Czytaj książkę: «Тренер от Бега»

Обращение к читателю

Привет. Я хочу сказать спасибо тем, кто помог этой книге случиться. Думаю, лучше сделать это в начале, потому что без этих людей вы бы просто не держали в руках «Тренер от бега».

Творческий импульс и пинок я получала в моём любимом чате поддержки «Писательские встречи», там же мы обсуждали некоторые главы. Марина, Лена, Оля, Полина, Лера, Наташа — спасибо вам.

Спасибо Лене Мальчевской и Дарье Корниловой: вы были тем энергетическим батончиком, который не заканчивался, пока я без конца правила текст.

Моему постоянному редактору — Полине Емельяненко. Спасибо за терпение, внимание и за то, что была рядом с этой историей до победного.

Кате Оаро, которая поддержала меня в самый трудный момент — тогда, когда мне всерьёз хотелось всё бросить и больше не писать.

Моему мужу, который героически вывозил на себе наших троих детей и пытался быть им и мамой, и папой одновременно, пока я сутками дописывала роман. Спасибо тебе.

И конечно, спасибо вам — моим читателям. Если бы некоторые из вас не пришли ко мне в личные сообщения после первой книги «Золотая медаль или детство» с вопросом «А что было дальше?», я бы, возможно, так и не взялась за эту историю. К слову, вот что значат для писателя отзывы неравнодушных читателей. Иногда они приводят к новой книге.

Теперь вы знаете, сколько людей стоит за кулисами книги «Тренер от бега».

Моя история основана на реальных событиях и является частью моей жизни, а главная героиня романа — я сама. У остальных же персонажей изменены пол, возраст, имена и фамилии из этических соображений.

Приятного погружения.

Последняя Россия

Зимний чемпионат России по лёгкой атлетике который год подряд проводили в Москве, в манеже ЦСКА. Я спустилась в раздевалку на минус первый этаж. В нос ударил кислый запах пота вперемешку с ароматом цветочного дезодоранта, замученной спортивной обуви и разогревающей мази.

На лавках не было свободного места, спортсменки натягивали купальники стоя, кинув под босые ноги мешки для обуви. На лицах девчонок читались нервозность, стервозность, страх. У кого-то это была первая Россия, а кто-то, как и я, давно сбился со счёта.

Двенадцать лет назад я приехала в Москву в рваных кроссовках и спортивном костюме с местечкового рынка. Но с настроем побеждать всех, с кем попаду в финалы. На тренировках выкладывалась на секундомер до сотых, счных секунды, тряслась от удовольствия, когда хвалил тренер, ловила мандраж, предвкушая борьбу за медали на международных соревнованиях.

Последний год азарта не было, как и мечтаний о международной арене. Всё вокруг выцвело до бездушного серого оттенка: и победы, и поражения.

Молодые спортсменки и бывалые профессионалки переодевались, заплетали волосы в тугие хвосты и готовились к выходу на манеж. Я тоже переобулась в кроссовки и кинула спринтерские шиповки в рюкзак. Вышла из раздевалки и поднялась по лестнице.

Вот он — набитый, как вагон московского метро в час пик, февральский спортивный манеж. Крики тренеров, выстрелы стартового пистолета, разговоры спортсменов. Очередной чемпионат России и я. Мастер спорта международного класса, чемпионка Европы, спортсменка, которая двенадцать раз выиграла Россию. Стою, смотрю на родную арену, трибуны, спортсменов. И ничего не чувствую.

Я кинула рюкзак на свободную скамейку, глянула на часы: до предварительных забегов оставался час двадцать — ещё рано. Дошла до буфета, купила кофе, утопив в нём четыре ложки сахара. Раньше такая пластиковая чашечка перед забегом с трёх глотков бодрила и заряжала на борьбу. То ли кофе испортился, то ли сахар, но, кроме учащённого сердцебиения, я ничего не ощутила.

За три недели до этой чашки кофе я купила разовое посещение в фитнес-клуб через дорогу. Жила я около станции метро «Аэропорт», и да, мне было лень ехать три остановки до легкоатлетического манежа ЦСКА, чтобы сделать силовую работу в зале штанги. Заплатив 1500 рублей, я вышла из раздевалки в фитнес-зону, заставленную тренажёрами, гантелями, дисками, мячами, ковриками, бодибарами, гирями — это сейчас я знаю, что как называется, а тогда фитбол, босу и бодибар я увидела впервые.

План тренировки до оскомины вязал во рту: приседы с грифом на плечах — 120 килограммов, шесть раз, четыре подхода; жим руками на горизонтальной скамье — 60 килограммов, шесть раз, три подхода; плюс пресс, спина, растяжка. Моя обычная силовая тренировка за три недели до соревнований. Я не знала, как работает и половина тренажёров, которыми был набит зал, поэтому игнорировала их. А вот старый добрый гриф, диски и стойка были мне ближе, чем родители. Навесив на железную перекладину вес в 60 килограммов, я стала разминаться. Обычно, но быстро, добавляя импульса ногам на каждом подъёме. Пора было навесить диски диаметром побольше и потяжелее.

Взяв в руки 25 килограммов, я заметила особый интерес местных качков, а также тренеров, гуляющих по залу в красных поло. Все стены в зале были зеркальными, поэтому, как бы я ни абстрагировалась, зеркала нет-нет да выдавали заинтересованные взгляды на моей пятой точке.

— Девушка, вы что?! Таскать такую тяжесть?! Давайте помогу! — ко мне подскочил приятно пахнущий — и это не сарказм — мужчина, выхватил из моих рук чёрный диск и одним пальцем накинул на гриф.

Я улыбнулась. Как сказать, что мне нужно ещё три таких?

— Вы сколько приседать хотите? — спросил он, облокотившись на стойку.

— Я? Нисколько, но буду 120 килограммов, — с грустной улыбкой я схватила следующий 25-килограммовый блин.

— Давайте подстрахую… вес-то не маленький… — он коснулся моей руки, и подкат незаметно перетёк в приставание.

— Вы что, страховая? Мне помощь не нужна, — я отдёрнула свою руку, закрепив замок на одной стороне грифа.

— Ты чё нервная такая? Я помощь предлагаю! Согнёшься тут под своими понтами! 120 кэгэ, ну-ну! Чего не 140, не 160 сразу?! — показушное дружелюбие превратилось в наезд.

— Так 140 я на той неделе приседала, сейчас спускаюсь, — не знаю зачем, я стала оправдываться.

— Ты ненормальная, что ли?

Его физиономия так бы и крутилась рядом со мной, если бы в наш разговор не вмешался человек в красном поло с бейджем «Супервайзер тренажёрного зала Василий». Грудь Василия закрыла меня и половину двухметрового грифа, парень в сравнении с ним казался недокормленным подкидышем.

— От девушки отошёл! Никогда профессиональных спортсменок не видел? Не мешай ей работать!

От слов Василия я расплылась в улыбке. Закрепила второй замок на грифе и пошла за атлетическим поясом.

Закончив свою обычную тренировку, тянулась на коврике: особенно сильно после нагрузки ныла поясница.

— Спортсменка? Я прав? — Василий вырос рядом, заслонив собою свет.

— Спортсменка… — без радости в глазах я наклонилась к другой ноге.

— Где работаешь?

— Я? В сборной России. Отстаиваю честь страны и прославляю российский флаг на международной арене.

— О как! А ко мне не хочешь пойти работать?

— В смысле — к вам? Кем? Вы меня не знаете… — неформальное собеседование округлило мои и без того удивлённые глаза.

— А чего тут знать… — Василий хмыкнул, скрестив на груди руки — футболка натянулась на его плечах. — Тут видеть надо.

Он говорил низко, глухо, слова будто тяжёлые диски ложились на пол.

— Ко мне юнцы после трёх месяцев переподготовки приходят. С важным лицом по залу шастают, а толком ничего делать не умеют, — Василий покачал головой. — А ты к штанге подходишь, не суетясь. Сначала смотришь, как стоят стойки, где гриф. Вес глазами пересчитываешь, замки проверяешь. Корпус собираешь. Это мелочи, но из них всё и складывается.

Он усмехнулся уголком рта, негромко.

— Приседы у тебя чистые, я же вижу. И добивку после штанги ты не абы какую выбрала, а по задаче, не для красоты или фоток. Такое в книжках не пишут. Это либо годами вбивают в спорте, либо у человека внутри есть. То и то — редкость.

— У меня спортивное образование, — улыбнувшись, я поднялась с коврика.

— Вот! Я ведь тренеров издалека вижу, мои глаза… — Василий нацелился указательным пальцем себе в лицо и, прищурившись, добавил: — Мои глаза не ошибаются!

— Мне приятно, спасибо. Но я не работала в фитнесе, не знаю, как и половина из этих тренажёров двигается и для чего они вообще нужны. У меня нет опыта работы с обычными людьми.

— Ну, тренажёрный ряд — это самое малое, о чём надо переживать. Я тебе для чего? Мне главное, чтобы ты людям хотела помогать и грамотно это делала, остальному я научу.

Мы вместе прошли к тренерской стойке в зале.

— Спасибо за разговор и ваше предложение, но я точно не буду фитнес-тренером. Не знаю, кем буду, когда завяжу со спортом, но тренером не хочу. У меня спорт вот тут уже сидит, — накидывая на плечи олимпийку, я коснулась своей шеи…

И вот он, холодный манеж ЦСКА в день чемпионата. Всё те же тренеры, спортсмены, судьи. То же спортивное табло и тот же комментатор соревнований. Даже зрители на трибунах те же, только чуть старше стали. Я вышла на разминку, мысленно подводя черту: если не попаду в тройку, это будет мой последний старт.

В беге ноги, как швейцарские часы, перебирали шаг за шагом. Лёгкая трусца согревала мышцы, и тело, как всегда, договаривалось с мозгом — входило в знакомый ритм. Сделав ещё несколько кругов, я замедлилась, позволила дыханию выровняться и, оглядевшись, направилась в дальний угол манежа, где было свободнее. Там я опустилась на коврик и начала поочерёдно тянуться к ногам. Мышцы, словно мягкая глина, приятно отзывались на движения и позы — ни скованности, ни напряжения, только спокойная, послушная работа тела.

— Ты в каком забеге? — Маша по привычке подсела на коврик.

— В шестом. Ты когда?

— После вас. На тебя гляну и пойду готовиться. Правда, у меня заднюю тянет уже неделю, вчера намазала, сегодня тейп поставила. — Маша массировала ладонями заднюю поверхность бедра. — Может, отпустит в финале?

— Может, не рисковать?

— Ага! Пропустить чемпионат России из-за ноги? Смеёшься, Юн? Летом я результат не показала, если помнишь, всё заступы были. Зимой из-за травмы сольюсь. Из сборной исключат — я что делать буду, не подскажешь?

Я улыбнулась, со смешком похлопав её по спине:

— Маш, ты в лёгкой атлетике столько же, сколько и я, не начинай… Лучше ногу долечи.

— Юна, я в Рязань не хочу. С денег снимут, из сборной исключат — кем я там буду? Я ничего не умею, кроме как прыгать. Разбегаться и прыгать, разбегаться и прыгать… — она мотала головой из стороны в сторону, напомнив мне мои мысли: «А что умею я?»

Посмотрела на часы: тридцать минут до старта. Сменив кроссовки на шиповки, я поднялась с коврика. Ноги ничего не обещали. На автомате пробежала четыре ускорения, но ощущение не менялось: красиво, технично, но что-то было не так. Мыслей о беге, о соревнованиях не было. Стартовый мандраж пропал года полтора назад. Выдохнув, я попробовала настроиться на бег, разозлиться на себя, на соперниц, на поганый страх перед решением уйти из спорта, который преследовал меня последний год. Но тело не ответило. Голова была равнодушна к происходящему.

— Женщины! Шестой забег! Снять тренировочные костюмы! Встать по дорожкам!

Судья на старте дунул в свисток и разрешил пройти к своим колодкам.

Я даже имён половины участниц забега не знала. Две самые громкие, с рельефными ногами, стояли на дорожках по левую и правую руки от меня. Они входили в молодёжную сборную и били копытом, желая победить.

— На старт! — приказал судья.

Я поставила руки на стартовую линию. Сильнее вдавила ногами в колодки, зафиксировала корпус и…

«Мы так до старости бегать будем?!» — мысль возникла из ниоткуда. Я потеряла концентрацию, дыхание участилось. Подняв руку, встала. По правилам соревнований мне показали жёлтую карточку и приказали всем участницам подняться. Девочки с надменной насмешкой прошли мимо и, ударив себя по бёдрам, чтобы вернуть настрой, заняли свои дорожки.

— На старт! — судья повторно отправил нас в колодки.

Мы опустились на дорожки. Мои ладони налились тяжестью под весом плеч и корпуса.

— Внимание…

Подняв таз, я замерла на секунду. Долгожданный выстрел эхом разнёсся по манежу. Шестой забег вместе со мной помчался на финиш. Всего шестьдесят метров по прямой. Один вдох и один выдох. Наша тройка вырвалась в лидеры с первых метров. Девчонки технично молотили руками, держались близко. Я выкрутила себя на максимум и за десять метров до финиша вырвала победу в последней клетке. Обернувшись, увидела испуганные лица соперниц. По их удивлению поняла, что меня давно списали со счетов. То, что я прибежала первой, было неприятной неожиданностью для обеих.

До полуфинала оставалось два часа. Я легко пообедала в буфете и ушла отдыхать в соседний футбольный манеж. В зале было пусто, тихо и темно. Скинув кроссовки, я забралась на стопку матов в дальнем углу, как на маленькую крепость: туда, где никто не найдёт и не дёрнет.

Легла на спину, потянулась — позвоночник расправился. Я закрыла глаза, и тело расслабилось.

А вдруг усну и просплю всё веселье?

Значит, финал пройдёт без меня. Время всё равно слабое: в списке претендентов я лишь пятая. Пятая…

Цифры не помогали нервным клеткам проснуться. Я перевернулась на бок и смотрела, как за окном ветер трепал макушки деревьев, забрасывая их то ли снегом, то ли дождём — какая разница?

Если с бегом — всё, чем теперь заниматься? Кто я без стартов, колодок, тренировок и наград? Как буду зарабатывать на жильё, еду… Мои результаты и медали нужны только сборной. В обычной жизни всем наплевать, за сколько я бегаю стометровку и сколько чемпионатов выиграла.

Вдруг стало страшно — не громко, не драматично, а тихо, как будто кто-то выключил свет внутри и я замерла с расставленными руками в обступившем меня мраке. Маты стали жёсткими, я чувствовала каждую складку под рёбрами, каждый шов под лопатками…

За сорок минут до старта вернулась в легкоатлетический манеж. Людей на трибунах заметно прибавилось: кто-то уже рассаживался, складывая куртки на соседние сиденья, кто-то махал знакомым внизу, кто-то искал место получше, перегибаясь через перила. По секторам прокатывались короткие аплодисменты: на дорожке появлялись знакомые фамилии, и зрители приветствовали своих.

