые люди, взбодрившись в прохладном бассейне и приведя себя в порядок, в компаниях своих подруг присоединяются к завтраку. Гостеприимная хозяйка дома Людмила Степановна напоминает, что сегодня предстоит официальная регистрация молодых, и по такому случаю вечером приглашены гости. Александр Михайлович при этом добавляет:

– Только сначала съездим на площадь. Мне звонил мой друг Жора и сообщил, что сегодня утром прибывает поезд из Киева, – после чего не отводя пристального взгляда от Сергея, продолжает. – Удивительным образом, видимо по чьей-то убедительной просьбе, но новая власть пошла на снисхождение и проявила благородный поступок, освободив из плена наших ребят «Беркута», и вместе с убитыми, в полном составе отправили по домам.

– Думаю, что встречать их соберётся весь город, – с восхищением поддерживает Маша. – Нужно обязательно там быть.

Сразу после завтрака все вместе спешно собираются и едут в центр города. На центральной площади уже многолюдно. Новость разлетелась моментально, и вот уже тысячи встречающих и неравнодушных готовы выразить дань уважения лично. Александр Михайлович подводит друзей, к одному из офицеров, рядом с ровным строем «Беркута», где среди товарищей уже в новой форме и полном обмундировании красуется и Михаил. Полковник знакомит родственников с офицером:

– Мой друг – Георгий Чибисов, командир крымского батальона.

Молодые люди интересуются, долго ли ждать? На что, сам же Михалыч и отвечает:

– Полковнику сейчас самому нелегко, его ребят везут в гробах, а вы с вопросами. Имейте терпение.

– Посмотрите, мужики, какая поддержка, – переводит разговор командир «Беркута», – Моральная поддержка своего народа – это самое главное. Ребят пришли встречать, как героев.

– Они и есть герои, – подтверждает Олег.

Командир обращается к отставному полковнику:

– Михалыч, ничего не кончилось. Ты же понимаешь, что всё только начинается. Хунта будет мстить спецназу. Мы – неудобные свидетели преступлений кучки главарей Майдана, которые узурпировали власть. Уже поступили сведения, что новое правительство нас собираются расформировать. А потом националисты будут вылавливать каждого из «беркутовцев» и ставить на Майдане на колени, и сразу за решётку.

– Не бывать этому. Народ Крыма не позволит. Я сам лично соберу и возглавлю народное ополчение. Вот прямо сейчас здесь и начнём, – и, обращаясь к родственникам, отставник громко обращается. – Правда, ведь, молодёжь? Сделаем?

– Обязательно! – тут же восклицает дочь, первая кому такая идея пришлась по душе.

Друзья обращают внимание, как на другой стороне площади уже начинается стихийный митинг, устанавливают микрофон, готовятся выступающие. Около десятка мужчин стоят цепью бок о бок друг к другу. Не желая оставаться в стороне, полностью беря инициативу в свои руки, Маша, принимает решение присоединиться к митингу. И вот уже она, оказавшись привычно в своей стихии, одна из первых подходит к микрофону, и произносит пламенную душещипательную речь о том, что именно видела своими глазами на Майдане, и то, что такого ни в коем случае нельзя допустить на их родной земле, о том, как националисты поступают с ними, издеваются и планируют истребить всех несогласных, о том, что ребята из «Беркута» – это настоящие герои, защищавшие законную власть, оказавшиеся преданные ею, теперь могут стать мишенью для подонков и националистов, и о том, что нужно своими силами защищать свою родную землю. Неожиданно наша активистка во всеуслышание провозглашает о создании Крымского народного ополчения, открывая запись для всех желающих.

Заметно, как отец с гордостью наблюдает за каждым словом дочери. С первых же её слов люди целым потоком начинают подходить с огромным желанием быть одними из первых в этом строю, чтобы при каждом зове встать в строй и дать отпор отморозкам. В руках каждого из друзей моментально появляются пачки бумаг, и они с трудом успевают записывать всех желающих вступить в отряды самообороны. Поводы у всех разные, но причина одна – защитить свой дом, своих родных и близких.

Митинг не прекращается, среди желающих выступить и простые крымчане и уже подошедшие представители местной власти. К микрофону подходит председатель Госсовета республики в компании с депутатами и другими несогласными активистами и начинает свою речь: «Сегодня – день защитника Отечества, сегодня день настоящих мужчин. И сегодня, как никогда, Отечество находится в опасности. Сегодня люди проверяются, кто есть на самом деле. Или ты сидишь в самолёте и бросаешь своих людей, своих избирателей и удираешь, как щенок, куда глаза глядят, или ты находишься со своими людьми и идёшь с ними до конца, независимо от того, какая тебе судьба уготована…»

Тут под несмолкаемые овации и аплодисменты длинным слегка неровным строем, но с гордо поднятыми головами, на площадь входят прибывшие из Киева раненые и измученные ребята из «Беркута». На руках они вносят и ставят по центру три гроба. Командир крымского батальона перечисляет имена и объявляет минуту молчания: «Старший прапорщик Андрей Федюкин… старший лейтенант Дмитрий Власенко… старший лейтенант Виталий Гончаров…»

После паузы ведущий митинга объявляет: «Главный лозунг сегодняшнего дня: «Крым прежде всего!»… Мы понимаем, что, возможно, нужно будет оказать серьезное сопротивление тем, кто попытается здесь наш мир и наше спокойствие разрушить… Крымчане не признают никакой незаконной власти, а народные дружины будут координировать свои действия с органами охраны правопорядка».

В этот момент Настя, отозвав Сергея в сторону, сообщает ему:

– Звонила Наталье… Ну, той самой, которая приютила нас в Киеве.

– Ну, понял я уже, какой именно Наталье… Дубровской. И что?

– Хотела рассказать о празднике, а узнала новость о том, что девушка только что на эмоциях уволилась из прокуратуры. Понятно, что по идейным соображениям и не желая служить нацикам. Да, ещё и напоследок высказала там руководству свои возмущения.

– И что? Она цела?

