Czytaj książkę: «Тренер от Бега»
Обращение к читателю
Привет. Я хочу сказать спасибо тем, кто помог этой книге случиться. Думаю, лучше сделать это в начале, потому что без этих людей вы бы просто не держали в руках «Тренер от бега».
Творческий импульс и пинок я получала в моём любимом чате поддержки «Писательские встречи», там же мы обсуждали некоторые главы. Марина, Лена, Оля, Полина, Лера, Наташа — спасибо вам.
Спасибо Лене Мальчевской и Дарье Корниловой: вы были тем энергетическим батончиком, который не заканчивался, пока я без конца правила текст.
Моему постоянному редактору — Полине Емельяненко. Спасибо за терпение, внимание и за то, что была рядом с этой историей до победного.
Кате Оаро, которая поддержала меня в самый трудный момент — тогда, когда мне всерьёз хотелось всё бросить и больше не писать.
Моему мужу, который героически вывозил на себе наших троих детей и пытался быть им и мамой, и папой одновременно, пока я сутками дописывала роман. Спасибо тебе.
И конечно, спасибо вам — моим читателям. Если бы некоторые из вас не пришли ко мне в личные сообщения после первой книги «Золотая медаль или детство» с вопросом «А что было дальше?», я бы, возможно, так и не взялась за эту историю. К слову, вот что значат для писателя отзывы неравнодушных читателей. Иногда они приводят к новой книге.
Теперь вы знаете, сколько людей стоит за кулисами книги «Тренер от бега».
Моя история основана на реальных событиях и является частью моей жизни, а главная героиня романа — я сама. У остальных же персонажей изменены пол, возраст, имена и фамилии из этических соображений.
Приятного погружения.
Последняя Россия
Зимний чемпионат России по лёгкой атлетике который год подряд проводили в Москве, в манеже ЦСКА. Я спустилась в раздевалку на минус первый этаж. В нос ударил кислый запах пота вперемешку с ароматом цветочного дезодоранта, замученной спортивной обуви и разогревающей мази.
На лавках не было свободного места, спортсменки натягивали купальники стоя, кинув под босые ноги мешки для обуви. На лицах девчонок читались нервозность, стервозность, страх. У кого-то это была первая Россия, а кто-то, как и я, давно сбился со счёта.
Двенадцать лет назад я приехала в Москву в рваных кроссовках и спортивном костюме с местечкового рынка. Но с настроем побеждать всех, с кем попаду в финалы. На тренировках выкладывалась на секундомер до сотых, счных секунды, тряслась от удовольствия, когда хвалил тренер, ловила мандраж, предвкушая борьбу за медали на международных соревнованиях.
Последний год азарта не было, как и мечтаний о международной арене. Всё вокруг выцвело до бездушного серого оттенка: и победы, и поражения.
Молодые спортсменки и бывалые профессионалки переодевались, заплетали волосы в тугие хвосты и готовились к выходу на манеж. Я тоже переобулась в кроссовки и кинула спринтерские шиповки в рюкзак. Вышла из раздевалки и поднялась по лестнице.
Вот он — набитый, как вагон московского метро в час пик, февральский спортивный манеж. Крики тренеров, выстрелы стартового пистолета, разговоры спортсменов. Очередной чемпионат России и я. Мастер спорта международного класса, чемпионка Европы, спортсменка, которая двенадцать раз выиграла Россию. Стою, смотрю на родную арену, трибуны, спортсменов. И ничего не чувствую.
Я кинула рюкзак на свободную скамейку, глянула на часы: до предварительных забегов оставался час двадцать — ещё рано. Дошла до буфета, купила кофе, утопив в нём четыре ложки сахара. Раньше такая пластиковая чашечка перед забегом с трёх глотков бодрила и заряжала на борьбу. То ли кофе испортился, то ли сахар, но, кроме учащённого сердцебиения, я ничего не ощутила.