Во время разминки я каждую минуту здоровалась — то с тренерами, то с коллегами. Меня знал каждый спортсмен и зритель: мне кивали, поднимали большие пальцы, выкрикивали что-то ободряющее с трибун. Пару лет назад на этом манеже я выиграла Москву с лучшим временем в мире. Хотя оно и продержалось всего месяц в рейтинге, пробежала я по личному рекорду.

А сейчас, несмотря на победу в забеге, результат был средним, состояние и спортивная форма — такими же.

В первом полуфинале, куда я попала с пятым временем, бежали сильнейшие спринтерши России. Забитые под завязку трибуны гудели, соперницы рычали, кричали, хлопали себя по ногам, выпрыгивали с места. Мне досталась шестая дорожка, с которой я помахала в камеру во время представления полуфиналисток. Судья дал команду, и мы опустились на дорожки. Выстрел — лидеры сезона убежали от меня с первых метров.

Зал гудел, кто-то стучал ладонями по перилам, тренеры срывали голоса, выкрикивая установки своим спортсменам. На последних метрах трибуны взревели: не было ни отдельных звуков, ни отдельных людей — только плотный, давящий рёв, в котором тонули собственные шаги и дыхание.

Впервые я не смогла никого догнать.

Впервые финишировала предпоследней.

Впервые не попала в финал.

Моё время закончилось.

Устало улыбаясь, я собрала рюкзак, переоделась и молча вышла из манежа ЦСКА. За спиной остались выстрелы, крики, зрители, спортсмены, судьи. Всё, чем я жила девятнадцать лет.

На Ленинградский проспект опустилась морозная ночь. Ни один фонарь не работал из-за аварии на электростанции, и обстановка добавляла литературной драматичности. Я знала маршрут наизусть, и темнота на улице никак не мешала дороге. Мешала темнота внутри — без света в конце туннеля.

Вот он — финал моей спортивной карьеры. Не триумфальный и не громкий, а сырой и тёмный: февраль, липкий снег вперемешку с дождём, воющий ветер и ночь, накрывшая город будто крышкой гроба.

Мне двадцать семь лет, я выиграла сотни престижных турниров, чемпионатов, кубков — более двухсот медалей, большинство с золотым отливом. И ничего из этого не могу взять с собой! Мне страшно менять всё, вплоть до трусов. В шкафу даже нет обычного, неспортивного белья! Страшно падать в неизвестность. Но что делать, если я больше не мечтаю об олимпийской медали?

«Давай утопимся!» — внутренний голос, как всегда, нашёл выход из ситуации.

— Где? Зима ещё! — вытирая варежкой слёзы, я огляделась по сторонам.

«А давай просто пойдём вперёд. Вперёд — пока не закончатся силы. Или зима…» — голос не сдавался.

Двадцать семь. Кто-то из моих одноклассников развёлся, кто-то детей отправил в первый класс, кто-то стал бизнесменом. Кто-то даже умер. А у меня никакого плана на будущее… Без семьи, без работы, без дома. Даже кота — и того не было.

Сорокалетний мужик

Прошло два месяца, чемпионат России изредка напоминал о себе в лентах соцсетей. Москомспорт предлагал мне работу — должность тренера в детско-юношеской спортивной школе — на полставки, с перспективой карьерного роста. Но узнав, сколько получу за месяц, я поняла, что придётся жить на макаронах и картошке. Думать про аренду жилья на зарплате тренера ДЮСШ было бессмысленно, а с квартиры, которую сдавали иногородним спортсменам, меня попросили съехать до лета.

Работая в пекарне, официанткой, продавая телефоны в «Евросети», составляя букеты в цветочном магазине, я выходила в смены с обычными студентами — без званий, регалий, спортивного имени. Они были моложе меня и с горящими глазами рассказывали, на что копят, где хотят учиться, куда поедут, кем будут. Строили планы на жизнь и мечтали так легко, словно это и впрямь было им по плечу. Безоговорочно верили в себя и в свои силы, хотя у них не было даже первого разряда. А у меня не было уверенности: ни в себе, ни в том, что получится остаться в Москве. Я училась жить без тренировок и соревнований, без мыслей о беге.

Собирая вещи, достала большую картонную коробку, которая годами пылилась на шкафу, и сложила в неё всё, что когда-то было моим смыслом: кубки, медали, дипломы, нагрудные номера, аккредитации с международных стартов, благодарности в тяжёлых деревянных рамках. В коробку поместились все награды за девятнадцать лет профессионального спорта. Все. В одну коробку. Я стояла над ней и не понимала, что страшнее: то, как легко всё уместилось, или то, как быстро стало пусто вокруг. Как будто кто-то взял и сжал мою прошлую жизнь до размеров бытовой посылки.

Заматывая коробку скотчем — туго, в несколько слоёв, — я словно пыталась заклеить не картон, а растущую дыру внутри. Пришла на почту. Написала адрес. Отправила маме в Боровичи.

Скинула балласт. Было больно держать награды рядом. Каждый кубок напоминал не победу, а то, чего больше не будет. Теперь коробка только мешалась бы под ногами. И пользы от неё не было никакой. Кроме одного момента: она напоминала, что всё это правда когда-то со мной случилось.

После трёх месяцев скитаний я вернулась к тому, что лучше всего понимала. И теперь стояла напротив двери фитнес-клуба, в котором зимой делала силовую тренировку.

«Юна, это плохая идея, он тебя не помнит, — шипела Неуверенность. — Даже если и помнит, вакансия уже ушла!»

Я толкнула стеклянную дверь — на меня навалился тёплый воздух, пахнущий резиной, металлом и сладковатым дезодорантом. На стенах висели мотивационные плакаты и расписание групповых тренировок, рядом стояли кулеры с водой и аккуратно сложенные полотенца. За стеклянной перегородкой тянулся тренажёрный зал, играла бодрая музыка, глухо звенели гантели.

«Да куда ты идёшь? Ты в фитнесе ни черта не понимаешь! Надо уезжать!»

Я направилась прямиком к рецепции:

— Здравствуйте, Василий из тренажёрного зала здесь?

Девушка за стойкой оторвалась от монитора и взглянула на меня:

— Супервайзер который или Мельников?

— Первый, — кивнула я в ответ.

Через пятнадцать минут всё в том же красном поло ко мне вышел Василий Смирнов. Он посмотрел на меня без интереса и без желания вспоминать:

— Здравствуйте?

— Василий, мы с вами общались зимой, я приходила в клуб на тренировку, — затараторила я. — Спортсменка, за сборную выступаю. Выступала. Вы тогда предложили работать у вас.

— Я? Предложил?

Он уставился на меня, будто я обвинила его в домогательстве. Я не сдавалась:

— Сто двадцать килограммов без подстраховки с подъёмом на носки…

Фраза оказалась волшебной. Василий оживился.

— А! Спортсменка, да-да, была такая… А ты чего? Всё?! Завязала?

Я натянула улыбку:

— Верно, со спортом всё!

Василий посмотрел на моё растерянное лицо:

— Ничего, отойдёшь. Все отходят… — и похлопал по плечу, как старого друга. — Без профессионального спорта жизнь тоже есть. Я сам удивился.

С надеждой я заглянула в его глаза:

— Вы звали работать у вас, предложение ещё актуально?

— Ты всегда так пискляво разговариваешь?

— Пискляво?!

Я догадывалась, что мой голос высоковат для обычной беседы, но не думала, что настолько.

— Да, пищишь, как мышь из-под двери.

— Нервничаю.

Василий потёр подбородок, прищурился, будто просчитывал риски, затем кивнул и уставился на меня:

— Завтра в 7:00 со мной в смену придёшь, посмотрю на тебя… И, чур, больше не пищать.

— Спасибо, буду, — прохрипела я.

На крыльях радости я вылетела из клуба. Они расправились не от победы, как раньше, а от смелости. Смелости напомнить о себе, спросить про работу — смелости выбрать свой путь и, возможно, остаться в Москве.

На часах 4:03, до моего первого рабочего дня оставалось три часа. Я лежала на синем диване, который купила в «Икее» в честь победы на России три года назад, и пялилась в потолок. Не могла уснуть с одиннадцати вечера: слушала все голоса в своей голове, спорила с ними, соглашалась, опять спорила...

«Вот придёт женщина, скажет: "Хочу фигуру, как у Памелы Андерсон, через месяц", — что ты будешь делать? Или дядя под двести кэгэ, или ещё кто? —главный Скептик моего внутреннего мира, как всегда, подбадривал. — Они же курят, не спят, гуляя по барам, едят чипсы, запивая коньяком или колой, и завтракают в макдаке! Это ты спортсменам можешь расписать тренировочный план, а с этими-то что делать будешь?»

На месте разберусь. Может, поспим?

7:00 показывали зелёные цифры на электронном табло. Я переминалась с ноги на ногу у стеклянных дверей тренажёрного зала.

— Доброе утро, спортсменка. Готова? — Василий зашёл первым, поставил термос и контейнеры с едой в шкафчик под тренерскую стойку.

— Вроде да, — я выпрямилась и соединила лопатки.

Василий открыл ежедневник и, не глядя на меня, продолжил разговор:

— Что? Не спала?!

— Спала, почему вы спрашиваете?

— Не спала и не завтракала, — уверенно сказал он и что-то отметил на полях.

— С чего вы взяли? У меня всё отлично!

Он был абсолютно прав: я не спала и не завтракала, но как он это понял?

— Ладно, проехали.

Он выпрямился в полный рост и посмотрел в зал.

— Скажи мне, что ты видишь.

— Вижу тренажёрный зал.

— Тебе хочется в нём работать?

— Конечно! — соврала я.

— Хорошо, спрошу по-другому: тебе всё нравится в этом зале? — встав рядом со мной, он обвёл рукой зал, показав на гантели, тренажёры и прочие железки.

Не знаю как, но он читал мои мысли.

— Я хочу здесь работать, но в зале грязно. Будто стадо животных здесь побывало.

— Во-первых, не стадо, а люди, — он нахмурился. — Люди после тяжёлого рабочего дня находят силы и желание дойти до нашего клуба. У нас они отдыхают от проблем на работе, в семье, в жизни. В зале отвлекаются на физическую усталость, расслабляются в спа-комплексе.

Василий захлопнул ежедневник.

— Во-вторых, они могут не убирать за собой. Это их не оправдывает, но мы должны относиться с пониманием. Другое дело — дежурный тренер, который до закрытия должен был привести зал в порядок! — начальник скинул петли TRX со стойки. — Уборщицы не могут таскать 22-килограммовые гири, убирать диски, чтобы помыть под ними полы, понимаешь?

Я кивнула.

— Но Никита срать хотел на свою работу и обязанности. С ним я попрощаюсь в конце месяца. Ни денег от него, ни желания работать.

Закончив предсказывать будущее какого-то тренера, Василий толкнул меня в плечо.

— Юна, грязь в зале я не терплю! Внутреннее чувство чистоты и порядка — оно либо есть в тебе, либо его нет. В таком сраче работать — себя не уважать. Что будем делать?

— Скажите мне, куда положить вон те мячи? Где место коврикам? Я уберу зал.

Все тяжёлые диски, гантели, штанги Василий разбирал и убирал сам, я собирала только мелочёвку: лёгкие гири, мячики, эспандеры, коврики, атлетические пояса, одежду, полупустые бутылки из-под воды. Через тридцать минут в зале был полный порядок.

— Отлично! У меня сегодня мало тренировок, через пять часов я могу тебя прогнать по тренажёрам, поэтому в час будь в спортивной одежде. Посмотрим, что ты умеешь.

Я успела позавтракать в кафе, познакомиться с его хозяйкой Лейлой — маленькой женщиной с чёрными короткими волосами и родинкой над верхней губой. Её восточные корни проросли в меню: омлет с кинзой и помидорами, лепёшка с сулугуни, хлебная лодочка с сыром, куриный паштет, лобио — Лейла умела готовить всё!

Ровно в час я ждала начальника у стойки. Василий снял бейдж, заправил спортивное поло в штаны и подошёл к са́мому огромному и непонятному, с двумя рукоятками, тренажёру.

— Смотри, этого красавца зовут кроссовер. На нём мы работаем с разными группами мышц. Здесь и грудь, и спина, и плечи, трапеции, если захочешь. В нашем клубе представлены три вида тренажёров: кардио, блочные и рычажные, они, в свою очередь…

Заметив, что я записываю его слова в блокнот, Василий остановился, отобрал у меня ручку и добавил:

— Юна, не надо ничего записывать. Теория тренажёрного ряда пользы не принесёт, если ты не умеешь тренировать людей на практике.

Он улыбнулся не то чтобы злобно, но явно что-то задумав.

— И начнём мы прямо сейчас, вот вводные: я твой клиент — сорокалетний мужик с избыточным весом, хочу скинуть десять килограммов и иметь кубики на животе, — начальник вошёл в роль, напустил важности и уставился на меня. — Начинай!

Я тут же приняла правила игры:

— Здравствуйте, как вас зовут?

— Сорокалетний мужик… я же сказал, быстрее соображай!

— Хорошо, Сорокалетний мужик, начнём с разминки, пойдёмте на дорожку.

Я указала на второй этаж, где находилась кардиозона.

— Нет! Я пока шёл с парковки, уже размялся и даже устал, что там с моей тренировкой?

Я пододвинула ему стул:

— Вот, присядьте. Когда отдохнёте, начнём тренировку.

— Слышь! Я, вообще-то, деньги тебе плачу не за то, чтобы на стуле сидеть! — моё предложение он проигнорировал.

— Без качественной разминки вы, Сорокалетний мужик, можете получить травму, но это и так всем известно. А ещё без должной разминки ваш организм не усвоит тренировку.

Я знала, что рискую, настаивая на своём, но безопасность на первом месте.

— В разминке мы с вами подготовим сердце и суставы, согреем и смажем через движение хрупкие места прикреплений…

— Занудно, но, допустим, я согласился и сходил в кардиозону, дальше что?

Я скрестила руки на груди:

— Василий, вы извините, но если вы по-настоящему не сходите в кардиозону, я не смогу вас потренировать.

— Ладно, спортсменка! Пошли на твою сраную дорожку…

После разминки вспотевший Василий сел на коврик, чтобы сделать пару упражнений на гибкость. Я продолжила:

— Прежде чем мы начнём, я должна знать про все ваши болячки, операции, травмы…

— Отлично, я здоров как бык! Жена довольна! — он посмотрел на меня, поиграв бровями.

— Ладно, тогда тесты…

Какие тесты, дура! Он тренироваться хочет! Он твой начальник, стой смирно и помалкивай!

— Тесты? Писать что-то будем? — в глазах Василия мелькнуло разочарование.

— Нет, для вас это будет тренировка, а для меня — знакомство с вами. Я всегда тестирую спортсменов, чтобы понять, на каком уровне давать нагрузку.

— Я похудеть хочу… — по-волчьи взвыл Сорокалетний мужик.

— Вес можно сбрасывать по-разному, я за безопасный и результативный подход! — ответила я, вспомнив, как дважды за свою спортивную карьеру похудела на 15 килограммов из-за психического состояния. — Нам нужен здоровый тонус в теле. Ложитесь на живот, и мы продолжим тренировку.

