Czytaj książkę: «Троллий пик. Дилогия»

© Харт У., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Троллий пик

Посвящается

Я. – Моему первому читателю, редактору и вдохновителю

Спасибо за то, что всегда на моей стороне.

И К., которая громче всех за меня радовалась.

Глава I

Грейс прижалась лбом к иллюминатору, рассматривая снежинки. Если бы не то, что каким-то чудом они оказались между двух стекол, зрелище было бы самым обыкновенным.

Грейс постучала ногтем по стеклу. Снежинки никуда не делись. Далеко внизу плыла белая бугристая равнина облаков.

Мерно шумели турбины, пресно пахло омлетом – пассажиры только что позавтракали, – а от парня, сидевшего у прохода, слышался легкий сандаловый запах.

Люди не растворяются в воздухе даже в тысячах метров над землей. Почти никогда.

– Мне нужно в туалет, – сказала Грейс.

Мисс Соул вздохнула, но ничего не ответила. Она была обязана сопровождать Грейс лишь до тех пор, пока не сплавит ее новой опекунше. За прошедшие четыре недели рядом крутилось столько людей, что Грейс была даже рада, когда суета наконец закончилась.

Она, конечно, предпочла бы остаться в их старой квартирке, даже если бы пришлось жить там одной, но ей объяснили, что это невозможно.

Соцработница дотронулась до плеча соседа. Тот спал, но тут же проснулся. Из-за шума двигателя Грейс не слышала, что мисс Соул ему сказала, но парень поспешно кивнул и встал, давая им выйти.

Табло над дверью светилось зеленым, значит, туалет свободен. Грейс заходила сюда уже в третий раз. Должно быть, мисс Соул решила, что у нее понос. На самом деле Грейс все пыталась убедиться, что человек не может сбежать из кабинки: смывала воду и заглядывала в дыру слива, поднимала крышку мусорного контейнера, обшаривала углы… Люди не исчезают просто так, ведь правда? Не обнаружив ничего нового, Грейс умылась холодной водой и в последний раз взглянула в зеркало.

Она где-то читала, что горе меняет человека. Если ты его пережил, лицо осунется и побледнеет, щеки впадут, а под глазами образуются темные круги. Но зеркало говорило обратное. Что-то вроде: «Ты – здоровая девица, которая любит поесть, никогда не носит розовое, обожает талисманы и дешевые колечки с блошиных рынков, кусает губы и грызет ногти».

Еще раз осмотрев туалет и убедившись, что вывалиться наружу через слив невозможно, она вернулась на свое место. Стюардессы развозили чай и кофе, медленно двигая тележки между рядами кресел. Мисс Соул на месте не оказалось. Парень у прохода снова поднялся, пропуская Грейс.

– Твоя мама тоже отошла в туалет, – предупредил он и улыбнулся.

В иной ситуации Грейс поболтала бы с соседом или предложила ему сыграть в маджонг на телефоне, чтобы скоротать время в полете. Но сейчас она растерялась, и первое, что пришло в голову, прозвучало почти враждебно:

– Она мне не мама.

– Для подружки старовата, – ответил парень. Это совершенно его не касалось. Он просто искал повод познакомиться, но Грейс разозлилась. В последнее время ее многое выводило из себя. Несколько раз она даже срывалась и кричала на людей, которые хотели помочь: на полицейских, соцработников и один раз даже на психолога, а ведь он «просто предложил ей сесть». Все говорили, что это из-за потери, но Грейс знала, что причина в другом.

Она злилась на мать. Злилась, что та исчезла, что позволила себя похитить или убить, что не вырвала зубами свободу, не смогла вернуться к собственной дочери.

Чужак, который лез в ее дела, имел все шансы нарваться. Он выглядел лет на двадцать. Темные, слегка растрепанные волосы закрывали кончики ушей – обычно парни опасаются, что длинные волосы придадут им женственности, но не он. Глаза темно-синего, почти черного цвета смотрели отстраненно, будто сквозь Грейс, что делало взгляд неуютным, но одновременно и завораживающим. Черные джинсы и водолазка с высоким мягким воротником – отличный выбор для самолета.

Чем-то сосед отдаленно напоминал Грейс ее парня, Криса. Или лучше сказать – бывшего? Официально они не расстались, но теперь он писал ей совсем редко. Людей отпугивает чужая беда. Инстинктивно, они предпочитают держаться от нее подальше.

– Она из социальной службы.

Голос звучал странно, словно за Грейс говорил кто-то другой. Она тут же испугалась, что парень решит, будто она из семьи алкоголиков или наркоманов, и быстро добавила:

– Моя мать пропала без вести.

Она сто раз слышала эту фразу по телевизору, читала в заголовках новостей, но никогда не произносила ее вслух целиком. Словно рухнул последний барьер, отделявший от прежней жизни.

– Мне очень жаль, – нахмурился парень.

Он явно рассчитывал на легкий флирт, поняла Грейс. Ничего серьезного. Кто же знал, что она вывалит на него свои проблемы?

– Твоя мама пропала во Фьёльби? Там, куда мы направляемся?

– Нет. – Грейс взяла со столика пластиковый стаканчик с водой и сделала большой глоток, чтобы успокоить нервы. – Она исчезла из летящего самолета.

Хотелось крикнуть ему в лицо: «Поэтому и говорят „пропала”, кретин, никто не знает, где она! Исчезла, потерялась, сгинула!» Грейс сделала глубокий вдох и разжала пальцы. Пластиковый стакан смялся, а она и не заметила.

Парень вдруг оживился:

– Так это о ней сейчас все пишут? Лора Берг, которая растворилась в воздухе?

Это прозвучало до отвращения восторженно. Грейс прекрасно знала, что ее мать стала всемирной сенсацией. Над ее таинственной пропажей ломали головы и следователи, и интернет-пользователи.

Сначала Грейс сутками мониторила соцсети, боясь упустить любую зацепку. То и дело появлялись сообщения, будто Лору видели в разных концах страны, но все без толку – ни одно не подтвердилось. Мамина страница тоже не давала никаких подсказок, только сыпались бесконечные комментарии к последней записи: «Лора, мы тебя ждем», «Лора, мы верим, что ты жива»… Словно все думали, что Лора прочитает и лайкнет каждый комментарий, как она всегда поступала. Сама Грейс давно перестала лайкать. Эти люди стали ее раздражать. Сколько бы они ни писали, сколько бы ни заверяли, что не теряют надежды, на самом деле они просто обновляли страницу и жили дальше.

Прикрыв глаза, Грейс вспомнила последний звонок от матери, будто вновь услышала ее голос:

«Гри-Гри, я в самолете. Место в последнем ряду, представляешь, как не повезло?» Грейс тогда как раз вернулась из школы и стояла перед входной дверью, копаясь в сумке в поисках ключей. Телефон постоянно норовил выскочить, поэтому пришлось зажимать его плечом.

«Это те, где спинка не откидывается? Жуть».

«Не то слово, – согласилась Лора и добавила уже веселее: – Зато соседей нет. Растянусь на все три сиденья и буду дрыхнуть весь полет!»

Грейс не знала, удалось ли матери поспать. Она, как и следователи, знала одно: ее мать, загорелая и поджарая, с мальчишеской фигурой и короткой стрижкой, поднялась на борт и не покидала его. Но в аэропорту Лора так и не появилась. Собственно, она не появилась нигде. Осталась только сумка. Грейс ее не отдали, сказали, что сумка может быть уликой. Мисс Соул как-то проболталась, что мать везла кучу ракушек. Грейс обожала ракушки. Раньше. Теперь она смотреть на них не могла.

– Тебя отправляют в приют или к отцу? – как ни в чем не бывало поинтересовался сосед. Да уж, деликатности ему не занимать… Впрочем, почему не ответить? Что это изменит?

– У меня нет отца. Точнее, он где-то есть, просто я его не интересую.

Сотню раз Грейс представляла, что социальные службы нашли отца и отправляют ее к нему. Эта мысль была одновременно пугающей и привлекательной. Грейс воображала то гениального художника, налегающего на спиртное, то миллионера с собственным особняком и штатом прислуги, то нормиса с женой и тремя детьми.

– Я еду к тетке, – неохотно призналась она. – Поживу там, пока мать не найдут.

Вернулась мисс Соул и уселась на свое место. Разговаривать стало неудобно. Грейс опять схватилась за журнал. Она уже пролистала его от корки до корки, но заняться было нечем: книгу Грейс не взяла, ноутбук разрядился, и даже музыку на телефоне не послушать – на борту этого самолета сети не оказалось. Больше всего на свете ей хотелось запереться в ванной и просидеть там часа два, слушая, как шумит вода, разбиваясь о ступни. Грейс часто опускала ноги почти в кипяток, сидя на бортике ванны. Это успокаивало. Не хотелось ни о чем думать, ни о чем беспокоиться… Просто замереть на секунду, как человек, который подбросил монетку и ждет, какой стороной она упадет.

Грейс устала задавать себе одни и те же вопросы по кругу.

Первый: «Где мама?»

И второй: «Почему я раньше не слышала, что у нее есть сестра?»

Глава II

Когда самолет упруго качнулся и на огромной скорости покатил вперед по посадочной полосе, Грейс поняла, что не хочет выходить. На секунду она представила себе, как в зале ожидания увидит маму, которая просто решила ее разыграть. Это было бы похоже на Лору – она обожала приколы. Но что-то шутка слишком затянулась.

Едва капитан поздравил пассажиров с удачным приземлением, мисс Соул вскочила. Грейс достала из-под кресла сумку с ноутбуком и собиралась попрощаться с попутчиком, но очередь двинулась к выходу, и пришлось поспешить. Рукава, соединяющего самолет с аэропортом, здесь не оказалось. Пришлось спускаться по трапу прямо на летное поле, где ждал автобус. Грейс не успела надеть шапку и застегнуться, так что резкий ледяной ветер швырнул ей волосы в лицо. Декабрь в этих краях был стылым и суровым, как и обещал прогноз погоды.

Городишко Фьёльби был так мал, что ему хватало всего одного аэропорта. Грейс уже видела его раньше, когда они с мамой прилетали на похороны бабушки. Ее дом был в соседнем городишке под названием Ландсби, примерно в часе езды. Но в тот раз за ними сразу приехало такси, и Грейс не успела разглядеть Фьёльби как следует.

Судя по первому впечатлению, даже одного аэропорта было многовато. Грейс ожидала увидеть море людей в зале выдачи багажа, но обнаружила только ряд пустых стульев, скрепленных между собой, как в школьном актовом зале. Динамик объявил о прибытии самолета и замолчал. Похоже, никаких других рейсов в этот день не предвиделось. Багажная лента тоже отсутствовала: вместо этого через дверь в дальней стене въехала тележка. Двое рабочих в синих комбинезонах выгрузили с нее чемоданы прямо на пол. Свой Грейс увидела не сразу – он спрятался за двумя массивными сумками, гитарой в чехле и упакованными в пленку лыжами.

Где-то за стеклянной перегородкой ждала незнакомая родственница. Грейс заранее знала, как все будет. С тех пор как мама пропала, и знакомые, и чужаки вели себя одинаково. Все бормотали слова сочувствия, смотрели жалостливо и растерянно, но в глубине их глаз всегда крылась неприязнь. Никому не нравится, когда люди пропадают, а родные исчезнувших остаются немым укором человеческой беспомощности. «Смотрите, – словно говорила им Грейс, – кто-то, кого вы любите, тоже может пропасть бесследно, и вы никогда не узнаете, что случилось!»

А еще сочувствующие всегда норовят обнять. Грейс это ненавидела. Давным-давно, когда она еще была пухлой малышкой и каждый встречный норовил ее потрогать, мама всегда говорила прямо: «Грейс не нравится, когда к ней прикасаются незнакомые люди. Пожалуйста, сначала спросите разрешения. Спасибо». Мама всегда без запинки произносила эту речь. Говорила негрубо, но очень убедительно, не улыбалась, не кокетничала и не извинялась.

Грейс попыталась представить, как ее обнимет тетка. Возможно, даже расплачется или, хуже того, назовет «бедной крошкой». Грейс понятия не имела, что та из себя представляет. Может, она многодетная мать, делает по утрам блинчики с джемом и носит передник. А может, сектантка или работает менеджером по продажам. Точно можно сказать одно: она совсем не такая, какой была мама… Грейс тут же одернула себя за это мерзкое «была», которое то и дело вкрадывалось в ее мысли, словно крысы в кладовку.

– Пойдем, – поторопила ее соцработница, – мисс Берг ждет у выхода.

Остальные пассажиры неспеша двигались к выходу. Грейс и мисс Соул вышли через стеклянную дверь в крохотный зал ожидания, где стояла, прислонившись спиной к колонне, женщина в серых брюках и коротком черном пальто. Она не смотрела в сторону прохода, так что ее лицо было видно в профиль. По нему Грейс поняла, что тетка совершенно не похожа ни на ее мать, ни на домашнюю «пухляшку», которую успела вообразить.

Вивиан Берг оказалась высокой и тонкокостной. Грейс назвала бы ее красивой: высокие скулы, четкая линия подбородка, нос прямой и острый. Волосы у тетки такого же светло-соломенного цвета, как у матери, только, в отличие от Лоры, длинные, собранные в свободный пучок. В круглых очках бликовали темные зеркальные стекла.

Когда они с мисс Соул подошли, женщина обернулась. Грейс увидела свое отражение в стеклах – две крошечные фигурки, окольцованные серебристой оправой.

– Мисс Берг? – спросила мисс Соул и улыбнулась милой профессиональной улыбкой.

Вивиан не сняла очки. Улыбка, которой она ответила собеседнице, была дежурной и невыразительной, как электрическая лампочка.

– Да.

Предполагалось, что она скажет что-нибудь еще, сделает шаг навстречу, протянет руку для пожатия. Но Вивиан стояла в той же позе, не выражая никакого желания сократить дистанцию.

– А вот и Грейс, – сказала мисс Соул, подталкивая девушку вперед.

Будь Грейс младше, соцработница поправила бы на ней куртку и вытерла влажной салфеткой грязь со щеки.

Черные очки-зеркала уставились на Грейс. Они качнулись: непонятно было, тетка кивнула или окинула племянницу взглядом с головы до ног.

– Мне нужно подписать какие-нибудь документы? – только и спросила Вивиан.

– Нет, вы ведь все прислали в электронном виде… Если что-то понадобится, мы позвоним.

– Отлично, – коротко кивнула Вивиан. – Тогда мне пора. – Она помолчала, а затем неохотно поправилась: – Нам пора.

По тому, как прозвучало это «нам», Грейс окончательно убедилась: никаких блинчиков с джемом в ближайшем будущем не предвидится.

Торопливо попрощавшись, мисс Соул покинула их: ее уже ждала регистрация на обратный рейс. Оставшись наедине с племянницей, Вивиан не спросила, как та долетела, не посочувствовала, не стала заверять, что все будет хорошо, – словом, не сказала ничего из того, что ожидала услышать Грейс. Тетка лишь сухо кивнула в сторону выхода:

– Парковка там.

Чемодан Грейс хоть и имел колесики, но был большим и тяжелым. В дополнение к нему шли сумка с ноутбуком и рюкзак с дорожными мелочами. Вивиан же несла только маленькую сумочку через плечо, но она даже не подумала предложить помощь, поэтому Грейс волокла все сама.

На парковке стояли всего три машины. Грейс двинулась к той, что справа, изящной, небольшой, светло-салатового цвета. Но приветственный сигнал раздался слева. Обернувшись, Грейс увидела, как Вивиан открывает дверь массивного черного джипа, такого же самодовольного и блестящего, как ее зеркальные очки.

Лоре бы это не понравилось. Мама ездила только на общественном транспорте или на велосипеде и считала, что иметь личный автомобиль – безответственно. Тем более такой огромный, который наверняка выбрасывает в атмосферу целые тонны углекислого газа… Но Лоры здесь не было.

Грейс с трудом взгромоздила чемодан в багажник и туда же бросила рюкзак. Поколебавшись, она выбрала заднее сиденье. Обычно водители туда сваливают все, что забывают выбросить или донести до дома, но у Вивиан нигде ничего не валялось, как если бы она взяла машину напрокат. Автомобиль может многое рассказать о своем владельце: четки на зеркале подскажут вероисповедание, а детское кресло красноречиво намекнет, что дома ждет малыш. Но в машине Вивиан не было ни единой личной вещи, ни пятнышка на обивке, ни даже бутылки воды в кармане сиденья. Ничего, что могло бы дать Грейс подсказку.

С тех пор как они сели в машину, Вивиан не проронила ни слова, если не считать «пристегнись». Грейс надеялась, что тетка включит музыку, но нет, так что ехать пришлось в гнетущей тишине. Аэропорт остался позади, вокруг тянулась унылая промзона, одинаковая во всех городах цивилизованного мира. Вдалеке виднелись громадные бетонные цилиндры, из которых валил пар.

Украдкой Грейс рассматривала Вивиан в зеркальце заднего вида. На удивление, даже в машине тетка не сняла очки. Она вообще видит через них дорогу? Рука, лежавшая на руле, была ухоженной, с аккуратным маникюром, на безымянном пальце – массивное кольцо с зеленым камнем.

– Мне жаль, что приходится вас утруждать, тетя Вивиан, – сказала Грейс, чтобы нарушить молчание. И тут же разозлилась на себя, так жалко это прозвучало, словно в сентиментальной книжке о бедной сиротке. «Никогда не извиняйся, если ты по-настоящему не виновата», – говорила Лора.

– Просто Вивиан, – сухо поправила женщина за рулем. – Называй меня по имени. Я впервые тебя вижу, и до этого дня племянницы у меня не было.

«Да, – подумала Грейс, – а у меня не было тетки, и я бы неплохо прожила без нее».

– Нам далеко до города?

– Нет, – ответила Вивиан.

Беседа определенно не клеилась. Грейс отвернулась и стала смотреть в окно. Промзона наконец закончилась, и пейзаж стал живописнее. Слева круто уходил вверх склон, поросший лесом, но на самом верху деревья не росли, и заснеженная лысая макушка казалась одинокой и суровой. Дорога петляла вдоль склона, и казалось, что гора гонится за машиной, то вздымаясь почти до облаков, то скатываясь вниз.

Потом гора отступила, шоссе вильнуло вправо, и по обеим сторонам вдруг вынырнули дома. Мелькнула автозаправка, с другой стороны зазывно сверкнула вывеска супермаркета. Чуть дальше у края дороги стоял желтый школьный автобус, в него садились дети в разноцветных куртках, с рюкзаками за спиной. Грейс рассматривала их пестрые шапки и остро завидовала. Сейчас эти дети вернутся домой, вечером за ужином будут болтать с родителями…

– В этой школе я буду учиться? – спросила она, чтобы отвлечься.

Вивиан коротко кивнула:

– Да, здесь нет других. Но в социальной службе сказали, что у тебя психологическая травма, так что вернешься к урокам чуть позже.

«В социальной службе сказали»? А что, это не очевидно? На самом деле Грейс меньше всего хотелось идти в новую школу. Придется объяснять, почему она живет с теткой, а не с родителями, снова отвечать на набившие оскомину вопросы: «Да ты что! Твоя мама – та самая, что пропала из самолета?», «Ты уверена, что она жива?», «А где твой отец?».

– Тебе нужно прийти в себя после потери матери, – холодно продолжала тетка. – Но я бы на твоем месте не затягивала и вернулась к учебе сразу после рождественских каникул.

Грейс неприятно резануло слово «потеря».

– Мама не умерла, – жестко ответила она.

– По статистике, большинство пропавших без вести на самом деле мертвы, – ответила Вивиан так спокойно, словно оглашала прогноз погоды по радио.

Грейс почувствовала, что сейчас взорвется. Но не потому, что тетка даже не пыталась щадить ее чувства, а потому, что говорила правду. Грейс и сама знала статистику: девять из десяти пропавших однажды находят где-нибудь в лесу, на дне реки или расчлененными на свалке, когда то, что осталось от тела, уже успело разложиться. «Я не могу представить маму мертвой», – подумала она, но мозг тут же подкинул нужный образ. Он был таким ярким, как если бы Грейс и вправду видела это: посеревшую, будто искусственную кожу, опавшее лицо, абсолютно неподвижные веки.

Полтора месяца назад ты была на похоронах бабушки, успокаивала она себя. Отсюда и образ. Никакой связи. Ты не телепат, а предчувствий не бывает. Просто готовишься к худшему.

– Тело не нашли, – сказала она вслух. – Пока не доказано обратное, она жива.

По крайней мере, официально так будет считаться еще семь лет.

Грейс отлично запомнила эту цифру, впрочем, на память она никогда не жаловалась. Иногда это помогало, в другой раз хотелось хорошенько тряхнуть головой, чтобы оттуда вывалилось все лишнее.

Как-то Грейс попалась статья о женщине, которая ничего не забывала. Ей можно было назвать дату, и она сразу отвечала, на какой день недели она выпала, какая тогда стояла погода и о чем рассказывали в новостях по телевизору. Потом выяснилось, что она жульничает, но Грейс эта история впечаталась в память.

Сама она могла в деталях рассказать только об одной дате. Когда? Ровно месяц назад. Погода? Ветреная и сухая. День недели? Понедельник. Какие новости? Мама не вернулась домой.

Глава III

Вивиан словно и не собиралась останавливаться. Она вела машину все дальше за город. Дома закончились, по обе стороны вновь тянулся лес. Он загустел, будто острые сосны, карабкающиеся на горы, старались держаться как можно ближе друг к другу.

Неожиданно Вивиан выкрутила руль, и они свернули с шоссе на грунтовую дорогу. Грейс слегка занервничала. Обычно говорят: «Не садись в машину с посторонним мужчиной», – и никогда ни слова о женщинах. Может быть, зря. Что мешает той же Вивиан сейчас прикончить ее в лесу?

Ладно, как минимум, ее подпись в документах об опекунстве.

Сам по себе лес Грейс нравился. Ей всегда хотелось жить поближе к природе, но в городе, где они с Лорой снимали квартиру, были только парки. Милые, но слишком «вылизанные», избалованные человеческим вниманием.