За три недели до этой чашки кофе я купила разовое посещение в фитнес-клуб через дорогу. Жила я около станции метро «Аэропорт», и да, мне было лень ехать три остановки до легкоатлетического манежа ЦСКА, чтобы сделать силовую работу в зале штанги. Заплатив 1500 рублей, я вышла из раздевалки в фитнес-зону, заставленную тренажёрами, гантелями, дисками, мячами, ковриками, бодибарами, гирями — это сейчас я знаю, что как называется, а тогда фитбол, босу и бодибар я увидела впервые.
План тренировки до оскомины вязал во рту: приседы с грифом на плечах — 120 килограммов, шесть раз, четыре подхода; жим руками на горизонтальной скамье — 60 килограммов, шесть раз, три подхода; плюс пресс, спина, растяжка. Моя обычная силовая тренировка за три недели до соревнований. Я не знала, как работает и половина тренажёров, которыми был набит зал, поэтому игнорировала их. А вот старый добрый гриф, диски и стойка были мне ближе, чем родители. Навесив на железную перекладину вес в 60 килограммов, я стала разминаться. Обычно, но быстро, добавляя импульса ногам на каждом подъёме. Пора было навесить диски диаметром побольше и потяжелее.
Взяв в руки 25 килограммов, я заметила особый интерес местных качков, а также тренеров, гуляющих по залу в красных поло. Все стены в зале были зеркальными, поэтому, как бы я ни абстрагировалась, зеркала нет-нет да выдавали заинтересованные взгляды на моей пятой точке.
— Девушка, вы что?! Таскать такую тяжесть?! Давайте помогу! — ко мне подскочил приятно пахнущий — и это не сарказм — мужчина, выхватил из моих рук чёрный диск и одним пальцем накинул на гриф.
Я улыбнулась. Как сказать, что мне нужно ещё три таких?
— Вы сколько приседать хотите? — спросил он, облокотившись на стойку.
— Я? Нисколько, но буду 120 килограммов, — с грустной улыбкой я схватила следующий 25-килограммовый блин.
— Давайте подстрахую… вес-то не маленький… — он коснулся моей руки, и подкат незаметно перетёк в приставание.
— Вы что, страховая? Мне помощь не нужна, — я отдёрнула свою руку, закрепив замок на одной стороне грифа.
— Ты чё нервная такая? Я помощь предлагаю! Согнёшься тут под своими понтами! 120 кэгэ, ну-ну! Чего не 140, не 160 сразу?! — показушное дружелюбие превратилось в наезд.
— Так 140 я на той неделе приседала, сейчас спускаюсь, — не знаю зачем, я стала оправдываться.
— Ты ненормальная, что ли?
Его физиономия так бы и крутилась рядом со мной, если бы в наш разговор не вмешался человек в красном поло с бейджем «Супервайзер тренажёрного зала Василий». Грудь Василия закрыла меня и половину двухметрового грифа, парень в сравнении с ним казался недокормленным подкидышем.
— От девушки отошёл! Никогда профессиональных спортсменок не видел? Не мешай ей работать!
От слов Василия я расплылась в улыбке. Закрепила второй замок на грифе и пошла за атлетическим поясом.
Закончив свою обычную тренировку, тянулась на коврике: особенно сильно после нагрузки ныла поясница.
— Спортсменка? Я прав? — Василий вырос рядом, заслонив собою свет.
— Спортсменка… — без радости в глазах я наклонилась к другой ноге.
— Где работаешь?
— Я? В сборной России. Отстаиваю честь страны и прославляю российский флаг на международной арене.
— О как! А ко мне не хочешь пойти работать?
— В смысле — к вам? Кем? Вы меня не знаете… — неформальное собеседование округлило мои и без того удивлённые глаза.
— А чего тут знать… — Василий хмыкнул, скрестив на груди руки — футболка натянулась на его плечах. — Тут видеть надо.
Он говорил низко, глухо, слова будто тяжёлые диски ложились на пол.
— Ко мне юнцы после трёх месяцев переподготовки приходят. С важным лицом по залу шастают, а толком ничего делать не умеют, — Василий покачал головой. — А ты к штанге подходишь, не суетясь. Сначала смотришь, как стоят стойки, где гриф. Вес глазами пересчитываешь, замки проверяешь. Корпус собираешь. Это мелочи, но из них всё и складывается.