— А железо?! Я железо люблю! — он согнул локоть, указав глазами на выросший из-под красного рукава бицепс.

— Обязательно! Когда придёт время…

Прошло двадцать семь минут, Сорокалетний мужик обливался потом, матерился, кряхтел, злобно поглядывая на меня.

— Ты откуда эти упражнения берёшь? Это же издевательство! На своих тренировках так не мокну, а у меня там и круговые, и интервальные, не говоря о весе, с которым работаю.

Ещё через полчаса сорокалетний мужик перестал возмущаться и с любопытством ждал следующих упражнений. Я стояла рядом, подсвечивала недочёты в технике, подбадривала и хвалила. Когда тренировка закончилась, Василий выпил полбутылки воды, вытер полотенцем лицо и развалился на коврике:

— Слушай, ну удивила… А главное, ты так всё легко показываешь, и со стороны смотрится как детский сад, а когда сам начинаю повторять — никак. Даже исходное положение принять толком не получается.

Я больше не нервничала:

— Если клиент не умеет справляться с собственным весом, зачем его тащить под железо?

— Зачёт! Завтра приходишь с документами в кабинет директора, я передам, что у нас новый тренер. И завтра же начинаешь учить весь тренажёрный ряд, без него категорию не повышу. Обучение новеньких у нас в конце месяца. Походишь, послушаешь.

Василий сполз с коврика, еле поднялся и, держась за ноги, медленно зашагал до раздевалки.

«Ура! Меня взяли! У меня есть работа! — подпрыгнула я от счастья. —

Я больше не спортсменка. Но я могу стать кем-то ещё».

Домой не пошла. Не хотелось. Осталась в клубе до закрытия: смотрела, записывала, наблюдала, подслушивала. Мне было любопытно абсолютно всё. Трое клиентов даже попросили помочь: один — найти коврик, второй — сделать вес полегче, третий — показать вход в раздевалку.

Барби 70+

— Надеюсь, ты к нам надолго?

Управляющий, напористый мужчина лет сорока в коричневом драповом костюме и с короткой стрижкой, протянул мне договор со списком обязанностей фитнес-тренера. В конце встречи забрал трудовую и медкнижку.

Из кабинета я вышла с договором. В каком-то смущении прошла в раздевалку, переоделась в красное поло, гордо прицепила бейдж с надписью:

Фитнес-тренер

Юна

Внутри порхали бабочки, мешая Скептику быть скептиком. «Подумаешь, работа! У всех она есть… Ничего выдающегося!»

Пока я гуляла между тренажёрами и придумывала упражнения для обычных людей, ко мне подошёл парень лет двадцати и попросил помощи с техникой выпадов. Я с удовольствием ему помогла, отметив для себя, что не так уж это и сложно, а даже наоборот: страшнее было в голове, чем на деле. К тому же я поняла: в отличие от финишной прямой, здесь никто не пытается тебя обогнать — максимум уронят гантель на ногу. Так у меня появился первый клиент, Артём.

— Кто был? Чего хотел? — Василий видел, как я тренирую студента, и когда тот ушёл, подошёл ближе.

Я записывала Артёма в свой первый, с красной обложкой, ежедневник.

— Технику поставить и похудеть.

— Первая смена и сразу блок тренировок! Хорошее начало! — он похлопал меня по плечу.

Я взглянула на него озадаченно: «А что здесь такого? У меня есть работа, вот и работаю». Он ещё ярче улыбнулся и ушёл встречать своего спортсмена.

Моя смена длилась семь часов. Я снова забыла поесть, а придя домой, грохнулась отсыпаться до утра. Но и во сне тренировала, комбинировала упражнения, миксовала техники, скрещивала режимы и методы тренировок, перенастраивая свой спортивный опыт под обычных людей.

Пора было съезжать с квартиры, в которой благодаря Москомспорту жила последние четыре года. Я ездила, смотрела квартиры из объявлений, но цены за московские квадратные метры кусались, а агентские комиссии уничтожали самооценку. В тех квартирах, которые были мне по карману, я боялась оставаться одна даже днём, не говоря о ночи. Мой внутренний Комфорт сжимался и орал, что «на улице и то жить лучше — свежий воздух, — чем в обоссанной, убитой бомжевальне!»

В общем, Москву с отдельной квартирой я не тянула. Жилищные условия, которые мне нравились, стоили на пятнадцать — двадцать тысяч дороже. Для человека, который ещё не знал, сколько будет зарабатывать, риск не был оправдан. Я пообещала себе и Комфорту: когда заработаю достаточно денег, перееду в жильё получше, а пока придётся искать комнату в коммуналке. Комфорт неторопливо прошествовал в самый дальний угол моего сознания, скрестил руки перед собой и обиженно шлёпнулся на задницу.

Тем утром мы встретились с риелтором Аллой, коротко стриженной блондинкой с редкой чёлкой, у метро «Сокол» и пошли по двум новым адресам. В первую квартиру мы так и не попали: Алла не смогла уговорить соседа открыть нам дверь и показать комнату. А всё потому, что накануне прежние съёмщики разбили ему нос — эту новость он и проорал нам через дверь. Оставалась последняя «нормальная» комната в районе — в доме напротив моего фитнес-клуба.

— Так, Юна, — обратилась ко мне Алла, когда мы поднимались по лестнице, — если комната не подойдёт, ищем жильё в другом районе, в этом варианты закончились.

Мы поднялись на третий этаж пятиэтажного дома. Алла нажала на чёрную кнопку звонка с номером «13».

— Сталинка! Высоченные потолки! Квартира трёхкомнатная, две комнаты заселены, — затараторила она на риелторском, чтобы подогреть мой интерес. — В одной комнате живёт хозяйка, другую снимает студентка, а третья свободна. Это коммуналка. Очень много собственников, поэтому продать не могут. Комната — шестнадцать квадратных метров!

Высоченная дверь скрипнула, и оттуда высунулась седая бабуля в стиле «Барби 70+».

— И? — прохрипела она, оглядывая нас снизу доверху глазами с криво приклеенными ресницами.

Алла включила профессиональное обаяние:

— Добрый день, Мария Николаевна. Я риелтор.

— Васильевна я, дура!

— Конечно же! Мария Васильевна, это я вам звонила. Мы по поводу комнаты...

— Вот эта? — она вопросительно ткнула на меня пальцем.

— Очень надёжная, платёжеспособная. Без вредных привычек…

Я кивала под каждым словом.

— Заходите.

Квартира пропахла сигаретами и старой обувью. Коридор напоминал старинный сундук, в который не помещалось нажитое за прошлое столетие. Я наступила на паркет, покрытый лаком в десятки слоёв, и доски тяжко выругались.

— Я Маша, — бабуля подхватила меня под локоть, когда я разулась, и повела по коридору.

— Юна, — всё, что я смогла произнести от неожиданности.

— Яночка, вот здесь ванная комната, — она включила свет. — Дверь разбухла и уже лет десять как не закрывается, да нам ведь и не надо, чего нам стесняться? Мы же здесь одни, девочки.

Я оглянулась на Аллу, но та взглядом приказала не перебивать хозяйку.

— Смотри, дочка: слив в ванне плохо работает, поэтому мы принимаем здесь только душ. Мыть голову, набирать ванну не нужно, ладно? Делай свои женские дела где-то в другом месте. Это ясно? — голос предупреждающе зазвенел.

Экскурсия продолжилась.

— Туалет тоже не закрывается, та же история с дверью, что и в ванной. Когда заходишь, вешай на ручку красный бант, он у меня вот здесь, — бабуля потянулась за сальной верёвкой красного цвета. — Это как светофор, стишок такой помнишь?

Мария Васильевна сложила ладошки и с упоением произнесла:

— «Если красный свет висит, что тебе он говорит? Это значит: стой и жди — кто-то делает пи-пи».

Она поднесла указательный палец к губам. Мы с Аллой переглянулись. Повесив бант на гвоздь, хозяйка пошаркала на кухню.

— Кухня у нас огромная, — гордо произнесла Мария Васильевна.

Войдя следом за хозяйкой, мы не увидели ни раковины, ни стола, ни кухонного гарнитура — ничего, кроме газовой плиты.

Поправив розовую шаль поверх розового халата, бабуля продолжила:

— Мы здесь только греем. Едим у себя, а моем в ванной. Если увижу грязную посуду на общей территории, вылетишь на хутор отсюда! — бабка крикнула, я икнула. — А будешь вести себя по правилам, не трону.

Мария Васильевна снова размякла, нежно взяла мою руку в свои шершавые холодные ладони и повела в пустую комнату.

— А эта пока ничейная, — она повернула ключ и распахнула двери.

Алла наконец-то проснулась:

— Шестнадцать квадратных метров, два огромных окна, потолок под четыре метра. Комната угловая, вся мебель, а это дубовый шкаф, стол, сервант, диван-кровать — остаются.

Зелёно-бирюзовые обои подыгрывали антикварной мебели. Из всех вариантов мне впервые что-то понравилось. И бабуля казалась гарантией, что хостела в квартире не случится и пьяных вечеринок тоже. Я кивнула:

— Мне нравится. Давайте оформлять, вы хозяйка? — я полезла за паспортом.

— Боже упаси, я только показываю, хозяева — мои внуки, хер проссышь, где они сейчас! Катя позвонила, попросила комнату показать, но у меня доверенность, не переживайте.

Бабуля вышла в свою комнату, а потом вернулась с документом. Алла внимательно прочитала написанное и одобрительно кивнула. Мы сели заполнять договор аренды.

— Погоди, деточка, так ты не Яна, ты Юна какая-то… — она отложила мой паспорт. — А чё врала? Думала, я читать не умею? — и повернулась к риелтору. — Алла, я же тебя три раза переспросила, русская она или нет! Кого ты мне привела, безграмотная, что ли? — Бабуля сжала морщинистые ладони в кулаки. — А ну, собрались и на хер валите, пока я Славу не позвала.

— Мария Николаевна, — начала Алла.

Если бы у Марии Васильевны был при себе револьвер, она бы им воспользовалась в тот же момент.

— Идиотка! Я Васильевна!

— Простите бога ради, Мария Васильевна! Это моя родственница, очень хорошая девочка! Не пьёт, не курит. Работает. Парней не водит.

— Да она чёрная… Ю-на Мех-ти-за-де, — Мария Васильевна медленно читала паспорт. — Что, таджичка?

— Ну какая я таджичка?! — посмотрела я на бабусю любя. — Мария Васильевна, мои мама и папа русские, родилась я в России. А фамилия досталась от прапрадеда, который жил в Иране.

— Да мне плевать на деда твоего! А ну, марш из квартиры! — бабка вытащила мобильный телефон и стала искать чей-то контакт.

Неуверенность на лице Аллы нарисовалась сразу. В моей голове понеслись мысли, и я ухватилась за одну:

— Можно последний шанс?! — я достала из рюкзака телефон. — Если вас это не убедит, мы уйдём.

— По волшебству станешь Катей Ивановой? — бабка хмыкнула.

Я нашла в поисковике статьи о себе и интервью в «Спорт-Экспрессе» про юношеские игры:

— Вот, просто почитайте, если после этого тоже нет — я уйду.

Не роняя ни слова, ни достоинства, бабуля скрупулёзно водила больши́м пальцем по экрану моего телефона. В статье говорилось обо мне как о новой звезде в лёгкой атлетике, о моей громкой победе на играх, о членстве в сборной России. Мария Васильевна отдала обратно мобильный и молча подписала договор.

— Шестнадцать тысяч, плюс свет и вода. В каждой комнате свои счётчики, будешь смотреть.

Не попрощавшись, хозяйка вышла из комнаты. Мы сидели с Аллой на диване, понимая, что были на волоске от того, чтобы остаться на улице. Точнее — я была.

— Ну вот! Поздравляю с новым местом! С тебя шестнадцать тысяч.

Алла убрала ручку в портфель и, поправляя пальто, встала с дивана. Я отсчитала деньги из заначки от спортивной жизни и протянула ей. Нащупав две последние пятитысячные купюры, поняла, что остаюсь без денег.

Комната мне нравилась: просторная, немного уставшая, но светлая и тёплая — почти как я. Больше ничего и не нужно. Я прекрасно понимала, что начинаю новую жизнь и для этого у меня всё есть. Работа и хоть какой-то угол под крышей.

Блондин Быстроног

В семь утра следующего дня я была на рабочем месте. Началась моя четвёртая смена фитнес-тренером.

— Доброе утро! — поздоровалась я с закатанными под стойки гантелями, свисающими с грифов резинками, упавшими в проходе дисками и пустыми бутылками.

Инвентарь не ответил. Я принялась за уборку. Через пятнадцать минут зал выглядел презентабельно, а в клуб вошёл Василий. Просканировав чистоту и порядок, он одобрительно улыбнулся, бросил контейнеры с едой в ящик, включил компьютер и подозвал меня:

— Смотри, это личные карты клиентов. Если нажать вот сюда, то можно узнать, кто был на стартовых тренировках, а кто нет.

Он кликнул мышкой на зелёный квадрат, и на экране высветился список потенциальных спортсменов. Я поняла, к чему он вёл.

— Я могу их пригласить?

— Ты не можешь, ты обязана, если тебе нужны новые клиенты. А ещё твои тренировки нужны мне, от них зависит моя и твоя зарплаты.

Спустя полчаса я сидела в телефоне и приглашала каждого из «зелёного списка» на тренировку. Не писала, что это инструктаж, а звала к себе на постоянку, где первая тренировка будет бесплатной.

Дописывая очередное сообщение, вздрогнула от крика. В дальнем углу тренажёрного зала, приседая со штангой, орал блондин, затянутый в кожаный пояс. Я бросилась в его сторону, чтобы помочь. Но Вася преградил мне дорогу:

— Стоять на месте!

Босс не смотрел на меня, а следил за орущим мужиком в коротких обтягивающих шортах и зелёной майке. Перчатки для зала, повязка на голове, шорты и лицо Блондина были одного цвета — красного.

— Ему надо помочь, он же зовёт! — я убрала Васину руку.

— Он не зовёт, он орёт. Смотри…

Отголосив шесть приседаний, Блондин повесил на стойку гриф с двумя пятёрками по бокам. Матернулся и, довольный, сел отдыхать на лавку.

— Видишь? Он полгода к нам ходит и всё время орёт как не в себя, когда ноги делает. Наши парни, каждый, к нему подходили — бесполезно. Он всех отфутболивает! Даже меня послал, с моим-то умением находить подход к людям, — Вася, под два метра ростом, кокетливо подмигнул.

— Но там же угол в коленях! Вы же сами видите!

— Опасный угол, есть такое. На плечах 30 килограммов, они его не убьют, тем более он полгода с ними мучается… — Вася заметил, что я его не слушала, и повысил голос. — Юна, мы пытались помочь, он не хочет, он лучше знает, а мы все дураки. Оставь его…

— Нет, — я нырнула под Васину руку.

Свела лопатки, поправила бейдж, выдохнула и подошла к Блондину, который готовился к новой схватке со штангой. Он подозрительно посмотрел на меня и демонстративно затянул страховочный пояс на животе. Я молчала и пялилась на него в упор, будто он единственный мужик на земле и от него зависит судьба человечества. По крайней мере, его крики и стоны говорили именно об этом.