Однако сейчас Грейс предпочла бы быть ближе к цивилизации: к заасфальтированным дорогам и фонарям. На грунтовке машину то и дело встряхивало. Свет почти не проникал сквозь плотные кроны деревьев, но Вивиан все равно не сняла очки, и это не нравилось Грейс еще сильнее. Нет, серьезно, она вообще что-нибудь видит сквозь такие темные стекла? Но Вивиан мягко вела автомобиль по колее и, похоже, так хорошо знала дорогу, что могла проделать это с закрытыми глазами. Любопытно, как справляется машина, когда дожди размывают грязь под колесами?

Наконец заросли отступили, и Грейс увидела небольшой дом. Он появился из леса неожиданно, будто стеклянный гроб Белоснежки. На Грейс уставились панорамные окна во всю стену. Крыша была немного приподнята, наружу торчал балкон, подсказывая, что где-то там прячется мансарда. Справа небольшая пристройка – наверное, гараж. К дому вела тропинка из каменных плит неровной формы.

Вивиан мягко затормозила.

– Я поставлю машину в гараж, а ты можешь идти в дом.

Она открыла сумочку и протянула Грейс ключи на брелоке в виде железного гвоздя. Повторив фокус с чемоданом и рюкзаком в обратном порядке, Грейс направилась к дому. Вблизи он оказался больше. Заглянув за угол, она даже разглядела край террасы и большую круглую ванну из дерева, стоявшую на самой кромке леса. Никогда в жизни она не видела, чтобы ванна стояла на улице, но, может, во Фьёльби свои причуды. Над входной дверью висела подкова с засушенными ягодами рябины. Местный колорит, традиции и все такое.

Внутри оказалось тихо и как-то… негостеприимно. Как будто каждая вещь кричала в лицо Грейс: «Тебе тут не рады!» Это было место, целиком и полностью созданное и обставленное ради одного человека – его хозяйки. Здесь не думали об удобстве гостей и не заботились о том, как продать дом в будущем.

Справа от входа располагалась гостиная: посередине изгибался длинный диван с дюжиной подушек, ступни утопали в мягком ковре. А еще – камин! Грейс не смогла определить сразу, настоящий или искусственный. Если настоящий, то в нем можно было бы легко зажарить ногу быка, таким он был громадным.

На полу лежали сваленные книги, а на каминной полке стоял настоящий каменный цветок – зеленые кристаллы разрастались из центра в виде трубочек. В середине «цветка» трубки были крупнее, а по краям – совсем тонкие и хрупкие. Грейс подошла поближе и услышала за спиной шаги Вивиан.

Тетка остановилась на пороге, словно не зная, что дальше говорить и делать. Впервые Грейс пришло в голову, что Вивиан так же растеряна, как она сама.

– Красиво, – вежливо сказала Грейс, стараясь казаться милой. – Как называется этот камень?

– Это берилл, – после паузы ответила Вивиан. – В друзе он действительно очень красив.

«В чем?» – хотела переспросить Грейс, но не стала. А в голосе тетки впервые проскользнуло что-то похожее на теплоту. Вивиан подошла ближе, так что Грейс услышала запах ее духов.

– Можешь пока осмотреться. Слева моя мастерская, туда заходить нельзя. Дальше по коридору – кухня, столовая и моя спальня. Ты будешь жить в мансарде на втором этаже. Я заказала тебе кровать, ее сегодня привезли.

Мастерская? Интересно, что нужно мастерить, чтобы отгрохать такой дом? И что означает «заказала кровать»? Неужели в таком дворце нет комнаты для гостей? У нее что, вообще никогда никто не остается ночевать?

– Вы замужем? – спросила Грейс. Вивиан уставилась на нее.

– А разве похоже? – удивилась она.

Грейс чувствовала себя неловко под взглядом тетки. Она не видела, как двигаются глаза под очками-зеркалами, но чувствовала, как их взгляд внимательно и настороженно ее ощупывает.

Как бы там ни было, осмотреть дом все равно придется. Ей тут жить, пока не вернется мама. Грейс изо всех сил гнала от себя мысль, что этого может никогда не случиться. Впрочем, сама она вряд ли задержится у тетки надолго. До совершеннолетия оставалось пять лет, а потом Вивиан сможет с чистой совестью вышвырнуть ее за порог.

Грейс вышла из гостиной и двинулась по коридору. Остановилась, чтобы рассмотреть тяжелую, обитую железом дверь, которая, по словам хозяйки дома, вела в мастерскую. Интересно, зачем такие предосторожности? Что там скрывается ценного?

В столовой за панорамным окном виднелся заснеженный лес, но сама комната казалась нежилой. Она напоминала обложки мебельных каталогов: смотрится мило, но ты знаешь, что яблоки в вазочке пластиковые, а в холодильнике пусто.

Живот Грейс некстати заурчал. Она вспомнила, что в последний раз ела еще в аэропорту до вылета. В самолете завтрак был совершенно безвкусный, но сейчас Грейс обрадовалась бы и сухой булочке в пластиковой обертке.

– Я загляну в холодильник? – крикнула она, но тетка не удосужилась ответить. Не дождавшись возражений, Грейс открыла дверцу. В конце концов, не мертвый же кот у нее там!

Увиденное неприятно поразило Грейс. Нет, мертвого кота внутри действительно не оказалось. Там не было вообще ничего, если не считать засохшего лимона и бутылки кетчупа. Грейс с надеждой приоткрыла несколько шкафчиков над плитой, но и там хоть шаром покати.

В столовую вошла Вивиан.

– Ты хочешь есть? – озадаченно спросила она, как будто совершенно забыла, что людям временами нужно подзаряжаться.

– А вы на диете? – предположила Грейс. Интересно, что это за диета такая, на которой питаются только кетчупом?

– Просто редко ем дома, – отозвалась Вивиан, пожимая плечами. Она что-то обдумала и, вздохнув, взглянула на стенные часы: – Я поеду куплю что-нибудь на ужин, пока супермаркет открыт.

Грейс тоже посмотрела на часы – даже восьми еще нет. Во сколько же тут все закрывается?

– Можешь пока принять душ и занести в свою комнату вещи. На улицу не выходи, – распорядилась Вивиан. – Дверь захлопывается автоматически, а я еще не сделала новые ключи.

Оставшись в одиночестве, Грейс пошаталась по дому. Теткина спальня была заперта (Грейс не планировала там копаться, но не смогла не подергать ручку). Зато ванная впечатляла своими размерами – почти как маленький бассейн. По бортикам выстроились в длинные линии шампуни и баночки с кремами, на полках – оплавленные свечи. А в квартирке, где Грейс жила с мамой, помещалась только душевая кабина.

Вернувшись в коридор, она заметила раздвижную дверь. Включив свет, Грейс обнаружила себя в гардеробной. Раньше она думала, что такие комнаты бывают только у знаменитостей.

Здесь стоял отдельный шкаф, от пола до потолка занятый только обувью. Попадались и сапожки, и беговые кроссовки, но больше всего было туфель, причем одного цвета. И балетки, и лодочки, и даже сандалии с ремешками пестрели всеми оттенками алого. Это местная мода или Вивиан так неравнодушна к красному?

На вешалках висело множество вечерних и коктейльных платьев – Грейс даже не могла придумать, зачем одному человеку столько. Вивиан что, каждый день получает «Оскара»?

Волоча свой чемодан по лестнице, она думала лишь о том, как бы не поцарапать паркет. Второй этаж оказался еще скучнее первого: в одной из комнат вообще не было мебели, в другой стояли тренажеры, похожие на останки мелких динозавров. Грейс порадовалась только велотренажеру, без всего остального она бы как-нибудь прожила. Интересно, в этом городишке можно взять велосипед напрокат?

* * *

До мансарды оставался еще один короткий подъем, и наконец Грейс последним рывком втащила чемодан в свою комнату. Это оказалась уютная небольшая спальня под скатом крыши. Здесь действительно был балкон, откуда открывался вид на лес. Кровать явно только что привезли – стандартный двуспальный остов с матрасом, на котором валялись запакованное постельное белье и пара полотенец. Больше в комнате ничего не было, если не считать стола с лампой, шкафа и старомодного фанерного сундука, стянутого потертыми ремнями.

Первым делом Грейс бросила на кровать рюкзак и сумку с ноутбуком. Достала телефон: вай-фай в доме был, но под паролем, а вот остальные сигналы ловились плохо.

Она села на кровать, чувствуя себя уставшей, голодной и разбитой. Снаружи уже стемнело, и во дворе зажглись фонари, работавшие, должно быть, от солнечных батарей. Грейс понятия не имела, когда вернется тетка, да и какая разница – разговаривать им все равно не о чем.

Надо было чем-нибудь занять себя, чтобы не думать. Грейс встала, прошлась по комнате, открыла шкаф: и тут вечерние платья, ни одной свободной вешалки! Зло захлопнув дверцу, она огляделась в поисках места, куда можно пристроить свою одежду. Взгляд упал на сундук. С виду он казался пустым, но, взявшись за ручки, Грейс почувствовала – внутри что-то есть. Правда, совсем легкое, так что и для ее вещей может найтись место.

Расстегнув ремни, Грейс откинула крышку и оторопела: здесь тоже оказались туфли, сундук был набит ими доверху! Грейс вынула одну: сбитый каблук, потрескавшийся алый лак, подошва словно разлезалась под пальцами. Она достала другую – не из этой же пары, но тоже красную, только у этой каблук был низким и устойчивым. Палец проваливался сквозь дыру в подошве, будто проткнув обувь насквозь.

Грейс стало не по себе. Она сунула руку в самую глубину сундука, нащупала там что-то небольшое и, дернув с усилием, извлекла на свет детскую туфельку. Та была немного другого оттенка, ближе к малиновому, и помещалась в ладонь. Закрытые носок и пятка, лакированный ремешок – Грейс даже показалось, что у нее в детстве были точно такие же. Она перевернула туфельку. И села на пол, завороженно рассматривая подошву.

– Да какого черта! – сказала она вслух.

Туфли были разного размера и фасона, одни на шпильках, другие вообще без каблука, но их всех объединяло два свойства. Первое – цвет, второе – подошва всех стерлась до толщины газетного листа и зияла дырами.

Что нужно делать с обувью, чтобы довести ее до такого состояния? Носить годами, не снимая? Судя по интерьеру, Вивиан могла себе позволить хоть каждый день покупать новую пару. Тереть наждачной бумагой? Может, Вивиан зарабатывает тем, что тестирует новые модели?

Внизу хлопнула дверь, и Грейс подскочила. Вивиан не запрещала ей рыться в вещах, велела только не заглядывать в мастерскую, но кто знает, как она отреагирует? Грейс сунула туфли обратно, придвинула сундук к стене и поспешно сбежала вниз.

Вивиан привезла из супермаркета три огромных пакета еды. По их содержимому могло показаться, что она никогда в жизни не ездила за покупками. Тетка будто хватала с полок без разбору все подряд. Три упаковки хлопьев, несколько видов сыров, банки с тушенкой, арахисовое масло, соленую рыбу, колу, пару упаковок яиц и жидкость для розжига.

«Она что, шопоголик?» – раздраженно думала Грейс, раскладывая еду по полкам холодильника и пустым шкафчикам. Тетка отправилась переодеваться, и Грейс крикнула ей вслед:

– Вы что-нибудь будете? Я могу приготовить!

Дома с мамой они не ели мяса, зато знали тысячу и один способ сделать вегетарианское карри. Хотя вряд ли в этом доме найдется куркума. В то, что Вивиан умеет готовить, Грейс не верилось. Не хотелось бы макать гренки в жидкость для розжига вместо соуса.

– Мне ничего не нужно, – ответила Вивиан, входя в кухню и на ходу завязывая пояс. Она переоделась в длинный белый халат с просторными рукавами, напоминающий кимоно. Без массивного кольца руки казались тонкими и нежными. А вот очки все еще оставались на ней, хотя при электрическом свете в них должно быть слишком темно.

– Я хорошо готовлю, вам понравится, – настаивала Грейс.

– Это вряд ли, – отрезала Вивиан. Она отщипнула зеленую виноградину от лежавшей на столе грозди, отправила себе в рот и тут же сморщилась – наверное, кислая попалась.

– Может, салат? Мне правда несложно…

– Я же сказала: нет! – отрезала Вивиан. Она достала из шкафчика стакан, наполнила его водой из крана и выпила залпом. – У меня сложная диета, – уже мягче добавила она. – Ты можешь распоряжаться едой, как захочешь. Для меня готовить не надо. Исключение составляет кофе по утрам. Кофе я пью, и он всегда должен быть в доме.

Грейс улыбнулась:

– Кажется, это самая длинная ваша фраза за все наше знакомство.

Вивиан покрутила в руках стакан, с преувеличенным вниманием рассматривая дно.

– Я не люблю гостей, – сказала она наконец, – и тебе запрещаю кого-либо приглашать в дом. Мне потребуется время, чтобы привыкнуть, что ты тут живешь.

– Понятно, – сухо ответила Грейс, убирая виноград в холодильник.

Похоже, мне потребуется еще больше времени, подумала она.

– Деньги лежат внутри шкафчика в коридоре, – продолжала Вивиан. – Можешь брать, сколько нужно. Если я в мастерской, заходить нельзя. Стучи, если что-то очень срочное.

Вивиан помолчала, потом добавила:

– Когда я говорю «очень срочное», я имею в виду, что дом в огне или кто-то ворвался с пистолетом. Только убедись, что он точно выстрелит, чтобы мне не приходилось отвлекаться из-за ерунды.

Ей явно хотелось поскорей закончить разговор. А Грейс чувствовала бы себя спокойнее, если бы чем-то заняла руки. Она достала пару яиц, отыскала в шкафчике сковородку, такую чистую и гладкую, словно ее никогда в жизни не использовали. Грейс разбила яйца о край, и желтки с белками, не отделившись и не смешавшись, упали, шипя, на тефлон.

– Можешь брать что угодно, но я запрещаю копаться в моих личных вещах.

Грейс замерла. Вивиан заметила, что она открывала сундук? Но ведь тетка даже не поднималась наверх!

– Есть еще вопросы? – с деловым видом осведомилась Вивиан.

– У вас глаза болят? – выпалила Грейс. Нужно было спросить что-нибудь другое, но ей не давало покоя, что даже поздним вечером Вивиан не сняла очки.

Грейс думала, что та ответит что-нибудь резкое, но та молча подняла руки к лицу. Пальцы на секунду замерли на дужках, словно Вивиан колебалась. Но в конце концов она сняла очки и посмотрела на Грейс.

Наверное, если бы Вивиан не прятала глаза до того, контраст казался бы меньше. Левый глаз выглядел совершенно обычным, даже ресницы накрашены. А вот роговицу правого будто затянуло мутным облаком. Глаз был неправильной формы, словно оплавившийся воск, и от него к виску тянулась сеточка светлых рубцов. Грейс почувствовала, как по коже бегут мурашки.

– Уже не болят, – сказала Вивиан, насладившись эффектом и отложив очки. – А у тебя сейчас яичница сгорит.

Грейс спохватилась и выключила плиту. Сгореть яйца, к счастью, не успели, но все равно чуть подпалились.

– У вас глаза режет от яркого света? – спросила Грейс, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. В конце концов, ничего страшного не произошло.

– Нет. Я ношу очки, чтобы не пугать людей.

– Но на мой испуг вы рассчитывали, – заметила Грейс без обиняков.

– Просто ждала подходящего момента. – Вивиан улыбнулась. Быстро, почти молниеносно: вот губы растянуты, а вот снова собраны, как будто выражение лица не менялось. – Я пойду в ванную, а потом лягу.

– Какие планы на завтра?

Вивиан подняла брови.

– Я здесь гостья и должна под вас подстраиваться, – пояснила Грейс.

– Я собиралась заехать к отцу.

Грейс вдруг почувствовала, что ее будто кипятком облили.

Когда она и Лора ехали на похороны бабушки, мама долго звонила кому-то. Но либо трубку не брали, либо абонент был недоступен, потому что, повторив попытку несколько раз, Лора раздраженно бросила телефон в сумку. Интересно, это была Вивиан? Она не хотела разговаривать с сестрой? Но почему?

«На обратном пути съездим повидать деда, – сказала тогда Лора. – Он недалеко, в соседнем городке живет».

Грейс даже спросила, почему он не приедет на похороны, хотя ей было совершенно наплевать, придет ли на похороны бабушки еще один старикашка. Она не помнила, чтобы когда-нибудь видела его. Мама уехала из своего городка, как только закончила школу, а после рождения Грейс не навещала родные края.

Мама ответила, что он болеет, и надо бы заехать к нему после похорон. Но на обратном пути они так и не заглянули к деду: Лора была чем-то сильно обеспокоена и совсем забыла об этом. Может, тревожилась из-за Вивиан, которой так и не сумела дозвониться?..

– Можешь поехать со мной, если хочешь, – сказала тетка.

– Да, – ответила Грейс, пожалуй, слишком быстро. Вивиан только плечами пожала:

– Хорошо.

Она развернулась и вышла из столовой, давая понять, что разговор окончен.

Грейс ужинала в одиночестве, но была даже рада этому. Очевидно, мама с Вивиан недолюбливали друг друга. Достаточно сильно, чтобы никогда не приезжать в гости, не отправлять открытки по праздникам и даже не слать друг другу сообщения.

Кому звонила мама из машины? Хотела ли она увидеться с сестрой? И почему так нервничала, когда они ехали обратно? Лора умела держать себя в руках. Саму себя она называла «гуру самоконтроля». Говорила, что занимается йогой и медитирует, чтобы сделать разум своим другом, а не врагом. Конечно, похороны матери кого угодно выбьют из колеи…

Грейс старалась изо всех сил не думать о том, что, возможно, однажды испытает это на собственной шкуре.

В спальне она вытащила постельное белье из пакета и застелила кровать, достав из шкафа толстое пуховое одеяло. Когда выключила свет, заметила подсветку снизу. Грейс подошла к балконной двери, но не стала ее открывать, чтобы не привлекать к себе внимание.

Снаружи в круглой деревянной ванне вода светилась голубым. Вивиан лежала в ней, раскинув руки по бортикам и откинув голову назад. От поверхности валил плотный белый пар, так что невозможно было разглядеть, голая она или в купальнике. Глаза закрыты, волосы распущены – оказывается, они у нее довольно длинные и волнистые. На лбу и щеках блестит испарина. Рядом с ванной на стульчике лежало сложенное вчетверо махровое полотенце.

Может, это ежедневный ритуал Вивиан, от которого она не собиралась отказываться. Женщина открыла глаза и повернула голову в сторону Грейс. Та инстинктивно сделала несколько шагов назад от окна. Она не могла с такого расстояния разглядеть безжизненный теткин глаз, но была готова поклясться, что видела, как клубится в нем белое облако.

Забравшись под одеяло, Грейс укрылась с головой. Теперь она слышала только собственное дыхание.

«Я не усну сегодня», – подумала Грейс и постаралась сконцентрироваться на дыхании. Жаркий воздух проникал ей в нос, проходил по горлу, приподнимал грудную клетку, раздувая легкие, а потом возвращался прочь так же, как пришел.

Грейс умела медитировать. Ее учила Лора, которая говорила, что медитация всегда к месту, кроме тех случаев, когда за тобой бежит медведь. Но медведей тут, кажется, не водилось.

Глава IV

Грейс открыла глаза и на мгновение позволила себе поверить, что мама никуда не исчезала, а она сама – дома. Вот сейчас она встанет, сделает тосты с маслом и джемом – маслом надо мазать сразу, пока не остыли, – и пойдет искать маму, которая, скорее всего, медитирует на балконе. Обычно люди предпочитают делать это посреди лужайки или на заднем дворе, но у Лоры и Грейс не было своего дома. Они жили в съемной квартире на седьмом этаже, откуда хорошо просматривался город. Мама говорила, что шум машин за окном помогает ей сосредоточиться.

В книгах, когда с персонажами происходит что-то плохое, на следующий день после пробуждения им кажется, что все было лишь дурным сном. Но в жизни, поняла Грейс, это не работает. У тебя нет этих нескольких минут спокойствия с утра – если случилась беда, ты вспоминаешь о ней сразу. Не забываешь о ней даже ночью, она преследует тебя во сне, потому что мозг безуспешно пытается найти решение.

Комнату заливал серый мутный свет, подсказывающий, что погода за окном пасмурная и снежная. Судя по тому, что она прочла о Фьёльби, снег здесь шел часто.

Грейс села, неохотно выбираясь из-под теплого одеяла. Снаружи было холодно, от окон тянуло сквозняком. Но она чувствовала себя отдохнувшей, будто всю ночь проспала мертвым сном. Приятный контраст по сравнению с последними месяцами, когда, сколько бы Грейс ни спала, все равно утром ощущала разбитость. Она сняла телефон с подзарядки. Час дня! Почему ее никто не разбудил?

Впрочем, Вивиан не обязана следить за тем, когда племянница встает. Наверняка заглянула, увидела, что Грейс спит, и уехала. По крайней мере, можно будет спокойно посидеть за ноутбуком…

Черт! Грейс вспомнила, что так и не взяла пароль от вай-фая. Она приняла душ, натянула джинсы и толстовку с капюшоном и почти почувствовала себя… нормально. Не «отлично», но «нормально» тоже сойдет. Жить можно, решила про себя Грейс, спускаясь на первый этаж.

Вивиан в том же белом купальном халате, что и вчера, наливала себе свежезаваренный кофе. На завтрак ничего не намекало, зато аромат кофейных зерен разлетался по всей кухне.

– О, доброе утро, – растерялась Грейс, – я думала, вы уже уехали.

Вивиан обернулась. При солнечном свете ее левый глаз не выглядел ни пугающим, ни отталкивающим. Просто роговица, спрятанная за бельмом. Грейс было интересно узнать, видит ли тетка им хоть что-нибудь, но спросить не решилась.

С распущенными волосами, тяжелыми волнами спадавшими на плечи и спину, Вивиан казалась моложе и даже добрее.