– Пока ещё цела. Но, в итоге, оставшись в этой полыхающей столице совершенно одна, она уже сейчас немедленно попадёт под жестокие гонения. А, понимая, как сейчас в Киеве поступают с несогласными, думаю, что ей вообще грозит незамедлительная физическая расправа…

Даже не дослушав подругу до конца, Сергей тут же набирает Тараса:

– Добрый день, дружище… Спасибо, у нас всё в порядке… Опять срочно нужна твоя помощь… Нет, теперь уже не нам. Здесь уже сами справимся. Помощь нужна Наталье… Нужно помочь ей беспрепятственно покинуть столицу, чтобы добраться до Симферополя…

Без лишних вопросов, Тарас вызывается лично привезти её с вещами в Крым, чтобы избежать малейших эксцессов по дороге. Поблагодарив друга, Сергей успокаивает любимую и, приобняв её возвращаются к митингу. У микрофона уже другой интеллигентный депутат из той же компании: «Крымчане будут вправе предпринять адекватные действия с точки зрения формирования органов власти. Если мы будем понимать, что это мнение всех крымчан, независимо от национальности, то мы сможем здесь дать отпор любым подонкам. И мы им говорим сегодня: приезжайте к нам отдыхать, приезжайте к нам работать, приезжайте строить отношения, но не приезжайте нас учить и нас строить. Приехать вы можете, но уехать не сможете. Уверен в том, что республика даст отпор любым радикалам, которые попытаются вводить свои порядки в республике».

Желающих записаться в ополчение всё прибывает и прибывает, люди уже терпеливо стоят в очереди. Своими активными действиями Маша за несколько минут из знакомых и друзей уже смогла организовать целый штаб активистов, отдавая распоряжение продолжать приём и составление списков вплоть до последнего желающего.

В её же собственной личной жизни в этот день предстоит ещё одно очень важное событие – поставить штамп в паспорте, и, наконец, уже официально предстать в качестве законной жены. Молодожёны вместе со свидетелями спешно отправляются домой, чтобы привести себя в подобающий для такого торжественного мероприятия вид, а уже через несколько часов в присутствии самых близких и родных под нестареющий вальс Мендельсона ставят свои подписи в книге регистраций.

***

Вечером по такому случаю за большим столом под закрытым навесом собрался званый праздничный ужин. Несмотря на зимнее время, здесь довольно тепло, даже с открытыми дверями. На столе самые разные, приготовленные мясные блюда, салаты из свежих овощей, разновидности вин и другого спиртного, сладости, фрукты, выпечка. Пока активисты действовали на площади, Людмила Степановна постаралась на кухне и по дому. За столом немногочисленно, но, заметно, что важные персоны и друзья семейства Бочаровых.

Душевные слова поздравления звучат из уст мамы и хозяйки дома. Отец преподносит подарок от всей семьи – банковскую карту на сумму, которую оставляют в тайне. Звучат крики «Горько!» Наконец, подходит очередь подарка и свидетелям. Сергей с Настей с нескрываемым удовольствием дарят своим друзьям в качестве свадебного путешествия недельную путёвку в Санкт-Петербург с проживанием в фешенебельном отеле.

Когда веселье уже в самом разгаре, у ворот с визгом останавливается большой внедорожник, и на порог входит молодая пара. Стильный мужчина с ниспадающими до плеч волосами, в шикарном светлом костюме держит в руках огромный букет розовых роз. От молодой стройной девушки невысокого роста в изящном вечернем платье и накинутой поверх меховой жилетке, вообще трудно оторвать глаз.

– Тарас, ну, наконец-то! – Олег, передавая цветы жене, встречает друга, после чего пытается представить вновь прибывших. – Прошу любить и жаловать, знакомьтесь, это Наталья…

– Да, знакомы уже…, – негромко, но отчётливо доносится от кого-то из представителей «высшего сословия». – С возвращением на родную землю.

Сергей всматривается в интеллигентного с виду, средних лет мужчину, и узнаёт в нём человека с сегодняшнего митинга, стоявшего рядом с председателем Госсовета. На немой вопрос Маша ему тихо шепчет на ухо: «Сергей Аксаков», при этом незаметно поднимая указательный палец вверх, давая понять, какой величины персона. Рядом с ним в красивом парадном казацком кителе седой коренастый мужчина с большими усами. По всему виду, настоящий атаман.

Вновь-прибывшие усаживаются за стол и веселье продолжается. Немного выпив и уже изрядно закусив, гости начинают застольные беседы, и свадьба постепенно превращается в вечер воспоминаний вчерашних событий. Уже, знакомый всем, полковник Чибисов, рассказывает, как брошенный, преданный, отравленный гарью крымский спецназ пробирался домой:

– Мы уже понимали, что всё кончено. Нас предали. Первой уходила севастопольская группа «Альфа». Их зажали под Уманью в поле. Порезали колёса, побили транспорт. На дорогах специально появились блокпосты активистов, которые не хотели выпускать «Беркут». Нам пришлось стоять. Договориться получилось, только после того, как связались с местными депутатами. Пришлось объяснить, что мы не хотим столкновений, но, если будут провокации и стрельба в нашу сторону, мы готовы будем ответить очень жёстко. Прямо сказали: «Угомоните своих героев, потому что они «герои», только до первого нашего выстрела».

– Мы под Борисполем натолкнулись на такой же блокпост, – продолжает Михалыч. – Пытались поговорить с их руководителем, чтобы нас пропустили, объяснить, что мы мирная делегация. Нам показали под куртками обрезы, и прямо ответили, что пропустить не могут, что, если мы поедем дальше, они обязаны будут нас положить на месте. Зять мой как-то с ними смог договориться по-хорошему, что нас отпустили, но, пришлось разворачиваться в сторону Корсуни. Но, там нас ждала ещё одна засада ярых националистов. Я слышал там и польскую, и румынскую, и венгерскую речь. Целый конгломерат. Ну, а результат всем уже известен.

– Известен только нам. Ни в одних новостях об этом не сказано ни слова. Неизвестно и где теперь забирать тела? И будут ли они вообще похоронены?