— Что? — Блондин остановился и вопросительно взглянул на меня. — Приседания запретили? Что надо?

— Говорят, вы с тридцаткой полгода общаетесь?

Я старалась держаться уверенно, но мой писклявый мышиный голос никак не сочетался с позицией знающего тренера.

— Ты кто такая вообще, тебе сколько?! Восемнадцать? Ты заблудилась? — он горделиво расстегнул пояс и ловко открыл бутыль с водой.

— Нет, не заблудилась. Могу я с вами поприседать?

— Со мной? Ты? Да я приседаю больше, чем ты весишь, куда лезешь?

— У меня тренировка на ноги. Ну, так пустите или всё себе оставите?

— Да иди, мне не жалко, — Блондин махнул в сторону штанги.

Я подошла к грифу, проверила, как закреплены замки у дисков. Подсела и взяла вес на плечи. Сделала восемь разминочных раз и бесшумно повесила гриф на место. Блондин не шевелился. Он смотрел то на меня, то на штангу, потом снова на меня…

— Вы по сколько будете прибавлять? — разрядила я тишину.

— Я? Я не буду прибавлять. Мне достаточно!

— Вы не против, если я повешу ещё по десять с каждой стороны?

— Десять? Ну давай, я помогу.

Блондин скептично обошёл стойку и накинул по десять килограммов.

— На сколько раз будешь выполнять? На два? Или на раз?

Он разговаривал с видом делового предпринимателя. Я же играла хрупкую девушку, которая не понимает, что творит.

— Зачем на раз? Сделаю так же: восемь — десять приседаний.

— А колени? Надо наколенники надеть обязательно!

— Не надо, — сощурившись, я осмотрела штангу.

— Ну, молодость всё прощает! — блондин удивлённо ухмыльнулся. — Это не мои сорок шесть: колени болят адски, даже если я с весом в два раза легче приседаю. — И протянул мне пояс для штанги.

— Не нужно, и он мне всё равно большой.

Я снова осмотрела штангу, нашла середину грифа и легко закинула вес на плечи, словно это был не 50-килограммовый гриф, а черенок от швабры. Пропорхав вниз-вверх десять раз, вернула гриф на стойку. Та же картина: Блондин смотрел то на меня, то на штангу. Даже подошёл и попробовал приподнять гриф, чтобы убедиться, что тот не бутафория.

— Давайте сначала? — я повернулась к нему, и мой голос уже не был похож на писк мышонка: я старалась говорить грубее и зазвучала как взрослая мышь.

Блондин впал в ступор.

— Что сначала? Вес уменьшить?

— Нет: вы начнёте заново. И не с железа, а со стула.

— Не понял?

— Десять тренировок. За десять тренировок я поставлю вам технику на присед, укрепим связки, и вы молча, спокойно будете приседать хоть те же 50 килограммов на плечах, — я указала на штангу. — Если не сможете, клуб вернёт вам деньги.

— Хочешь сказать, что ма-ло-лет-ка научит меня приседать? Думаешь, я с тренерами не работал?! Да я троих сменил, пока не понял одно: чем дольше процесс, тем шире карман тренера. Вначале вы обещаете помочь, а в конце свой провал объясняете индивидуальной особенностью строения моих ног!

— Семь тренировок, — парировала я.

Блондин ухмыльнулся. Ничего не ответив, он забрал свои вещи и вышел из зала. За мной с любопытством наблюдали все тренеры зала. Когда Блондин скрылся в дверях, ко мне подлетел Василий:

— В смысле — «клуб вернёт деньги»? Мы ничего не возвращаем, услуга оказана. Ты зачем ему так сказала?!

— Не знаю, так в рекламе по телевизору говорят, вот и у меня вырвалось, я нервничала…

— Ну, знаешь! Давай-ка следить за базаром!..

Но договорить Василий не успел, в зал вернулся Блондин и уверенным шагом подошёл ко мне, протягивая чек на семь тренировок.

— Я могу три раза в неделю.

— Хорошо, давайте запишемся.

Я посмотрела на чек: Игорь Иванович Скороход.

— Игорь, вам на семь вечера подойдёт?

— Да, отлично. Вторник, четверг и суббота, — он развернулся и вышел из зала.

— Юна! Ты чего творишь?! Быстроног у тебя тренировки купил?! — Вася схватился за лысую голову.

— Скороход, — поправила я.

— Мы полгода до него достучаться не можем, он тупой или тупой, понимаешь? А ты ему 50 килограммов пообещала?! «А если нет, компания вернёт вам деньги?!» — Вася закипал, его голова краснела.

— Не переживайте, отдам со своих, если не будет результата.

— Да мне пофиг на деньги, меня директор за яйца повесит! Ты знаешь, что этот Быстроног — брат нашего управляющего?

Василий указал пальцем в потолок, где, по всей видимости, находился кабинет управляющего.

— А если он сложится под полтинником у тебя? Или у него колено решит в другую сторону посмотреть?! Я не смогу тебя прикрыть от слова «никак». Я тебя и так быстро оформил, и ставку тебе поднял раньше срока! Если начнут проверять, я вылечу отсюда вместе с тобой! Видишь этих змеёнышей?! — Вася сделал паузу и стегнул холодным взглядом коллег в красных поло. — Они ждут не дождутся, чтобы занять моё место! Понимаешь, как ты меня сейчас подставляешь?!

— Он сядет 50 килограммов, — я надеялась на свою интуицию.

— На карандаш тебя поставил! Уйди, чтоб глаза мои тебя не видели… Это же надо догадаться — Быстроногу полтинник обещать!

Жуя варёные макароны с маслом в десять вечера, я раз за разом проигрывала в голове вечерний разговор с Васей и Блондином. Ругала себя, что, возможно, поторопилась, не разглядела нюансов: если Блондин не прибавит, то с больши́м удовольствием самоутвердится за мой счёт. И Вася. И его начальник. И все кому не лень. Спать было некогда, надо было думать над планом подготовки спортсмена за семь тренировок. К поздней ночи я набросала примерный мезоцикл для выхода на технику и вес. А ещё взвалила вагон надежды на свою Интуицию, которая весь вечер твердила, что Быстроног справится.

С квадратными глазами я захлопнула тренерский дневник и вышла умыться, но воду, как назло, отключили. Резкий свист из крана заставил проснуться не только меня.

— Ты какого чёрта тут возишься? — Мария Васильевна любила такие моменты: на «законных» основаниях погнобить молодую «чёрную» студентку. — Ты чего здесь шастаешь? Третий час ночи!

— Я работала, — выходя из ванной, ответила я.

— В смысле работала? Ночью? Ты что, из этих… шлю…?

Не договорив, она первой забежала в мою комнату. Оглядела потенциальные места ночного заработка и, не обнаружив ничего подозрительного, недовольно вышла. Я устало улыбнулась зеленоватой бирюзе обоев.

Ма-ло -лет-ка

Игорь Иванович Скороход не опаздывал никогда: приходил за пятнадцать минут до тренировки, самостоятельно разминался и к назначенному часу спускался в зал. Покорно выполняя все упражнения, корпел над техникой приседаний. Я выстроила тренировочный план так, чтобы Блондин сам понял принцип работы своих мышц, суставов и безопасных — «рабочих» — углов в коленях. Семь тренировок во имя одной цели.

Каждую тренировку он рвался к грифу, чтобы наконец-то пустить в дело новые умения. Но получал от меня лишь новую порцию упражнений.

— Я что, только на седьмой тренировке приседать с весом буду? — нетерпеливо показал он на гриф.

— Скорее всего. Пока не увижу, что вы готовы…

Спортсмен трогал свои ноги, колени, спину:

— Я чувствую, что у меня там что-то меняется…

Вася держался неподалёку, не стесняясь подходить ближе и слушать наши с Блондином разговоры, а после тренировки — комментировать:

— Что ты с ним делаешь? Я бы добавил гирю! Пусть хоть гирю толкает, там ноги хорошо включаются.

Но я качала головой и молча убирала за Блондином инвентарь.

Вася переживал не только за себя. Таких добрых внутри и грубых снаружи людей я ещё не встречала. За его могучей спиной я могла идти босыми ногами по головам аллигаторов и быть уверенной, что меня никто не тронет.

Но я не знала, как Вася себя поведёт, если облажаюсь.

На седьмую тренировку пришли даже те тренеры, у которых был выходной. Они стояли в дальнем от нас с Блондином углу и с удовольствием перемывали нам кости.

После разминки и подводящих упражнений мы были готовы браться за гриф.

— Игорь Иванович, это гриф, — я представила их друг другу. — Гриф, это Игорь Иванович. Сегодня вы работаете вместе.

Все друг другу кивнули. И гриф тоже, ей-богу.

— Первый подход разминочный. На восемь — десять раз, начали!

Я отошла в сторону, чтобы Блондин смог взять штангу и присесть в первом подходе. Мне нравились его настрой и техника. Интуиция закатила глаза, показывая, что она даже и не сомневалась.

— Игорь, ничего не меняем, — мы навесили по пять с каждой стороны, и вес стал 30 килограммов. — Как делали разминочный, точно так же делаем второй подход, тоже восемь — десять раз.

Блондин послушно кивнул, сделал два глубоких выдоха и на вдохе присел под гриф. Взял штангу на плечи, шагнул назад. Уверенно посмотрел на себя в зеркало и чётко, бесшумно присел десять раз.

Неприглашённые зрители округлили глаза и застрекотали пуще прежнего. На втором этаже я заметила Васю. Он, скрестив руки на груди, строго смотрел вниз, не выдавая эмоций.

— Очень хорошо, сейчас силовой шаг укорачиваем и по два с половиной килограмма вешаем по бокам.

Заправленный кортизолом и адреналином, мой клиент скакал вокруг меня.

— Зачем?! Я нормально присел, вообще не тяжёлая, давай сразу сорок!

Я не ответила, а лишь строго покачала головой.

Блондин уверенно присел 35, а за ними и 40 килограммов. Было видно, что он кайфует от процесса, результата и отражения в зеркале. Во время перерыва он гордо поднял подбородок и посмотрел на всех сверху вниз (даже на двухметрового Василия, всё так же стоявшего на втором этаже). Практически не отдохнув, Игорь приступил к следующему весу.

Только когда он, не моргнув глазом, присел шесть раз с 45 килограммами, я облегчённо выдохнула. Счастливая, повернулась к Васе — тот одобрительно кивнул. В зале все ждали спорного веса в 50 килограммов, но мы с моим начальником увидели всё раньше и уже не сомневались. Блондин-Игорь убрал мишуру из дисков в два с половиной и десять килограммов и навесил по 15 с каждой стороны грифа. Уверенно обошёл штангу и готовился к своей попытке — впервые в жизни взять 50.

Василий спустился к нам и поздоровался, предвкушая фанфары. Отойдя чуть в сторону, с нетерпением следил за происходящим.

Блондин глубоко вдохнул и на выдохе уверенно устремился к штанге. В полуметре остановился и удивлённо уставился на меня.

— Юна?!

Я не поняла, почему он замер, и с такой же интонацией ответила:

— Игорь?!

— Я же пояс забыл надеть!

Я удивлённо посмотрела на него, потом на лежащий на скамье пояс.

— Действительно. Но вы молодец! Справляетесь и без него!

Блондин кивнул и подошёл к поясу.

— Не, пятьдесят — это уже серьёзно! — просовывая ремень в металлическую пряжку, он посмотрел на штангу.

Вася бесшумно встал за моей спиной и шёпотом добавил:

— Он брат управляющего. Пусть хоть шлем, хоть бахилы натягивает, если захочет. Не мешай ему.

Затянув кожаный ремень до последней дырки, мой спортсмен выходит к штанге, как на главный помост жизни. Слышно только его дыхание и моё. Лицо его каменное, собранное, беспощадно сосредоточенное. Наклон — и гриф на плечах. Два шага назад — точно по разметке. Взгляд в зеркало — контроль позиции, дыхание, стойка. Он начинает движение: уходит вниз, корпус железный, спину держит и… орёт!

Орёт на весь спортивный зал. Штанга на его плечах отказывается подниматься, правое колено уходит внутрь — он вот-вот сложится под грифом. Мы с Васей хватаем штангу за концы и вешаем на стойку. Вася стреляет в меня разочарованным взглядом. Но не отворачивается, ждёт ответа!

Я молчу. Думаю.

Блондин расстёгивает атлетический пояс, бросает его в угол за лавку, матерится, уходит остывать в другой конец зала.

Я молчу. Думаю.

— Брат управляющего чуть не сложился пополам под штангой! Что я тебе говорил?!

Вася орёт. Я молчу. Думаю.

Интуиция закуривает одновременно всю пачку сигарет, забывая выдыхать дым.

Я молчу. Думаю. Раз за разом проматываю в голове этот сраный присед и не понимаю: что не так?! С чего его колено пошло в сторону?! Интуиция медленно стекает с кресла в надежде незаметно скрыться в подвале моего разума. Но я встряхиваю её, бью по щекам и, пока моя краснофутболочная карьера не закончилась катастрофой, кричу Блондину:

— Ещё раз!

На меня никто не реагирует.

— Игорь! Отдохнули?! Ещё. Раз.

— Ага, хрен тебе собачий, а не ещё раз! — он быстрым шагом приблизился ко мне. — Дебил я, поверил ма-ло-лет-ке!

— Рот! — я поднесла к своим губам указательный палец. — Проорётесь после второй попытки! А сейчас всё, что хотите сказать мне, скажите вот этой железяке! — и, указав на гриф, отошла в сторону.

Блондин недоверчиво посмотрел на штангу, злобно на меня, яростно в зеркало.

— Не надо остывать! Снимите гриф со стойки и сядьте с грёбаным полтинником!

От услышанного Васю парализовало, только взмокшая лысина поблёскивала.

Игорь уставился на меня: малолетка тоже может ругаться?! Я взглядом приказала взять штангу и не выделываться. Блондин сделал два глубоких вдоха, шагнул к штанге. Подсев, положил гриф на плечи — диски слегка пошатнулись. С дьявольски красным лицом Игорь Иванович Скороход стал опускаться с полтинником на плечах…

— Правое колено держать! Ровно держать! Колено! — с моим криком в зале наступила тишина.

Мы с Васей были на низком старте, готовые подхватить штангу. Я сжимала зубы и мысленно вместе с Игорем садилась его 50 килограммов.

Он удержал колено и бёдрами вытолкнул гриф наверх. А потом ещё четыре раза повторил то же самое. Сделал два шага вперёд и повесил штангу на стойку. Не проронив ни звука во время приседов.

Зал ожил, аплодисменты заполнили клуб. Парочка посетителей похлопала Игоря по плечу.

Мой Инстинкт Самосохранения лежал на полу и прикуривал у Интуиции:

«Да мы так в сорок лет откинемся! У нас нервная работа! В санаторий "всё включено"! Немедленно!»

Я разжала челюсть и смогла выдохнуть. Плечи обмякли, по телу пробежала дрожь. Моё сердце колотилось не медленнее, чем у Скорохода, возможно, даже быстрее.