– Я поздно встаю, – ответила она, уступая Грейс место возле кофеварки.

– Всегда? – поразилась Грейс. Она знала, что взрослые обычно ходят на работу и поднимаются ни свет ни заря. Лора тоже любила вставать рано – не потому что куда-то спешила, ей просто нравилось встречать утро.

– Нет. Сегодня я встала рано. Можешь пока позавтракать, я пойду переоденусь.

Показалось или Вивиан сегодня не такая мрачная, как вчера? Грейс услышала, как отодвигается дверь гардеробной и тетка насвистывает какой-то мотив.

Грейс разогрела пару блинчиков, вчера привезенных из супермаркета, а потом залила их сиропом так, что его стало больше, чем теста. Она проглотила их, почти не чувствуя вкуса, а вот кофе она выпила с удовольствием. Что бы ни случилось, долгий сон, душ и сладкая еда приведут тебя в чувство.

Грейс успела поставить тарелку в посудомойку, когда вернулась Вивиан. На ней были синяя юбка-колокол до колен, свободная рубашка и шейный платок. Сверху она набросила кремовое пальто, слишком легкое для такой погоды, но для поездки в машине сойдет. В этот раз на ее лице красовались очки другой формы: большие, как стрекозиные глаза. Интересно, Вивиан знает, что так только сильнее привлекает внимание?

– Ваш отец очень болеет? – спросила Грейс, уже сидя в машине.

Вивиан мягко вывела автомобиль на дорогу. Музыку она, похоже, включать не собиралась.

– У него болезнь Альцгеймера.

– Мне очень жаль, – сказала Грейс, потому что так полагалось говорить.

– Правда?

– Что?

Вивиан не смотрела на нее, только в зеркало бокового вида или вперед.

– Тебе правда жаль, что старик, которого ты в глаза не видела, теряет память? Или ты просто хотела что-нибудь сказать?

Грейс растерялась.

– На самом деле мне все равно, – наконец честно ответила она. – Я просто хочу вам понравиться, чтобы мы лучше уживались.

Вивиан, кажется, этот ответ удовлетворил. Она даже чуть заметно улыбнулась и кивнула.

– Мама ничего не рассказывала про деда, – заметила Грейс, когда они выехали на главную магистраль.

Это была чистая правда. Упоминала, что ее родители разъехались, когда она была еще ребенком, но по религиозным причинам так и не развелись. А еще – что своего отца видела редко, в основном, по праздникам.

– Она с ним не жила, – подтвердила Вивиан. – Осталась с матерью, а меня забрал отец.

Это странно. Чаще дети остаются с одним из родителей. Зачем понадобилось их разлучать?

– Ну, хоть в гости-то вы ходили?

– К кому – к матери? О, нет!

Что пряталось за этим «о, нет», Грейс так и не выяснила. Они как раз въехали в город, где движение то и дело спотыкалось о пешеходные переходы и лежачих полицейских. Наконец, показалось высокое старое здание с вывеской «Больница Св. Луки». Пока Вивиан парковалась, Грейс заметила:

– Я думала, старики обычно живут в домах престарелых.

– Если бы у него был только Альцгеймер, так бы и было, – сказала Вивиан, выходя из машины. – Но отец перенес два инсульта и должен все время находиться под наблюдением врачей. Можешь посидеть в машине, если хочешь.

– Нет-нет, я пойду! Мама думала заехать к дедушке после похорон, но забыла.

Вивиан усмехнулась, но никак это не прокомментировала, за что Грейс была ей благодарна.

На крыльце курили и смеялись несколько молодых медиков в халатах, стряхивая пепел в высокую черную урну. Стоило им с Вивиан открыть дверь, как Грейс утонула в едком медицинском запахе. Обычно людям он неприятен, но Грейс просто обожала, как пахнут больницы.

Лора шутила, что после школы Грейс стоит стать врачом. Но обе знали, что это так, шутка: денег на учебу у них бы все равно не хватило, а кредит Грейс, скорее всего, не дадут.

В больнице оказалось прохладно и чисто. Пол, выложенный зелено-желтой плиткой, и высокие потолки создавали ощущение простора. Вивиан и Грейс поднялись по лестнице на второй этаж и зашагали вдоль палат, пока Вивиан не остановилась у нужной.

Она вошла тихо, не стучась. Грейс шагнула следом и прикрыла за собой дверь. Палата была одноместной и очень светлой. Может, такое впечатление складывалось из-за сочетания белого и голубого – цветов, которых всегда много в больницах. На узкой кровати лежал старик, а под одеяло к нему заползали провода и трубки от капельниц. Раньше Грейс думала, что, если в трубку попадет воздух, пациент тут же скончается, но потом вычитала, что это миф. Оказывается, для смертельного исхода нужно много воздуха, а мелкие пузырьки просто рассосутся в крови.

Дед казался гораздо старше бабушки, хотя последнюю она видела только после смерти. Хотя ладно, все старики похожи друг на друга: лица с пигментными пятнами, редкие волосы, которые, независимо от цвета, всегда выглядят немытыми, и слишком много кожи, как будто им выдали ее на размер больше положенного.

На тумбочке рядом с кроватью ничего не стояло: ни цветов, ни открыток. Непонятно, то ли Вивиан редко навещала отца, то ли просто не приносила ничего сентиментального.

Старик лежал так пугающе неподвижно, что на секунду Грейс показалось, будто он умер. Но когда Вивиан позвала: «Папа?», он открыл глаза и принялся обшаривать взглядом комнату. Глаза у него были мутными и выцветшими, как старое белье.

– Лора? – спросил он дребезжащим неуверенным голосом. – Лора, девочка, не шуми так сильно, ты разбудишь Виви. Ты же не хочешь будить Виви? Она будет плакать.

Грейс почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Бессознательный человек, застрявший во времени. Кем он сейчас был? Молодым отцом, который пытается убедить старшую дочь не шуметь, чтобы не потревожить младшую? Он наверняка не в курсе, что обе его дочери давно выросли, одна из них родила собственного ребенка и пропала из летящего самолета.

Вивиан обогнула кровать, приподняла подушки и помогла отцу сесть. Затем подвинула стул и села сама, расправив складки юбки.

– Папа, привет. Это Вивиан, не Лора. Помнишь меня?

– Вивиан. – Старик нахмурился, отчего кожа сильнее сморщилась и пошла складками. – Я говорил Марджи, чтобы перестала тебя колотить.

Грейс подняла брови, но Вивиан сидела совершенно прямо, лицо оставалось спокойным.

– Я ей говорил, что ты не специально взяла те конфеты. Но она меня никогда не слушала. Виви, мы с тобой уедем, когда захочешь, ладно?

– Ладно, – эхом отозвалась Вивиан.

– А ты, – неожиданно обратился он к Грейс, – не обижай сестру. Вы же родные, у вас никого нет, кроме друг друга.

Грейс на секунду окаменела. Это было жутко. Секунду назад ей казалось, что дед даже не замечает ее присутствия, и вдруг обратился к ней напрямую.

Но почему он постоянно повторяет, чтобы Лора не трогала сестру? Лора и мухи никогда не обидела! В прямом смысле слова – она убирала с дороги дождевых червяков, чтобы тех не раздавили.

– Я не буду, – растерянно пробормотала Грейс.

– А ты, Виви, не ври мне, – строго сказал дед, и на секунду, которой хватило для этой фразы, его голос окреп и выровнялся. – Ты же знаешь, что можешь сказать мне все, главное – не врать. – Он вздохнул и тяжело откинулся на подушку. – Я бы тому мальчишке ноги вырвал, точно говорю!

Он устал: это было видно по тому, как вяло опускались веки, слишком тяжелые, чтобы удерживать глаза раскрытыми. Вивиан вернула подушку в горизонтальное положение и помогла отцу лечь.

– Я приду завтра, – пообещала она.

Грейс думала, что Вивиан поцелует старика, но она лишь слегка качнула головой в сторону двери, показывая, что визит окончен.

Затем тетка зашла к лечащему врачу и на какое-то время осталась там. Грейс в ожидании шаталась по холлу, крутя в руках телефон.

Пришло сообщение: «Привет. Хочешь встретиться?» Грейс удалила его, не заглядывая в профиль. Столько народу добавилось к ней в друзья после того, как мама пропала! Поначалу она читала все сообщения, спрашивала, благодарила за сочувствие, все надеялась, что кто-то сможет помочь с поисками. Но время шло, а сообщения становились все бесполезнее и бредовее. Писали, что маму видели где-то в Рио с красавцем-мулатом, что ее украла мафия, потому что в юности она была связана с какой-то контрабандой… Непонятно, то ли писали психически больные люди, то ли это просто казалось кому-то смешным.

Мисс Соул запретила ей общаться через соцсети, пока психолог не посчитает, что уже можно. Грейс запрет, конечно, игнорировала, но в друзья больше никого не добавляла.

Тем временем вернулась Вивиан.

– Что говорят врачи? – вежливо уточнила Грейс.

– Что отцу осталось недолго, – сухо ответила Вивиан, набрасывая на плечи пальто. – Это, впрочем, я вижу и без них.

– Он знает, что бабушка умерла?

– Иногда знает, иногда нет, – пожала плечами Вивиан. – Его мозг как яйцо пашот.

Грейс сглотнула:

– А о том, что мама пропала?

Вивиан расплатилась за парковку и вывела машину из больничных ворот. Повалил мокрый снег, который едва успевали разметать дворники на лобовом стекле.

– Нет, – ответила она наконец. – Я ему не говорила.

Грейс подумала, что она на месте Вивиан тоже не сказала бы. Вдруг эта новость убьет старика?

– Вивиан, – осторожно окликнула она. – А бабушка правда… била вас в детстве?

Тетка резко вдохнула и медленно выдохнула. Когда она заговорила, голос звучал жестко и недружелюбно:

– Моя семейная история – совершенно не твое дело. Надеюсь, это понятно. Скажу только, что подругами мы с твоей мамой не были.

– Вы мне, конечно, не расскажете, из-за чего вы поссорились? – вопрос неудобный, но Грейс должна его задать. Она не могла представить себе, как кто-то мог настолько не любить Лору, чтобы даже не взять трубку, когда та звонит. Или чтобы за много лет не поинтересоваться, как сестра живет, как растит дочь, нашла ли работу и не нужна ли помощь.

Сама Лора никогда никому не отказывала. Поэтому у них то и дело ночевали ее подруги, или мама срывалась и ехала неизвестно куда ночью, чтобы кого-нибудь спасти. Еще она подбирала и раздавала в добрые руки бездомных кошек, а несколько лет назад приютила голубя, не умевшего летать.

Так почему, черт побери, родная сестра ее терпеть не может?

– Я не сказала, что мы ссорились, – поправила Вивиан.

– Вы сказали, что не были подругами.

– Это не одно и то же.

По тону Грейс поняла, что больше ни слова не вытянет из тетки.

– Хочешь перекусить? – вдруг спросила Вивиан.

Когда они остановились у ближайшего кафе, мокрый снег уже облепил все поверхности. Он яростно продолжал валить с неба, залеплял глаза и рот, будто холодной ватой. Вивиан дала Грейс деньги и зонт, чтобы та добежала до двери. У них дома, вообще-то, оставалась куча еды, но Грейс обрадовалась возможности выбраться из машины.

Кафе было почти пустым, только какой-то парень сидел за угловым столиком. Над его чашкой возвышалась белая гора взбитых сливок. Грейс заказала несколько горячих сэндвичей, попросив сделать один вегетарианским, колу себе и кофе для Вивиан. Плюхнувшись обратно на переднее сиденье, она развернула пакет с ланчем:

– Тунец или овощи?

– Все равно, – ответила Вивиан, протягивая руку. Грейс, которая на такой ответ и рассчитывала, отдала тетке тунца, предварительно развернув упаковку.

Снежинки, врезавшиеся в лобовое стекло, расползались по нему мутными паутинками. Вивиан молча ела свой сэндвич, откусывая его большими кусками и почти не жуя.

– Вы можете снять очки, – сказала Грейс, запивая сэндвич колой. Лора была бы возмущена, что дочь пьет такую гадость. Но ее тут нет. Пора привыкать к этой мысли. – Вам же темно. Снимите их.

Вивиан молчала несколько секунд, потом взяла очки за дужку и сняла их, встряхнув волосами. Интересно, ей с таким дефектом вообще можно водить машину? Но спросить Грейс не решилась – это уж точно не расположит к ней тетку.

Когда они вернулись домой, метель уже улеглась. Мокрый снег хрустел и проваливался под ногами. Дома Вивиан снова налила себе кофе и даже сделала сэндвич. Грейс в глубине души обиделась: ага, значит, это она есть может, а от стряпни Грейс отказалась!

– Как пропала Лора? – вдруг спросила Вивиан. Грейс сделала большой глоток колы и посмотрела в окно. Она жила у тетки почти сутки, но та лишь сейчас спросила о сестре.

– Вы что, не читали новости?

– Читала. Женщина исчезла при невыясненных обстоятельствах. Села в самолет в Гоа, но в пункте назначения так и не появилась.

– А откуда вы вообще узнали, что она пропала? – уточнила Грейс.

– Мне звонили из полиции, – неохотно призналась Вивиан.

– Хотели узнать, как давно вы с ней виделись?

– И это тоже.

– Сколько же лет вы с мамой не встречались?

– Достаточно, чтобы я понятия не имела, как она сейчас выглядит. Лет двадцать. В последний раз – еще до твоего рождения.

Интересно, что может заставить родственников не видеться десятилетиями? Не будь это мама, Грейс решила бы, что дело в мужчине. Но для Лоры, никогда не имевшей постоянного партнера, это было бы слишком мелочно.

– Похороны ее сильно подкосили, – неожиданно для себя сказала Грейс. Делиться такими вещами конкретно с Вивиан не хотелось, но никого другого поблизости не было, а желание хоть что-то рассказать о матери сделалось нестерпимым. – Мама была очень привязана к бабушке. Я-то сама ее почти не помню. Меня привозили туда только раз или два…

– Почему?

Грейс вздрогнула. Ей казалось, что Вивиан ее совсем не слушает.

– Я не нравилась бабушке.

Вслух это никогда не произносилось, но Грейс знала. Бабушка улыбалась ей, только если Лора смотрела. Все остальное время она будто и не замечала девочку. А детям в принципе не слишком нравятся старики, так что неприязнь была взаимной.

Вивиан взглянула на Грейс с легкой усмешкой:

– А Лора знала, что бабушка тебя не переваривает?

– Не знаю. Наверное, да, раз мы так редко к ней ездили. Но маму ее смерть сильно задела. Она была сама не своя на похоронах.

– Знаешь, если бы я собиралась в Гоа, а моя мать умерла, испортив мне весь отдых, я бы тоже расстроилась.

– Нет, мама решила полететь туда уже после похорон.

Грейс рассказывала эту историю уже тысячу раз и готова была повторить еще столько же, если бы это могло чем-то помочь. Ей все время казалось, что она что-то упускает. Что-то, что расстроило Лору на похоронах, помимо бабушкиного тела в гробу, что-то важное…

– Мама сказала, что хочет отдохнуть.

– И не взяла тебя?

– Я не возражала. – Это прозвучало обиженно. Грейс не хотела, чтобы Вивиан подумала, будто Лора – плохая мать. – Вдобавок она улетела всего на неделю. У мамы в Гоа есть друзья, так что я даже не волновалась. Мы созванивались и переписывались каждый день.

Грейс помолчала, ожидая, когда Вивиан, как и следователи, спросит, не было ли чего-то странного в этих звонках. Но тетка ни слова не сказала.

– Мама позвонила мне перед вылетом, – продолжила Грейс. – Сказала, что все в порядке, но сиденье неудобное. Все было нормально!

Грейс поняла, что почти выкрикнула последние слова, и заставила себя успокоиться.

В тот раз она поначалу не волновалась. Прибралась в доме, приготовила ужин. После приземления Лора не позвонила, ее сотовый был выключен, но мало ли, разрядился по дороге. Однако мать не появилась дома ни поздним вечером, ни ночью. Грейс позвонила в аэропорт, где ей ответили, что самолет приземлился вовремя, без задержек. Только спустя пару часов раздался звонок с маминого номера.

Это было самое тягостное, самое мутное воспоминание. Когда Грейс схватила трубку, прокричав: «Ну и где ты?!», ответил незнакомый женский голос: «Добрый вечер, я звоню из аэропорта. Этот номер указан у абонента как номер экстренного вызова. Он вам знаком?» «Это моя мама», – прошептала Грейс, чувствуя, как голос подводит ее. «Я звоню сообщить, что ваша мама забыла телефон и ручную кладь в самолете. Также, насколько нам известно, она не забрала свой багаж…»

– Это было на нее похоже?

Грейс вздрогнула. Она и не заметила, что все это время говорила вслух.

– Нет. Конечно нет! Мама рассеянная, а не сумасшедшая. Вдобавок в полиции сказали, что камеры не засекли, как она выходила из самолета, и на паспортном контроле она не появлялась. Она просто…

Грейс замялась.

– Исчезла, – подсказала Вивиан.

– Да. Но человек ведь не может раствориться в воздухе, находясь в десяти тысячах метров над землей!

Вивиан промолчала. Если она и испытывала неловкость от присутствия племянницы, сейчас она этого не показывала.

– В сети почти ничего не пишут о взрослых, пропавших без вести, – сказала Грейс. – Куча информации о детях и подростках, но очень мало – о тех, кто старше двадцати. Говорят, у таких пропавших низкий приоритет. Сначала занимаются убийствами, ограблениями и всем прочим.

– Когда ее объявят мертвой? Если тело не найдут? – спросила вдруг тетка.

Вопрос мог бы показаться слишком прямолинейным, но Грейс была благодарна за него. Иногда нужно поговорить с человеком, который не боится спросить о том, что правда не дает спать.

– Через семь лет.

Глава V

Жить у Вивиан оказалось удобно. Тетка не пыталась воспитывать Грейс, не навязывала свои порядки и в целом позволяла делать все, что душе угодно. Ей было совершенно плевать, что племянница ест, когда она ложится спать или встает. Пожелай Грейс целыми днями питаться одной картошкой фри и гамбургерами, у Вивиан не возникло бы никаких возражений.

Сама Вивиан поглощала кофе в невероятных количествах, но Грейс ни разу не видела, чтобы та съела что-нибудь нормальное. В смысле, временами она позволяла себе нездоровые перекусы вроде чипсов или сэндвичей, но, похоже, только когда голод ее окончательно доставал. Так что если она и сидела на диете, то на очень странной.

Вивиан просыпалась ближе к обеду, потом иногда ездила к отцу, но чаще запиралась в своей мастерской до позднего вечера. Что это должна быть за работа, которая заставляет каждый раз проверять сигнализацию? Выяснить, кем все-таки работает ее опекунша, Грейс рискнула только через несколько дней.

Вивиан посмотрела на племянницу озадаченно, будто рассчитывала, что та сама догадается.

– Я ювелир, – сказала она. Грейс надеялась, что тетка предложит посмотреть мастерскую или свои работы, но Вивиан продолжала листать новости в смартфоне.

– А можно взглянуть на твои украшения? – осторожно уточнила Грейс.

Вивиан подняла на нее удивленный взгляд. На несколько секунд воцарилась неловкая пауза. Потом Вивиан коротко ответила «нет» и снова уставилась на экран.

Профессия Вивиан объясняла многое. Например, постоянные звонки от курьерских служб и частые отлучки из дома. Грейс так и не попала в «святая святых», зато нашла теткин интернет-магазин. Лаконичный сайт с иллюстрированным каталогом обещал уникальные изделия на заказ. Фото завораживали. На черном бархате блестели кольца из белого золота, колье, броши и серьги, инкрустированные эфиопскими опалами, сапфирами, бриллиантами и хризолитами. И ни слова о цене. Наверное, она была немалой, раз Вивиан смогла позволить себе такой дом.

Впрочем, нельзя сказать, что Вивиан совсем сняла с себя опекунские обязанности. Как-то за завтраком она впервые за неделю заговорила об учебе:

– Я отвезла в школу твои документы и предупредила, что ты вернешься к занятиям после Рождества.

Грейс пожала плечами. Какая теперь разница, получит ли она аттестат и что будет делать дальше? Человека, готового поддерживать ее во всех начинаниях, больше не было рядом. Кроме, может, ее парня Криса, но и он сейчас находился в тысяче миль отсюда. А интерес людей, как показывает практика, ослабевает с увеличением расстояния между ними. Это нормально. Не думала же она, что он будет звонить ей каждый день. Или думала? Грейс тряхнула головой и машинально потеребила пальцами кончики волос.

– А как я туда буду ездить?

– Что? – Вивиан даже растерялась. Она явно об этом не думала.

– Пешком очень долго, – пояснила Грейс. – Может, вы могли бы отвозить меня на машине?

– В восемь утра? – возмутилась Вивиан, словно Грейс предложила купить бутылку текилы. – Да ты с ума сошла!

– Тогда, может, велосипед?

Вивиан задумалась, потом кивнула:

– Да, велосипед подойдет.

– Ничего страшного, я люблю велосипеды.

Это было правдой. Дома у нее остался отличный гибридник: на нем и по городу было нормально, и по лесным тропам. Они с мамой копили на него полгода, а когда выяснилось, что в их городе такой не купить, заказали авиапочтой.

Лора в тот день впрыгнула в комнату дочери, держа извещение о доставке над головой. Они скакали вокруг друг друга, как безумные, и визжали, будто выиграли в лотерею. Лора размахивала бумажкой, как флагом, и хохотала от радости за Грейс. Боже, какой же это был счастливый день! Даже счастливее, чем тот, когда Грейс наконец увидела сам велосипед.

– Купишь себе что-нибудь, – пообещала тетка. – Теперь о важном: какие у тебя планы на будущее?

Настала очередь Грейс удивляться:

– В каком смысле? После Рождества?

– После школы, – раздраженно поморщилась Вивиан. – Вы же с матерью планировали твое дальнейшее обучение? Выбрали колледж?