Он усмехнулся уголком рта, негромко.
— Приседы у тебя чистые, я же вижу. И добивку после штанги ты не абы какую выбрала, а по задаче, не для красоты или фоток. Такое в книжках не пишут. Это либо годами вбивают в спорте, либо у человека внутри есть. То и то — редкость.
— У меня спортивное образование, — улыбнувшись, я поднялась с коврика.
— Вот! Я ведь тренеров издалека вижу, мои глаза… — Василий нацелился указательным пальцем себе в лицо и, прищурившись, добавил: — Мои глаза не ошибаются!
— Мне приятно, спасибо. Но я не работала в фитнесе, не знаю, как и половина из этих тренажёров двигается и для чего они вообще нужны. У меня нет опыта работы с обычными людьми.
— Ну, тренажёрный ряд — это самое малое, о чём надо переживать. Я тебе для чего? Мне главное, чтобы ты людям хотела помогать и грамотно это делала, остальному я научу.
Мы вместе прошли к тренерской стойке в зале.
— Спасибо за разговор и ваше предложение, но я точно не буду фитнес-тренером. Не знаю, кем буду, когда завяжу со спортом, но тренером не хочу. У меня спорт вот тут уже сидит, — накидывая на плечи олимпийку, я коснулась своей шеи…
И вот он, холодный манеж ЦСКА в день чемпионата. Всё те же тренеры, спортсмены, судьи. То же спортивное табло и тот же комментатор соревнований. Даже зрители на трибунах те же, только чуть старше стали. Я вышла на разминку, мысленно подводя черту: если не попаду в тройку, это будет мой последний старт.
В беге ноги, как швейцарские часы, перебирали шаг за шагом. Лёгкая трусца согревала мышцы, и тело, как всегда, договаривалось с мозгом — входило в знакомый ритм. Сделав ещё несколько кругов, я замедлилась, позволила дыханию выровняться и, оглядевшись, направилась в дальний угол манежа, где было свободнее. Там я опустилась на коврик и начала поочерёдно тянуться к ногам. Мышцы, словно мягкая глина, приятно отзывались на движения и позы — ни скованности, ни напряжения, только спокойная, послушная работа тела.
— Ты в каком забеге? — Маша по привычке подсела на коврик.
— В шестом. Ты когда?
— После вас. На тебя гляну и пойду готовиться. Правда, у меня заднюю тянет уже неделю, вчера намазала, сегодня тейп поставила. — Маша массировала ладонями заднюю поверхность бедра. — Может, отпустит в финале?
— Может, не рисковать?
— Ага! Пропустить чемпионат России из-за ноги? Смеёшься, Юн? Летом я результат не показала, если помнишь, всё заступы были. Зимой из-за травмы сольюсь. Из сборной исключат — я что делать буду, не подскажешь?
Я улыбнулась, со смешком похлопав её по спине:
— Маш, ты в лёгкой атлетике столько же, сколько и я, не начинай… Лучше ногу долечи.
— Юна, я в Рязань не хочу. С денег снимут, из сборной исключат — кем я там буду? Я ничего не умею, кроме как прыгать. Разбегаться и прыгать, разбегаться и прыгать… — она мотала головой из стороны в сторону, напомнив мне мои мысли: «А что умею я?»
Посмотрела на часы: тридцать минут до старта. Сменив кроссовки на шиповки, я поднялась с коврика. Ноги ничего не обещали. На автомате пробежала четыре ускорения, но ощущение не менялось: красиво, технично, но что-то было не так. Мыслей о беге, о соревнованиях не было. Стартовый мандраж пропал года полтора назад. Выдохнув, я попробовала настроиться на бег, разозлиться на себя, на соперниц, на поганый страх перед решением уйти из спорта, который преследовал меня последний год. Но тело не ответило. Голова была равнодушна к происходящему.
— Женщины! Шестой забег! Снять тренировочные костюмы! Встать по дорожкам!
Судья на старте дунул в свисток и разрешил пройти к своим колодкам.
Я даже имён половины участниц забега не знала. Две самые громкие, с рельефными ногами, стояли на дорожках по левую и правую руки от меня. Они входили в молодёжную сборную и били копытом, желая победить.