После некоторой паузы и опрокинутой рюмки, Георгий Чибисов продолжает:

– Киев пал и был отдан на разграбление сотням активистов Майдана. Подписанное соглашение – это документ, характеризующий предельную степень цинизма и обмана. На подписях благообразных европейцев ещё чернила не просохли, а на законного президента уже была объявлена настоящая охота. Должен был быть реализован ливийский сценарий, как с Каддафи. Мне сообщили, как Азаров в Харькове спасался с одним портфелем и двумя охранниками. У него жена не переносит авиаперелётов малыми самолётами, поэтому он отправил её на автомобиле. Сразу от самых ворот за ней погнались отморозки, по дороге поравнялись и выпустили из автомата целую обойму. Нападавшие были уверены, что в машине сам премьер. Но, по неопытности, все пули угодили в двигатель, и жена чудом осталась жива. Личным вертолётом с несколькими сопровождавшими покинул свою резиденцию и Янукович, бросив свою охрану и здания на растерзание зверствующим боевикам. Всё решалось на минуты. Вертолёт с президентом ещё кружил над резиденцией, а на территорию уже ворвалась эта бунтующая свора. Говорят, что их кто-то смог предупредить буквально за несколько минут.

Тарас молча смотрит на Сергея. Тот, даже не моргнув и не подав вида, внимательно вслушивается, но не вступает в разговор. Командир продолжает рассуждение:

– Крымский «Беркут» сегодня постановил: «Узурпаторам, растоптавшим Конституцию, живьём не сдадимся». Будем держать оборону. Мы на базе начали подготовку, завозим мешки с песком и щебнем. В Киеве, правда, очень быстро узнали, что наша база превращается в крепость. Звонили мне сегодня, спрашивали. Я отшутился, конечно, мол на строительство нового тира задумали, закупили два Камаза щебня, да полторы тысячи мешков песка.

Ещё немного помолчав, опять добавляет:

– Одним нам, вряд ли справиться. Спасибо, крымчане помогают. Казаки вот рядом целый день.

Командир «Беркута» указывает на сидящего неподалёку атамана. Тот поддерживает разговор:

– Наши земляки погибали на Майдане от этой сволочи. И, теперь мы же понимаем, что наш спецназ по сути один на один с этой фашиствующей мразью. Оставлять их никак нельзя, иначе стервятники придут в Крым, в наши дома…

К разговору активно присоединяется и Маша:

– Мы и не оставим. Народ Крыма не оставит. Все, как один встанем рядом. Вы видели, сегодня за один только день в состав народного ополчения записалось больше двух тысяч человек, а это два полноценных батальона.

– Вот, что значит, дочь офицера, – звучат из-за стола слова восхищения.

– И, между прочим, это очень серьезные люди – отцы семейств, зрелые люди, которые в этой жизни состоялись уже, – не замечая слов похвалы продолжает Маша. – Они сами говорят, что надо объединяться, надо защищаться. Все прекрасно всё понимают и обоснованно предполагают, что националисты, после того, что они сделали в Киеве, обязательно направятся в Крым. Мы выстоим. Мы вместе.

– Мы уже создали десяток рот самообороны, – подтверждает отец.

– При чём, две из них казачьи, – подтверждает атаман.

– У нас и медицинская рота есть, которая сформирована из женщин, – новоиспечённая жена продолжает роль активистки.

Чибисов с настороженностью спрашивает полковника в отставке:

– Михалыч, это большие массы, обязательно начнутся провокации.

На что тот отвечает:

– Мы создадим из самых надёжных ополченцев резервные группы реагирования.

– С оружием? Это же будет противозаконно…

– А ты нас арестуй, – Михалыч с самым серьёзным видом глядя в глаза отвечает действующему командиру спецназа.

Сергей всё это время внимательно наблюдает за Тарасом и его спутницей. Невооружённым взглядом заметно, как его друг от чего-то сам не свой. Спокойствие и уверенность, всегда источаемые одним его видом, куда-то вмиг бесследно исчезло. В движениях появилась неуверенность, словно страх сделать что-то не так. Зато сидящая рядом Наталья наоборот искрится внутренним самобладанием. Она очень внимательно и увлечённо слушает все речи за столом, пытаясь улавливать каждое слово. Взгляд целеустремлён, и, кажется, пронзает насквозь всех, лишь изредка, как бы невзначай, но, с еле заметным прищуром, поглядывая на спутника рядом. Во всём поведении и взгляде усматривается её внутренняя собственная уверенность и понимание того, что мужчина полностью в её молчаливом подчинении. Чтобы сгладить столь напряжённую обстановку, Сергей решает полюбопытствовать и подсаживается ближе к паре:

– Как вы добрались? Без приключений?

– О, да, огромное спасибо вашему другу, – Наталья очень мило улыбается своему спутнику, и с мягкостью и нежностью в голосе продолжает. – Тарас очень вовремя подъехал. Я уже не знала, что мне и делать. Он так меня выручил. Если бы не вы, если бы не Настя, если бы не Тарас… Я всем вам так благодарна. Я вообще не знаю, что могло бы быть сейчас со мной.

– Неужели всё так серьёзно? – теперь уже проявляет своё любопытство и, присоединившаяся к обсуждению, Настя.

– Мне вообще кажется, что у нас с тобой особая кармическая связь. Ты позвонила мне в тот самый момент, когда мне было хуже всего на свете, я была в таком отчаянии, совершенно не зная, что дальше делать, прекрасно понимая и осознавая, что ко мне ворвутся в любую минуту. В ту самую минуту я думала уже только о своей дочери. Я уже хотела набрать свою Настю, чтобы на прощание услышать её голос, но, услышала звонок от другой Насти…А, вскоре уже появился Тарас.