Честно говоря, ничего они не планировали. Иногда они даже не успевали вовремя заплатить за аренду, и Лоре приходилось занимать деньги, а Грейс – подрабатывать в магазинчике на автозаправке, где она продавала энергетики и шоколадные батончики. Временами они с Лорой представляли, куда потратили бы деньги, если бы они на них свалились. Обычно фантазии вращались вокруг спасения редких животных, изучения китов или постройки дирижабля. Грейс бы стала врачом.

– Мы собирались улететь в Гоа, – призналась Грейс.

Брови Вивиан поползли вверх, бельмо, кажется, стало еще светлее. Ей не надо было произносить ни слова, все ясно читалось на лице.

– В Индии можно дешево снять студию, – пояснила Грейс.

– И где бы ты там училась? – недоверчиво нахмурилась Вивиан.

– Нигде, – пожала плечами Грейс. – Я бы работала, помогала маме с йогой или занялась бы тайским массажем.

– Блестящие перспективы, – бросила тетка и поджала губы. Она даже не пыталась скрыть презрения.

Грейс разозлилась:

– Знаете что? Жили, как умели! И неплохо, между прочим!

Вивиан встала и невозмутимо поставила чашку в посудомоечную машину. Куда проще ее сполоснуть – зачем зря технику гонять ради одной чашки? Но, вероятно, не с таким маникюром.

– Отлично, я за вас очень рада, – произнесла она. – Но сейчас ты живешь со мной. Счета твоей матери я уже оплатила. К счастью, у нее почти не было долгов, кроме аренды. Так что посмотри, куда бы ты хотела поступить. Готовиться, если что, нужно уже сейчас.

В первую секунду Грейс остолбенела. Нет, она не считала, что жизнь в Гоа в постоянном ожидании туристов – верх мечтаний. Не хотелось и торговать батончиками на автозаправках или в придорожных магазинчиках, где заодно продаются магниты и талисманы от дурного глаза. Временами Грейс представляла себя взрослой и успешной, в белом халате или светло-зеленой униформе врача. Один раз она даже взглянула, сколько это будет стоить. От цифры зарябило в глазах – с тем же успехом Грейс могла проверить, во сколько ей обойдется самолет. А теперь кто-то говорил вот так просто: выбирай что хочешь.

– Я думала о том, чтобы стать врачом, но это очень дорого.

Вивиан подняла одну бровь и усмехнулась уголком рта.

– Да, – согласилась она так же просто, как когда-то ответила «нет» на просьбу показать свои работы, – но я богата и могу себе это позволить.

Мгновение, и Грейс почувствовала невероятный подъем и облегчение. Только что ее мечты, на которые когда-то не хватало денег, и все недоступные планы вдруг перестали быть фантазиями, будущее прояснилось. Она действительно могла пойти учиться в университет, получить диплом! «Если бы мама была рядом, этих возможностей у меня бы так и не появилось», – поняла Грейс, и чувство жгучего стыда затопило ее до самой макушки.

Несколько дней спустя Вивиан засобиралась в Ландсби – соседний городок по другую сторону горы, всего в получасе езды на машине, чтобы решить какие-то дела с домом бабушки. И когда тетка предложила отправиться с ней, Грейс обрадовалась: наконец-то повод куда-то выбраться.

На улице было ветрено, но уже не так снежно, как пару дней назад. Печка в машине быстро нагрела воздух. Грейс даже успела задремать, когда дорога внезапно раздвоилась, предлагая на выбор соблазнительно пустой путь влево и длинную очередь из автомобилей, ведущую в тоннель вправо. Вивиан мягко свернула на пустую трассу. Видимо, поняла Грейс, объездная дорога.

– На сколько этот путь длиннее? – решила она проверить свою догадку.

– Минут на сорок, – ответила Вивиан, и Грейс присвистнула. С другой стороны, не исключено, что те же сорок минут остальные водители проведут в пробке. Уж лучше нормально ехать, чем двигаться рывками.

– Вы всегда ездите так? – спросила она.

Вивиан кивнула, но развивать мысль не стала. Ну хорошо, ездит так ездит, у каждого свои привычки.

Ландсби представлял из себя брата-близнеца Фьёльби – те же тихие улочки, семейные магазинчики и ощущение, что время здесь остановилось. Правда, в Ландсби оказалось немного теплее – гора прикрывала городок от северного ветра. Дом бабушки был одним из длинной цепочки строений, отличавшихся друг от друга разве что цветом крыши. Занавески задернуты, дом выглядел брошенным и пустым.

– А кто сейчас официальный владелец? – спросила Грейс, выходя из машины. Вивиан снова надела очки, и ее лицо потеряло всякое выражение, будто кто-то выключил свет.

– Сложный вопрос, – она пожала плечами, поднимаясь по ступенькам. – Старая стерва оставила его Лоре, но твоя мать не успела вступить в наследство.

«Старая стерва» – даже так? Впервые Вивиан отозвалась о матери с такой прямолинейной неприязнью.

– Полагаю, сейчас он формально принадлежит наследнику первой очереди – моему отцу, – продолжала тетка. – Они ведь так и не развелись. Но папа, как ты видела, не в себе, так что вопрос остается открытым. Скорее всего, дом перейдет ко мне.

Не то чтобы Грейс когда-нибудь задумывалась о собственном жилье, но такая имущественная несправедливость ее задела. У Вивиан было все, что она могла пожелать: собственный дом, машина, работа, которая ей, очевидно, нравилась, а теперь – еще один дом! Хотя владеть им должна была Лора. Может, они с мамой остались бы здесь жить, отремонтировали бы все своими силами, и Лора открыла бы студию йоги в Ландсби. Умом Грейс понимала, что Вивиан не сделала ничего, чтобы получить дом задарма, и эта мысль должна была примирить ее с теткой, но злила только больше.

Грейс поднялась вслед за Вивиан по ступенькам, покрытым хрусткой, словно сахарной, корочкой льда. Когда она была здесь в последний раз с мамой, прохожие останавливались и оглядывались на катафалк с гробом. Чужие похороны всегда привлекают внимание: от них веет тем же торжеством, что от свадеб, только с противоположным знаком. Если вдуматься, все то же самое: цветы, люди в одежде одинакового цвета, шляпки, священник, угощения и слезы в платочек.

– Зачем мы приехали?

– Забрать кое-какие документы, увезти драгоценности, если они там остались, надеть чехлы на мебель и снять шторы. А еще поставить сигнализацию, – уверенно перечислила Вивиан, доставая из кармана ключи.

– Вы список составили?

– Да. Не хочу провести в этом доме ни одной лишней минуты.

Вивиан приподняла дверь и подтолкнула ее плечом. Движения были привычными, как если бы она сотню раз делала это в детстве. Неважно, что она здесь давно не жила, – дом по-прежнему оставался в ней.

Грейс осторожно вошла в прихожую.

– Надеюсь, дух Дамблдора на нас не выскочит, – попыталась пошутить она.

Вивиан не ответила. Грейс чувствовала, как тетка вся подобралась, словно новое животное в зоопарке, когда рядом люди.

В доме было темно и почти так же холодно, как на улице. Повсюду лежала пыль. Удивительно, как быстро она скапливается, даже если в помещении никого нет.

Узкий коридор вел в гостиную. Когда Грейс была здесь на похоронах, дом не показался ей большим, и только сейчас она обратила внимание, насколько гостиная просторнее всей их городской квартирки. То есть могла бы быть просторнее, не будь вся заставлена мебелью, словно бабушка стремилась не оставить ни пяди свободного места, где мог бы отдохнуть взгляд, ни единой щели, куда могла просочиться фантазия. Длинный аляповатый диван, полки, заставленные безвкусными и безликими статуэтками, ковер, от которого исходило ощущение удушья. Хозяйка дома не желала делать гостиную уютной – ни для себя, ни для гостей. Она просто хотела, чтобы все убрались отсюда как можно скорее. Чувствовалось, что Вивиан не хотелось сюда входить, словно каждый шаг, каждое прикосновение к стенам или мебели вызывали у нее отвращение.

– Вам нужна моя помощь?

Вивиан открыла бельевой шкаф и принялась перебирать простыни и полотенца.

– Нет. Если хочешь, можешь пойти наверх. Здесь бери что пожелаешь.

Грейс помнила, что мамина комната находилась на втором этаже – словно другой мир в мультивселенной уныния. Светлый, девчачий, чуть наивный.

Бывшая детская была залита светом. После того как Лора уехала, бабушка Марджори ничего не меняла: на кровати по-прежнему лежало покрывало кремового цвета, на на столе были выставлены в ряд мягкие игрушки. Грейс и подумать не могла, что мама так любила игрушечных зверей. Рядом стояла доска для рисования, и даже мелки сохранились. Интересно, что на этой доске писала Лора? Рисовала? Разучивала буквы? Копировала школьное расписание?

Бабушка как будто делала вид, что Лора никуда не уезжала и вот-вот вернется из школы или с прогулки. Грейс передернуло. Жутковато.

Полки над столом были заставлены книгами. «Расколотые сны», «Бойцовский клуб», «Множественные умы Билли Миллигана». Все любимые мамины истории, которые она и взрослой часто перечитывала. Еще повсюду висели фотографии в рамках. На всех снимках только Лора и Марджори – вместе или по отдельности, – но ни следа Вивиан или дедушки. Как будто они вовсе не принадлежали этой семье.

На одном из фото Марджори стояла в одиночестве – совсем молодая, не старше двадцати. Грейс и раньше видела ее на фотографиях, но только сейчас обратила внимание, как они с Лорой похожи. Как будто кто-то скопировал лицо Лоры, чуть сдавил по бокам, утяжелил веки, а потом еще приделал хрупкое, худощавое тело. В молодости Марджори была красивой. Строгая, прямая, со светлыми локонами вокруг лица, она глядела перед собой высокомерно и раздраженно.

В этом доме время как будто остановилось. На мгновение Грейс даже позавидовала. Дом ее собственного детства, если так можно назвать съемную квартиру, больше не существовал. Когда Лора исчезла, хозяин квартиры попросил вывезти вещи. Грейс не дали заниматься этим самой – все хлопоты взяли на себя социальные службы. Вещи матери должны были прислать позже на адрес Вивиан, все, кроме ноутбука – он все еще был в полиции на экспертизе. А в квартире уже поселились другие люди, которые ничего не знали о предыдущих жильцах.

У Грейс сдавило горло, но она заставила себя сглотнуть и отдышаться. Снизу донеслись голоса – наверное, рабочие приехали устанавливать сигнализацию. Чтобы отвлечься, Грейс открыла один из шкафов. В нем тоже хранились игрушки – так много, что из-за них не видно было противоположной стенки. Вповалку лежали куклы, плюшевые медведи и собачки, записные книжки с крошечными замочками. Грейс залезла глубже, натыкаясь на пластиковые носы и острые кончики усов. На глаза ей попались фрагменты железной дороги – несколько отрезков рельсов, которые нужно крепить друг к другу, пока круг не замкнется. Значит, где-то должен лежать и поезд. Грейс добралась до середины шкафа, но ни одного вагона так и не нашла.

Зато, к своему удивлению, обнаружила меч из цельного куска дерева. Он нелепо смотрелся на фоне девчоночьих побрякушек. Интересно, мама его где-то стащила и спрятала от бабушки на дно шкафа?

Грейс услышала, как Вивиан поднимается на второй этаж, и подавила желание немедленно захлопнуть дверцу шкафа. Тетка же сама сказала: здесь можно делать что угодно.

Внезапно что-то выскользнуло из ее руки и тонким ручейком стекло вниз. Грейс машинально нагнулась. На полу лежала блестящая цепочка.

– Вивиан! – громко крикнула она. Обернувшись, Грейс увидела, что тетка уже стоит в дверях, удивленно глядя на племянницу.

Грейс подняла руку, показывая находку:

– Это мамина! Лора всегда носила ее, не снимая. Наверное, подарок от бабушки. Вот почему она так расстроилась после похорон – думала, что потеряла. А цепочка, оказывается, была в шкафу с игрушками!

Тетка не проявила особого интереса. Она собиралась что-то сказать, но вдруг остановилась и нахмурилась, уставившись на украшение.

– Где, ты сказала, ее нашла?

– Здесь…

Вивиан подошла так близко, что Грейс почувствовала холодный запах ее духов. Сняв темные очки, она пристально рассматривала цепочку, хотя, на взгляд Грейс, в той не было ничего особенного. Дешевая безделушка, ценная лишь как память. Да и что тетка могла разглядеть, прищурив единственный здоровый глаз?

– Наверное, она из какого-нибудь сплава, – предположила Грейс.

– Серебряная.

– Откуда вы знаете?

Вивиан молча подошла к грифельной доске, взяла с подставки мелок и несколько раз провела им по цепочке. На меле остался темный след.

– Видишь? Это, – она ткнула пальцем в цепочку, – серебро. А я ювелир.

– Вы раньше видели ее на маме?

Вивиан заглянула Грейс в глаза, и от этого взгляда у девочки мурашки пробежали вдоль позвоночника.

– Я последний раз видела Лору почти двадцать лет назад. Ты думаешь, я помню, какие побрякушки она носила?

Волна горячего липкого гнева поднялась от груди до корней волос. Зачем Вивиан каждый раз напоминать, как сильно она не любила Лору? Особенно сейчас, когда сестра пропала. Какой в этом, черт побери, смысл?

Грейс сжала кулаки на секунду, но тут же резко отпустила их, расслабив руки. Нельзя поддаваться злости. То есть можно, но не прямо сейчас.

– Как цепочка могла попасть в шкаф с детскими игрушками? – спросила она, чтобы сменить тему. – Звенья не порваны, замок цел…

Вивиан лишь пожала плечами, вернула находку племяннице и ушла, бросив напоследок: «Спускайся быстрее, нам пора ехать». Когда она вышла, Грейс надела цепочку на шею, с трудом застегнув ее сзади, и расправила волосы. Она не любила украшения, но, неожиданно для самой себя, обрадовалась, что нашла мамину потерю. Может, это хороший знак.

Глава VI

Грейс хорошо помнила день похорон. Это было последнее значимое событие до исчезновения Лоры, так что она прокручивала его в голове снова и снова, пытаясь найти хоть малейшую зацепку. Так в вязаной кофте ищешь конец нитки, за который можно потянуть, чтобы вязанье распустилось.

Она сидела в маминой комнате у окна. Почему-то не хотелось ни до чего там дотрагиваться – стоило закрыть глаза, как ей мерещилась сухая старуха, которая, шоркая ногами, расхаживала по дому, кого-то звала, с кем-то разговаривала. Запертая в своем дряблом теле, одинокая и ослабевшая, бабушка Марджори сгорела от болезни за считанные месяцы.

Грейс не спрашивала, почему Лора не отправилась во Фьёльби помогать матери, когда узнала, что у той рак. Не всегда человек может оставить работу и рвануть на другой конец страны.

На первом этаже – там, где в гостиной стоял гроб, – воздух был наполнен сладким ароматом цветов и выпечки. Но Грейс не могла избавиться от ощущения, что пахнет именно трупом. Она попыталась забраться как можно выше, только чтобы избавиться от этого запаха. Жалела только, что чердак заперт и нельзя залезть на крышу.

Вошла мама, тихо прикрыв за собой дверь.

– Ты говорила, никто не придет, – обиженно заметила Грейс, разглядывая ряды фотографий на столе.

Лора вздохнула и опустилась рядом с Грейс на пол, сложив ноги по-турецки.

– Я правда так думала. Не потащила бы тебя в такую даль, если бы знала, что соберется столько народу.

Грейс ей верила. Если бы она сказала матери, что не хочет ехать на похороны, Лора бы ее поняла. Она всегда понимала такие вещи. Но Грейс знала, что, кроме нее, у мамы никого нет. Она думала, что все пройдет быстро: надо только приехать, дождаться распорядителя похорон – мама договаривалась с ним по телефону, – вытерпеть получасовую церемонию на кладбище, внести остаток платы за гроб и прочее, а там можно и в обратный путь.

Но, как оказалось, у бабушки было много друзей. Или много соседей, которые жаждали бесплатных закусок.

– Мы не можем их выгнать, да? – спросила Грейс жалобно.

Лора улыбнулась и покачала головой:

– Нет, не можем. Никого из них я не знаю, – вздохнула она, – а они говорят, что помнят меня, когда я еще под стол пешком ходила.

Грейс видела, что матери нелегко, но не знала, чем помочь. Лора была вся в черном: джинсы и свободная мужская рубашка с рукавами до локтей. Она так редко носила вещи темного цвета, что Грейс почти не узнавала ее. Мама любила свободную яркую одежду. Неделю назад Лора проиграла Грейс в споре и фигурно выбрила висок, так что волосы на одной стороне едва прикрывали ухо, а на другой красовалась фиолетовая шахматка, приводящая Грейс в неописуемый восторг.

Но сейчас мама выглядела бледной и напряженной.

Если она и плакала, то не при дочери.

Грейс посмотрела на фотографию бабушки в деревянной рамке, а потом села рядом с мамой на пол.

– У тебя с ней были хорошие отношения? Я никогда не спрашивала.

Лора подумала несколько секунд, рассматривая снимок.

– Она очень меня любила. Мне кажется, иногда даже слишком… Надо же, никогда не думала, что мама умрет первой, папа ведь намного ее старше. Наверное, она за него вышла замуж потому, что он с ума по ней сходил. Сама она его не любила и, когда я появилась, – Лора сощурилась, как делает человек, который пытается разглядеть что-то вдалеке, – целиком ушла в заботу обо мне. Я даже не помню, ругала ли она меня хоть раз.

– Ты так говоришь, как будто это плохо.

Лора нахмурилась:

– У безусловной любви всегда есть обратная сторона. Например, мама была очень против моего отъезда.

– Гиперопека?

– Да, и это тоже. Ей не хотелось оставаться одной, жить самой по себе, но она маскировала это под заботу. Мама никогда не призналась бы, что боялась не за меня…

– …а за себя, – закончила Грейс.

Лора опустила взгляд, и по ее лицу пробежала тень.

– Но мне будет ее не хватать.

Грейс слегка пихнула ее плечом:

– Я рядом.

Лора выдохнула и, придвинувшись к дочери, прижалась своим лбом к ее лбу. Ее глаза оказались совсем близко. Впервые Грейс заметила, что веки у Лоры припухли. Значит, все-таки плакала…

Но голос звучал бодро:

– А сейчас ты спустишься вниз к этим нахлебникам, чтобы поддержать меня, хорошо? – спросила она. – Вот-вот приедет священник, а я понятия не имею, о чем с ним говорить. Не спрашивать же, какая из шести даршан ему ближе или почему, на его взгляд, он все еще пребывает в мире сансары.

Грейс улыбнулась и кивнула. Больше всего ей хотелось остаться одной и листать ленту, дожидаясь, пока все закончится, и они смогут отправиться домой. Но вместо этого она сказала:

– Конечно. Сейчас приду.

На похороны собрались в основном женщины. Большинство старых, но встречались и маминого возраста, и даже младше – наверное, их дочери и внучки. Все в черном, они заполонили собой весь первый этаж. Многие принесли угощение, чем сильно облегчили маме жизнь – она никак не рассчитывала на такое количество народу и почти ничего не заказала.

Все старались прикоснуться к Лоре: тянулись к ней, обнимали, трогали волосы. Она не отстранялась. У нее никогда не было проблем с тактильным контактом, иначе преподаватель йоги из нее вышел бы никудышный.

Старуха в гробу ничем не напоминала красавицу с фотографии. Грейс никогда раньше не видела трупы. Однажды ей на глаза попалась дорожная авария, но без тела – только лужа бурой, растекшейся неровным пятном крови. Тут крови не было. Только очень старая женщина лежала в узком ящике.

Глядеть на нее было неуютно. Казалось, что коже покойницы следует сползти к вискам и собраться там складками, но вместо этого она задеревенела. Руки сложены на плоской груди. Маленькие кисти c синеватыми ногтями, как из детской страшилки. Грейс казалось, что старуха вот-вот всхрапнет и попытается повернуться, но упрется лицом в стенку.

Наполовину открытый гроб стоял на невысокой платформе, рядом высилась ваза с цветами. Венки и букеты продолжали прибывать вместе с людьми, так что Грейс отнесла часть в соседнюю комнату. Несколько женщин перешли на кухню, чтобы помочь маме с закусками. Кто-то разливал по бокалам вино. Лора не пила алкоголь, но не возражала, когда его пили другие. Немногочисленные мужчины стояли возле гроба с потерянными лицами, будто понятия не имели, кто эта женщина в ящике и зачем их сюда притащили. Видимо, чьи-то мужья, которые не сумели придумать отговорку. Грейс вполне разделяла их чувства.

Единственный молодой парень, ее ровесник, может, на год или два старше, держался в стороне. Парень тоже был в черном: темные кожаные сапоги, узкие штаны и заправленная в них рубашка. Длинные волосы, такие светлые, что казались почти белыми, заплетены в мелкие тонкие косички. Грейс подумала, что не видела никого с такой прической уже лет пять, афро вроде как вышло из моды вместе с дредами. Интересно, с кем он пришел?

Видимо, Грейс пялилась на незнакомца слишком долго, и он почувствовал ее взгляд. Посмотрел в ответ холодно и недружелюбно. Грейс отвернулась.

В дверь позвонили – должно быть, пришел священник. Гости потянулись в гостиную и расселись на стульях, что стояли полукругом перед гробом. Как будто бабка будет сейчас выступать, подумала Грейс и вдруг почувствовала, что кто-то трогает ее за локоть. Она повернулась и столкнулась лицом к лицу с букетом размером с воздушный шар.

– Я прошу прощения, прекрасная леди, – шепнул кто-то над самым ее ухом, – куда я могу поставить цветы?

На похороны приносят что-нибудь милое и печальное: лилии, хризантемы или даже розы. Но в нее ткнули огромным букетом бело-розовых пионов, от которых пахло летом и лугом. Казалось, цветы только что срезали. Грейс даже убрала руки за спину, потому что ей почудилось, что по листьям ползают жучки.