— На старт! — приказал судья.
Я поставила руки на стартовую линию. Сильнее вдавила ногами в колодки, зафиксировала корпус и…
«Мы так до старости бегать будем?!» — мысль возникла из ниоткуда. Я потеряла концентрацию, дыхание участилось. Подняв руку, встала. По правилам соревнований мне показали жёлтую карточку и приказали всем участницам подняться. Девочки с надменной насмешкой прошли мимо и, ударив себя по бёдрам, чтобы вернуть настрой, заняли свои дорожки.
— На старт! — судья повторно отправил нас в колодки.
Мы опустились на дорожки. Мои ладони налились тяжестью под весом плеч и корпуса.
— Внимание…
Подняв таз, я замерла на секунду. Долгожданный выстрел эхом разнёсся по манежу. Шестой забег вместе со мной помчался на финиш. Всего шестьдесят метров по прямой. Один вдох и один выдох. Наша тройка вырвалась в лидеры с первых метров. Девчонки технично молотили руками, держались близко. Я выкрутила себя на максимум и за десять метров до финиша вырвала победу в последней клетке. Обернувшись, увидела испуганные лица соперниц. По их удивлению поняла, что меня давно списали со счетов. То, что я прибежала первой, было неприятной неожиданностью для обеих.
До полуфинала оставалось два часа. Я легко пообедала в буфете и ушла отдыхать в соседний футбольный манеж. В зале было пусто, тихо и темно. Скинув кроссовки, я забралась на стопку матов в дальнем углу, как на маленькую крепость: туда, где никто не найдёт и не дёрнет.
Легла на спину, потянулась — позвоночник расправился. Я закрыла глаза, и тело расслабилось.
А вдруг усну и просплю всё веселье?
Значит, финал пройдёт без меня. Время всё равно слабое: в списке претендентов я лишь пятая. Пятая…
Цифры не помогали нервным клеткам проснуться. Я перевернулась на бок и смотрела, как за окном ветер трепал макушки деревьев, забрасывая их то ли снегом, то ли дождём — какая разница?
Если с бегом — всё, чем теперь заниматься? Кто я без стартов, колодок, тренировок и наград? Как буду зарабатывать на жильё, еду… Мои результаты и медали нужны только сборной. В обычной жизни всем наплевать, за сколько я бегаю стометровку и сколько чемпионатов выиграла.
Вдруг стало страшно — не громко, не драматично, а тихо, как будто кто-то выключил свет внутри и я замерла с расставленными руками в обступившем меня мраке. Маты стали жёсткими, я чувствовала каждую складку под рёбрами, каждый шов под лопатками…
За сорок минут до старта вернулась в легкоатлетический манеж. Людей на трибунах заметно прибавилось: кто-то уже рассаживался, складывая куртки на соседние сиденья, кто-то махал знакомым внизу, кто-то искал место получше, перегибаясь через перила. По секторам прокатывались короткие аплодисменты: на дорожке появлялись знакомые фамилии, и зрители приветствовали своих.
Во время разминки я каждую минуту здоровалась — то с тренерами, то с коллегами. Меня знал каждый спортсмен и зритель: мне кивали, поднимали большие пальцы, выкрикивали что-то ободряющее с трибун. Пару лет назад на этом манеже я выиграла Москву с лучшим временем в мире. Хотя оно и продержалось всего месяц в рейтинге, пробежала я по личному рекорду.
А сейчас, несмотря на победу в забеге, результат был средним, состояние и спортивная форма — такими же.
В первом полуфинале, куда я попала с пятым временем, бежали сильнейшие спринтерши России. Забитые под завязку трибуны гудели, соперницы рычали, кричали, хлопали себя по ногам, выпрыгивали с места. Мне досталась шестая дорожка, с которой я помахала в камеру во время представления полуфиналисток. Судья дал команду, и мы опустились на дорожки. Выстрел — лидеры сезона убежали от меня с первых метров.