После небольшой паузы, во время которой девушка, не отводя глаз, мило смотрит на спутника, продолжает свой рассказ:

– Я ведь и не думала, что всё так получится. Утром, как обычно, пошла на работу. Понимала, что будут глобальные перемены. Была настроена. Ожидала многого. Нам сразу представили нового генерального. Им оказался бывший начальник адвокатской конторы одной из националистических партий с фашиствующими лозунгами. Мне внутри сразу стало так противно, при этом одновременно обидно и ужасно. Я никогда не умела врать, а потому всей своей внешностью показала, что такое не признаю. Вешаю себе на костюм георгиевскую ленту и еду в генеральную прокуратуру. На входе у турникета стояли не солдаты, как обычно, а националисты с красно-чёрными повязками.

– Это очень смелый поступок, – вновь отзывается тот самый интеллигентный мужчина высокого ранга, даже издалека прислушиваясь к рассказу. – Пройти сквозь строй одиозных националистов с георгиевской лентой на лацкане…

– Они почему-то не особо акцентировали внимание на молодую девчонку, пришедшую на работу. А вот в здании прокуратуры свои же коллеги встретили меня в штыки. Вокруг одни только разговоры: «Слава Богу, свергли эту коррупционную власть… Теперь наступят светлые дни…Европа… Евросоюз… Разгуляемся… Заживём…» А, я-то понимаю, что не могу смириться с узурпацией власти этими новыми лидерами.

– Похвально, Наталья. Похвально, и достойно только уважения, тем более для такой хрупкой девушки. Вас сразу уволили? – на фоне уже всеобщей заинтересованности притихшего стола отзывается Аксаков.

– Мой начальник позвал к себе в кабинет и говорит: «Ты сильно своё убеждение сейчас не выказывай, молчи и никому ничего не говори». Я просто обомлела. Моё благоразумное начальство посоветовало мне лишний раз не высовываться!.. Получается, что в демократической стране это небезопасно. Лучше молчать, и не говорить!.., – Наталья очень эмоционально пытается вновь пережить всю ситуацию, нисколько не сдерживая свои чувства. – Молчать нельзя! С молчаливого согласия наблюдать, как убивают – это тоже преступление! Нельзя молчать!.. Молчанием можно и Бога предать…

Тарас молча слушает, опустил голову. В какой-то момент он замечает, как от столь эмоционального рассказа у Натальи пересохло в горле, и он тут же успевает подать ей стакан воды. Все присутствующие за столом уже внимательно слушают только рассказ молодого прокурора. После небольшой паузы, девушка продолжает.

– Подавать рапорт на увольнение я пришла, так и не снимая георгиевскую ленту. Так и ждала вопроса, типа: «Ты что, оборзела?» Но, никто ничего не спросил. Видимо, в моих глаза уже читалась такая обида. В своём рапорте о причине увольнения я прямо написала, что «стыдно жить в стране, где по улицам свободно разгуливают неофашисты и диктуют свои условия, так называемой, новой власти».

– Не жалеете о таком дерзком поступке? Это ведь действительно в тех условиях было небезопасно.

– Это моё единственно правильное решение было на тот момент. Другого быть не может, и просто не могло быть. Страшно стало уже потом, когда стала осознавать, что из-за моих поступков могут пострадать близкие – родители и дочь. Но, это правое дело. По-другому нельзя. Придя домой, я поняла, что нужно срочно собирать вещи и уезжать. Оставаться там больше было нельзя. Особенно, когда уже на балкон прилетела бутылка с горючей смесью.

– Вы очень смелая девушка, хотя на вид очень нежная и хрупкая, – свои слова восхищения пытается выразить и начальник «Беркута».

– Я хочу, чтобы мой ребёнок жил в честной стране, а не в бандеровской, предательской, нацистской. Мне стало стыдно, что я гражданка такого государства. Мне бабушка звонила и плакала в страхе, что неужели возвращаются такие же времена, как когда была оккупация. Ей сейчас 86. Она помнит немцев и помнит украинских полицаев. Помнит, как они издевались. Как я буду смотреть бабушке в глаза, если надену форму и буду служить этой самой «Галичине»? Когда об этом думаешь, страха нет.

К разговору вновь присоединяется депутат Аксаков, вставая с места:

– Прошу прощения, но, я, среди присутствующих, наверное, дольше всех и, пожалуй, лучше всех знаю Наталью Владимировну. Это с виду она хрупкий ангел. А внутри у неё такой жёсткий стержень. Я её помню ещё по Крымской прокуратуре. Несколько лет назад Наталья здесь у нас в республике отчаянно вела борьбу с организованной преступностью. Она не побоялась выступить обвинителем в нашумевшем тогда процессе против бывшего депутата и руководителя крупной дерзкой банды, занимавшейся рэкетом, грабежами и убийствами, – после чего обращаясь напрямую к Наталье, спрашивает. – Я слышал даже, что после того дела, из мести на Вас было совершено жестокое нападение в подъезде собственной квартиры?

На что девушка сначала ничего не отвечает, смущённо опуская глаза, и лишь тихо произносит:

– Слухи…

Чувствует на себе пристальный и пронзающий взгляд Тараса, Наталья незаметно для других слегка приподнимает рукой локоны волос с его стороны, показывая только одному ему прямо у виска глубокий шрам, и очень тихо, почти шёпотом, гладя прямо в глаза, произносит:

– Память на всю жизнь…

Тарас ещё долго не отводит взгляда, словно через глаза пытаясь разглядеть всю глубину души этой миловидной и прелестной девушки. Образовавшуюся паузу вновь прерывает депутат:

– В наше неспокойное время очень сложно найти верных и надёжных, а главное смелых людей. В сложившихся обстоятельствах, полагаю, что завтра состоится отставка действующего Крымского правительства. Не сомневаюсь, что Верховный Совет примет именно такое решение. Будет формироваться новый состав. Коллеги предлагают мне его возглавить и взять на себя эту нелёгкую ношу. При таком раскладе мне нужны будут надёжные люди в своей команде. Я могу положиться на каждого, сидящего за этим столом, потому что в этом доме собираются только самые верные и самые надёжные, – после чего тут же, обращаясь лично к Наталье, продолжает. – Не знаю ваших планов, но, хотел бы предложить и вам влиться в нашу команду. Именно такие смелые и принципиальные нам сейчас и всегда очень нужны.