Цветов было много, наверное, больше двух дюжин. Кому придет в голову приносить такой букет на похороны старухи?

Видимо, к стеблям придется все-таки прикоснуться.

– Я возьму, – сказала она нерешительно и уже протянула руки, как букет немного отодвинулся.

– Мне бы не хотелось вас затруднять.

Даритель выглянул из бело-розового ароматного облака, и Грейс увидела самого красивого мужчину из всех, кого когда-либо встречала. Гладкая оливковая кожа без единого изъяна, как будто заблюренная, а глаза такие зеленые, что Грейс сперва решила, что это линзы. Темные волосы длиннее, чем обычно стригутся взрослые мужчины.

– Все в порядке, – сказал гость, улыбнувшись, и у Грейс подкосились колени. – Я сам, если вы не против.

Мужчина отошел и почтительно положил букет на нижнюю, закрытую часть крышки. Он с любопытством заглянул внутрь и почему-то нахмурился с некоторым, как показалось Грейс, неодобрением. Словно подумал: «Как не стыдно быть такой старой и такой мертвой. Фу!»

Гости заняли все стулья. Вошел священник, за ним следовала Лора, еще более нервная и суетливая, чем с утра. Грейс отыскала глазами незнакомца с пионами – он все еще стоял у гроба. Затем выпрямился и, заметив у стены парня с косичками, отошел к нему и встал рядом. Белоголовый кивнул, и они перебросились парой фраз.

Родственники? Парень – его сын? Кем тогда они могут приходиться Марджори?

Началась служба, и Грейс постаралась незаметно скрыться в коридоре. Она не любила все эти церковные штучки и, как и Лора, не верила ни в какого бога. Они никогда толком не говорили на эту тему, но в их квартире не было ни распятия, ни статуэток Мадонны, а Рождество – просто праздником с елкой и подарками. Правда, мама в комнате держала статую Ганеши и временами клала перед ним конфетки или зажигала пахучие палочки. Интересно, это считается?

Грейс отправилась на кухню и убедилась, что закуски разложены по тарталеткам, а канапе наколоты на шпажки. Украдкой заглянув в гостиную, увидела, как мама сидела в первом ряду с пустым выражением лица и смотрела прямо перед собой, теребя цепочку на шее. Она не плакала, что, наверное, в ее ситуации скорее дурной знак, чем наоборот. Зато человек-уже-без-букета почему-то глаз не сводил с Лоры, как будто пытался просверлить ей дырку в затылке.

«О боже, – подумала вдруг Грейс, – а если это мой отец?»

Эта мысль возникла в ее голове, такая ясная, что «перекричала» все остальные. А что, если светловолосый парень действительно его сын? Это многое бы объясняло. Если бы мама связалась с женатым мужчиной, не зная, что у него уже есть семья, а позже выяснила, то порвала бы с ним.

Грейс смотрела на маму. Та сидела, обхватив себя руками и сгорбившись. Взгляд застыл, и, кажется, она не слушала, что говорил священник.

Когда служба закончилась, гости зашевелились и потянулись к гробу попрощаться. Лора поднялась со стула, а красавчик-незнакомец через всю комнату двинулся к ней. Парень с косичками остался на месте, но смотрел в их сторону с неприязнью.

Тем временем поток гостей двинулся к столам с закусками. На кладбище собирались ехать всего несколько человек, среди них две бабушкины соседки с мужьями и дочь одной из них. Они как раз отдавали распоряжения специальным людям, которые должны были отнести гроб в катафалк. Грейс на мгновение потеряла мать из виду и не слышала, о чем она говорит с незнакомцем.

«Я не понимаю», – донесся до Грейс голос Лоры, и ей пришлось вытянуть шею, чтобы разглядеть их. Мужчина что-то говорил, придвинувшись так близко, что мог бы поцеловать Лору, если бы захотел. Было в их позах нечто странное: мама стояла согнувшись, как будто у нее на плечах лежало что-то очень тяжелое. Грейс догадалась, что Лора плачет. Она хотела подойти и утешить ее, но незнакомец вдруг сделал то, отчего Грейс застыла на месте. Он подался вперед и обнял Лору – осторожно сомкнул руки у нее на спине, и Грейс увидела, как мама вздрагивает от слез, закрывая ладонями лицо, но не отодвигается.

В этом объятии не было ничего от секса или флирта – просто старый друг пытался ее успокоить. Грейс уже сделала шаг, но остановилась.

Мама не плакала при ней. Она никогда не позволяла себе расклеиваться. Но, может, ей нужно выплакаться? Грейс медленно выдохнула и вышла на улицу, оставив маму с гостем наедине.

У крыльца, кроме катафалка, стояла длинная черная машина. Грейс в них плохо разбиралась, но была уверена, что именно эта машина наверняка стоила кучу денег. И Грейс даже не сомневалась, кому она принадлежит.

Наконец, мать вышла из дома, кутаясь в вязаный платок. Она выглядела бледной и почти испуганной.

– Мам? – позвала ее Грейс и тронула за плечо: – Все в порядке?

Лора только суетливо качнула головой в сторону катафалка. Грейс сжала мамины пальцы, холодные и влажные на ощупь, и слегка боднула ее лбом в плечо.

– Кто это был? – шепнула она.

– Понятия не имею, – отозвалась Лора.

– Он тебе что-то сказал? Что-то неприятное?

Лора тряхнула головой:

– Грейс, пожалуйста, давай потом. Мне сейчас сложно, правда.

Они добрались до пункта назначения минут за пятнадцать, и Грейс была благодарна за эту скорость.

Кладбище оказалось небольшим и почти уютным. Должно быть, в солнечную погоду тут даже можно гулять или читать, удобно прислонившись спиной к могильному камню. Хотя одна мысль, что твое тело будет гнить в деревянном ящике где-то в земле, заставила Грейс вздрогнуть. Она предпочла бы кремацию. Но, наверное, католиков нельзя сжигать в печах даже после смерти.

Свежая могила зияла вырезанным в земле ровным прямоугольником. Рядом стояли несколько человек в черном. Гроба рядом с ними не было, значит, его уже опустили в яму.

Грейс хотелось держаться подальше от этого всего: от священника, похожего на радостного пингвина, от могильных плит, от лежащих под землей покойников. Она просто не хотела в этом участвовать, даже ради мамы. На секунду Грейс разрешила себе прожить это отвращение. Она пропустила его через себя и на мгновение поверила, что сейчас развернется, уйдет в машину и будет наблюдать за всем со стороны.

– …и то, что сейчас здесь стоят ее дочь и ее внучка, лишь подтверждение тому, какой любящей женщиной она была…

На свежем воздухе Лора выглядела гораздо лучше и даже взяла дочь за руку, когда та встала рядом. Почувствовав движение за спиной, Грейс обернулась и увидела, как к могиле подошли те, кого она приняла за отца с сыном.

Черное свободное пальто на мужчине колыхалось, как птичьи крылья, а сам он двигался так, будто слышал музыку. На парне была короткая кожаная куртка, руки он держал в карманах, и по выражению его лица чувствовалось, как ему не хочется здесь находиться. Наверное, так же, как Грейс.

Оба встали прямо у Лоры за спиной. У Грейс волоски зашевелились на шее и пришлось приложить усилие, чтобы расслабить плечи. Рука Лоры напряглась. Грейс знала, как матери хочется обернуться.

Земля ударилась о крышку гроба, и Грейс вздрогнула.

– Все хорошо, – шепнула ей Лора и сунула в руку цветок. Пион из того самого букета.

– Земля к земле, пепел к пеплу, прах к праху в надежде на воскресение Иисуса Христа к вечной жизни через Господа нашего Иисуса Христа. Ты взят от земли и должен снова стать ею…

Они по очереди подходили к гробу и кидали в яму цветы. Грейс была рада избавиться от своего. Незнакомец стоял, задумчиво вертя в руках стебель пиона, пока парень не толкнул его плечом – как показалось Грейс, довольно грубо.

– Ты как? – спросила Лора, заглядывая дочери в глаза.

– Я рада, что ты поплакала, – ответила она. – Ты правда не знаешь, кто это?

Лора моргнула.

– Понятия не имею. – Она вздохнула и потерла руками лицо.

– Если ты мне врешь, это твое дело, правда. А если нет, то, думаю, кладбище – не самое плохое место для знакомства.

– Что? – Лора нахмурилась.

– Я серьезно. Я где-то читала, что людям после похорон всегда хочется заняться сексом. Ну, если это не их похороны, конечно.

– Грейс! – Мама легко хлопнула дочь по руке и засмеялась. Слишком громко, наверное, потому что священник бросил в их сторону осуждающий взгляд. – Я провожу гостей, а ты пока осмотрись, вдруг познакомишься с кем-нибудь.

Осуждающие взгляды – это люди умеют хорошо, стоит тебе засмеяться невпопад, слишком громко прочистить нос или вылить себе за шиворот холодную воду из бутылки. Но Грейс было плевать. Важное уже произошло – Лора засмеялась. Чары развеялись, она сбросила с себя проклятие старой мертвой Марджори, которая когда-то была ее матерью, а теперь – всего лишь не самое свежее тело. Потом Лора будет плакать еще: утыкаться себе в колени, обхватывать руками голову, кусать губы, но это уже будут нормальные, здоровые слезы.

Грейс хмыкнула и развернулась. Мужчина и парень стояли в стороне рядом со своей ужасно дорогой машиной. Судя по позам, они ссорились. Тот, что с косичками, что-то зло говорил, тыкая пальцем в сторону могилы.

«Или в сторону моей мамы?»

Эта мысль заставила Грейс приблизиться к спорщикам.

– А сейчас, значит, ты решил поиграть в хорошего отца? – спрашивал парень. – Где ты был все это время?

Грейс почувствовала, как участился пульс, и надеялась только, что эти двое не повернутся в ее сторону.

– По-твоему, я опять во всем виноват. Так, Александр? – сдержанно ответил мужчина.

– А кто? Кто заставлял тебя с ней связываться? Зачем ты вообще притащился сюда?

Одна из соседок бабушки подтащила Грейс к себе и заключила в душные стариковские объятия, неловко похлопывая по спине.

Парень вздохнул, обошел машину и открыл дверцу со стороны пассажирского сиденья, исчезая внутри.

Глава VII

«Стоп», – велела Грейс воображаемому режиссеру и остановила картинку. Она часто так делала: смотрела воспоминания, как фильм, и временами нажимала на кнопку паузы. В этом застывшем «кадре» она вглядывалась в лицо мужчины, пытаясь понять, есть ли между ней и ним сходство.

С другой стороны, это ведь ни о чем не говорит. Александр на него совсем не похож.

Пока Грейс сидела в маминой комнате, перебирая вещи, Вивиан успела разобраться с сигнализацией. Из окна Грейс видела, как туда-сюда ходят люди. Временами появлялась Вивиан, смотрела, куда указывали работники, и кивала. Несмотря на сумеречный день, она ни разу не сняла очки.

Работу закончили уже под вечер. Точнее, закончила Вивиан, потому что Грейс так и не смогла ничем помочь, хотя очень хотела. Каждый раз, когда она уже намеревалась спуститься и спросить, может ли она как-то пригодиться, ступни будто прилипали к полу.

Потом Грейс позволила себе провалиться в мысли о маме. Она листала ее книги – уютные, зачитанные, с загнутыми уголками и карандашными пометками. Лора обожала историю Билли Миллигана – мужчины, у которого в голове жили 24 личности. Она говорила, что читается роман как настоящий детектив. Грейс открыла страницу наугад:

«– Билли знает про нас?

– Нет. Время от времени он слышит голоса, иногда что-то видит, но не знает, что мы существуем.

– Разве ему не следует сказать?

– Не думаю. Мне кажется, его рассудок не вынесет этого».

Рассудок не вынесет… Иногда у Грейс было ощущение, что ее головы слишком мало для всех мыслей, что наводняют ее. Череп распирало изнутри, как будто кто-то надувал там воздушный шарик. В такие моменты мама заставляла Грейс медитировать чаще, и это действительно помогало.

Обратно они выехали затемно. Грейс думала, что Вивиан предложит заночевать в Ландсби, но тетка, похоже, о таком даже не помышляла. За целый день та не съела ни рисового зернышка и даже не предложила подкрепиться Грейс, так что на обратном пути у девушки так болел желудок, что пришлось сидеть скрючившись. Наверное, надо было просто попросить заехать куда-нибудь перекусить, но Грейс так и не решилась. Вивиан выглядела как человек, которого сейчас лучше не трогать. Если она и заметила, что с племянницей что-то не так, виду не подала.

Всю обратную дорогу обе молчали, поглощенные своими мыслями. Они неслышно въехали в Фьёльби, где как будто ничего не изменилось – все равно что нырнуть в одно и то же озеро с разных мостков. Грейс искала глазами какую-нибудь забегаловку, где можно разжиться вегетарианским сэндвичем или хотя бы картошкой фри. Но, как назло, светились только окна жилых домов. Магазины закрылись, даже супермаркет. Интересно, что местные жители делают, когда им нужно срочно купить еду или прокладки? Ждут утра?

– Мама когда-нибудь говорила о моем отце? – вдруг спросила Грейс, смирившись с тем, что образ красавчика с пионами не идет у нее из головы.

Вивиан задумчиво нахмурилась и выкрутила руль в сторону леса. Блик стекла впереди подсказал, что дом где-то совсем близко. Вивиан выставила руку с брелоком из окна, и дверь гаража с тихим жужжанием поползла вверх, складываясь гармошкой.

– Не со мной – это точно, – ответила она сухо. – Говорю же, мы не общались.

Вивиан заглушила мотор и покинула машину, Грейс – за ней. Тетка поднялась по ступенькам и несколько секунд постояла на пороге, вглядываясь в ровную темноту леса без теней и шорохов. Встряхнувшись, шагнула внутрь и зажгла свет.

Грейс вошла следом. Вивиан бросила сумку на столик перед зеркалом и первым делом направилась на кухню, чтобы вставить капсулу в кофемашину.

– Будешь кофе? – предложила она Грейс. Кажется, тетка могла пить кофе в любое время дня и ночи. На часах было восемь.

Грейс не хотела кофе, – она не особенно любила его вкус, – но тетка впервые заговорила с ней нормально. Не по-родственному, но и не как с кем-то, кто вторгся на чужую территорию. Ради того, чтобы не нарушить этот зыбкий баланс, она готова пожертвовать сном.

Вивиан выглядела уставшей. Наверное, дорога далась ей нелегко.

– Да, спасибо. Вы совсем не общались с мамой? Вообще? Ни писем, ни комментариев в соцсетях?

Вивиан вздохнула и протянула Грейс чашку, полную капучино. С кофе она, по крайней мере, угадала: много молока, много пены и сахара, в самый раз. Себе Вивиан сделала черный.

– Лора мне писала, звонила несколько раз и однажды пыталась приехать, уже после твоего рождения.

– «Пыталась».

Вивиан кивнула, ничуть не смутившись:

– Я не впустила ее.

– У вас все было настолько плохо?

– Достаточно плохо, чтобы я блокировала ее по всем каналам связи.

Грейс почувствовала, как напряглась Вивиан – взгляд ее единственного зрячего глаза стал ледяным. Она будто ушла в себя, и там, внутри, ее ждало что-то в самом деле ужасное. Грейс сделала большой глоток сладкого кофе, несколько мгновений размышляла, стоит ли задавать следующий вопрос, но потом решилась:

– Ваш глаз и шрамы – что это было? Кислота?

– Щелочь, – ответила Вивиан. Ее голос прозвучал отстраненно.

Грейс не смогла бы разгадать выражение лица Вивиан, даже если бы знала ее дольше нескольких недель. Тетка «закрылась» от нее – так створки лифта сдвигаются перед твоим носом, и кабина с шорохом уезжает, оставляя только пустое пространство за стальными дверьми.

– Теперь моя очередь, – вдруг сказала Вивиан. – Откуда у Лоры эта цепочка?

Рука Грейс машинально метнулась к шее. Телефон в кармане завибрировал – пришло новое сообщение. Она прочитает его позже – с тех пор, как Лора пропала, письма и сообщения сыпались как из рога изобилия. Будь это что-то срочное, позвонили бы.

– Я не знаю, – призналась Грейс. – Она вроде с детства ее носила. Никогда не снимала: ни в ванной, ни в кровати. А почему вы спрашиваете?

– Моя сестра говорила, кто ей подарил цепочку? – проигнорировав вопрос, продолжила Вивиан.

– Не помню, – пожала плечами Грейс. – А с чего вы вообще решили, что цепочку ей подарили?

Скорее всего, Вивиан не ошиблась. Лора никогда не тратила денег на украшения. Она и одежду обычно занашивала до дыр, а после находила какую-нибудь винтажку или своп и закупалась там. Лора никогда в жизни не позарилась бы на серебряную цепочку, как ни за что не надела бы шубу из натурального меха. Но откуда тетка могла об этом знать?

– Можешь мне поверить на слово, – уверенно ответила Вивиан.

Грейс нахмурилась и забарабанила пальцами по столу.

– Может, мой отец?

Вивиан подняла брови удивленно и озадаченно.

– Я могу рассказать о дне похорон, – внезапно предложила Грейс. – Не знаю почему, но я прокручиваю его в голове снова и снова, как гифку.

– Тогда я сделаю еще кофе. Но цепочку точно подарил не твой отец.

Пока Грейс рассказывала, Вивиан молчала. Слушательницей она была посредственной: не переспрашивала, не удивлялась, вообще не подавала признаков заинтересованности. Только сосредоточенный взгляд единственного глаза давал понять, что она не отвлекается. Но когда Грейс взялась описывать странного мужчину с мальчишкой-подростком, опекунша наморщила лоб и подалась вперед, опираясь на стол.

– Он ее обнял? Первый? Этот мужчина взял и обнял Лору? – настойчиво переспросила Вивиан.

– Или она его, сложно сказать, – растерялась Грейс. Она сбилась – так всегда бывает, когда задумываешься. Даже если секунду назад ты не сомневалась, стоит кому-то попытаться «поймать» тебя, вмиг теряешь всю уверенность. – Лора в тот день была сама не своя, очень горевала из-за матери.

– Да, да, любимая маменькина дочка, – отмахнулась тетка. – Можешь еще раз описать этого типа с пионами?

– Высокий, выше меня на голову, – осторожно начала Грейс, пробуя слова на язык, как канатоходец ощупывает ступней веревку перед тем, как наступить всем весом. – Мне показалось, немного моложе мамы. Волосы темные, длина примерно до кончиков ушей, глаза зеленые. Очень красивый.

Грейс почувствовала, как заливается краской, но тетка на это, кажется, даже не обратила внимания. Или из деликатности сделала вид, что не обратила, хотя раньше за ней Грейс особой тактичности не замечала.

– Он вам кого-то напоминает? – спросила Грейс.

Вивиан несколько раз качнула головой, но «нет» так и не сказала. Вместо этого она предложила:

– Пойдем-ка, я кое-что покажу тебе.

Тетка вышла из кухни и уверенно направилась к обитой железом двери. Грейс последовала за ней, не очень понимая, чем им сейчас может помочь ювелирная мастерская.

Она ждала, что Вивиан достанет магнитный ключ или наберет код, но тетка просто приложила большой палец к экранчику на уровне глаз, и внутри щелкнул замок. Предостерегающе мигнул драконий зрачок камеры над их головами. Вивиан шагнула внутрь темной комнаты, и тут же зажегся белый яркий свет – сработали сенсоры. Ну да, если она устанавливает электронный замок, почему бы не добавить к нему датчики движения?

Мастерская Грейс разочаровала. Она-то надеялась, что тут все будет переливаться и блестеть: кольца на бархатных подставках, россыпи бриллиантов, серьги, покачивающиеся на пластиковых руках, подвески на шеях манекенов… Вместо этого посреди комнаты стоял стол с микроскопом, вокруг которого стройными рядами лежали инструменты. Одни будто попали сюда из кабинета стоматолога, другие – из набора автомеханика или слесаря, а большие, похожие на принтеры, – из обычного офиса. И ни одного бриллианта в зоне видимости!

Вивиан дала знак племяннице подойти к столу с микроскопом.

– Не тяжело работать с одним глазом? – поинтересовалась Грейс и тут же устыдилась бестактности вопроса.

– Не особенно, – невозмутимо ответила Вивиан. – А что ты мне предлагаешь? Коробочки склеивать?

Она включила яркую настольную лампу и кивнула на микроскоп:

– Клади под линзу.

Грейс послушно положила цепочку, куда указывала тетка, и стала ждать, пока та настроит увеличение. Наконец Вивиан замерла. Движения ее пальцев стали медленнее и аккуратнее, пока рука окончательно не замерла над регулятором.

– Вот! – торжествующе сказала она, выпрямилась и жестом предложила Грейс взглянуть.

Грейс склонилась над микроскопом. Несколько секунд глаза привыкали к необычному ракурсу, а потом она разглядела то, что так поразило тетку.

Звенья цепочки были не просто соединенными кольцами – между собой переплетались крошечные листочки и усики, словно кто-то сделал венок из серебряной лозы. Но дело было не только в причудливом узоре. Листочки, в которых Грейс могла разглядеть даже прожилки, выглядели как настоящие. Они отличались друг от друга по цвету: одни почти белые, словно покрытые инеем, другие – с темным рисунком. Но ни один не походил на другой. Казалось, кто-то очень маленький просто набрал листьев в саду и нанизал на нитку.

Грейс медленно выпрямилась. Перед глазами рябило от напряжения.

– Я так понимаю, это очень тонкая работа. Поэтому вы решили, что цепочка не просто покупка, а подарок. Возможно, сделанный на заказ?

Грейс забрала цепочку из-под микроскопа и снова надела, с трудом защелкнув замок влажными пальцами. Интересно, как одноглазой Вивиан удалось разглядеть такую мелочь с такого расстояния, если даже Грейс, видя эту цепочку каждый день, ничего не заметила?

– Скажем так: я бы не смогла повторить такую работу. А я не худший ювелир, – без обиняков ответила Вивиан. – Разумеется, это не массовое производство.