Зал гудел, кто-то стучал ладонями по перилам, тренеры срывали голоса, выкрикивая установки своим спортсменам. На последних метрах трибуны взревели: не было ни отдельных звуков, ни отдельных людей — только плотный, давящий рёв, в котором тонули собственные шаги и дыхание.
Впервые я не смогла никого догнать.
Впервые финишировала предпоследней.
Впервые не попала в финал.
Моё время закончилось.
Устало улыбаясь, я собрала рюкзак, переоделась и молча вышла из манежа ЦСКА. За спиной остались выстрелы, крики, зрители, спортсмены, судьи. Всё, чем я жила девятнадцать лет.
На Ленинградский проспект опустилась морозная ночь. Ни один фонарь не работал из-за аварии на электростанции, и обстановка добавляла литературной драматичности. Я знала маршрут наизусть, и темнота на улице никак не мешала дороге. Мешала темнота внутри — без света в конце туннеля.
Вот он — финал моей спортивной карьеры. Не триумфальный и не громкий, а сырой и тёмный: февраль, липкий снег вперемешку с дождём, воющий ветер и ночь, накрывшая город будто крышкой гроба.
Мне двадцать семь лет, я выиграла сотни престижных турниров, чемпионатов, кубков — более двухсот медалей, большинство с золотым отливом. И ничего из этого не могу взять с собой! Мне страшно менять всё, вплоть до трусов. В шкафу даже нет обычного, неспортивного белья! Страшно падать в неизвестность. Но что делать, если я больше не мечтаю об олимпийской медали?
«Давай утопимся!» — внутренний голос, как всегда, нашёл выход из ситуации.
— Где? Зима ещё! — вытирая варежкой слёзы, я огляделась по сторонам.
«А давай просто пойдём вперёд. Вперёд — пока не закончатся силы. Или зима…» — голос не сдавался.
Двадцать семь. Кто-то из моих одноклассников развёлся, кто-то детей отправил в первый класс, кто-то стал бизнесменом. Кто-то даже умер. А у меня никакого плана на будущее… Без семьи, без работы, без дома. Даже кота — и того не было.
Сорокалетний мужик
Прошло два месяца, чемпионат России изредка напоминал о себе в лентах соцсетей. Москомспорт предлагал мне работу — должность тренера в детско-юношеской спортивной школе — на полставки, с перспективой карьерного роста. Но узнав, сколько получу за месяц, я поняла, что придётся жить на макаронах и картошке. Думать про аренду жилья на зарплате тренера ДЮСШ было бессмысленно, а с квартиры, которую сдавали иногородним спортсменам, меня попросили съехать до лета.
Работая в пекарне, официанткой, продавая телефоны в «Евросети», составляя букеты в цветочном магазине, я выходила в смены с обычными студентами — без званий, регалий, спортивного имени. Они были моложе меня и с горящими глазами рассказывали, на что копят, где хотят учиться, куда поедут, кем будут. Строили планы на жизнь и мечтали так легко, словно это и впрямь было им по плечу. Безоговорочно верили в себя и в свои силы, хотя у них не было даже первого разряда. А у меня не было уверенности: ни в себе, ни в том, что получится остаться в Москве. Я училась жить без тренировок и соревнований, без мыслей о беге.
Собирая вещи, достала большую картонную коробку, которая годами пылилась на шкафу, и сложила в неё всё, что когда-то было моим смыслом: кубки, медали, дипломы, нагрудные номера, аккредитации с международных стартов, благодарности в тяжёлых деревянных рамках. В коробку поместились все награды за девятнадцать лет профессионального спорта. Все. В одну коробку. Я стояла над ней и не понимала, что страшнее: то, как легко всё уместилось, или то, как быстро стало пусто вокруг. Как будто кто-то взял и сжал мою прошлую жизнь до размеров бытовой посылки.
Заматывая коробку скотчем — туго, в несколько слоёв, — я словно пыталась заклеить не картон, а растущую дыру внутри. Пришла на почту. Написала адрес. Отправила маме в Боровичи.
Скинула балласт. Было больно держать награды рядом. Каждый кубок напоминал не победу, а то, чего больше не будет. Теперь коробка только мешалась бы под ногами. И пользы от неё не было никакой. Кроме одного момента: она напоминала, что всё это правда когда-то со мной случилось.