— Жизнь полна сюрпризов! Никогда бы не поверил, что присяду полтинник, а научит меня этому — ма-ло-лет-ка… — вспотевшее лицо Игоря светилось от радости. — Как-то унизительно, знаешь ли, но было круто! Спасибо, тренер, — он пожал мне руку. — Спасибо, Юна. Свои слова про возраст забираю обратно.

Накинув полотенце на мокрые плечи, Игорь вышел. Его пояс так и остался валяться за скамейкой, куда он его со злости кинул после первой неудачной попытки.

— На волоске была… Когда поняла, что это пояс? — Василий приобнял меня за плечи.

— Да когда он под полтинником чуть не сложился. Дело же не в спине, он этот пояс как оберег надевал! «Сейчас застегну — и ничего не случится». Как пояс поможет, если колени в разные стороны едут? И когда он вновь нацепил его, сработала старая психологическая настройка, а когда снял, разозлился и пошёл, надеясь только на себя, — тело справилось! — выпалила я и удивилась: надо же, как лихо всё разложила.

— Ещё раз такое повторишь, выгоню к чёртовой бабушке, — подытожил Василий и сжал меня ещё крепче.

Зрители поздравляли меня, некоторые просили о консультации. Так у меня появилось шесть новых спортсменов с разными целями и задачами. Мои тренировочные дневники пухли от наборов упражнений, планов, методик, специфик работы с физическими ограничениями. Я поверила в то, что мои знания, помноженные на опыт, дают быстрый результат. В съёмной комнате я успевала лишь ночевать и была готова тренировать с самого открытия клуба и до недовольной уборщицы с мокрой тряпкой.

Прага

На Ленинградский вокзал я приехала рано, когда Москва ещё не успела окончательно проснуться. Весна была в разгаре, но в утреннем воздухе оставалась прохлада. Перрон пах углем и мокрым от дождя металлом. Мама выпорхнула из вагона, хорошо одетая, собранная — как она умеет. Джинсы, белая футболка, толстовка на молнии, на плече дамская сумка, которую она держала так, будто в ней не косметичка и документы, а весь порядок мира.

— Ну здравствуй, — она улыбнулась, но сразу же оценила меня взглядом: лицо, плечи, руки.

— Привет, мам.

Мы обнялись. От неё пахло малиновой туалетной водой и домом.

— Ты здорова? Бледная совсем, — спросила она и тут же, не дожидаясь ответа, добавила: — Ладно, потом. Пойдём, пока не затоптали.

В метро она держалась рядом. На эскалаторе крепче держала сумку, смотрела на людей так, словно опасалась каждого.

— Ну, рассказывай, — сказала она, когда мы зашли в вагон метро. — Как клуб? Как работа?

— Нормально, — я улыбнулась. — Даже хорошо.

— И как тебе… быть обычной? — мама чуть наклонила голову. — Работа — дом. Без сборов, без стартов.

Я пожала плечами.

— Непривычно, конечно, но мне подходит. Я выдыхаю.

— Нравится?

— Да. Мне нравится, что я сама. Что день принадлежит мне, нет утверждённого расписания, как долгие годы до этого. Я свободна.

Мы проехали пару станций, и мама снова посмотрела на меня с интересом.

— А где ты кушаешь? Готовишь?

— Нет. Ем в кафе… Поехали к Лейле, я тебя познакомлю.

— У Лейлы? — мама улыбнулась уголком губ. — Сразу чувствую: с характером человек.

В кафе пахло так, как пахнет в местах, где кормят вкусно: жареным луком, сметаной, специями и кофе. Лейла стояла за стойкой и разговаривала с кем-то из посетителей. Я положила руку маме на плечо, и мы подошли ближе.

— Лейла, это моя мама.

Лейла вытерла руки о фартук и расплылась в улыбке:

— Ой, ну здравствуйте! — она взяла маму за руку так, как если бы они были знакомы сто лет. — Это вы такую красавицу родили? Молодец!

Мама немного смутилась, но было видно: ей приятно. Мы взяли по горячему.

Голубцы — плотные, горячие, в соусе — как дома, сметана лежала сверху белой шапкой. Мама попробовала и кивнула:

— Вот это нормально. Вот это еда.

— А я что говорила, — ответила я, и мне стало тепло, оттого что она здесь, в моём новом, странном мире.

Вася подошёл чуть позже, мне кивнул, а на маму посмотрел так, будто сразу понял: «мама».

— Здравствуйте, — сказал он ровно. — Василий.

— Очень приятно, — мама улыбнулась. — Спасибо, что взяли Юну.

Вася прищурился, как всегда, но в голосе было чуть больше мягкости, чем обычно.

— Она сама себя взяла. Я только показал, где форма лежит.

После обеда я устроила маме экскурсию по клубу: показала зал, аквазону, спа-центр. Она рассматривала всё с любопытством — как ребёнок в музее.

Когда мы уже собрались пойти ко мне, я предупредила:

— Только есть нюанс. Надо тихо проскочить в комнату.

— Почему? — она удивлённо подняла брови.

— Соседка. Мария Васильевна. Если увидит гостей — реакция может быть любой.

Мама остановилась.

— Дай мне минутку, — сказала она.

— Куда?

— Потом, — и ушла в ближайший продуктовый.

Третий этаж невысоко, но мы поднимались медленно: мама оглядывала подъезд, будто запоминала, где и как живёт её дочь.

Мы вошли, начали разуваться — и, конечно, появилась Мария Васильевна. Словно стояла за дверью и ждала команды.

— Так, — сказала она строго, высунувшись из комнаты. — Посещения запрещены.

Мама повернулась к ней с улыбкой, которую я знала: вежливой и железной одновременно.

— Добрый день. Я мама Юны. Я ненадолго.

— Ненадолго — тоже шум, — буркнула Мария Васильевна.

Мама не стала спорить. Просто достала из пакета коробку и протянула.

— Вам к чаю. «Прага». Любите?

Мария Васильевна взяла торт быстро, почти обиженно.

— «Прага» — это… Ну ладно. Вообще-то я «Птичье молоко» больше люблю.

— Запомню, — заметила мама. — В следующий раз.

Мария Васильевна фыркнула, но исчезла с тортом в своей комнате.

Я посмотрела на маму:

— Ты серьёзно?

Мама пожала плечами.

— Думаешь, я в общежитиях не жила? Давай, показывай свою комнату.

Я включила свет. Мама прошла внутрь медленно, как в чужое жильё, где нельзя делать резких движений. Остановилась у окна, дотронулась пальцами до подоконника, потом оглянулась на диван, на шкаф, на обои. Ничего не сказала сразу — просто смотрела, оценивала.

— Ну… — выдохнула она наконец. — Тебе тут нравится?

Я положила сумку на стул и попыталась улыбнуться:

— Вроде да…

Аккуратно повесив толстовку на спинку стула, мама села на край дивана и вдруг стала совсем другой — усталой и живой.

— Я очень надеялась, что, когда спорт закончится, ты вернёшься домой, — поделилась она тихо. — Я прям… ждала этого, — она улыбнулась, но глаза у неё стали влажными. — Я скучаю, Юн. Ужасно.

Слово «ужасно» прозвучало не как драма, а как правда. Она быстро отвернулась к окну, якобы проверяла, что там происходит на улице, но я видела, как она сглотнула.

— Москва для меня страшная, — продолжила мама, уже ровнее. — Здесь нечем дышать. Всё какое-то… тяжёлое. Давит. Продукты пластиковые, народу больше, чем в муравейнике, и все несутся, как будто последний день живут. Я в метро спустилась — и у меня сразу голова закружилась, — она коротко усмехнулась. — А дома… дома всё известно. Все обо всём знают. Пойдёшь — тебе «здрасьте» скажут. Если что — помогут. Устроим тебя на комбинат, если захочешь. Или… — мама посмотрела на меня осторожно, словно предлагала не работу, а спасательный круг. — Можем вместе цветами заниматься. Будешь со мной ездить в Питер на склад, потом торговать. Рассаду посадим…

Говорила она это спокойно, почти буднично, но я понимала: это её способ протянуть мне руку.

Мама помолчала секунду, потом спросила совсем тихо, будто боялась спугнуть:

— Ты уверена, что хочешь остаться?

Я вдохнула.

— Мам, мне нравится моя работа, клуб. Нравится, что я учусь. Что я расту.

Я подошла ближе и села рядом с ней, так, чтобы наши плечи почти касались.

— Я тоже ужасно скучаю по тебе. И по дому. По Боровичам, по нашему воздуху, по тому, где всё знакомо. Но, — я улыбнулась, стараясь, чтобы голос не дрогнул, — в Боровичи я всегда могу вернуться.

Мама смотрела на меня долго. Потом медленно кивнула и снова оглядела комнату.

— На самом деле, ты неплохо справляешься для человека, который ещё вчера понятия не имела, что такое взрослая жизнь. — И добавила уже проще, в своей манере: — Покажи, где ты тут чай ставишь?

Перед сном мама успела «обустроить» мою комнату. Передвинула стол к другому окну. Протёрла пыль. Сложила аккуратно покрывало. Заварила чай, который купила в магазине. Я улыбалась и не мешала. Мне даже стало легче: словно на пару часов кто-то подхватил мою жизнь и подровнял края.

Мы тихо пили чай в комнате, чтобы не разбудить Марию Васильевну. Мама шептала:

— Твоя соседка… как охрана на проходной.

— Она и есть охрана, — так же шёпотом ответила я.

— А вместо формы — халат, — мама едва слышно фыркнула.

— Девочки! Я всё слышу, — донеслось из коридора сухое, вполне бодрое. — И чайник тоже слышу. Не вздумайте его кипятить ночью!

Мы с мамой переглянулись. Я виновато подняла чашку.

— Мария Васильевна, уже допиваем, — шёпотом сказала мама в сторону коридора.

— Допивайте-допивайте, — ответила она, не показываясь. — Только ложками не звените, у меня давление.

Мама закрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться.

Утром я проснулась раньше будильника. В комнате было серое весеннее утро, свет стоял в окнах ровно, без солнца. Мама уже сидела на диване, застёгивала сумку и тихо собиралась, словно боялась разбудить стены.

— Ты чего так рано? — прошептала я.

— Поезда не ждут, — сказала она и улыбнулась.

Мы вышли из комнаты на цыпочках. Дошли до прихожей, начали обуваться — и тут дверь Марии Васильевны распахнулась так, будто мы не на поезд собрались, а в побег.

— Так, — сказала она бодро. — Уезжаете?

— Уезжаем, — вежливо ответила мама.

Мария Васильевна оглядела маму и меня с видом следователя:

— Хорошо. А то у нас тут не гостиница.

В метро мама держалась увереннее, чем вчера. Уже не так вжимала сумку в бок, уже не озиралась на каждого. Только иногда смотрела на меня — коротко, будто спрашивала: правда ли я теперь в Москве останусь?

На табло горели номера путей, люди спешили, кто-то обнимался, кто-то ругался, кто-то просто стоял с чемоданом с лицом «я устал». Мы дошли до её вагона. Она остановилась, крепко сжала ремешок сумки и посмотрела на меня так, как умеют смотреть только матери: словно запоминают навсегда.

— Ну что, — сказала она, — ты держись. Только не геройствуй. Если что — билет покупаешь, и домой. Я всегда тебя жду.

— Я знаю, мам, — сказала я и обняла её.

Она прижала меня к себе крепче, чем обычно, и на секунду я снова стала маленькой, а не взрослой, которая «одна в Москве». Потом мама отстранилась, быстро провела ладонью по моей щеке, будто стирая слезу.

— И ешь нормально, — добавила она, уже улыбаясь.

— Ем. Лейла следит.

— Вот и хорошо, — она кивнула и шагнула на ступеньку вагона.

Я отошла назад. Мама уже стояла в тамбуре, но ещё раз высунулась:

— Юн!

— А?

— Я горжусь тобой, — сказала она быстро, словно боялась расплакаться, и сразу махнула рукой. — Всё, иди. Не стой тут.

Дверь закрылась. Поезд дёрнулся и медленно потянулся. Я шла рядом по перрону несколько метров, пока вагоны не набрали скорость. Мама мелькнула в окне — маленькая, знакомая — и исчезла за отражениями. Когда поезд ушёл, вокзал стал громче. Я постояла ещё минуту, глядя на пустой путь, и только потом развернулась к выходу.

Вера

Воскресным вечером я сидела в своей комнатке и считала остатки денег. Вывернула карманы курток, вытащила наличные из заначки, проверила спортивные сумки — на диване лежали две тысячи и сто десять рублей мелочью, а рядом — сто евро с последних коммерческих стартов на шестьдесят метров (случайно нашла их в книге Омара Хайяма). Через три дня мне должны были выдать первую зарплату. Поэтому валюту я спрятала обратно в книгу, а оставшиеся деньги поделила на три дня, чтобы дотянуть, обедая в кафе фитнес-клуба.

Перед сном пошла умыться в ванную: выдавила в ладонь умывалку, размазала по лицу, а когда открыла кран, он засвистел — воды не было.

В ванную тут же заглянула недовольная Мария Васильевна:

— Не работает! Трубы меняют! Всё перерыли. На улице, что ли, не была?! — Она кивнула в сторону выхода.

Я посмотрела в зеркало на намыленное лицо, глубоко вдохнула и вернулась в комнату. К счастью, пока искала деньги, в одной из сумок нашла и пачку влажных салфеток, они спасли умывание. Закончив, пошла в туалет с чайником.

Тёмно-оранжевая лампа умирала в электрических конвульсиях: то с треском гасла, то загоралась. Я только присела на треснутый ободок унитаза, как дверь распахнулась:

— Ты не русская?! — уставилась на меня Мария Васильевна. — Воды нет, туалет не работает!

Я руками прикрыла голые бёдра, а глазами показала на чайник:

— У меня всё с собой.

— Встала и вышла немедленно! Нет воды! Терпи, как все терпят!

В этот момент из соседней комнаты вышла соседка, Ира, которую за весь месяц я увидела второй раз. Мария Васильевна одобрительно проводила Иру взглядом: в руках Ира обречённо пронесла банку с мочой. По шуму я поняла, что она оделась, потом хлопнула входная дверь.

— Вот, до неё дошло быстрее! А ты русский язык иди учи, — бабуся не сдвинулась с места, продолжая таращиться на мои голые ноги.

Впервые за время работы я поняла, что устала. Устала — и у меня не было сил спорить и что-то доказывать старой соседке.

— Ладно. Поняла. Закройте дверь.

Бабка недовольно прикрыла дверь, но с места не сдвинулась.

Вернувшись в комнату, я не нашла ничего похожего на временное решение туалетного вопроса и, накинув кофту, спустилась на улицу.

У перекопанной дороги с пустой банкой стояла Ира. Я подошла к ней, чтобы оценить масштаб строительных работ.

— Привет, — сказала я. — У тебя не найдётся ещё одной? — Я показала на стеклянную банку в её руках.

— Привет, — она кивнула, продолжая смотреть в ту же точку. — У меня их много. Мне мама супы в дорогу наливает, когда я в Москву еду.

— Спасибо. Ты давно с этой бабкой живёшь?