– Сергей Валентинович, я, как бывший сотрудник генеральной прокуратуры, для того, чтобы уберечь и спасти крымчан, готова на любую работу, хоть бумажки печатать. Любую помощь готова оказывать, лишь бы эти фашисты не пришли в Крым.

– Полагаю, что для такого отчаянного человека найдётся место и подостойнее.

Тут начальник милицейского батальона переводит разговор на другую тему:

– Друзья мои, думаю, что завтра и у нас будет неспокойно. Действующий сейчас в республике премьер-министр просто так не сдаст своих позиций.

– Да, он будет готов сдать мятежникам все и вся в обмен на гарантии личной безопасности и сохранения своих активов. Такие персонажи у нас есть и в депутатском корпусе. К сожалению, иуды были, есть и будут всегда и везде. Но, в большинстве своем люди ясно осознают свою ответственность перед крымчанами, перед историей и ведут себя достойно. Они поддержат его отставку, – пытается уверить всех Сергей Аксаков.

– Националисты сделают всё, чтобы сессия Верховного Совета не состоялась. Поступают сведения, что в Крыму уже орудуют ячейки международных террористов, затесавшихся среди крымских татар. Они будут провоцировать беспорядки. Вместе с экстремистскими крымско-татарскими организациями они уже собирают многотысячные митинги. Сейчас их задача – это взорвать мир в Крыму.

– Да, всем известно, какая у них финансовая поддержка, – вторит командиру депутат Аксаков. – Они содержатся Западом. Их лидер уже лично встречался с президентом Соединённых Штатов и даже получил от него внушительную сумму. Безусловно, эти деньги частично разворовываются, но много и тратится на русофобию и антикрымскую политику, которую сейчас проводят в Крыму. Меджлисовские пропагандисты распускают самые дикие слухи, вплоть до того, что крымских татар, якобы, будут депортировать.

К разговору вновь присоединяется атаман:

– Большинство крымских татар не удалось купить на агитацию провокаторов и националистов. Я лично знаю многих. Все они с нами, и будут в наших рядах.

– В составе нашего народного ополчения вообще люди разных национальностей, – подтверждает Александр Михайлович. – Одной из рот командует крымский татарин, другой – армянин. Здесь одна национальность – крымчане.

Такое заключение вызывает всеобщий восторг, и как повод, очередной тост: «За крымчан!»

– Сегодня в Севастополе тоже состоялся митинг народной воли, – продолжает Аксаков. – Там митингующие точно также отказались признавать происходящее в Киеве, выразили всеобщее недоверие городской власти и единогласно все вместе, а там собралось более ста тысяч горожан, выбрали народным мэром Алексея Чалова. И это буквально через час после попыток его ареста, попыток предательства со стороны действующей администрации города, попыток взболтать ситуацию. К вечеру уже под давлением жителей города создали координационный совет по жизнеобеспечению города и переподчинили себе милицию.

– Севастопольцы – это как заградотряд. Когда наступают на Севастополь – за нами только море. Севастопольцы всегда стоят до конца, потому что некуда отступать, – тихо, но с уверенностью произносит сидящий в углу в кресле дедушка, с большой кружкой в руках, слегка прикрытый тёплым пледом.

Вдруг неожиданно Наталья спрашивает:

– А почему бы не обратиться за помощью к России? В Крыму подавляющее количество жителей – русские. Россия не оставит в беде русское население. Ведь, даже исторически – это исконно-русские земли.

Как-то за столом сразу все затихли. Аксаков прерывает молчание:

– Честно, говоря, такая мысль была давно. Но, международная обстановка сейчас очень сложная и напряжённая. Чтобы обращаться за помощью, нужна абсолютная поддержка всего населения республики. А это значит, опять референдум.

– Так давайте объявим и проведём всеобщий референдум, – вдруг громко заявляет Олег. – И, вообще, предлагаю ввести Крым в состав России. Я, думаю, что вся наша страна будет только «за». Так ведь, Сергей?

Новоиспечённый жених пытается подключить к разговору в свою поддержку друга. Историк с удовольствием присоединяется:

– Безусловно, более двух столетий история Крыма неразрывно связана с Россией. С тех самых пор, как, вследствие Первой Русско-турецкой, Крым получил независимость от османов, здесь появились первые русские крепости. Потом Манифест нашей Екатерины Великой и князь Потёмкин принимает присягу на верность России крымской знати и населения. С того самого дня и началась славная эпоха российского Крыма… Кстати, с того же времени началась и русофобия, мифотворчество, искажение истории, или фейки, как сейчас говорят. Столетия прошли, а ничего не меняется. Помните ведь мифы про «потёмкинские деревни»? Выдуманную историю австрийским князем быстро тогда подхватили и раструбили по всей Европе. Хотя, на самом деле Потёмкин пользовался уважением и успехом у местного населения. И, между прочим, именно он для крымских татар издал коран.

– Молодой человек, вы углубляетесь далеко в историю, – пытается вернуть историка к более поздним событиям депутат Аксаков. – Крым, действительно долгие столетия был российским. Вот только почти сразу после смерти Сталина, в 1954-ом Хрущёв, плюнув на все законы, чтобы обеспечить себе позиции во внутриполитической борьбе и получить поддержку украинского руководства, преподнёс своеобразный подарок – кусок от большого пирога в виде Крыма, тем самым он нарушив сразу две Конституции, собственноручно подписав решение Президиума Верховного Совета. Хотя, такое решение должно было приниматься исключительно Верховным Советом и подписываться Малинковым. Правильно я говорю, господин прокурор?

Наталья только и ждёт, когда сможет вставить своё слово в этой дискуссии, ведь она так многое может сказать об истории полуострова:

– Решение о передаче Крыма вполне правомерно считать нелегитимным. Насколько я знаю из материалов, на том заседании Президиума РСФСР даже не было кворума. Его решение ничтожно, и его вообще не имели юридического права принимать. Факт передачи Крымской области был проведён с грубейшими нарушениями.