После трёх месяцев скитаний я вернулась к тому, что лучше всего понимала. И теперь стояла напротив двери фитнес-клуба, в котором зимой делала силовую тренировку.
«Юна, это плохая идея, он тебя не помнит, — шипела Неуверенность. — Даже если и помнит, вакансия уже ушла!»
Я толкнула стеклянную дверь — на меня навалился тёплый воздух, пахнущий резиной, металлом и сладковатым дезодорантом. На стенах висели мотивационные плакаты и расписание групповых тренировок, рядом стояли кулеры с водой и аккуратно сложенные полотенца. За стеклянной перегородкой тянулся тренажёрный зал, играла бодрая музыка, глухо звенели гантели.
«Да куда ты идёшь? Ты в фитнесе ни черта не понимаешь! Надо уезжать!»
Я направилась прямиком к рецепции:
— Здравствуйте, Василий из тренажёрного зала здесь?
Девушка за стойкой оторвалась от монитора и взглянула на меня:
— Супервайзер который или Мельников?
— Первый, — кивнула я в ответ.
Через пятнадцать минут всё в том же красном поло ко мне вышел Василий Смирнов. Он посмотрел на меня без интереса и без желания вспоминать:
— Здравствуйте?
— Василий, мы с вами общались зимой, я приходила в клуб на тренировку, — затараторила я. — Спортсменка, за сборную выступаю. Выступала. Вы тогда предложили работать у вас.
— Я? Предложил?
Он уставился на меня, будто я обвинила его в домогательстве. Я не сдавалась:
— Сто двадцать килограммов без подстраховки с подъёмом на носки…
Фраза оказалась волшебной. Василий оживился.
— А! Спортсменка, да-да, была такая… А ты чего? Всё?! Завязала?
Я натянула улыбку:
— Верно, со спортом всё!
Василий посмотрел на моё растерянное лицо:
— Ничего, отойдёшь. Все отходят… — и похлопал по плечу, как старого друга. — Без профессионального спорта жизнь тоже есть. Я сам удивился.
С надеждой я заглянула в его глаза:
— Вы звали работать у вас, предложение ещё актуально?
— Ты всегда так пискляво разговариваешь?
— Пискляво?!
Я догадывалась, что мой голос высоковат для обычной беседы, но не думала, что настолько.
— Да, пищишь, как мышь из-под двери.
— Нервничаю.
Василий потёр подбородок, прищурился, будто просчитывал риски, затем кивнул и уставился на меня:
— Завтра в 7:00 со мной в смену придёшь, посмотрю на тебя… И, чур, больше не пищать.
— Спасибо, буду, — прохрипела я.
На крыльях радости я вылетела из клуба. Они расправились не от победы, как раньше, а от смелости. Смелости напомнить о себе, спросить про работу — смелости выбрать свой путь и, возможно, остаться в Москве.
На часах 4:03, до моего первого рабочего дня оставалось три часа. Я лежала на синем диване, который купила в «Икее» в честь победы на России три года назад, и пялилась в потолок. Не могла уснуть с одиннадцати вечера: слушала все голоса в своей голове, спорила с ними, соглашалась, опять спорила...
«Вот придёт женщина, скажет: "Хочу фигуру, как у Памелы Андерсон, через месяц", — что ты будешь делать? Или дядя под двести кэгэ, или ещё кто? —главный Скептик моего внутреннего мира, как всегда, подбадривал. — Они же курят, не спят, гуляя по барам, едят чипсы, запивая коньяком или колой, и завтракают в макдаке! Это ты спортсменам можешь расписать тренировочный план, а с этими-то что делать будешь?»
На месте разберусь. Может, поспим?
7:00 показывали зелёные цифры на электронном табло. Я переминалась с ноги на ногу у стеклянных дверей тренажёрного зала.
— Доброе утро, спортсменка. Готова? — Василий зашёл первым, поставил термос и контейнеры с едой в шкафчик под тренерскую стойку.
— Вроде да, — я выпрямилась и соединила лопатки.