— Два года, — ответила Ира.

— Ого! — я ошарашенно взглянула на неё. — Сейчас ты скажешь, что на самом деле Мария Васильевна милая и…

— Нет, не скажу. Я не могу съехать, у меня нет денег. Я ещё учусь. Так бы сожгла эту бабку и её квартиру к чертям…

Ира выкинула банку в урну рядом со скамейкой и вернулась в дом. Я же сделала все дела по-старинке. Поднялась в квартиру, дверь Иры, как всегда, была заперта изнутри, но чистая банка стояла у входа в её комнату. «Знак дружбы?» — подумала я, взяла банку и вернулась к себе.

Через три дня, ожидая очереди в кассу, я слушала разговоры тренеров, которые стояли впереди меня.

— И сколько он зарабатывает? — спросил Костя, тренер групповых программ, поглядывая в начало очереди.

— За двести штук — просто на перегоне из Германии. Каждую неделю на новой тачке! — Дима, тренер по боксу, говорил с южным акцентом.

— Я вот тоже думаю: на фиг я здесь горбачусь! Терпеть их истерики, ПМС, ночной зажор. Тачки — нормальная тема! — Костя сделал шаг вперёд, приближаясь к окошку. — И денег поднять можно.

— Ну да! — Дима шагнул за ним. — Бабки в фитнесе не заработаешь: так, перекантоваться и дальше.

У меня внутри что-то дёрнулось, будто меня задели плечом. Перекантоваться? Лицемеры. А клиенты ваши знают, как вы к работе с ними относитесь? К вам люди на пару занятий приходят и исчезают, потому что чувствуют: вам всё равно, вы лишь вид делаете. Вам доверяют здоровье, время и мечты. А результаты? Их нет. Не потому что людям лень или у них ПМС. А потому что тренер ведёт клиентов как попало: без плана, без контроля, без честного прогресса. Человек пашет, потеет, верит. А уходит с теми же проблемами и тем же отчаянием. Только с минусом в кошельке и с ощущением, что он опять «не смог»…

— Следующий!

Подошла моя очередь, я улыбнулась и представилась в окошко — бухгалтер выдала зарплатный конверт с моей фамилией. Внутри меня защекотало, конверт грел ладонь и сердце, и я, довольная, пошла искать укромное место: мне не терпелось узнать, сколько я заработала за первый месяц.

— Юна, можно тебя? — Настя, администратор с голубыми стрелками и чёрным хвостом, крикнула из-за стойки рецепции. Напротив неё, в узких шортах и футболке, стояла высокая, плотная брюнетка.

Я шустро подошла, продолжая ощупывать толщину конверта.

— Чем могу помочь?

— Вот девушка! — Настя деловито указала на брюнетку. — Ей срочно нужны тренировки.

— Отлично, запишите её на первую стартовую, проведу в своё дежурство.

— У тебя нет свободных окон! А случай серьёзный.

Я напряглась, услышав слово «серьёзный».

— У Марины, — Настя снова указала на девушку, стоящую напротив, — свадьба через три месяца, ей нужно скинуть минимум размер, а лучше два.

Я профессионально оценила шансы Марины: привлекательное лицо, но руки дряблые, из-под футболки торчит пухленький животик…

Скептик внутри меня захохотал. А Здравый Смысл напомнил: «Если снова ввяжешься в авантюру, Вася тебя уволит! Помнишь, ты дала ему обещание не тренировать в сжатые сроки?»

— Почему я? У нас много тренеров…

— Юна, — Марина наконец-то взяла слово, снимая рюкзак с плеч. — У меня свадьба в сентябре. Но это не так важно. Важно — платье от Веры Ванг! Я хочу выйти замуж именно в нём!

— Так купите его, я вам зачем? — я с подозрением посмотрела на неё.

Марина подошла ближе:

— Платье перешло ко мне по наследству от младшей сестры, она вышла замуж три года назад. Это же всемирно известный дизайнер — Вера Ванг! Это мечта! Вы знаете, сколько девушек мечтают выйти замуж в нём?!

— Ясно, понятно, — я не хотела подробностей, но она не заметила моего желания слиться.

Марина вдохнула, набрав воздуха, и продолжила:

— У меня свадьба на девяносто гостей, ресторан оплачен, фотограф найден. Платье из японского шёлка, расшито жемчугом и кристаллами Сваровски! Стоит как моя первая машина, а я… жирная! — девушка с отвращением кинула взгляд на свой живот.

— У нас много хороших тренеров и…

Но Марина не дала договорить:

— Счёт идёт на дни, я не могу рисковать! Я подписана на вас в соцсетях и по локации нашла это место. Я из другого района, но купила абонемент сюда. Всё ради ва…

— Марина, — теперь перебила я, — вы хотите, чтобы я отвечала за то, как вы будете выглядеть на свадьбе, но я не хирург, я не отрежу то, что вам не нравится…

Повисла пауза.

— Сто тысяч сверху, если похудею, лично вам в руки, — она пошла с козырей.

Я округлила глаза. Меркантильность выскочила из-под ковра: «Это же пять месяцев платы за наши хоромы! Давай её послушаем! Чего сразу шерсть дыбом-то показывать?!»

— А если не похудеете?

— Я не могу не похудеть, у меня нет запасного плана. Если не похудею — отменю свадьбу!

Мне стало труднее держать оборону.

— Марина, это неправильно…

Она снова прервала меня на полуслове:

— Каждый день! Я могу каждый день! С 7:00 до 12:00.

Мы всё ещё стояли посреди вестибюля. Мимо нас входили и выходили люди, а Марина и Настя ждали моего ответа. Насте, по всей видимости, уже заплатили — как ещё объяснить такой интерес администратора к несчастной невесте?

— Да господи! Откуда такая уверенность, что я-то помогу?! Я в фитнесе с месяц работаю! Вам нужен тренер с опытом побольше…

Марина посмотрела на меня внимательно, чуть склонив голову, словно примеряя слова.

— Может, я ошибаюсь, — начала она осторожно. — Но вы говорите так, будто заранее решили, что у меня ничего не выйдет?

Я нахмурилась.

— С чего вы взяли?

— Не знаю… — Марина пожала плечами. — Просто когда тренер уверен, он не предлагает себе замену. Вы сомневаетесь?

Она вздохнула и добавила уже тише:

— Я вас понимаю, но я буду делать всё, что скажете. Пожалуйста.

Я почувствовала, как внутри что-то неприятно кольнуло.

— Давайте так, — я пыталась удержать нейтральный тон, — приходите со спортивной формой завтра. Первую тренировку проведём и узнаем, каковы шансы на платье от вашей Веры.

— У меня форма с собой, можем сейчас начать? У вас же свободно с двенадцати до часу? — она кивнула на монитор за стойкой рецепции.

Я возмущённо взглянула на администратора, которая выдала моё расписание первой встречной.

— У меня есть окно, но я планировала поесть!

Никто из них даже не моргнул, и я сдалась.

— Оформляйте инструктаж и покажите ей, где переодеться.

Знаменитая Вера Ванг мне ничего не говорила, да и откуда ей меня знать. А то, что Марина готова была ради неё терпеть кучу неудобств, намекало лишь на проблемы в Марининой голове. Я заглянула в конверт. Тридцать тысяч пятьсот рублей — это были мои первые деньги, заработанные не бе́гом.

Мы провели тестовые упражнения. Марина оказалась подвижной, гибкой, выносливой. В какой-то момент я даже расслабилась: Вася ни о чём не узнает.

Но Вася не был бы Васей, если бы не был Васей.

За обедом, извиняясь всем своим видом, что отвлекает, Вася подсел ко мне.

— Дорогой дизайнер! Сто тысяч за избавление от лишних кэгэ! Растёшь, спортсменка…

Я не отвечала — торопилась прожевать и проглотить всё, что было в тарелке, за пять минут, на которые опаздывал следующий спортсмен.

— Молчишь… нечего сказать, да?

Улыбаясь, Вася уставился на меня. С набитыми щеками я недовольно подняла голову, взглядом показывая, что не умею говорить с двумя котлетами и рисом во рту.

— Жуй, жуй, глотай… — ему до фишки был мой обед. — Смотри: первое — твои договорённости с клиентами остаются между тобой и клиентами! Никакая рецепция не должна разносить по клубу слушок, что невеста худеет для платья этой вашей… Варвары Онг.

Я замотала головой, мол, не так он произнёс, но он продолжил:

— Это первое, второе — ты, мать твою, тренер или курица бройлерная?!

Я поперхнулась и выплюнула недожёванное в тарелку.

— Я отказывалась!

— Плохо, значит, отказывалась! — Вася отодвинул мою тарелку в сторону. — Ты какими принципами живёшь?! Бери больше, кидай дальше?! Бабло, бабло, бабло?!

Я понимала, почему он так со мной разговаривал, и мне было жутко стыдно.

— Давай за три месяца ей сердечко посадим, чтобы замуж вышла, а там хоть трава не расти! Или распишем ей питание на дефиците, ну… тысяча калорий в сутки с тренировками — пусть свои рёбра в зеркале рассматривает… А может, на смузи-херузи её посадишь?! Хай срёт как новорождённая, зато похудеет! А ещё липотропики есть… Я парочку таких «одарённых» выгнал к чертям. Ты на очереди?

К слову, ничего из предложенного Васей я и не думала давать, но понимала, к чему он вёл. Вася навалился всем телом на стол так, чтобы между нами осталось всего несколько сантиметров:

— Юна, есть врачи, а есть грачи! Сам по себе грач — птица нормальная. Так вот, хороший врач — он поможет с проблемой безопасно, а грач одно вылечит, а остальное здоровье к херам отправит. Или пластические хирурги: есть те, кто с головой и с принципами, а есть — кто и восьмой размер сисек в 45-килограммовую дурочку запихнут, раз она за них заплатила.

— У меня есть принципы. Я не грач, я…

Но попытку объяснить Василий перебил:

— Для чего людям нужны физические упражнения? Для чего наш зал им нужен?

— Чтобы двигаться? — ответила я, не понимая, какой ответ он ждёт.

— Да, чтобы двигаться, а зачем им двигаться? — выкрикнул он и сам продолжил: — Чтобы поддерживать мышцы, сердце в тонусе. Чтобы иммунитет не падал, чтобы старческие болячки пришли как можно позже. Чтобы психическое здоровье на тренировках поддерживать, чтобы застоев в позвоночнике не было…

— Я поняла, к чему ты… Повторяю, я не грач! Любой ценой — это не про меня…

— Даже если она в итоге не похудеет и предъявит тебе?

— Да, я не буду гнаться за килограммами, обещаю!

Но Вася всё равно смотрел на меня так, будто я детьми торгую.

— Если увижу нездоровый азарт с твоей стороны во время тренировок этой невесты, то в любой момент передам девчонку более опытному тренеру…

— Я тебя услышала, — заглотив компот из сухофруктов, с минусовым настроением я вышла из-за стола.

Мне было обидно до слёз: Василий говорил со мной так, будто у меня имелся конвейер таких невест и парочка из них уже лежали в могилах. Но после нашего разговора я ещё больше захотела увидеть Марину в свадебном платье от Веры Ванг.

Потому что знала, как ей помочь.

Блестящий ящер

Утром очередного понедельника мы с моей спортсменкой выполняли обычный ритуал: Марина стояла на весах, а я ждала, когда она закончит на них орать. Не добившись ничего от электроники, она со злостью бросила взгляд в зеркало. Я попыталась её успокоить:

— Марин, цифры на весах ничего не значат! Ты пашешь на тренировках как проклятая: ни разу не улыбнулась, ни разу не подбодрила себя, не похвалила. А на мою поддержку щуришь глаза.

— Юна, мы уже два месяца тренируемся, а я похудела на пять килограмм. Этого мало! — невеста, стоя в трусах, грустно покачала головой. — А с выходных ушло всего лишь сто пятьдесят грамм!

Марина тренировалась четыре раза в неделю. Несмотря на мой запрет, она вставала на весы по два раза на дню и материла себя за граммы, если цифры стояли на месте или вес не опускался с такой скоростью, с какой она ему велела. Я спорила, просила прислушиваться к телу, сконцентрироваться на внутренних ощущениях, а не на показателях — но она ничего не слышала. Марине были нужны только цифры.

Она ругалась на весы, а я видела другое: спустя пять килограммов её лицо заметно посвежело, глаза стали выразительнее, а губы и скулы приподнялись.

Оглядев розовые кружевные стринги, я протянула Марине лосины.

— Для твоего организма нормально. Ты же не весила 200 кэгэ! Твой один килограмм — это как три кило для большегрузов.

— Чёрт, тренер! — она снова уставилась на весы. — Месяц остался, я вешу шестьдесят восемь, а мне нужно шестьдесят четыре, а чтоб наверняка — шестьдесят два! Мы не успеем!

Снова одарив весы едким словцом, Марина умоляюще взглянула на меня:

— На сегодняшнюю тренировку успеем, штаны натягивай, дуй на дорожку.

Мы вышли в зал и поднялись в кардиозону, невеста включила дорожку. Наблюдая, как быстро она шагает, я подошла ближе:

— Марин, в любом случае ты сделала большой шаг навстречу своей цели, просто продолжай идти.

— Что я и делаю! На темпе шесть километров в час! — она ткнула в цифры на табло.

— Давай немного успокоимся? Ты заводишься…

Иногда мне казалось, что её недовольство собой рождало злость. На этой злости она шла на тренировку и, обливаясь потом, с красным лицом, справлялась с нагрузкой, а умиротворяющий дзен-тренер — то есть я — её бесила.

— Два дня назад мои руки лучше смотрелись, почему они опять заплыли?!

— А что стряслось за выходные?

— Ничего! — Марина прибавила скорость и легко побежала на дорожке. — Точнее, ничего нового: мы с Женей спорили, с кем будут сидеть родители на свадьбе. Я по-прежнему не влезаю в платье. И каждый раз, смотря в зеркало, понимаю, что мой жених слепой! Иначе как объяснить, что он выбрал меня? Я же страшная! Толстая!

Всё, что Марина говорила о своей внешности, относилось к кому угодно, только не к ней.

— Опять нервничала? — подытожила я.

— Не то слово! Свадьба — тот ещё нервяк! И рожа эта, — она показала на себя в зеркало. — На фото буду самой стрёмной невестой в истории!

Она остановила дорожку и уткнулась лицом в ладони. Всхлипы угрожали перерасти в истерику.

— Значит, так: сегодня легко бегаем, и больше ничего.

— Ноу! Нет! —Марина вытерла рукой слёзы и, шмыгая носом, продолжила: — Я готова! Уже успокоилась! Всё нормально!

— Мне кажется, ты вот-вот доведёшь себя до нервного срыва. Сможешь сдать кровь на кортизол?

Марина села на дорожку.

— А что это?

— Гормон стресса.

В пятницу Марина прислала результат анализа — кортизол у невесты был превышен в два с половиной раза.

Я не была уверена в том, что делаю, но другого выхода не видела: набрав номер друга, попросила об услуге… А Марине сказала приехать в полдесятого вечера. Та мялась, долго отказывалась, но потом согласилась. До свадьбы оставалось около месяца, и моя клиентка стала невыносимо капризной, нервной и иногда грубой.