– Тогда, может, на цепочке есть клеймо мастера или что-то подобное?

Грейс сама не знала, почему именно сейчас это стало таким важным. Вивиан обдумала ее слова.

– Может быть. Я посмотрю позже. Хотя не уверена, что клеймо нам что-то даст. Лора говорила, что носила ее с детства?

– Да.

– Но я не помню этой цепочки.

Грейс покатала звенья между пальцами. Теперь, когда она видела узор под увеличением, дотрагиваться до украшения стало боязно – вдруг порвется?

– Сколько вам было лет, когда вы разъехались? – Грейс приложила усилия чтобы вопрос прозвучал легко, но напряжение все равно повисло в воздухе.

– Восемь. Твоей матери, соответственно, пятнадцать.

– Значит, цепочка оказалась у нее уже после отъезда.

Вивиан подняла брови:

– Ты могла бы быть настоящим сыщиком. Действительно, как же я сама не подумала? Большое облегчение, что хотя бы эту тайну мы разгадали.

Грейс почувствовала, как горят уши. Она просто хотела озвучить все, что они выяснили. Когда ты привык цепляться за каждую мелочь, полноценные идеи непременно нужно произносить или даже записывать – от этого они делаются более вещественными, более настоящими. Это можно было бы сказать Вивиан, но даже в собственной голове Грейс эти мысли звучали как оправдание. А если начать конфликт, вечер может затянуться. Можно, конечно, эффектно хлопнуть дверью в собственную комнату, но проблема в том, что здесь у нее нет ничего своего.

Чтобы как-то замять разговор, она демонстративно зевнула и сказала:

– С ног валюсь, – и не успела Грейс закончить фразу, как поняла, что это чистая правда.

* * *

Приняв душ и переодевшись в пижаму, Грейс лежала в темноте под одеялом и прислушивалась к шорохам за окном. Ночью дом будто замирал, делался тихим-тихим. Много лет Грейс засыпала под шум трассы за окном, а тут – слышно было, как птица ходит по крыше. Снаружи черная полоса леса сливалась с темно-синим небом. Звезды на нем казались хрупкими, как из стекла.

До Грейс доносились шаги Вивиан на первом этаже. Тетка расхаживала, громко стуча каблуками. Вряд ли она намеренно производила шум, просто не задумывалась, мешает кому-то или нет – не привыкла жить с кем-то.

Телефон опять завибрировал. Грейс открыла мессенджер. Белый экран ослепил ее после темноты. Наверное, Крис все-таки решил дать о себе знать.

Первую ночь после пропажи мамы она провела в компании полицейских. Ошарашенная, испуганная, она все время ждала, что вот-вот позвонят из больницы или морга. Тогда Крис писал ей сообщения каждые десять минут. Он даже не знал, читает ли их Грейс. А она читала и даже смеялась, если он присылал что-то забавное. Смеялась и думала, что после того, как маму найдут, повеселиться уже не получится.

Перед отлетом Грейс предложила Крису еще раз подумать над их отношениями – нужна ли ему любовь на расстоянии? Он ответил решительным согласием, но за все время, пока она была тут, написал от силы два или три раза. Спросил, как долетела и как устроилась. И хотя Грейс уже подготовилась к разрыву, все равно не находила в себе сил ни расстаться окончательно, ни сделать вид, что они все еще пара.

Но это сообщение пришло не от Криса.

«Привет, – писал кто-то под именем Томас Р., – добавь меня наконец. Мы с тобой в самолете рядом сидели, помнишь?»

Мисс Соул тогда не дала им ни договорить, ни как следует попрощаться. Сосед вышел из самолета, и больше Грейс его не вспоминала. Как он ее нашел? А главное, зачем?

Может быть, он приехал во Фьёльби по делам или навестить родственников на пару дней, никого здесь не знает, и ему так скучно, что он готов даже с малолеткой языками почесать?

Звучит разумно. Неприятно думать, что Томас просто из тех психов, которые тащатся от историй загадочных катастроф, пропавших людей и таинственных самоубийств. То есть, она и сама от них тащилась, но после пропажи мамы перестала. Это все круто, пока не касается лично тебя. Палец Грейс завис над кнопкой «Принять».

Ладно, решила она, будет здорово, если в этом городишке найдется кто-нибудь, кроме Вивиан, с кем можно поболтать. Она, конечно, душа компании и харизма у нее на высоте, но, в виде разнообразия, хочется пообщаться с кем-то с зачатками эмпатии. Если что-то пойдет не так, всегда можно его заблокировать.

Грейс выдохнула и приняла сообщение. На аватарке Томаса стояла фотография из аэропорта: улыбающееся лицо, волосы собраны сзади в маленький хвостик. Симпатичный.

А вот страничка Томаса оказалась почти пустой: всего пара фотографий из самолета и одна – из кафе напротив школы, которое они с Вивиан проезжали по дороге из Ландсби. На снимке красовалась чашка раф-кофе с фигурной пеной, из которой торчало полдюжины маленьких зефирок. Все это было полито шоколадным сиропом. У Грейс даже во рту стало приторно.

«Как ты меня нашел?»

Получилось, наверное, слишком резко, но она уже отправила. Три подпрыгивающие точки подсказали, что он прочитал и пишет ответ.

«Не так много в мире девушек по имени Грейс и с фамилией женщины, которая пропала из самолета. А еще по гео. Хотел спросить, слышно ли что-то о маме?»

«Нет. А ты любитель молоденьких дурочек или фанат тру-крайма?»

Грейс жалела, что не могла видеть его лицо, когда он это прочел. Ответ пришел не сразу, хотя Грейс видела, что он печатал.

«А почему ты не предположила, что я психопат и сейчас набираю тебе сообщение окровавленными руками?»

Кажется, чувство юмора у него есть, хотя и мрачноватое. Хорошо, какой вопрос, такой и ответ.

«Поэтому так медленно пишешь? Целую вечность».

«Ага. Пальцы скользят, жутко неудобно».

«А ты бы перчатки надел».

«Не люблю их, ощущения не те».

Грейс рассмеялась и перекатилась на живот, опираясь на локти – так удобнее писать. Можно было, конечно, взять ноутбук, и предложить созвониться по видеосвязи, но Грейс понятия не имела, как Вивиан отнесется к разговорам у себя над головой. Как же раздражала эта необходимость все время думать о том, как бы не разозлить хозяйку дома!

Грейс, видимо, молчала слишком долго, потому что Том написал:

«Эй? Я тебя напугал? Да я просто пошутил. Надеваю я перчатки, и даже бахилы иногда».

«Тогда ладно. Не люблю грязь».

«Правда? Значит, тебе лучше не видеть, что у меня тут творится».

«Ты сюда по работе приехал?»

«Кем здесь, по-твоему, можно работать? Продавцом рыбы? Да нет, родственников навестить. Ты не одинока в этом смысле».

«А мне почему написал?»

«Потому что мне невероятно, чудовищно, просто умопомрачительно (мой Т9 не знает этого слова!) скучно. А ты единственный человек на ближайшие сто миль, кто помнит этот мир уже после нашествия варваров».

«Мог бы соврать, что не смог забыть мои глаза».

«Не смог забыть твои глаза, – послушно дописал Томас. – Может, встретимся завтра?»

«Не знаю. – Грейс чувствовала, что паузы между ее сообщениями становятся все больше, пальцы шевелятся медленнее, а в глаза будто песка насыпали. Надо заканчивать. – Я живу за городом».

«Могу за тобой заехать».

«Ну уж нет, я в машину к постороннему парню не сяду».

«Разумно. Я бы тоже не сел. Из твоих краев хоть как-то можно добраться до города?»

Грейс опять услышала, как Вивиан ходит внизу, стуча каблуками. Да кто ходит дома на каблуках? Потом шаги стали стихать, как будто Вивиан удалялась. Решила наконец лечь спать?

«Придумаю что-нибудь. Давай в два часа?»

«Договорились. Пиши, если что-то изменится. Твои глаза мне будут сниться».

«Звучит ужасно».

«Знаю. Посылаю тебе воздушный поцелуй своими окровавленными пальцами без перчаток».

Грейс хмыкнула и отключила телефон, упав головой на подушку. Надо дождаться, пока Вивиан проснется и попросить подкинуть ее до города. Заодно Грейс сможет купить велосипед. На крайний случай можно будет и пешком дойти. Правда, холодно.

Грейс почувствовала, как сон цепляет ее за пупок и утягивает куда-то вверх в темноту.

Глава VIII

Грейс лежала на животе и пыталась выровнять дыхание. Ночью ей снилось что-то плохое: жуткое и быстрое. Оно не гналось за ней, нет, просто дожидалось, пока Грейс подойдет сама. Хищник, который не загоняет жертву до изнеможения, а охотится из засады. Самое страшное в его природе то, что ты никогда не знаешь, где он затаился.

Грейс высунула голову из-под одеяла. В доме и за окном было темно и тихо. Она села, пытаясь решить, что лучше: пойти попить воды и снова уснуть или включить ноутбук и глянуть что-нибудь на «Нетфликсе». Когда она в последний раз смотрела сериалы? Сотни миллионов лет назад, когда первые амфибии стали выходить на сушу.

Кто-то позвонил в дверь.

Грейс почувствовала, как сердце подпрыгнуло к самому горлу. Ничего страшного не произошло, внушала она себе, – грабитель точно не стал бы трезвонить. Но вряд ли соседи пришли за солью в… Грейс нажала кнопку на экране смартфона, заставляя его засветиться… в полшестого утра.

Она осторожно выбралась из кровати и, приоткрыв дверь, посмотрела вниз. Свет не горел, и Грейс не слышала шагов – значит, Вивиан не проснулась.

Раздался второй звонок. Когда до вас так настойчиво пытаются достучаться, это может значить только одно – дело плохо.

– Вивиан! – позвала Грейс. Ноль реакции. Чертыхаясь, она в темноте спустилась по лестнице на первый этаж и без стука распахнула дверь в спальню тетки. Пошарила ладонью по стене справа, где обычно располагается выключатель, и свет залил комнату.

Первое, что увидела Грейс, была аккуратно заправленная постель. Подушки без единой вмятины, как если бы Вивиан не просто не спала в этой кровати, но даже ни разу не дремала в ней. Стоя на пороге, Грейс беспомощно оглядывала комнату. Пусто. Разве что Вивиан ночью становится размером с рисовое зернышко и засыпает в ореховой скорлупке на окне…

Ах да, тетка же работает по ночам! Грейс с надеждой бросилась к мастерской. Но сколько она ни колотила в дверь, над которой мигал огонек видеокамеры, сколько ни дергала ручку, никто не открывал. А звон становился все настойчивее.

Отчаявшись, Грейс подошла к входной двери:

– Кто там?!

– Полиция.

«Маму нашли», – пронеслось в голове у Грейс, и она почувствовала, как от этой мысли похолодели пальцы. Если бы ее нашли живой, полиция дождалась бы утра, разве нет?

– В этом доме живет Артур Берг? – послышалось из-за двери.

«Кто?»

– Здесь таких нет.

Пусть они просто уйдут, пусть окажется, что это ошибка… Но если полиция уже на твоем пороге, просто так она не исчезнет.

– Мэм, вы не могли бы открыть дверь, чтобы мы могли поговорить?

– Нет, простите. Это не мой дом, и я несовершеннолетняя.

Наверное, впервые в жизни Грейс действительно этому обрадовалась. По ту сторону двери возникла секундная заминка.

– А взрослые дома есть?

Пришло время Грейс промолчать. Куда делась Вивиан? Невозможно даже проверить, взяла ли тетка машину или автомобиль до сих пор в гараже. Может, деду стало плохо ночью, и она укатила в больницу, не предупредив племянницу?

– Кажется, нет, – неуверенно ответила Грейс.

– «Кажется»?

И тут за спиной раздались шаги. Каблуки звонко и раздраженно цокали по паркету. «Я бы услышала, – подумала Грейс, оборачиваясь, – если бы она была где-то поблизости, я бы услышала».

Вивиан вышла из гостиной. На ней было длинное черное платье, закрывающее все, кроме рук. Прическа, макияж, красные туфли на каблуках – так обычно одеваются на вечеринку. От нее пахло духами, и меньше всего она была похожа на человека, который всю ночь провел, трудясь в мастерской.

Где, черт возьми, она была?! Но спросить Грейс не успела, потому что Вивиан уже решительно открыла дверь.

Полицейские остолбенели на мгновение. Несмотря на мутный глаз и недружелюбное выражение лица, Вивиан все равно была красивой. Ну, или просто ты не ожидаешь увидеть кого-то в таком виде в шесть утра. Обычно в это время полицейских встречают в пижамах.

– Я могу чем-то вам помочь? – спросила Вивиан, давая понять интонацией, что меньше всего ей хочется кому-то помогать.

Полицейских было двое. Один – невысокий и полный, с забавной бородкой клинышком. Растительность выглядела неуместно на пухлом розовощеком лице и, будто осознавая это, старалась прижаться к подбородку как можно плотнее. «Давайте представим, что вы меня не видели», – как будто говорила она. У второго полицейского были большие зубы. Его нос вытягивался чуть книзу, как будто собирался заглянуть парню в рот и восхититься размером резцов.

– Это дом мистера Артура Берга? – спросил бородатый.

– Нет, это мой дом, – ответила Вивиан. В ее голосе послышалось удивление. – Артур Берг – мой отец, он сейчас в больнице.

Полицейские переглянулись.

– Ранен? – спросил зубастый.

– Нет, перенес инсульт, – раздраженно сказала Вивиан. – Да что случилось? Ему семьдесят лет, вряд ли он превысил скорость!

– Кто-то вломился в его дом в Ландсби и убил двух сотрудников полиции.

Грейс почувствовала, как напряглись плечи Вивиан. На этот раз она хотя бы по-настоящему удивилась. Тетка сделала небольшой шаг в сторону:

– Проходите.

Грейс ожидала, что Вивиан предложит полицейским кофе, но она не собиралась изображать радушную хозяйку. Тетка повернулась к незваным гостям спиной и направилась в сторону гостиной. В этот момент Грейс увидела, что платье не такое уж закрытое, как казалось на первый взгляд. Спина от шеи до поясницы была совершенно обнаженной.

Стоп! Только сейчас она поняла, что полицейские сказали. Кто-то умер в доме, откуда они вернулись всего несколько часов назад. Но ведь Вивиан только сегодня установила сигнализацию!

В гостиной Вивиан, внешне совершенно спокойная, села в кресло и указала полицейским на диван. Грейс осталась стоять в дверях. У нее дрожали руки. Зато у тетки вид был такой, будто в ее доме каждый день люди гибли десятками.

– Так кому сейчас принадлежит дом в Ландсби, мэм? – спросил полицейский.

– Это сложный вопрос. Он был собственностью моей матери, пока та была жива. После смерти по завещанию дом должен был достаться моей сестре, но она пропала месяц назад. Вы об этом знаете.

Полицейские закивали. Зубастый сочувственно покосился на Грейс, но та проигнорировала взгляд. Какой реакции они от нее ожидали? Думали, она не в курсе, что у нее мать пропала?

Вивиан тем временем продолжила:

– Если моя сестра не найдется, наследником первой очереди будет наш отец. Но у него деменция, и вряд ли он сможет вступить в наследство. Как видите, мне трудно ответить на ваш вопрос. Думаю, юристам понадобится время, чтобы с ним разобраться… Могу я узнать, что именно случилось, офицер? – обратилась она к тому, что с бородой.

Для полицейских ночь выдалась тяжелой – это читалось по угрюмым лицам и мешкам под глазами. Бородатый неохотно ответил:

– Примерно в одиннадцать вечера в участке сработал сигнал, что в дом кто-то проник и не отключил сигнализацию.

Вивиан кивнула:

– Я ее установила только вчера.

– Мы знаем, – кивнул бородач. – Именно поэтому полицейские приехали с небольшим запозданием. Хозяева часто не могут привыкнуть к сигнализации первое время и забывают ее отключить, когда входят в дом. Никто не рассчитывал, что там окажется настоящий грабитель.

Он замолчал и опустил взгляд, как будто извиняясь за непредусмотрительность. Вивиан подняла брови, но ей хватило такта промолчать.

– Когда наряд несколько раз не ответил на вызов оператора, туда отправилось подкрепление. Они, собственно, и обнаружили тела…

Зубастый бросил взгляд на притихшую Грейс, но перебивать напарника не стал. Офицер так долго подбирал слова, что Вивиан не выдержала:

– Так что сделал ваш грабитель? Застрелил их? Задушил голыми руками?

Голос прозвучал чуть более раздраженно, чем того требовали нормы приличия, но к шести утра даже Грейс было плевать на этикет. В ее памяти всплыла гостиная с гробом бабушки, который, возвышаясь в самом центре комнаты в окружении белых цветов, выглядел очень торжественно.

Три покойника. Количество мертвых людей в этом доме стремительно догоняло количество живых.

– Им отрубили головы, – ответил бородач. Зубастый наградил напарника осуждающим взглядом.

Грейс тоже подумала, что офицер слишком откровенен. Хотя откуда местной полиции знать, как расследуется убийство? Вряд ли за последние десятки лет в Ландсби случалось что-то серьезнее кражи белья с веревок.

Она даже не сразу поверила услышанному. В наши дни уже никому не отрубают головы. В людей стреляют или режут ножом, а еще они умирают от передозировки, погибают в автомобильной аварии, падают с высоты – но обычно сохраняют головы на плечах до последней секунды. И после.

Грейс попыталась вообразить, как выглядит отрубленная голова, и прислушалась к собственному желудку – не затошнит ли? Шея представлялась ровной красной площадкой с белеющим позвоночником. Не противно, но это потому, что все равно воображаешь картину в духе старых хорроров.

– Чем отрубили? – спросила она, и все повернулись к ней.

– Мы не знаем, – признался бородатый. – Надеемся, это нам скажут судмедэксперты. Орудие преступления пока не найдено.

Тут оживился зубастый:

– Где вы были в промежутке между десятью и двенадцатью вечера? – деловито спросил он. В такие моменты, независимо от того, есть у тебя алиби или нет, начинаешь волноваться. Особенно когда выясняется, что оно очень шаткое.

Грейс мысленно вернулась назад. Сколько было на часах, когда они вышли из мастерской Вивиан? Девять или полдесятого? Грейс уснула не сразу, но вполне могла не расслышать, если тетка куда-то уезжала. Хотя на кой черт ей убивать полицейских в собственном доме? Странно даже для маньяка.

– Здесь, – уверенно ответила Вивиан.

– Весь день?

– Нет. Я уже говорила: днем мы с племянницей ездили в Ландсби. Я забрала из дома документы, а заодно установила сигнализацию.

– Вы все время были вместе?

Полицейские вопросительно взглянули на Грейс.

– Да, – сказала Грейс. – Потом вернулись домой, поужинали и легли спать.

– В доме оставалось что-нибудь ценное? – спросил бородач, обращаясь к Вивиан. – Деньги, драгоценности?

– Только мелочь на повседневные расходы. Сбережения мать хранила в банке. Что касается украшений, у нее было лишь несколько дешевых вещиц из поделочных камней.

– Антиквариат?

– Нет.

– Может, какое-нибудь старинное оружие? – выпалил зубастый.

Вивиан нахмурилась, переводя взгляд с одного полицейского на другого:

– За те годы, что мы не виделись, мама, конечно, могла увлечься фехтованием на мечах. Но я никаких признаков не заметила.

– Преступник перевернул все вверх дном. Мы надеялись, вы сможете сказать, что именно он искал.

Вивиан вздохнула и потерла глаза, забыв, что на них тушь, так что на подушечках пальцев остался черный след.

– Боюсь, я не смогу вам помочь. Я не жила там лет двадцать. Даже если в доме и было что-то, стоившее кражи со взломом и убийством, я об этом понятия не имею.

Полицейские кивнули почти синхронно.

– Там сейчас работают судмедэксперты, – сказал бородач на прощание. – Так что мы попросим вас не появляться в доме в ближайшее время, если вас это не затруднит.

Пока полицейские не уехали, Грейс все время собиралась рассказать о цепочке – но почему-то не стала. Она знала, что ведет себя как глупые персонажи детективов: те вечно умалчивают о пустяковых, по их мнению, событиях, а после оказывается, что это была ключевая зацепка. Но Грейс опасалась, что цепочку заберут как улику, и неизвестно, вернут ли обратно. А вдруг это единственное, что останется от мамы?

Тетка тоже не сказала полицейским об украшении. То ли забыла, то ли намеренно промолчала. Когда копы убрались, Вивиан выдохнула, как будто все это время задерживала дыхание, и вытащила из прически шпильки, позволив волосам густой волной упасть на спину.

– Пойду переоденусь, – сказала она, – а ты пока сделай кофе, если не собираешься ложиться спать.

Грейс казалось, что теперь она не уснет никогда. Будет ночами валяться в кровати, пялясь в потолок, и обдумывать, много ли было крови, как выглядит срез человеческой шеи, как долго они были живы. Один раз они с Крисом поспорили, как быстро умирает человек, если ему отрубить голову. Крис говорил, что мгновенно, а Грейс настаивала, что мозг не может отключиться вот так сразу. Тогда же она прочитала, что когда во Франции еще была в ходу гильотина, некоторых ученых этот вопрос тоже занимал. Они просили осужденных моргать до и после казни. Говорят, некоторые успевали моргнуть раз двадцать, прежде чем закрыть глаза навсегда.

Сколько раз моргнули полицейские?

Где в это время была Вивиан?

Грейс живо представила себе, как тетка держит отрезанную голову и с обычным отстраненным выражением лица считает, сколько раз та моргнет. Ее передернуло.

Грейс отправилась на кухню и сунула капсулу в кофеварку. Подумав, достала хлеб и положила в тостер. Отрезанные головы или нет, ее желудок в этом смысле был весьма устойчив. В углу чернел вогнутым экраном телевизор. Отыскав пульт, она включила его и убавила звук, чтобы не мешал. Пусть бубнит, чтобы казалось, будто она не одна, пусть разбавляет нехорошие утренние сумерки своим спокойным белым светом.