– Вот именно, что Крымской области, – продолжает Сергей Аксаков. – В документе о Севастополе, к примеру, вообще никакой речи не шло. А ведь Севастополь на тот момент не входил в состав Крыма. Это отдельная административно-территориальная единица. Но, не смотря на это, Севастополь вдруг тоже стал украинским, хотя ни одного документа по его передаче вообще не существует.

– Это крупнейшая геополитическая афера в рамках одного государства, – вновь присоединяется к обсуждению Сергей Филатов. – Волюнтаризм и правовая безграмотность Хрущёва стали причиной произошедшего.

– Пренебрежение волей народа – вот, что стало основной причиной, – пытается возразить прокурор.

– Пусть так, – соглашается историк. – Только вот для этой новой власти, Ленин, который вообще создал эту Украину и отдал им Одессу и Донбасс, и Сталин, присоединивший к Украине Львов, теперь преступники. А на настоящие преступления Хрущёва готовы закрывать глаза. Потому что так удобно.

Олег с интересом наблюдает за темой разговора, которую он, по сути, и затеял, пытаясь вновь включиться в разговор:

– Значит, надо объявить всему миру, что передача Крыма была незаконной, признать решение недействительным, и заявить о возвращении в состав России. Ну, или, провести референдум.

– Ну, во-первых, сейчас новые власти ни в коем случае не позволят нам здесь провести референдум.

– А зачем нам их спрашивать? – не унимается молодой россиянин. – Сами всё организуем и проведём. Сегодня народ вон с каким желанием шли записываться в ополчение. Точно так же и на референдум придут.

– Не сомневаюсь. Только вот однажды, ещё в далёком 91-ом мы уже проводили общенародный референдум на эту тему. Народ Крыма хорошо помнит об этом, – поясняет Аксаков. – Ни в царской России, ни в советской истории вообще никогда не было такого. А мы сделали. Был ошеломляющий результат. За восстановление независимой от Украины Автономной Республики Крым, как участницы союзного договора с Россией, проголосовало тогда подавляющее большинство – 93 процента населения. Наш уважаемый сторожила, вот должен помнить об этом, он был в то время секретарём крымского обкома и одним из основателей этого первого крымского референдума.

Депутат вдруг обращается к сидящему в кресле Машиному дедушке – отцу хозяйки дома.

– Эх, господа-товарищи, тут нужно понимать, какое это было время. Тогда всех опьянял ветер свободы и перемен, – окунается в воспоминания бывший уже престарелых годов чиновник. – Когда пошёл этот «парад суверенитетов», Украина взяла курс на незалежность. Стали открыто поднимать головы недобитые бандеровцы и им сочувствующие. Крым им был не нужен. Москва удивительным образом тоже абстрагировалась. Крым превратился в отдельный полуостров свободы. Перед нами встал вопрос – что же нам делать? Как себя спасать? Референдум ставил перед собой важнейшие задачи – восстановить справедливость и украденный Хрущёвым статус, обрести независимость и вернуться на своё законное место. Ведь Украине, пусть противозаконно и необоснованно, но была тогда передана область, а Крымская автономия была и должна была остаться частью России.

– Кто тогда принял решение о проведении референдума? Руководство? – не успокаивается Олег.

– Да, в том-то и дело, зятёк, что инициатива исходила от самого крымского народа. Не из России, не от украинского политического класса, а крымчане сами в тот сложный для всех народов момент приняли решение о необходимости восстановления справедливости…Вот сын, молодым был ещё, но тоже очень активно принимал участие. Должен помнить.

К разговору присоединяется ещё один интеллигентный и деловой мужчина средних лет, по внешнему виду тоже кто-то из депутатов, родной дядя невесты:

– Какая же это была романтическая эпоха. Все мы были молодыми, горели желанием. Как проводить такое масштабное мероприятие тогда никто не знал. Что мы только ни делали – рисовали самодельные плакаты, агитировали на улицах, писали листовки. Мы искренне верили в то, что мы хотим – исполнится. Мы были неразрывно связаны с народом Крыма. Мы выполняли его волю. Был только один выбор – вернуться в Россию мирным правовым путём. И для этого нужно было всего лишь отменить это позорное решение Хрущёва. И мы в это искренне верили. Мы понимали и то, что подобное мероприятие уникально. Уникальность была в том, что это был первый в истории плебисцит…

– Что, простите? – переспрашивает молодой зять.

– Всеобщий референдум, – уточняет рассказчик. – Впервые спросили волю народа, обратились к народу, а не сверху дали команду партийные бонзы.

– Ну, а сели народ проголосовал, то, почему Крым остался украинским? – вдруг интересуется и молодой Михаил, всё это время с любопытством вслушиваясь в беседу.

– Действительно, почему мы всё ещё не в России? – поддерживает вопросом своего брата и Маша.

Разъяснить вызывается депутат Аксаков:

– Видите ли, автономный статус Крыма был в рамках Российской Федерации, а не в рамках Украины, поэтому важным было восстановить положения, которое было до присоединения Крыма к Украине. А крымчане, когда голосовали, они точно также, как и вы сейчас, думали, что речь идёт не просто о предании Крымской области статуса автономии, но и о передаче этой территории в состав России. Кстати, так думали и многие в России.

– Да, погоди, Валентиныч, совсем запутаешь молодёжь, – вновь присоединяется дедушка – свидетель тех событий. – Такие результаты застали всех врасплох и в Москве, и в Киеве. Что с этим делать, никто не знал. Волю народа надо было исполнять, а как? Долго думали. Месяца два не было никакого решения. Потом, видимо, юристы в Москве порылись в документах, проанализировали, и пришли к выводу, что Хрущёвская сделка по сути не имела никакой законной силы и юридически ничтожна настолько, что и отменять по сути нечего. Ничего не оставалось, как заглянуть правде в глаза, и сделать всё по закону. Позвали украинское руководство тогда и объявили, что Постановлением Верховного Совета страны предыдущие Указы по Крыму аннулируются, и больше нет никакой Крымской области, а есть Крымская АССР. По сути, это юридически, или, как вы сейчас говорите, железобетонно, закрепляло статус Крыма в составе России.