До конца рабочего дня Здравый Смысл с Блохастой Меркантильностью полоскали моё решение:

«Бред! Твоя идея провалится, как только вы туда зайдёте!»

«Ещё деньги тратить! — поддакивала Меркантильность. — Это не входит в наши обязанности и не входит в бюджет!»

«Глупость полная! — продолжал Здразвый Смысл. — Ты ничего этим не добьёшься!»

Закончив последнюю тренировку, я вышла из фитнес-клуба. Тёплый московский ветерок залетал под расстёгнутую олимпийку. Через дорогу я заметила белый «Пежо», который поморгал мне фарами. За рулём сидела Марина.

Люблю вечернюю Москву! Даже если днём туман и изморось, ночью столица надевает гирлянды, зажигает огни, включает в каждом закоулке музыку, кричит и танцует вместе с коренными жителями и понаехавшими. Кафе в центре работают до утра, а в барах и после полуночи можно заказать рисовую кашу или сырники со сгущёнкой. Москва даёт всё, что ты только пожелаешь, — в такие ночи ты её любишь, и она отвечает тебе взаимностью, да ещё какой!

— Куда мы едем? — выкручивая руль левой рукой, Марина сворачивала с Ленинградского проспекта.

— В бар, но по дороге заглянем к Натали, — я оттянула олимпийку. — Даже меня туда не пустят в спортивном костюме.

— Юна, если бы я тебе не доверяла, то никуда бы не поехала в пятницу ночью! Надеюсь, я об этом не пожалею…

— Ночью? — удивилась я. — Ты пенсионерка, что ли? Десять вечера только!

Мы припарковались в переулке, проехав метро «Белорусская», и спустились в полуподвальное помещение с яркой вывеской «Шик. Шоу. Фешн».

В салоне висели наряды на любой случай жизни: от повседневного и свадебного до крэйзи-вечеринок. Я пошла мимо вешалок с одеждой.

— Натали?

— Конечно, я здесь, моя дорогая! — за прилавком показалась шикарная блондинка пятьдесят плюс: грудь выше стойки, красные губы и красные ногти, брови по линейке.

— Привет, моя хорошая! — хозяйка обняла меня и, ткнув пальцем в бэйдж на красном поло, поморщилась. — Ты работу нашла? Поздравляю. Нужен наряд на вечер?

Я кивнула:

— Да! Идём в бар, женихов искать… — улыбнулась я, но Марина шлёпнула меня по спине. — Точнее, я иду женихов искать, у неё уже есть.

Невеста натянула улыбку и безразлично села на пуфик рядом с примерочной.

— Натали, мне вон тот костюм, — я кинула взгляд на чёрный шелковый топ с узкими штанами.

— Отличный выбор! — она аккуратно повесила наряд в примерочную.

— А этой занятой мадам, — я показала на Марину, которая уже залипла в телефоне, — вот то платье с воланом и стразами.

— Смело! — Натали приподняла узкие брови.

Марина подняла взгляд на наряд и категорично замотала головой:

— Я такое не надену! Там плечи голые, а ты знаешь, какие у меня жирные руки! И платье слишком обтягивающие, я такое не ношу! — она встала, убрала телефон, всем видом показывая, что торопится. — Давай ты скажешь, зачем меня позвала, мы поговорим, и я поеду?

Я взяла её наряд, повесила во вторую примерочную и подошла к ней:

— Помнишь, два месяца назад ты была готова на все мои условия, лишь бы я тебя тренировала?

Марина кивнула.

— Так вот, — сказала я, глядя ей в глаза, — сейчас, несмотря на мою мертвецкую усталость в конце недели, я здесь и вожусь с тобой! Ночные гулянья с клиентами не входят в мои обязанности, но, пожалуйста, делай то, что я говорю. Ладно?

— Ну… хорошо, — кивнула она. — Но можно мне другой наряд? Я не ношу такое… обтягивающее.

— Нет.

Я дождалась, пока она зайдёт в примерочную, и задёрнула за ней шторку.

Невеста долго копошилась, бухтя и кряхтя за занавеской. Я же крутилась перед зеркалом, оценивая на себе кожаный костюм: топ без бретелек, узкие брюки и короткий жилет. Харизма подала голос: «У нас все шансы на победу!»

Наконец-то из примерочной выглянула моя спортсменка. Поправляя на бёдрах блестящее платье, она подошла к большому зеркалу. Натали уверенно закивала:

— Вау! Да вы, девочки, настроены серьёзно, я посмотрю.

— Нет, оно мне не идёт. Я в нём как корова! — Марина принялась стягивать с себя платье прямо в зале.

— Стоять! Сегодня будешь в нём. Вопрос десяти косарей!

— Что значит — вопрос десяти косарей? — от удивления невеста замерла с задранным вверх платьем.

— В баре объясню…

Управляя своим «Пежо», Марина всё больше заводилась:

— Я не понимаю! Я дышать в нём не могу, как тюлень в колготе.

— В колготе с воланом, — поправила я.

— Поехали по домам, а? Аренда платьев, бар… Пожалуйста, скажи, что ты пошутила, иначе я не вижу логики в твоих поступках!

— Пару часов — и по домам.

Мы припарковались в переулке, недалеко от входа.

В баре устраивали вечеринку в стиле «Оскар», дресс-код — вечерние наряды как на кинофестивалях. Мы с растерянной Мариной стояли в очереди на вход, а перед нами придерживали свои пышные юбки две Золушки. Марина бросила взгляд в их сторону, как бы говоря: «Какого фига я не выбрала такое же платье, а мучаюсь в тисках блестящего ящера?!»

Я терпела её недовольство какое-то время, но потом положила ладони ей на талию:

— Я скажу один раз и больше никогда не повторю, потому что не люблю проигрывать. Ты шикарна! Твоё платье не узкое, оно струится по бёдрам. Грудь, которую ты прячешь под сутулой спиной, давно просится наверх. И вечерний наряд заставляет твою спину держаться ровно, из-за этого подбородок выглядит острее, а ты сама смотришься тоньше, элегантнее и по-настоящему привлекательно.

Заметив, как Марина робко улыбнулась, я положила руки на свою грудь:

— А теперь посмотри на меня! У меня вместо груди — грудная мышца. Как ни соединяй лопатки, как ни выгибайся, третий размер уже не вырастет. А мои плечи, руки? — Я согнула локоть, показывая на шарик бицепса. — Раскачаны до 80 килограммов на три повторения. А животик у меня тоже имеется…

— К чему это ты? — Марина перестала ныть и с интересом рассматривала меня.

— К тому, что у каждого свои тараканы, но всё равно я у тебя выиграю! — Я вживалась в роль.

Марина остановилась в дверях, не обращая внимания на недовольных иностранцев позади неё.

— Выиграешь — в чём?

Я не ответила. Невеста показала содержимое сумочки, мы прошли фейсконтроль и сели за столик у танцпола. Музыкальным фоном звучал клубный хаус, официанты торопились собрать заказы до начала сумасшествия — на сцене, на втором этаже, уже разогревалась кавер-группа.

— А мне можно есть в одиннадцать вечера, тренер? — Марина открыла меню.

— Тебе нужно поесть, — перекрикивая музыкантов, ответила я. — Иначе до утра не доживёшь и моя победа будет лёгкой! — я хитро улыбнулась и подняла руку, подзывая официанта.

— Прям всё-всё можно? Даже бургер?

— Даже бургер! Всё что хочешь! Кроме алкоголя…

От моего кивка Марина повеселела.

— Я же за рулём! — она окинула взглядом бар и с азартом продолжила: — Итак, одиннадцать часов! Ночной бар и десять тысяч! Во что мы играем, тренер?

Салфетки

Заказав поздний ужин, Марина нетерпеливо заёрзала на стуле.

— Ну так зачем мы здесь?

Я ткнула в аппетитную картинку, официант кивнул и, забрав меню, удалился.

— Предлагаю спор! — я облокотилась на стол, чтобы быть поближе к Марине.

— На десять тысяч?

— Да. Ставлю десять тысяч, что к концу вечера у меня будет больше!

— Больше чего?

— Телефонных номеров!

— Не понимаю…

— Мы выключаем свои мобильники и оставляем у тебя в сумке. А сами идём знакомиться.

От слова «знакомиться» Марина злобно посмотрела на меня.

— А мне зачем? Я почти замужем!

Я не сдавалась:

— Слушай легенду: мы две одинокие подруги...

Она закатила глаза.

— Да дослушай ты до конца! — рявкнула я. — Легенда: две подруги отдыхают в пятницу вечером. Свои телефоны мы забыли, потеряли, или они сели — фантазируй сама. Если ты кому-то понравишься, то он позвонить тебе не сможет, поэтому оставит свой номер, чтобы перезвонила ты. Взамен оставишь ему любой набор цифр.

Марина возмущённо закачала головой.

— Нет! Я замужем!

— Я тебе что сейчас сказала?! Телефонные номера, а не количество половых партнёров к утру! Чувствуешь разницу хоть немного? — я разозлилась.

— Я так не могу!

— Как «так»? Девушка в шикарном дорогом наряде отдыхает с подругой! Ты со мной пришла, со мной ты и уйдёшь, это не обсуждается!

— В чём прикол? Я могу отказаться?!

— Конечно! Хочешь — посиди, подожди. Можешь поспать в машине, пока я соберу номера и выставлю тебе счёт. Мне ещё и легче: раньше уедем.

— А обязательно играть на деньги? Можно просто на интерес?

Наконец-то мы обсуждали условия, а не категорические отказы.

— Я, конечно, тебя очень люблю, но «простой интерес» не сможет заставить меня променять сладкий сон на ночь в баре. А вот десять тысяч рублей вполне справляются.

Марина колебалась, продолжая ёрзать на стуле.

— Ты выиграешь! Ты спортсменка. Ты красивая!

Я встала. Поправила брюки, топ и продолжила:

— Марин, у меня голова четыре дня не мыта. Я сижу здесь после работы с остатками утреннего макияжа на лице и выиграть планирую преимущественно за счёт слепых!

Марина с любопытством оглядела посетителей, которые активно заказывали напитки, а потом кивнула мне. Я протянула ей руку:

— Ну наконец-то! Пари на десять тысяч, что телефонных номеров у меня будет больше! Играем до четырёх утра.

Официант принёс корзинку со столовыми приборами. Марина неуверенно коснулась моей ладони, и мы скрепили спор, попросив парня разбить наши руки.

— Юна, нам нужна ручка и бумага.

Я взяла салфетки со стола и два карандаша у официанта, пообещав вернуть, как только спор закончится.

— А пить точно не будем? Такси есть, — Марина посмотрела на барную стойку.

— Хочешь продуть с разгромным счётом?!

Официант положил перед Мариной бургер — такой огромный, что хватило бы угостить кавер-группу.

— Ты когда ела в последний раз?

Марина замялась и сглотнула слюну:

— Ну, я стараюсь мало есть в последнее время.

Я грустно покачала головой.

— Ладно, я руки мыть.

— А я уже, — она показала на пачку влажных салфеток.

Я вышла из-за стола, а когда вернулась, от бургера осталась лишь деревянная подставка. Я удивлённо посмотрела на Марину: оранжевый соус в уголках рта дополнил её вечерний макияж.

— ПРИ-ВЕТ! ОЛА! ГУД ИВНИНГ! СА-ЛЮТ! — группа настроила музыкальные инструменты и готовилась зажигать.

Трое музыкантов и солист одновременно подпрыгнули, и из колонок зарычала электрогитара. Шесть ударов барабанщика — и снова гитара. Клавишные, выждав вступление, присоединились, подхватывая голос певца:

— Больше нечего ловить

Всё, что надо, я поймал.

Надо сразу уходить,

Чтоб никто не привыкал…

Марина вскочила из-за стола и кинула на меня радостный взгляд. Вильнула бёдрами, потом ещё раз. Согнула руки у лица и добавила движений телом. Толпа встретила кавер-группу одобрительным свистом. Музыканты в долгу не остались, вскинули руки вверх, добавив эмоций, и продолжили:

— Ярко-жёлтые очки.

Два сердечка на брелке.

Развесёлые зрачки.

Твоё имя на руке.

Районы, кварталы, жилые массивы!

Марина вместе с толпой подпевала группе, забыв про лишние килограммы, неудобное платье и остальные комплексы. Она запрокинула голову и радостно прокричала:

— Я — УХОЖУ — УХОЖУ — КРАСИВО!

Орали все.

— Это моя любимая песня с института! — Марина пыталась перекричать гитару, глядя на меня.

— Иди на танцпол! — я жестом показала на толпу.

— А ты? — она протянула мне руку.

Я мотнула головой и показала на тарелку, которую только что принесли.

Через минуту Марина уже стояла у сцены и орала вместе с залом так, словно никакого платья, никакой свадьбы и никаких весов в мире не существовало. И вот это было важнее всех денег в мире.

Проглотив порцию креветок, мидий и осьминогов, я макнула хрустящий багет в остатки соуса на тарелке. Это была самая вкусная еда за последние два месяца. Домашние макароны, призна́юсь, не так вводили в экстаз, как хрустящие, поджаренные на сливочном масле с чесночным соусом тигровые креветки. «Если и проиграю, то не зря съездила, — решила я. — Хотя бы поела».

В толпе внизу нарисовалась Марина и подразнила меня клочком салфетки. Я поняла, что счёт открыт — и не в мою пользу.

Вытерев рот, я отодвинула тарелку. Глотнула минералки, закрыла глаза и откинулась на стуле. Яркие разноцветные прожекторы то и дело пробегали по моему лицу, публика подпевала музыкантам, или музыканты — публике. В гонке на выживание я забыла это сказочное чувство, когда мелодия и биты управляют телом. Когда ничего не важно.

Я перестала быть тренером, спортсменкой, девушкой, которая копила на аренду комнаты. Стала той, которая танцевала с детства: когда-то в школе, закончив вторую тренировку, недельную учёбу и домашние дела, я бежала на танцы. Как только заходила на танцпол, мир — огромный мир! — уменьшался до размера сцены, и все проблемы становились неважными. Музыка, биты, голоса — поднимали в космос. Не отдыхая, танцевала три-четыре часа и забывала обо всём.

Заметив, что уже какое-то время двигаюсь в такт музыке, я открыла глаза. Оглядела бар — битком. В туалете очередь, на улице очередь — всё как я люблю.

Медленно спустилась в толпу: передвигаться вдоль сцены получалось только боком, Марины видно не было. Я закрыла глаза, подняла голову вверх. В полумраке на втором этаже солист выждал паузу, набрал в грудь воздуха и взорвал зал энергией своего низкого голоса:

— Вэ-вэ-вэ, Ленинград!

Толпа мгновенно подхватила:

— Вэ-вэ-вэ, точка ру!!!