«Забавно, – отстраненно подумала Грейс, доставая из холодильника лимонный джем и масло, – как зов обезьяних предков дотягивается до нас даже в самом сердце цивилизации. Мы же прекрасно знаем, что в телевизоре нет живых существ, что это просто картинки, и если случится беда, он никак нас не спасет. Но с работающим телевизором почему-то всегда спокойнее».

Тетка вернулась спустя минут пятнадцать – Грейс даже подумывала сходить проверить, не уснула ли она. Но оказалось, что Вивиан просто успела принять душ. Мокрые волосы потемнели, но волн не потеряли. С кончиков капала на пол вода. Вместо платья Вивиан надела халат-кимоно, только на этот раз не белый, а светло-голубой, с узором из золотистых цветов. Без макияжа ее лицо выглядело усталым.

Грейс без слов подала ей большую чашку кофе и тарелку с тостами. От еды тетка отказалась, а кофе приняла с благодарностью.

– Так где вы были ночью?

Чисто теоретически Вивиан могла взять машину, вернуться в Ландсби и там… Картинка вышла даже слишком живая, и у Грейс похолодели кончики пальцев.

Ладно, даже если ей за каким-то чертом пришло в голову катить в Ландсби и там убивать полицейских, зачем надевать вечернее платье?

– Что ты имеешь в виду? – вяло удивилась Вивиан. Она была слишком сонной, чтобы изумление получилось натуральным.

– Зачем вам понадобилось наряжаться?

Если она и вправду маньячка, которая недавно пришила двух полицейских, надо бы быть с ней повежливей. Грейс почувствовала, как ее охватило беспокойство, перерастающее в панику. Она еще раз шаг за шагом, комнату за комнатой мысленно прокрутила свой путь с минуты, когда встала с кровати и отправилась искать опекуншу, и до мгновения, когда услышала шаги Вивиан за спиной.

Вивиан вперила в племянницу мертвый белый глаз. Лицо у нее было холодным и злым, так что поверить в то, что она кого-то пришила, стало еще проще.

– Как я одеваюсь и в какое время – это уж точно не твое дело, – отчеканила она. Грейс ощутила, как хрупкий подвесной мост доверия, который ей удалось построить за последние несколько дней, осыпается в труху.

– Простите, – промямлила она. – Я занервничала, когда пришла полиция, а вас не было дома.

– Я была, – возразила Вивиан тем голосом, каким маленьким детям внушают, что в шкафу не спряталось чудище, а это просто дедушкино пальто. – В гостиной. Ты же видела, откуда я вышла.

«Смотри, это просто пальто: воротник, рукава, тут никого нет…»

– Но я заходила туда, – не сдержалась Грейс. – Включала свет и звала.

Вивиан пожала плечами:

– Может, я задремала на диване.

На диване ее не было, это Грейс могла сказать точно. Она заглянула тетке в лицо. Вивиан будто плевать: она не искала себе оправданий и не пыталась убедить племянницу, что собственные глаза обманули ее. Казалось, она даже не собиралась прилагать усилий, чтобы сделать свое вранье убедительным.

А в том, что Вивиан лжет, Грейс была уверена.

– Да, – медленно сказала она вслух, – может, я просто не заметила.

– Это бывает спросонья, – согласилась Вивиан.

«Я знаю, что ты знаешь, что я знаю».

Но Грейс не могла выбросить из головы бабушкин дом, в котором они сегодня побывали. Как будто всякий раз, стоило ей там оказаться, происходило несчастье.

– Что он мог искать? Грабитель, я имею в виду.

Вивиан пожала плечами:

– Вряд ли что-то конкретное. Просто узнал, что дом стоит пустой, и решил проверить, нельзя ли чем-нибудь поживиться. Грабители не рассчитывают на приезд полиции и сигнализацию.

– Но дом уже давно стоял пустым, – усомнилась Грейс. – Не день и не два. Если бы вор за ним наблюдал, вломился бы гораздо раньше.

– Откуда мне знать? – ответила Вивиан. – А у тебя есть версии?

Настала очередь Грейс пожимать плечами. Мозги превратились в остывшую молочную кашу. Чутье подсказывало, что убийство может быть связано с исчезновением Лоры. Но если она об этом скажет, Вивиан спросит: «Как именно?» – и Грейс не будет знать, что ответить.

Тетка придвинула соседний стул и положила на него ноги. Грейс отметила, что косточки и пальцы на изящных ступнях Вивиан выглядят кошмарно: все в волдырях, с сочащимися ссадинами. Такое случается, если у человека нестандартная форма ноги и любая обувь натирает. У Лоры тоже так было.

Вивиан собиралась сказать что-то еще, но вдруг резко выпрямилась на стуле, уставившись куда-то за плечо Грейс:

– Сделай-ка погромче!

Та схватилась за пульт.

«Чудовищное нападение на сотрудников полиции закончилось смертью двух стражей порядка. Грабитель ворвался в дом покойной миссис Берг», – тараторила блондинка в легком пальто. Ей явно было холодно и неуютно в маленьком городишке, куда съемочная группа приехала на несколько часов, чтобы сделать сюжет. Раньше Ландсби явно не удостаивался такого внимания. Столпившиеся за полицейским ограждением местные жители, заметив, что камера направлена на них, начинали улыбаться, и это придавало репортажу оттенок неприличного веселья.

Картинку перевели на место происшествия. Дом не казался зловещим. Собственно говоря, он выглядел точно так же, как вчера, если не считать желтых лент, крест-накрест перечеркнувших дверь.

«В одиннадцать вечера патруль выехал на сработавшую сигнализацию. Вероятно, преступник понял, что не успеет скрыться, и напал на полицейских. Полиция пока не сообщает о подозреваемых…»

* * *

Грейс вздрогнула и проснулась. По телевизору шли мультфильмы: что-то взрывалось, свистело и лопалось с булькающим звуком. Часы на камине показывали половину третьего. На встречу с Томасом она уже опоздала – так была ошарашена всем происходящим, что уснула, не успев ему написать.

Грейс пошарила по дивану, нащупала пульт и выключила телевизор. Интересно, как долго он работал? Хлопнула входная дверь. В гостиную, щелкая каблуками, вошла Вивиан. Она принесла с собой хрусткую декабрьскую сырость. На Вивиан было светлое пальто до колена с большими черными пуговицами. Бордовый платок на голове придавал сходство с актрисой из 1950-х. Образ портили только эйрподсы в ушах.

Если Вивиан и чувствовала усталость от бессонной ночи, темные очки и макияж это скрывали. «Спасибо, что предупредили», – ответила она кому-то тем же тоном, каким могла бы сказать, например, «сдохни». Собеседник отключился, а тетка вытащила из ушей наушники и со злостью швырнула их на тот же столик, что и ключи. Грейс видела, как медленно она выдыхает, глядя куда-то в сторону.

– Вы были в полиции? – спросила Грейс осторожно. Вивиан повернулась к ней черными дырами очков.

На мгновение Грейс показалось, что та ответит что-то резкое, но она успела взять себя в руки.

– В школе, – сказала Вивиан, снимая платок и очки. – Захватила несколько рекламных проспектов и уточнила, когда у них дни профориентации.

Грейс нахмурилась. Они больше не говорят о мертвых людях в их доме в Ландсби?

Не то чтобы она совсем не думала о школе, просто эти мысли сейчас казались мелкими и незначительными. Какая, в самом деле, разница, как она закончит колледж или куда отправится учиться? О том, что сказала Вивиан по поводу медицинского образования, Грейс тоже пока не задумывалась всерьез.

– Если хочешь стать врачом, учиться тебе, конечно, нужно не во Фьёльби, – задумчиво протянула Вивиан. – Я кину тебе несколько ссылок. Пора готовиться. Надо проверить, можно ли найти поблизости какую-нибудь волонтерскую работу – часто это учитывается при поступлении.

Грейс растерянно молчала. Вивиан перехватила ее взгляд своим единственным зрячим глазом.

– Что? – резко спросила она.

– Ничего, – быстро ответила Грейс. – Просто никогда не думала об этом всерьез.

– А когда собираешься думать? После тридцати? – ехидно уточнила тетка, снимая пальто.

– Кстати, из полиции звонили? – спохватилась Грейс.

Вивиан кивнула, и лицо ее снова стало мрачным.

– Да. Сказали, что вечером можно приехать смывать кровь.

Грейс несколько раз моргнула:

– Смывать – что?

Вивиан рухнула в кресло и ухмыльнулась, как будто вся ситуация доставляла ей удовольствие:

– А ты думала, кто будет этим заниматься?

– Полиция? Судмедэксперты? Понятия не имею, – растерянно ответила Грейс.

– Я тоже, – призналась Вивиан. – Пойду попробую нагуглить, есть ли конторы, которые возьмутся за такую работу.

– А я могу их обзвонить!

Не то чтобы Грейс хотелось почувствовать себя полезной, но перспектива возвращаться в дом, где недавно нашли двух покойников, ее не радовала.

Впрочем, почти сразу стало ясно, что план неудачный. Вивиан отыскала пару компаний, которые занимались уборкой мест преступления, но ближайшая оказалась в трех тысячах миль от Ландсби. Они попробовали обычные клининговые фирмы, но едва оператор узнавал, что придется оттирать кровь, быстро извинялся и советовал обратиться в «специализированные компании».

Людей пугает внезапная смерть. Одно дело, когда человек умирает от старости, лежа у себя в постели, и совсем другое, когда его печень нашли в гостиной, а левую почку – в ванной. Поэтому через час стало понятно, что для этой работы они никого не найдут.

– Можешь остаться дома, – предложила Вивиан. – Но вернусь я только завтра.

Грейс уже открыла рот, чтобы согласиться, но вспомнила, что в этом случае ей придется остаться одной в доме посреди леса, где до ближайшего жилья нужно ехать на машине. Она вздохнула:

– Пойду возьму зубную щетку.

Тронулись в сумерках, и Грейс это совсем не понравилось. Она предложила тетке отложить поездку до утра, но Вивиан возразила, что к тому времени все так засохнет, что не отмоешь. Грейс не стала спрашивать, что именно может засохнуть: решила, что узнает на месте.

По дороге они остановились у супермаркета, где Вивиан отправилась прямиком в хозяйственный отдел за чистящими средствами, ведрами и тряпками. Вторым пунктом назначения стал магазин медицинских товаров, где в основном торговали инвалидными креслами и костылями. Но Вивиан купила там перчатки и прозрачные маски для лица, похожие на те, что надевали сварщики.

– Нам правда это нужно? – уточнила Грейс. Вивиан взглянула на нее как на идиотку.

– Ты собираешься стать врачом и спрашиваешь, действительно ли нужны перчатки, если мы собираемся работать с кровью? Напомни мне об этом, если я вдруг решу записаться к тебе на прием.

Глава IX

Никто не хотел выходить первым.

Они сидели в безопасной тишине автомобильного салона и наблюдали за черными окнами дома. Руки Вивиан лежали на руле, будто она собиралась вот-вот передумать и дать газу. Решись она, Грейс бы ее поддержала. Но вместо этого Вивиан вышла из машины и направилась к багажнику, чтобы забрать оттуда чистящие средства, ведра и щетки.

На секунду в салоне зажегся свет и снова потух. Грейс глянула на крыльцо и разрешила себе испугаться: вообразить, как в коридоре лежат мертвые тела с восковой кожей, прямо в луже собственной крови. Страх, как заряд тока, распространился от живота к макушке и стопам, заставив поджаться пальцы. А теперь, сказала она себе, успокойся, открой дверь и иди за Вивиан. Что бы там ни случилось, оно уже закончилось.

На улице было холодно и тревожно. Кусачий ветер остудил горящее лицо и немного привел Грейс в чувство. Вивиан возилась с ключом в замочной скважине. Грейс подумала, что стоит зажечь фонарь на крыльце, но меньше всего ей хотелось дотрагиваться голыми руками до чего-либо в этом доме.

Вивиан сунула что-то хрустящее ей в руку. Грейс вздрогнула от неожиданности и чуть не отшвырнула это.

– Надень бахилы, – скомандовала тетка.

– Что? Зачем?

Лицо Вивиан трудно было разглядеть в темноте, но Грейс казалось, что оно оставалось спокойным. Тетка поставила ведро на пол и двумя ловкими движениями натянула бахилы на башмаки. Только после этого она толкнула дверь и, не переступая порог, дотронулась до выключателя.

Желтый неприятный свет пролился в коридор, затапливая все, до чего мог дотянуться, и спотыкаясь о скопления теней в приоткрытых дверях и дверцах. Сначала Грейс почувствовала запах. Не зловоние, нет – скорее, вязкий металлический след на языке, как будто держишь в зубах монетку.

Только потом Грейс поняла, зачем Вивиан дала бахилы.

Первые несколько метров от входной двери были залиты ярко-красной жидкостью – если бы не запах, Грейс бы и не поверила, что это настоящая кровь. Ковер промок полностью, на краях кровь уже подсохла, а в середине собралась густыми комками. Грейс почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Вивиан сделала несколько шагов вперед, и бахилы прилипли к кровавой луже.

Стены тоже испачканы в крови: неровные пятна внизу и фонтаны мелких точек выше. В одном месте, примерно на высоте человеческого роста, пятно было смазанным и очень четким, как если бы кто-то разбил человеку голову о стену.

Грейс медленно закрыла глаза и досчитала до десяти. К счастью, она почти ничего не ела сегодня, чтобы оно запросилось наружу. С закрытыми глазами она услышала, как Вивиан издала странный звук: что-то среднее между вздохом и стоном.

– Я только что, – услышала Грейс, – своими глазами увидела, как цена этого дома рухнула и пробила дно.

Грейс даже глаза открыла. Вивиан стояла посреди коридора, в том месте, где заканчивалась кровавая дорожка. Грейс ожидала, что тетка растеряется, но то, что она разозлится, стало неожиданностью. Про таких говорят: «Нервы как стальные канаты».

– Это не ваш дом, – возмутилась Грейс. – Он мамин, согласно завещанию.

Вивиан ядовито улыбнулась:

– О, я первая поздравлю тебя с новосельем.

Это было неприятно, но пришлось признать: едва ли Грейс после увиденного когда-либо захочется здесь жить.

– Пойду переоденусь, – буркнула она, и хотя меньше всего Грейс хотелось шататься по дому одной, деваться было некуда.

На лестнице крови не оказалось – вероятно, полицейских убили в коридоре, и смерть наступила почти сразу, они не ползали по всему дому, зовя на помощь. От этой мысли у Грейс по спине пробежал холодок – знать, что убийца трогал то же, к чему сейчас прикасалась она, было мерзко до тошноты.

А сам дом выглядел так, как если бы его схватил великан и встряхнул, словно стеклянный шарик с искусственным снегом. Только роль пластиковых хлопьев здесь играли одежда, мебель и безделушки, сваленные грудами на полу. В маминой комнате грабитель вывалил из шкафов всю одежду и вытащил ящики из письменного стола. Даже матрас на кровати был перевернут, как если бы взломщик вымещал гнев на всем подряд.

Стараясь не смотреть на беспорядок, Грейс быстро скинула толстовку с джинсами и натянула одежду, привезенную от Вивиан: старый свитер и джинсы, которые будет не жалко выкинуть. То есть жалко, конечно, одежды у Грейс не так много, но если на джинсы попадет хоть капля этой мерзости, она вышвырнет их, не раздумывая.

На первом этаже Вивиан уже переоделась в темные штаны и черную кофту с длинным рукавом. Впервые Грейс видела ее без каблуков. Тетка предусмотрительно купила защитный халат, похожий на дождевик, и накинула его поверх одежды. На руках – медицинские перчатки, вместо уличных сапог – кеды, прикрытые бахилами. На лицо Вивиан надела щиток. Удачное решение, если не хочешь соприкасаться с телесными жидкостями.

– Твой халат. – Вивиан протянула Грейс плащ, который в сложенном виде помещался в руке. – Но в нем жарко, как в аду, так что лучше поторопись.

Тетка окунула швабру, похожую на чудовище со щупальцами, в ведро и опустила ее в самую середину кровавого пятна. От воды кровь поплыла и побледнела, сделавшись больше рыжей, чем красной. Грейс набрала в грудь воздуха и тоже потянулась за тряпкой.

Работали в зловонном молчании. Тошнота отступила: видимо, желудок привык и смирился. Но кровь отмывалась плохо – воду приходилось менять каждые несколько минут, так быстро она из розовой делалась красной. В «дождевике» и правда было, как в парнике, так что уже через десять минут Грейс обливалась потом. Они с Вивиан поочередно выходили на крыльцо подышать свежим воздухом.

Грейс не могла выбросить из головы слова Вивиан:

«Я первая поздравлю тебя с новосельем». Стала бы Грейс жить в этом доме, если бы здесь не погибли двое полицейских? Напугало бы ее воспоминание о бабушке, лежащей в гробу прямо посреди гостиной? Вряд ли.

Впрочем, еще одна мысль никак не давала ей покоя. Не то чтобы она когда-нибудь всерьез задумывалась о своей жизни после школы: до знакомства с Вивиан на месте, где полагается быть этим мыслям, зияла неизвестность. Теперь же между этой и той жизнью перекинули прочный мост дисциплины и планирования. Лора бы так не смогла.

При мысли о маме глаза защипало. Или это просто от скудного освещения? Вивиан передала племяннице щетку и указала на пятна крови на стене. Грейс почувствовала облегчение оттого, что больше не приходилось тереть паркет. Кровь оказалась коварной: она проникала в самые узкие зазоры между досками пола и застревала там намертво.

– Вивиан, а вы с мамой вообще никогда не дружили? – спросила Грейс. – Всякое бывает, сестры то ссорятся, то мирятся…

– Мы не ссорились, – ответила Вивиан без малейшего намека на эмоции.

Может, если задавать вопросы как ни в чем не бывало, удастся узнать больше…

– Мама кое-что рассказывала о вас, – соврала Грейс.

– Лора обо мне говорила? – Вивиан неожиданно подняла подбородок. Волнистый локон упал ей на лицо, выбившись из прически, и она резко дунула, пытаясь убрать его обратно, но забыла, что на ней маска. Пластик запотел от дыхания. Кажется, слова племянницы и насмешили, и разозлили ее одновременно.

Грейс сделала вид, что налегает на пятно на стене. Оно уже стало светло-кирпичным, но никак не хотело исчезать, так что пришлось добавить моющего средства.

– Да, бывало.

– И что же она говорила?

Должно быть, Грейс сказала что-то не то, потому что теткин взгляд ввинчивался в ее лицо, как сверло.

– Что вы не ладили, – туманно ответила Грейс.

Лора ничего подобного не говорила. Мама вообще мало распространялась о своем детстве. Но Грейс вдруг почувствовала, что Вивиан вот-вот выйдет из себя и со злости расколется.

– «Не ладили»? Так и сказала?

– Не помню. Кажется, да.

Вивиан улыбнулась, и эта улыбка не понравилась Грейс. Так улыбается человек, который пришел сообщить вам плохую новость.

– Либо ты врешь мне, Грейс, либо Лора была еще большей дрянью, чем я думала.

Грейс дернулась, как будто ее током ударили. Вивиан выкрутила тряпку над ведром одним сильным злым движением. Кровавая вода потекла вниз.

– С чего вы взяли, что я вру? – только и смогла проговорить Грейс.

– Вряд ли ты скажешь о человеке, который из-за тебя лишился глаза, что вы «не ладили», – заметила Вивиан. Тон ее не изменился, но странная улыбка застыла на губах.

«Лишился глаза?» – хотела переспросить Грейс, но передумала. Она уже вышла из того возраста, когда идеализируют родителей, но одно дело знать, что мама в твоем возрасте пробовала курить, и совсем другое – что она стала причиной чьего-то увечья.

Наверняка не нарочно. Стечение обстоятельств.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – сказала Вивиан и резко выпрямилась. Скинула халат, перчатки и села на диван. Должно быть, у нее устала спина от работы на коленях.

– Я думаю, – медленно начала Грейс, чувствуя, как к лицу приливает кровь, и стараясь дышать ровно, – что, когда ты ребенок, тебе просто хочется найти виноватых, если происходит несчастный случай.

Вивиан подперла ладонью щеку, поглядев на Грейс почти добродушно.

– Вот тут ты права, дорогая племянница. Что мамочка рассказывала тебе о нашем детстве? Говорила, какое у нее было хобби? В ее комнате ты уже побывала. Хочешь, покажу мою? Пойдем!

Вивиан поднялась с дивана и, забыв про бахилы, стала подниматься по лестнице, оставляя на ней липкие темные следы. В ее движениях появилась нервозность – это заставило Грейс подобраться.

Тетка включила свет на втором этаже, и стало видно, что грабитель обшарил каждый уголок этого дома. Вивиан шла, наступая грязными бахилами на одежду и битую керамику, не обращая внимания на то, что попадалось под ноги. Она остановилась у двери, соседней с маминой, и пнула ее так, будто та была заперта, а Вивиан играла в полицейскую. Дверь с грохотом ударилась о стену.

– А вот и мое гнездышко. – Она зашла внутрь и включила свет.

Комнатка была небольшой и почти без мебели. Стены без обоев оставляли впечатление заброшенности и пустоты. Перед Грейс как будто открыли прачечную или гардеробную. Внутри стояла нестерпимая духота – вероятно, где-то поблизости проходили трубы, так что воздух нагрелся, как в пустыне.

Больше всего Грейс хотелось отмотать разговор назад, быстро отмыть окровавленный пол и уехать отсюда. Но интуиция подсказывала, что если она собиралась вытянуть из тетки что-нибудь о Лоре, сейчас есть шанс.

– Как видишь, все очень компактно, – оживленно говорила Вивиан, указывая рукой в угол. – Тут стояла кровать, тут – стул, а тут… Погоди-ка, не могу припомнить, что еще. Ах да! Ничего. Ничего не было в этой чертовой комнате.

Она не прокричала это, но голос дрожал, готовясь сорваться. Грейс почувствовала, как сердце стало биться быстрее, а уши вспыхнули огнем. Желание уйти стало нестерпимым, но желание узнать больше о матери пересилило.