– Ну, если в Москве это признали железобетонно, то, тем более непонятно, почему Крым до сих пор в Украине? – опять не понимает молодой внук.

– Скажу больше, – подтверждает такую трактовку и Сергей Аксаков. – Тогда весной 1991-го Верховная Рада утвердила эти результаты референдума, а своим Постановление Верховный Совет России признал Крым частью Российской Федерации. Но, уязвлённый такими результатами и решением Москвы, Кравчук пока никак не торопился признавать автономию.

– Но, почему, если всё сделано по закону, народ высказался, В Москве признали? – теперь уже возмущается Маша.

Всех за столом уже так увлекла эта тема, что дедушка вновь пытается разъяснить:

– Ребятки, нужно было понимать, какая обстановка в тот момент вообще была в нашей общей стране. Это ведь ещё был Советский Союз. И какие были взаимоотношения между новыми лидерами. Будущий российский президент не желал портить отношения, мало того, он заведомо дистанцировался от проблем Крыма. А, когда эта троица в Беловежской Пуще азартно рвали на куски страну с тысячелетней историей, им уж точно было не до Крыма. Хотя…

– Что, хотя? – интересуется внучка, ожидая продолжения рассказа.

– Видите ли, законной власти ведь в СССР на тот момент уже не было. Ни президента, ни правительства. И каждому из этой тройки нужна была только личная власть в отдельном самостоятельном суверенном государстве. Когда делили страну, Ельцин даже не обмолвился о Крыме. Для него это было несущественным. Ему в первую очередь нужна была власть, и избавиться от главного соперника – Горбачёва. А, наш хитрый лис всё понимал, но, молчал. Я считаю, что вот именно тогда и был упущен единственный шанс безболезненно вернуть Крым в состав России. Хотя, Кравчук был готов. Ради суверенитета и независимой власти на тот момент он был готов о безоговорочной передаче и Крыма, и Севастополя. И с его решением согласились бы все украинские депутаты, включая последнего бандеровца в горах Галичины. Но, Ельцин одним щедрым росчерком пера, не вдаваясь в подробности, по сути, сделал щедрый подарок, тем самым, плюнув на мнение самих жителей Крыма.

– Да, тогда получается, что украинские чиновники своими проволочками провели аннексию полуострова, обманув его жителей, пренебрегая их мнением и общенародного референдума, – резюмирует Наталья.

– Что же нам мешает сейчас вновь провести такой же референдум? – не унимается Олег. – Если прежняя российская власть не поддержала крымчан, это совсем не значит, что Россия сейчас не поддержит и останется в стороне. Сейчас другая власть, другие времена.

– Тот референдум был заранее согласован и разрешён властью Украины, поэтому он был легитимным. Сейчас никакие результаты эта новая власть не признает, – разъясняет молодой прокурор. – Да и западная общественность будет против. Но, я считаю, что в сложившейся обстановке, это, действительно единственно правильный шаг. И, если Россия нас признает, пусть хоть сколько потом кричат и вопят. А Россия – великая держава, с её мнением все будут считаться.

– Вот бы такую отчаянную казачку, да в наши ряды, – выражает восхищение атаман.

– Она уже и так в наших рядах, не так ли, Наталья Владимировна? – с улыбкой спрашивает Аксаков.

– Ну, конечно, – уверенно и утвердительно отвечает молодая девушка. – Только завтра к родителям в Евпаторию на денёк съезжу, дочку повидаю. Разрешаете?

Депутат только молча разводит руками, Наталья переводит взгляд на Тараса.

– Я сам тебя утром отвезу, – сразу же тихо отвечает тот на немой вопрос, положив свою руку поверх её ладони, не моргая и не отводя глаз.

Мимо внимания Сергея не ускользает, как девушка не возражает против таких знаков внимания, возможно в знак благодарности, а возможно и в следствие взаимной симпатии.

А за столом продолжает работу «стратегический штаб» действий.

– Мужики, завтра здесь будет совсем непросто. Будут провокации, возможны стычки. Могут быть и жертвы. Нужно не допустить у нас ещё одного Майдана, – уже начальник милиции пытается настроить всех на противостояние.

– Нужно быть готовыми применять силу против приехавших националистов, но не против крымчан, вне зависимости от национальности, – предупреждает депутат Аксаков.

– Мы уже расставили свои патрули на въездах в город, на вокзале. Наши группы самообороны всю ночь посменно будут контролировать, чтобы в город не попала всякая сволочь, боевики с оружием и зажигательными коктейлями, – объясняет ситуацию Михалыч.

– Я дам своих ребят вам в помощь, – поддерживает атаман, – у них есть опыт в таких делах. Собаководов подключим.

– К нам уже присоединились севастопольские подразделения «Беркута», включая командиров и офицеров. Они незамедлительно выдвинулись, чтобы встать в первую линию обороны, обезопасить полуостров от возможного проникновения диверсионных групп со стороны Украины. Встретим всех достойно. Мы перекрыли все въезды в Крым. На случай возможных провокаций или захвата здания у нас и возле входа в парламент осталась группа народных дружинников. А утром там их будет больше двух тысяч.

Неожиданно Маша заявляет:

– Нужно сделать всеобщий призыв в соцсетях и на телевидении. Катюша, ты ведь сможешь организовать такое обращение утром к жителям с экрана? – обращается она к одной из сидящих за столом своих подруг, и тут же представляет её гостям, – Катя работает на телевидении и, думаю, сможет нам помочь.

– Конечно, можно попробовать, – соглашается молодая симпатичная девушка.

– Отличная идея, – подтверждает Аксаков. – Нужно сделать призыв к народу, чтобы пришли на площадь с требованием подчинения народу Крыма, а не бандитам и убийцам из Киева. Да, да. Прямо именно такими словами и призывать. Чтобы было доступно и понятно. Главные лозунги – «Родина в опасности!» и «Все на защиту Крыма!»

– А я думаю, что завтра будний день, и нужно ещё обратиться к руководителям, чтобы отпустили на митинг своих работников, – дополняет молодая журналистка. – Чтобы приходили все вместе, а бизнес за один день потеряет немного, зато обретаете свободу и уверенность в завтрашнем дне.