Лучи прожекторов летали по кругу и слепили меня сквозь закрытые веки. Тело почувствовало вибрацию, и я слилась с толпой. Две песни спустя я танцевала в середине танцпола. Рядом, вплотную, нарушая все личные границы, на одной волне ритмично двигались люди. Открыв глаза, заметила, как на меня смотрят трое. Заиграла «Батарейка» группы «Жуки»: музыканты классно обработали трек, и мне хотелось дотанцевать, прежде чем ответить на улыбки потенциальных салфетников.

Когда я остановилась отдохнуть, мне улыбались уже четверо. И, едва я успела уйти с танцпола, чья-то рука коснулась заднего кармана моих брюк. И так же быстро покинула его. Нащупав листок бумаги, я улыбнулась. Ну вот и начали…

Я подошла к группе парней, улыбавшихся мне на танцполе, и за пять минут получила ещё три телефонных номера.

Через час в очереди у туалета, где были всего три кабинки и толпа желающих, мы пересеклись с Мариной.

— Юна! Я тебя потеряла! Ты где была?

— Там же, где и ты, надеюсь.

Я заметила азарт в её глазах.

— Я тебя тоже не видела. Всё нормально?

— Конечно! У меня четыре! Четыре телефона! У тебя сколько? — она прыгала рядом со мной, не успокаиваясь.

Я показала четыре пальца на руке.

— Ого! Надо скорее возвращаться! — она с нетерпением посмотрела в начало очереди.

— Время есть! Не спеши… — я улыбнулась озорной, счастливой Марине, отмечая, что не видела её такой весёлой и беззаботной, даже когда она рассказывала забавные случаи из своей жизни.

Незаметно отойдя от огромной очереди, я скрылась за дверью «Personal Only». Поднялась на второй этаж и нашла служебный туалет, а когда спускалась, за спиной услышала голос:

— А поздороваться, да?

Я остановилась. В узком коридоре стоял Тимур в клетчатой рубашке от Burberry и замшевых лоферах на босу ногу. Карманы его джинсов оттопыривали два телефона Vertu.

— Привет, Тим. Спасибо за столик, — поздоровалась я с директором бара.

— Вах! Я о тебе почти год ничего не слышал! И к нам не приезжала, да. Всё нормально у тебя? — мы прошли в его кабинет.

— Да, я завязала со спортом. Теперь работаю тренером.

— О! Поздравляю. Или… — он взял паузу. — Или не надо поздравлять, как надо? — Тимур пальцами отправил свои белые волосы за ухо.

— Пока неясно, — через огромное окно я смотрела вниз, на забитый танцпол, выискивая на нём Марину.

— Видел твою подругу! Очень красивая, да! Познакомишь? По-братски прошу.

Я улыбнулась.

— Ты взрослый дядя, можешь и сам познакомиться. Напиши ей свой номер.

— Как год назад написал тебе? — обиженно пробубнил он. — Ты мне ни разу не позвонила! Только сегодня утром — и то по делу!

— Тим, блондины не в моём вкусе, я тебе в первый же день сказала.

— Вай, да! Не блондин я, да! Я седой. С двадцати лет поседел. Сколько можно тебе объяснять?!

— Всё, перестань. Спустись и дай свой номер Марине. Может, и наберёт.

— А она наберёт? Или будет как ты?

— Скорее всего, потеряет… Но вдруг!

— Что же вы за женщины такие, да?! Хороший парень, да! Не пью, не курю. Детей люблю, квартиру в Москве купил, на дорогой машине катаюсь. Что вам ещё нада?

— Тимур… мы знакомы год, забыл? Ты и пьёшь, и куришь. И своих четверых детей любишь — вот здесь не соврал, — я улыбнулась.

— Джана, как наработаешься — позвони. В кафе сходим, да! Красивая девушка не должна работать! Это не я придумал, да! Закон вселенной такой! Зачем с космосом спорить?! — он поцеловал мне руку и проводил по лестнице вниз, мы обнялись на прощание.

Я любила бар на Лубянке за его доступность. В прямом смысле: в отличие от других заведений, в нём не было конских депозитов, завышенных ценников на еду и странных посетителей. Всегда справедливая охрана, много иностранных туристов. Место, куда хотелось приходить ещё и ещё, где вкусно кормили и классная музыка звучала девизом каждого вечера.

Пересчитав салфетки с номерами телефонов, я спустилась на танцпол. Группа освободила место диджею. Он прыгал в такт музыке вместе с гостями, заводил толпу и кайфовал от процесса. Его чёрно-белые дреды взлетали в разных направлениях, а жёлтая майка липла к худому телу.

Марину я заметила на высоком стуле у барной стойки, она допивала бутылку «Аква Минерале». Приятный парень рядом с ней наклонился и что-то сказал на ухо, она кивнула и, улыбаясь, протянула ему салфетку с карандашом.

Я выругалась, понимая, что проигрываю. Пересчитала телефонные номера ещё раз — четыре штуки, ничего не изменилось.

— Ну ладно, — я потёрла ладони и подошла к бару с другой стороны.

Заказала безалкогольный мохито и осмотрелась. Рядом в такт мелодии покачивался мужчина. За ним — ещё один и ещё. Они улыбались и приглашали меня присоединиться. Выбирая, к кому же из них подойти, я повернула голову и неожиданно сцепилась взглядом с парнем, который стоял дальше всех — но то, как он на меня смотрел, разом перечеркнуло остальных. Он без стеснения скользил взглядом по моей фигуре. Его чёрная футболка не скрывала накачанного тела, а серебряная пряжка обтягивающих брюк отражала разноцветную подсветку бара. Строго очерченный подбородок и выпирающие грудные мышцы соблазняли почти каждую, что проходила мимо. Две девушки поочерёдно говорили ему что-то на ухо. Одна, в короткой юбке и высоченных сапогах на каблуках, нежно обняла его за шею, он положил ей руку на талию, но продолжал смотреть на меня. Его сверлящий взгляд я замечала и раньше, когда танцевала или получала первые салфетки.

Я посмотрела на часы: четвёртый час ночи. Времени мало. Оценив шансы ближних кандидатов, которых ещё нужно расположить к себе, я решила, что странный красавчик поможет мне с салфетками быстрее. Снова поймав его взгляд, жестом пригласила к барной стойке. Он ласково чмокнул девчонок в губы и походкой гладиатора направился ко мне.

Парень оказался выше, чем я думала: пришлось приподняться на носочки, чтобы он меня услышал:

— В таких штанах нормально не потанцуешь, да? — поддела его я.

Он улыбнулся и ответил на ухо:

— А ты чего не танцуешь?

Я пожала плечами, а потом добавила:

— Не могу, на задании.

Он округлил глаза:

— На каком?

— Если к утру не соберу десять телефонных номеров, моя карета превратится в тыкву, и поеду я домой на метро.

Когда он засмеялся, я на мгновенье поддалась его харизме: парень был уверен в себе, в своих действиях, в своей внешности. Вернувшись к легенде, я вытащила из кармана сложенные пополам телефонные номера:

— Пока только четыре…

Он всмотрелся в бумажки:

— Это правда? Ты не шутишь?

— А ты чего напрягся?

Он сделал паузу и снова наклонился к моему уху, так что его щека коснулась моей.

— Я планировал, что сегодня ты уедешь со мной…

Я за секунду взвесила его предложение: черноволосый, кареглазый спасатель из сериала про Малибу, одетый как на собственную пляжную свадьбу, предлагал поехать с ним. И, перекрикивая музыку, крикнула ему на ухо:

— Сегодня я еду с Мариной!

— А завтра?

Я кивнула и протянула ему салфетку:

— Напиши мне свой номер, я позвоню, идёт?

— Ок! — он достал из портмоне визитку и протянул мне.

— Ого! Своя визитка! — я сделала важное лицо и, не прочитав, отправила её в карман к другим номерам.

— Серьёзно, зачем тебе столько салфеток? — он не собирался уходить.

— Поспорила с подругой!

— На что спорили?

Я снова потянулась на носочках, чтоб быть ближе к его лицу:

— Если я проиграю, то побегу московский марафон голой, — решила, что ставка в десять тысяч рублей не так серьёзна, чтобы ему о ней рассказывать.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— А тебя?

— Меня Рома, как я могу помочь?

С каждым вопросом он без стеснения касался моего лица своей гладковыбритой щекой.

— Ты хочешь помочь? — я одарила его улыбкой. — Это так мило с твоей стороны.

— Да! Как я могу помочь твоей подруге?

Я закатила глаза в духе «все парни одинаковы», но времени оставалось мало, и нужно было хвататься за любые варианты.

— Ты здесь один?

— Нет, нас трое. Вон наш столик, — он вытянул руку над моей головой.

— Познакомишь с друзьями?

— Чтобы ты и у них телефоны взяла? — он строго посмотрел на меня.

Я похлопала его по плечу:

— Ты очень, очень сообразительный!

— Пошли… — он по-хозяйски схватил мою руку, будто я могу сбежать или потеряться.

Мы подошли к его столику.

— Дима, Игорь — мои друзья и партнёры, — одним жестом Рома показал на двух парней.

Я улыбнулась и кивком поприветствовала их, не понимая, кто есть кто.

Ребята привстали из-за стола и пригласили сесть на диван. Я посмотрела на часы — половина четвёртого. Сидеть и болтать с ними у меня не было времени.

— Как тебя-то зовут? — опомнился Рома.

Я перебирала в голове красивые имена. Не соврав ни капельки, ответила:

— Я Соня.

— Соня, где твоя подруга?

— Марина трудится над тем, чтобы увидеть на марафоне меня, а не себя… Парни, помогите девушке, — обратилась я к его друзьям. — Напишите свои номера телефонов, пожа-а-а-луйста.

— Я не могу, у меня жена, — ответил то ли Дима, то ли Игорь.

— Я обещаю тебе не звонить! — поклялась я, положив руку на грудь.

— Тогда зачем тебе?

— Потом расскажу, напишите ей свои телефоны, — распорядился Рома, и в ту же секунду две салфетки с телефонными номерами легли передо мной.

Под предлогом поправить макияж я ускользнула в сторону дамской комнаты, ловко избавившись от Романа. Моя барная телефонная книга увеличилась до семи номеров.

Поглядывая по сторонам, Марина ждала за столиком с кучкой мятых бумажек.

— Ну, как дела? — Я села рядом подсчитывать её улов.

— Сколько у тебя? — невеста перешла сразу к делу.

— Прошу заметить, ещё десять минут до четырёх утра. — Я показала на часы.

Но Марина не слушала и пододвинула мне салфетки:

— У меня восемь!

— Ну и как? Трудно было? — я посмотрела ей в глаза.

Невеста поправила волосы:

— Поначалу да. Стеснялась жутко.

Я вытащила из заднего кармана джинсов серо-белые клочки бумаги.

— Ты победила, у меня семь. Семь записок, — выложив перед ней салфетки, я наблюдала за её реакцией.

— Не может быть! — Марина быстро пересчитала сперва мою добычу, а потом ещё раз свою. — Почему? Не понимаю.

— Потому что ты красивая, обаятельная, спо…

— Это же твой спор, ты не могла проиграть! Ты поддавалась! — перебила она на полуслове.

Я смяла салфетки с номерами и кинула их в грязную тарелку на соседнем столе, отправив туда и визитку Романа.

— Это не отменяет того, что восемь парней написали тебе телефоны. Как думаешь, почему?

— Не знаю… — пожала плечами Марина. — Может, потому что я хотела победить?

— Потому что ты красивая! Обаятельная, харизматичная, спо…

Марина снова меня перебила:

— К чему ты клонишь?

Я указала на неё пальцем:

— Десять тысяч твои! Только ответь мне: когда ты танцевала, флиртовала, болтала с парнями, хоть кто-то из них спросил, сколько ты весишь?

— Нет.

— Хоть кто-то назвал тебя пышкой, хомяком, тюленем в колготе?

Марина замотала головой.

Я довольно кивнула и отодвинулась от стола:

— Пойдём. На улице договорим.

Мы вышли на улицу. Метров в десяти от входа я увидела Рому, Диму и Игоря, они о чём-то горячо спорили. Я быстро отвернулась к стене и, прибавив шагу, пошла за Мариной. Светало, но фонари ещё не отключили.

Марина завела двигатель и включила радио. Она поёрзала на кресле, погладила руль рукой и посмотрела через лобовое стекло.

— Необычный вечер.

Я кивнула и продолжила:

— Итак, если тебя не называли тюленем, что они тебе говорили?

— Ну… что я красотка, у меня шикарные волосы, что вкусно пахну, классно танцую, у меня красивые глаза и прикольный смех.

— Какие мерзавцы, а?! — я саркастично шлёпнула себя по коленке. — Все как один сговорились!

Но Марине, похоже, было не до смеха.

— Говори по делу, — устало сказала она. — Зачем тебе эти телефоны?

Я набрала воздуха в лёгкие и развернулась к ней:

— Жениху твоему — как его там? — очень повезло, что, несмотря на восемь салфеток с номерами, ты выбрала именно его! На тебя сегодня смотрели десятки мужчин. Ты светилась, смеялась, заигрывала с ними. Ты была живой, настоящей. Тебя не заботило, что о тебе подумают, как ты выглядишь, как говоришь, ешь, танцуешь. Ты была в азарте. Была самой собой.

Марина помолчала, потом неуверенно кивнула:

— Ты права, я вообще не думала, как выгляжу. Я хотела выиграть! Вначале было трудно первой заговорить, я давно ни с кем не общалась, кроме Жени.

— А откуда такая ненависть в свой адрес? — продолжила я. — Зачем тебе заветные килограммы?

— Я думала, что, когда увижу на весах 65 килограммов, стану красивее, увереннее в себе. Надену короткое платье или открытый купальник летом.

— Тогда, — я зевнула и потянулась на пассажирском сиденье, — подождём вечеринку в купальниках.

— Юна, мы продолжим тренироваться дальше?

— Только если ты будешь тренироваться так, как сегодня собирала салфетки — в удовольствие и с азартом.

— Но я играла, чтобы выиграть у тебя!

— Да, мотивация в баре сильнее, не спорю, — согласилась я и пристегнулась. — Но ответь мне, что тебе больше всего понравилось: количество бумажек в конце или сам процесс?

Марина погладила кожаный руль:

— Конечно, вкус победы приятный, и когда они спрашивали телефон, моя самооценка взлетала до потолка. Парни не врали, я реально верила их словам, комплиментам, — её голос сдавило, и она грустно посмотрела на меня. — Юна, мне так тяжело дались эти пять килограммов… Я очень боюсь потерять Женю! В его окружении много стройненьких и молоденьких фиф…

— Тогда почему он женится на тебе, а не на них?

Марина смотрела на улицу. Я включила тренера:

— Чего смотришь? Я не буду за тебя это говорить!

— Женя выбрал меня, потому что влюбился с первого взгляда?

— Нет!

— По-то-му-у-у… — Марина осторожно нащупывала почву для слов. — Потому что я кла-а-а-ас-сна-я? — тихо протянула она, видимо, стесняясь самой себя.

Я взяла её за руку.

— Ты должна понять: нет стандартов красоты. Есть только ты. Отворачиваться от себя ради картинок из журналов — равно предать себя. Сегодня ты поняла: чтобы чувствовать себя желанной, не надо скидывать ещё килограммы. Расслабься уже… и поехали по домам, а?