Василий открыл ежедневник и, не глядя на меня, продолжил разговор:
— Что? Не спала?!
— Спала, почему вы спрашиваете?
— Не спала и не завтракала, — уверенно сказал он и что-то отметил на полях.
— С чего вы взяли? У меня всё отлично!
Он был абсолютно прав: я не спала и не завтракала, но как он это понял?
— Ладно, проехали.
Он выпрямился в полный рост и посмотрел в зал.
— Скажи мне, что ты видишь.
— Вижу тренажёрный зал.
— Тебе хочется в нём работать?
— Конечно! — соврала я.
— Хорошо, спрошу по-другому: тебе всё нравится в этом зале? — встав рядом со мной, он обвёл рукой зал, показав на гантели, тренажёры и прочие железки.
Не знаю как, но он читал мои мысли.
— Я хочу здесь работать, но в зале грязно. Будто стадо животных здесь побывало.
— Во-первых, не стадо, а люди, — он нахмурился. — Люди после тяжёлого рабочего дня находят силы и желание дойти до нашего клуба. У нас они отдыхают от проблем на работе, в семье, в жизни. В зале отвлекаются на физическую усталость, расслабляются в спа-комплексе.
Василий захлопнул ежедневник.
— Во-вторых, они могут не убирать за собой. Это их не оправдывает, но мы должны относиться с пониманием. Другое дело — дежурный тренер, который до закрытия должен был привести зал в порядок! — начальник скинул петли TRX со стойки. — Уборщицы не могут таскать 22-килограммовые гири, убирать диски, чтобы помыть под ними полы, понимаешь?
Я кивнула.
— Но Никита срать хотел на свою работу и обязанности. С ним я попрощаюсь в конце месяца. Ни денег от него, ни желания работать.
Закончив предсказывать будущее какого-то тренера, Василий толкнул меня в плечо.
— Юна, грязь в зале я не терплю! Внутреннее чувство чистоты и порядка — оно либо есть в тебе, либо его нет. В таком сраче работать — себя не уважать. Что будем делать?
— Скажите мне, куда положить вон те мячи? Где место коврикам? Я уберу зал.
Все тяжёлые диски, гантели, штанги Василий разбирал и убирал сам, я собирала только мелочёвку: лёгкие гири, мячики, эспандеры, коврики, атлетические пояса, одежду, полупустые бутылки из-под воды. Через тридцать минут в зале был полный порядок.
— Отлично! У меня сегодня мало тренировок, через пять часов я могу тебя прогнать по тренажёрам, поэтому в час будь в спортивной одежде. Посмотрим, что ты умеешь.
Я успела позавтракать в кафе, познакомиться с его хозяйкой Лейлой — маленькой женщиной с чёрными короткими волосами и родинкой над верхней губой. Её восточные корни проросли в меню: омлет с кинзой и помидорами, лепёшка с сулугуни, хлебная лодочка с сыром, куриный паштет, лобио — Лейла умела готовить всё!
Ровно в час я ждала начальника у стойки. Василий снял бейдж, заправил спортивное поло в штаны и подошёл к са́мому огромному и непонятному, с двумя рукоятками, тренажёру.
— Смотри, этого красавца зовут кроссовер. На нём мы работаем с разными группами мышц. Здесь и грудь, и спина, и плечи, трапеции, если захочешь. В нашем клубе представлены три вида тренажёров: кардио, блочные и рычажные, они, в свою очередь…
Заметив, что я записываю его слова в блокнот, Василий остановился, отобрал у меня ручку и добавил:
— Юна, не надо ничего записывать. Теория тренажёрного ряда пользы не принесёт, если ты не умеешь тренировать людей на практике.
Он улыбнулся не то чтобы злобно, но явно что-то задумав.
— И начнём мы прямо сейчас, вот вводные: я твой клиент — сорокалетний мужик с избыточным весом, хочу скинуть десять килограммов и иметь кубики на животе, — начальник вошёл в роль, напустил важности и уставился на меня. — Начинай!
Я тут же приняла правила игры:
— Здравствуйте, как вас зовут?
— Сорокалетний мужик… я же сказал, быстрее соображай!