– Прекрасно, – депутат остаётся доволен таким решением и провозглашает новый тост. – За таких прекрасных дам!

Вспоминают, наконец, и про виновников торжества и настоящую причину застолья. Вновь все хором кричат: «Горько!»

Ближе к полуночи гости начинают расходиться по домам. Насте, пожалуй единственной, кому могли наскучить эти разговоры о политике, поскорее ведёт Сергея в свои отдельные «апартаменты» с огромным желанием вновь уже оказаться наедине с любимым, чтобы сладострастно слиться с ним в едином объятии. Олег и Михаил ещё продолжают о чём-то увлечённо беседовать в дедушкой. Маша уводит Наталью в дом, чтобы показать место её ночлега. Тарас медленно выходит на террасу, открывающую вид на простирающую вдаль гладь застывшего озера. Следом сзади неслышно подходит отец Маши и кладёт руку на плечо молодого человека, делающего вид, чтобы прислушивается к вечерней тишине. После долгой паузы, так и не поворачиваясь, тот произносит:

– Я знаю, как вы меня ненавидите… Вам приходится быть гостеприимным, пренебрегая своим принципам, принимать меня в своём доме, не смотря на то, что для вас я настоящий враг.

– Не говори глупости, – тихо отвечает полковник. – Ты – мой гость.

– Откровенно говоря, я могу и в городе переночевать…

– Хочешь обидеть меня?.. Я другое хочу тебе сказать. Хочу прощения у тебя попросить … Это правда. И, хочу поблагодарить тебя… За сына поблагодарить. Да, и вообще, я вижу, что ты парень-то неплохой. Как говорят – свой человек. Не скрою, поначалу, я действительно относился к тебе, скажем так, с осторожностью… Сам ведь понимаешь…

Тарас слушает молча, не отрывая взгляда от заката, после чего, также не поворачиваясь, произносит:

– А я и есть свой. Я ведь с детства воспитывался в львовском детдоме. Уже только в зрелом возрасте решил раскопать свои корни, найти родителей. И, оказалось, что родом я вообще с Донецка. Отец мой в шахте погиб, когда мне было два года. Ещё через пару лет мать от болезни умерла. Так и оказался в детдоме. Переводили сначала в Харьков, потом вот, почему то, попал во Львов. А там знаете, условия не из лёгких. Но, я рос парнем боевым, спуску не давал. Быстро обратили внимание. Определили в освободительные отряды из таких же малолеток как я. Обучали «родину любить», жизнь не жалеть, врагов ненавидеть. Книжки там всякие. Оружие в руках держать. Кормили исправно…

– И друг твой тоже оттуда?

– Сирый-то? Да, там же встретились. Его отец как раз содержит эти лагеря, где из детей воспитывают управляемых отморозков. Он и сына привозил иногда позаниматься, чтобы из слюнтяя, как он считал, воспитать мужчину. В отряде как-то стали подшучивать над ним, а я заступился. Так и сдружились. С того времени и стал мне, как младший брат. А, у меня, как будто бы семья появилась…Но, это лишь иллюзия. Моя собственная иллюзия… Никто меня, конечно же, в семью впускать не собирался. Просто нянькой ему стал. Охранял всегда и везде, заступался, чтобы никто не обижал, защищал, когда он задирался на других, вытаскивал из разных передряг. Так и стал личной охраной мажорика. Он в деньгах купается, ну, и мне кое-что перепадает. Хотя, честно сказать, и двери многие передо мной уже с лёгкостью открывались, и знакомства хорошие появились, что, конечно же, подкупало. Но, когда попытался уйти, быстро припомнили, откуда меня вытащили… Правда, после этого остались хорошими друзьями. Охрана у него появилась другая, в соответствии со статусом. А вообще, по-настоящему, парень-то он неплохой. Положение родителей его обязывает быть таким.

– Ну, ты на меня тоже зла не держи. Попробуй понять мои отцовские чувства.

– Да, что вы, я и не держу. Думаете мне всё это по душе, что вокруг происходит, что со страной творится, все эти нацистские организации? Думаете, я из-за идейных соображений с ними? Я может тоже также думаю, как все за этим столом сегодня, как сотни тысяч других украинцев, которых сейчас просто хотят запугать. Или, может, думаете, что я не люблю русских? Я вот сегодня слушал всех, и понимал, какие правильные слова говорятся. И, возможно, я тоже должен быть здесь, с вами. Я ведь ещё сам не определился, где моё настоящее место. Но, точно не хочу жить под страхом, и сам не хочу наводить страх, чтобы меня боялись и подчинялись. Не так всё должно быть. Не на страхе должны основываться отношения, а на уважении.

– Правильные слова говоришь, мой друг. Только ты сейчас это о чём? О каких отношениях?.. – с некоторой усмешкой спрашивает Михалыч.

Тарас первый раз вопросительно, как бы, не понимая о чём речь, поворачивает взгляд на отставного полковника. Пенсионер похлопывает мужчину по плечу:

– Нравится девчонка?.. Можешь не отвечать, вижу, что нравится. Хорошая, умная, перспективная…

– Александр Михайлович, я и не отрицаю, было бы глупо. Да, только какие мои шансы? Кто она? – поднимая палец вверх, отвечает Тарас. – И кто я… К тому же она всегда во мне будет видеть такого же националиста, как те, что разводили костры перед её окнами.

– А вот это ты зря. В каждом должно быть своё достоинство. Крепкое и мужское. И женщины его видят и чувствуют. А в тебе оно есть. И, никогда не принижай его в себе. И, не будь она глупой – тоже увидит… Да, я и сейчас вижу, как она на тебя смотрит. Не упускай свой шанс, дружок.

Ещё раз похлопав гостя по плечу, хозяин приглашает в дом:

– Я тебе так скажу, оставайся у нас столько, сколько захочешь. Ты – мой гость. Мой дорогой и уважаемый гость.

Поблагодарив за гостеприимство, Тарас отправляется в домик с баней, где уже заранее облюбовал себе тёплое место на ночлег.