— Хорошо, Сорокалетний мужик, начнём с разминки, пойдёмте на дорожку.
Я указала на второй этаж, где находилась кардиозона.
— Нет! Я пока шёл с парковки, уже размялся и даже устал, что там с моей тренировкой?
Я пододвинула ему стул:
— Вот, присядьте. Когда отдохнёте, начнём тренировку.
— Слышь! Я, вообще-то, деньги тебе плачу не за то, чтобы на стуле сидеть! — моё предложение он проигнорировал.
— Без качественной разминки вы, Сорокалетний мужик, можете получить травму, но это и так всем известно. А ещё без должной разминки ваш организм не усвоит тренировку.
Я знала, что рискую, настаивая на своём, но безопасность на первом месте.
— В разминке мы с вами подготовим сердце и суставы, согреем и смажем через движение хрупкие места прикреплений…
— Занудно, но, допустим, я согласился и сходил в кардиозону, дальше что?
Я скрестила руки на груди:
— Василий, вы извините, но если вы по-настоящему не сходите в кардиозону, я не смогу вас потренировать.
— Ладно, спортсменка! Пошли на твою сраную дорожку…
После разминки вспотевший Василий сел на коврик, чтобы сделать пару упражнений на гибкость. Я продолжила:
— Прежде чем мы начнём, я должна знать про все ваши болячки, операции, травмы…
— Отлично, я здоров как бык! Жена довольна! — он посмотрел на меня, поиграв бровями.
— Ладно, тогда тесты…
Какие тесты, дура! Он тренироваться хочет! Он твой начальник, стой смирно и помалкивай!
— Тесты? Писать что-то будем? — в глазах Василия мелькнуло разочарование.
— Нет, для вас это будет тренировка, а для меня — знакомство с вами. Я всегда тестирую спортсменов, чтобы понять, на каком уровне давать нагрузку.
— Я похудеть хочу… — по-волчьи взвыл Сорокалетний мужик.
— Вес можно сбрасывать по-разному, я за безопасный и результативный подход! — ответила я, вспомнив, как дважды за свою спортивную карьеру похудела на 15 килограммов из-за психического состояния. — Нам нужен здоровый тонус в теле. Ложитесь на живот, и мы продолжим тренировку.
— А железо?! Я железо люблю! — он согнул локоть, указав глазами на выросший из-под красного рукава бицепс.
— Обязательно! Когда придёт время…
Прошло двадцать семь минут, Сорокалетний мужик обливался потом, матерился, кряхтел, злобно поглядывая на меня.
— Ты откуда эти упражнения берёшь? Это же издевательство! На своих тренировках так не мокну, а у меня там и круговые, и интервальные, не говоря о весе, с которым работаю.
Ещё через полчаса сорокалетний мужик перестал возмущаться и с любопытством ждал следующих упражнений. Я стояла рядом, подсвечивала недочёты в технике, подбадривала и хвалила. Когда тренировка закончилась, Василий выпил полбутылки воды, вытер полотенцем лицо и развалился на коврике:
— Слушай, ну удивила… А главное, ты так всё легко показываешь, и со стороны смотрится как детский сад, а когда сам начинаю повторять — никак. Даже исходное положение принять толком не получается.
Я больше не нервничала:
— Если клиент не умеет справляться с собственным весом, зачем его тащить под железо?
— Зачёт! Завтра приходишь с документами в кабинет директора, я передам, что у нас новый тренер. И завтра же начинаешь учить весь тренажёрный ряд, без него категорию не повышу. Обучение новеньких у нас в конце месяца. Походишь, послушаешь.
Василий сполз с коврика, еле поднялся и, держась за ноги, медленно зашагал до раздевалки.
«Ура! Меня взяли! У меня есть работа! — подпрыгнула я от счастья. —
Я больше не спортсменка. Но я могу стать кем-то ещё».
Домой не пошла. Не хотелось. Осталась в клубе до закрытия: смотрела, записывала, наблюдала, подслушивала. Мне было любопытно абсолютно всё. Трое клиентов даже попросили помочь: один — найти коврик, второй — сделать вес полегче, третий — показать вход в раздевалку.