– Лора говорила тебе о нашем детстве? Мне было три года, я хорошо запомнила этот эпизод. Сижу рядом с мамой и пытаюсь обнять эту мразь, а она выставляет вперед локоть, чтобы я отодвинулась, а другой рукой прижимает к себе свою любимицу. Знаешь, если бы я ей просто не нравилась, я бы это пережила. Но всякий раз, когда папы не было дома – а он иногда отсутствовал неделями, – мать била меня смертным боем.

Горло у Грейс пересохло, но она выдавила из себя:

– А куда уезжал мистер Берг?

Надо задавать вопросы. Надо показать тетке, что она заинтересована и сожалеет о том, что все так сложилось.

– На работу, – отрезала Вивиан. – Он геолог, искал месторождения, так что дома появлялся редко. В его присутствии мать сдерживалась.

– Хорошо, – услышала Грейс собственный голос, тоже дрожащий, – мне жаль, что бабушка вас била, но при чем тут мама?

– Знаешь, если я и похожа на кого-то из «Гарри Поттера», дорогая племянница, – продолжала Вивиан, – то на гребаного Гарри Поттера. А твоя мамаша – мой собственный кузен Дадли.

– Она вас тоже била?

– Не она, а он.

– Что?

Голос тетки стал отстраненным и тихим, будто она сделала несколько шагов назад, в страшную темноту своего прошлого.

– Иногда мне казалось, что в нашем доме появлялся мальчик. Он приходил, только когда папы и Лоры не было дома.

Вивиан сощурилась, вглядываясь в собственные воспоминания:

– Мама его очень любила, носилась с ним. У него волосы, – она поводила рукой перед лицом, – вот так спадали на глаза, точь-в-точь как у Лоры, только темные. Он их даже поправлял тем же движением, что и она. Мать могла меня не замечать сутками, а вот он всегда знал, где я прячусь. Я была маленькая, и он мне казался высоким, как башня.

Грейс сглотнула.

Вивиан, казалось, больше не видела эту комнату – только те далекие годы, куда Грейс заставила ее вернуться (и уже пожалела об этом). Жуткое, дрожащее безумие наполнило воздух.

– Он мне как-то пальцы сломал, – сказала Вивиан и дотронулась правой рукой до кисти левой. – Мизинец и безымянный. Мать тогда сказала, что я сама напросилась. Думаю, если бы он меня убил, она бы и это простила. А в другой раз…

Грейс не хотела смотреть, но не могла отвести взгляда от подернутого дымкой глаза тетки. Вивиан растянула губы в улыбке:

– Привязал меня к стулу и плеснул в глаз щелочью из шприца без иглы.

Грейс почувствовала резь в глазах – то ли оттого, что долго не моргала, то ли от разыгравшегося воображения.

– В больнице мать велела соврать, что это я сама играла и случайно плеснула себе в глаз. Сказала, иначе убьет меня. После этого случая отец меня увез, и я больше никогда не видела ни матери, ни Лоры.

Грейс заставила себя медленно вдохнуть и выдохнуть.

Сердце билось где-то в горле, ладони вспотели. Большую часть времени Вивиан казалась спокойной и отстраненной, ее не смутила даже кровавая лужа в коридоре. Но сейчас будто кто-то вскрыл гнойник ее памяти, и дурные воспоминания хлынули наружу.

– Кто это был? – спросила Грейс, поразившись тому, как сдавленно звучит ее голос. – Что за мальчик?

Вивиан склонила голову, всматриваясь в лицо племянницы. Грейс этот взгляд не понравился.

– Не было никакого мальчика, – наконец ответила тетка. – Я придумала его, когда была ребенком. Мой психиатр объяснял, что такое иногда случается. Если боль причиняют родные люди, наш мозг не может с этим смириться и заменяет знакомые образы мучителей на другие.

Грейс нахмурилась:

– Вы сейчас о чьем образе?

Вивиан красноречиво подняла брови:

– Лоры.

Это прозвучало так невероятно абсурдно, что Грейс не могла поверить. Это вранье, мама никогда никого пальцем не тронула. Но в душе шевелились сомнения. Лора слишком мало рассказывала о своем детстве и семье. Настолько мало, что за умолчанием могли скрываться самые жуткие вещи. Впервые в жизни Грейс почувствовала, как плохо знала собственную мать.

– У вас были галлюцинации?

Тетка невозмутимо пожала плечами:

– Кто сейчас скажет? Мне было восемь лет. Никто, кроме меня и матери, его не видел. Когда мы с отцом уехали, я его тоже больше не встречала. Папа был уверен, что меня задирают мальчишки в школе, но там не было никого, кто подошел бы под мое описание. А мама говорила, что я ненормальная, что мне место в психушке. Что ж, в каком-то смысле она не ошиблась…

«Где она была этой ночью? – подумала Грейс, стараясь унять собственное сердцебиение. – Может, она действительно не в себе? Смывает кровь, как будто каждый день это делает. Где она была два месяца назад, в октябре, когда пропала мама?»

Вивиан подошла к Грейс и сделала это так тихо, что Грейс, задумавшись, не заметила ее. Просто моргнула и увидела перед собой лицо тетки. Даже без каблуков та была высокой. От нее пахло кровью и сладким гелем для душа. Ее лицо вдруг оказалось в нескольких дюймах от Грейс: здоровый глаз рассматривал племянницу, а в больном клубилась белесая дымка, будто живая.

– Так что больше никогда, никогда, Грейс, не говори, что твоя мамаша была святой! А если тебе захочется вдруг это сказать, просто посмотри мне в лицо и вспомни, что я тебе рассказала.

Вивиан улыбнулась.

Грейс больше всего хотелось крикнуть Вивиан в лицо, что это ее надо лечить, что еще неизвестно, не приложила ли она руку к исчезновению Лоры. Людям всегда кажется: если что, они выскажут противнику все прямо в лицо… Пока это лицо не оказывается очень-очень близко к вашему, а вокруг – пустой дом, где прошлой ночью убили двух человек.

– Мне нужно проветриться, – только и смогла пробормотать Грейс.

Она вылетела из комнаты, пронеслась вниз по лестнице и выскочила за порог.

Глава X

Холодный воздух ударил ее по лицу, словно рукой ледяного великана. Грейс стояла, вцепившись в перила. Только сейчас она поняла, как сопрела в пластиковом халате – свитер под ним промок от пота. А теперь, на ветру, влажная одежда быстро остыла, и Грейс дрожала от холода.

Не было еще и десяти вечера, но улицы маленького городка погрузились в темноту. Только кое-где окна светились голубоватым светом от телевизоров, да мигали рождественские гирлянды, но это лишь усиливало ощущение непроглядного мрака.

Больше всего на свете Грейс хотелось оказаться как можно дальше от этого дома и тетки. Словно она нашарила где-то в дамбе Вивиан, обычно прочной и монолитной, огромную пробку и выдернула ее, не ожидав такого напора эмоций. Что это, черт побери, был за бред? Мальчик-двойник, сломанные пальцы, потеки крови в коридоре… Грейс снова ощутила приступ дурноты и постаралась дышать медленно и неглубоко, чтобы ее не вывернуло прямо здесь.

Ей даже пришло в голову позвонить в социальную службу и рассказать мисс Соул, что отношения с родственницей складываются, мягко говоря, не очень. Но после этого ее отвезут в другую приемную семью, и еще неизвестно какую. Наверное, уж лучше остаться с ненормальной теткой и надеяться, что она не решит мстить за детские обиды.

«Мне надо прогуляться, – поняла Грейс. – Срочно. Иначе я просто с ума сойду». Она тихо приоткрыла дверь, вошла в дом и взяла куртку. Вивиан нигде не было видно.

Грейс спустилась со ступенек и осталась в самом начале дорожки, чтобы решить, куда направиться, и дать глазам привыкнуть к темноте, а ногам – к гололеду. Вдоль улицы горели фонари, всего четыре штуки, и их слабый оранжево-желтый свет не рассеивал мглу, а сгущал ее. Вокруг стеклянных клеток с лампами клубился, как туча москитов, мелкий мокрый снег. Грейс медленно двинулась вдоль улицы, похрустывая ледяной крошкой. Она решила дойти до конца и повернуть назад. Этого расстояния хватит, чтобы пораскинуть мозгами.

Вдруг что-то черное и бесшумное выскочило на Грейс из-за живой изгороди. Сверкнула жесткая белизна зубов, мелькнул мохнатый бок. Грейс успела отскочить назад, машинально закрываясь рукой.

– Сага, ко мне! Ко мне, Сага! Ты опять кошачье дерьмо ешь?

Грейс дернулась, ожидая удара зубов или лая, но ничего не произошло.

Огромная черная собака с интересом обнюхивала ее карманы. Ночная тьма не давала определить породу, но одно было ясно – ближе к овчарке, чем к чихуахуа. Кто-то схватил Сагу за ошейник и оттащил от Грейс. Она не возражала и приняла свою судьбу смиренно.

– С вами все в порядке? – спросил хозяин. – Здесь обычно никого не бывает, когда мы гуляем.

Грейс судорожно кивнула:

– Да-да, просто неожиданно.

Незнакомый парень был выше ее, но, судя по голосу, одного с Грейс возраста. Рассмотреть его лицо не получалось. Черная куртка, джинсы… Только длинные волосы белеют на фоне темного неба. Но именно они показались Грейс знакомыми.

– Я тебя знаю! – обрадовалась она. – Ты был на похоронах моей бабушки.

Она попыталась вытащить имя из закромов памяти.

– Александр, верно?

Парень тряхнул головой, отбрасывая на спину косички. Интересно, подумала Грейс, от них голова не болит?

– А ты – Грейс? Внучка миссис Берг?

Сага высвободилась и деловито посеменила к ближайшему кустику, чтобы отметить свое присутствие.

– Извини, – сказал Александр. – Если ее как следует не выгулять, она нам ночью устроит веселую жизнь. Хочешь составить компанию?

Он неопределенно махнул рукой в сторону выезда с улицы, где уже не горели фонари. Раньше Грейс бы задумалась, стоит ли идти в такую темень с малознакомым человеком, но сейчас ей меньше всего хотелось возвращаться в дом, где осталась тетка, а повод – прогуляться с соседской собакой – казался ничем не хуже любого другого. По крайней мере, она не будет одна.

Грейс кивнула и пошла рядом с Александром. Сага бежала впереди, ее силуэт мелькал то слева, то справа от них. Голова со стоячими ушами низко пригнулась к земле, будто она кого-то вынюхивала.

– Крутая собака, очень красивая, – вежливо отметила Грейс. – Бойцовская?

Александра это почему-то развеселило – он издал короткий смешок и покачал головой:

– Я тебя умоляю. Это грюнендаль. Пастух.

Это Грейс немного успокоило.

Странное совпадение: дважды она видела Александра. Первый раз лично, второй – по телевизору. Знакомиться с ним на похоронах и выведывать, откуда ему известна семья Берг, казалось невежливым, зато сейчас он сам встретился на ее пути.

– Ты был на похоронах моей бабушки. Со своим отцом, кажется?

– Ага, – кивнул Александр. – Это он меня уломал туда идти. Я, знаешь, не большой фанат похорон.

Грейс улыбнулась:

– Я тоже. А ты лично знал бабушку?

– Да, бойкая была старушка. Вечно устраивала благотворительные ярмарки, сбор средств в помощь больным утконосам и всякое такое. Но об этом лучше у папы спросить, она на него всегда наседала.

Соседи… Это многое объясняло. Грейс видела, что проводить в последний путь старую Марджори собралась вся округа. Одно оставалось неясным: с какой стати отец Александра так запросто заключил маму в объятия?

– Мне жаль, что в вашем доме случилось убийство, – сказал Александр. – Это ужасно. Твоя мать, наверное, не захочет теперь тут жить?

Грейс запнулась. Она так привыкла, что все вокруг знают о ее несчастье, что даже растерялась. Но вопрос прозвучал совершенно естественно.

– Ты разве не в курсе, что моя мама пропала? – спросила она наконец.

Александр резко обернулся.

– В каком смысле «пропала»? – Вопрос прозвучал напряженно. – Что случилось?

Грейс коротко поделилась с Александром историей маминого исчезновения, стараясь вкладывать в свои слова как можно меньше эмоций. Прошло много времени с тех пор, когда она в последний раз так долго рассказывала незнакомцу о своей беде. Оказалось, не так страшно, даже где-то приятно. Как будто ты, наконец, выбрасываешь из холодильника протухшую еду.

Александр показал себя отличным слушателем. Даже то, что ему время от времени приходилось отвлекаться на собаку, не сбивало – он был весь внимание.

Когда Грейс закончила, они некоторое время шли молча. Потом остановились, не сговариваясь, давая Саге пометить рядом с чьей-то лужайкой. Грейс отметила, что у Александра нет при себе пакета и совка, но решила никак это не комментировать.

Александр взъерошил свои косички.

– Вот это история, – наконец сказал он. – Ты, значит, понятия не имеешь, куда могла подеваться твоя мать из самолета? Извини-извини, глупый вопрос, ты это уже несколько раз повторила. Так ты теперь живешь с теткой… Ладите?

Грейс ответила коротко:

– Не особо.

– А мы здесь живем, – Александр указал на дом за белым штакетником. Дорожку к нему замело снегом, белые шапки громоздились и на клумбах. На входной двери весело мигал огоньками рождественский венок.

– Зайдешь? – предложил Александр, свистом подзывая Сагу.

– А твои родители не будут против?

– Я живу только с отцом. Вот увидишь, он не станет возражать.

Когда Грейс жила с мамой, двери их квартирки всегда были открыты: все время приходили то ее ученики, то друзья, то какие-то знакомые из других городов, заехавшие на денек-другой. Но Грейс знала, что не у всех так заведено. Впрочем, Александр показался ей общительным и гостеприимным. Может, и отец такой же…

Сага забежала первой, встряхнулась и процокала когтями в глубь дома. Грейс думала, что Александр остановится, чтобы вымыть ей лапы, но он не стал. Просто зажег в холле свет и снял куртку, оставшись в светло-серой футболке-поло.

Дом, как показалось Грейс, совершенно не подходил под определение холостяцкого жилья. Нежно-розового цвета обои в мелкий цветочек, уютные светильники с абажурами, коврики в деревенском стиле, на которых Сага оставила грязные следы… Было трудно поверить, что дом так обставили двое мужчин. Интересно, где мать Александра? Развелась и уехала, оставив ребенка с мужем, или с ней что-то случилось?

При электрическом свете Грейс смогла наконец хорошо рассмотреть нового знакомого. Он действительно оказался выше ее, но его роста все равно не хватало, чтобы называться по-настоящему высоким. При этом фигура у парня была подтянутая, как у спортсмена, только не у тяжелоатлета, а скорее гимнаста или бегуна. Часть мелких, тонких косичек Александр заплетал в косу, часть – держал распущенными. Такая прическа давно вышла из моды, но ему на удивление шло – он напоминал викинга, как их показывают в кино.

Ладони Александра легли Грейс на плечи, и в первую секунду она дернулась, не ожидая такого контакта. Он сразу убрал руки, дождался, когда Грейс повернется к нему спиной, и только тогда помог ей снять куртку.

Смартфон мигнул и коротко завибрировал – пришло сообщение. Томас. Боже, у Грейс с этой свистопляской напрочь вылетело из головы, что они договаривались встретиться.

«Видел новости. Даже не думал, что ты придешь, так что все ок. Если захочется кому-нибудь рассказать про кровищу за чашкой латте, я в твоем распоряжении».

– Эй, это ты? Почему так долго?

В холле появился отец Александра, и Грейс почувствовала, как у нее загорелось лицо, таким он был красивым. На его фоне сын выглядел жалким карликом, а она сама – помесью Квазимодо и спаниеля.

– Знакомься, это мой отец, Гидеон, – сухо произнес Александр. – Папа, это Грейс, внучка миссис Берг.

– О, – сказал Гидеон и расплылся в улыбке. Его лицо будто осветилось изнутри странным, потусторонним сиянием. Эта красота окутывала, перехватывала дыхание. Приблизившись, он взял руку Грейс в свою и поцеловал, едва коснувшись губами кожи.

Поцелуй вышел невинным, но Гидеон поднял взгляд, и вот в нем от невинности не было и следа. Его глаза обещали все, на что только хватало фантазии, и еще немного сверху. От его кожи шел сладковато-мускатный запах, от которого голова сразу закружилась. Гидеон что-то спросил, и Грейс увидела, как двигаются его губы, но вопроса не расслышала.

И тут что-то толкнуло ее под коленки так, что девушка чуть не упала.

– Сага, тупая псина! – возмутился Гидеон, отмахиваясь от слюнявых ласк собаки. – Почему от нее так воняет, она опять поела кошачьих какашек?!

– Скорее всего, и наелась, – равнодушно пожал плечами Александр.

– Простите, – опомнилась Грейс, следуя за Гидеоном в гостиную. – Вы что-то сказали, я не расслышала.

– Кто такая миссис Берг? – как ни в чем не бывало переспросил Гидеон.

– Марджори, – подсказал Александр. Когда Гидеон на них не смотрел, он очень красноречиво скорчил рожу и закатил глаза – такой обычный жест для подростка, что Грейс хихикнула.

– О, старушка Марджори! – обрадовался Гидеон. – Как там она?

Повисла неловкая пауза. Грейс нахмурилась. В лице собеседника не было ни намека на злую шутку – только чистое любопытство.

– Умерла, – терпеливо пояснил сын. – А мы с тобой были у нее на…

– На свадьбе! – радостно закончил Гидеон.

– На похоронах, – поправил Александр и повернулся к Грейс: – Будешь пиццу? Тогда пойдем со мной.

Грейс только кивнула и пошла за Александром на кухню. На столе стояли три квадратных коробки, от которых пахло жареным сыром, – должно быть, пиццу только что привезли. Александр достал тарелки и составил их на поднос. Не оборачиваясь, произнес:

– Извини за отца. Он иногда выпивает и тогда начинает путать людей, события… Вроде ничего страшного, но ужасно достает. Вечно приходится краснеть за него.

Не то чтобы Грейс хотела это знать, но Александр поделился чем-то важным. Может, потому что в этом крошечном городке не так много парней его возраста, а может, сработал синдром попутчика. Она уедет, и, скорее всего, они больше никогда не увидятся. Так что ей хотелось его поддержать.

– Могу себе представить, – сказала она. – Мы с теткой тоже не ладим.

– А с мамой ты ладила? – неожиданно спросил Александр. – До ее исчезновения? Прости, что спрашиваю, не мое дело.

Грейс улыбнулась. Люди вели себя с ней так, как будто у нее неизлечимая болезнь и лишний раз не стоит об этом напоминать, чтобы не растравить. Проблема заключалась в том, что ты сам ни на минуту, ни на мгновение не забываешь об этой боли и в глубине души радуешься возможности поговорить с кем-то.

Александр смотрел ей в лицо, чуть склонив голову. В уголках его губ блуждала улыбка, не решаясь показаться. Грейс подумала, что такие, как он, не привыкли улыбаться просто так. Она обхватила себя руками, почувствовав внезапный холод.

– Да нет, все в порядке. Мы хорошо ладили, правда.

– Она-то, надо думать, не напивалась до свинячьего визга, – сказал Александр с тоской.

– Нет. Она вообще никогда не пила. Смешно, но я ни разу ее даже с пивом не видела. Мама любила все контролировать, очень боялась потерять самообладание…

Александр протянул ей поднос с тарелками, а сам взял коробки с пиццей. Вслед за ним Грейс вошла в гостиную. Эта комната производила очень приятное впечатление. Точнее, произвела бы месяц или два назад – до того, как ее завалили коробками от еды навынос, яблочными огрызками, одеждой, бутылками и еще черт знает чем. Одну штору пожевала собака, на диванных подушках красовались пятна от кетчупа. Громко работал телевизор, по которому шло какое-то шоу.

Гидеон раскинулся на диване. Беспорядок вокруг его совершенно не беспокоил. Он даже не потрудился поблагодарить за пиццу, просто взял свою тарелку и опять уставился в экран.

Должно быть, жена уехала от него совсем недавно, подумала Грейс. Или умерла? Может, после этого Гидеон и начал пить… Но спросить об этом напрямую она не решалась. Они с Александром сидели рядом молча, словно каждый замкнулся в коконе своих невеселых мыслей.

– Если я спрошу про убийство у вас в доме, – подал голос Александр, – ты решишь, что я псих?

Но Грейс даже обрадовалась, что неловкое молчание было прервано.

– Нормальный вопрос, – ответила она. – Если бы я жила по соседству с местом убийства, тоже беспокоилась бы, что вокруг бродит маньяк.

– С чего ты взяла, что это был маньяк?

Грейс вспомнила, как выглядел дом, и ее передернуло. Она уставилась на свои бахилы. Боже, оказывается, она совсем забыла их снять! От смеси крови и грязи остались бурые следы на ковре.

– Почему ты мне не сказал?! – вскрикнула она, указывая на свои ноги, испытывая жгучую смесь стыда, неловкости и желания немедленно бежать. Алекс посмотрел и, кажется, удивился не меньше, чем она.

– Не обратил внимания, – признался он и положил на тарелку Грейс еще кусок пиццы с ананасом и курицей. Грейс не ела мяса, но постеснялась в этом признаться, так что просто сидела с тарелкой в руках, чувствуя себя крайне глупо.

Алекс понял ее паузу неправильно:

– Слушай, забей, правда. Отец, бывает и похлеще бардак устраивает.

– Здесь же не только грязь…

– А что еще? – нахмурился он.

– Кровь вообще-то.

Александр только присвистнул насмешливо и откусил большой кусок пиццы. Грейс вздрогнула. Ей и до этого есть не хотелось, а когда вспомнила об окровавленном коридоре, то решила, что подождет до завтрака.

– Было так много крови? – как ни в чем не бывало спросил Александр.

– Да. Я никогда так много не видела. Она была уже такая, липкая. – Грейс казалось, что она снова чувствует этот запах, металлический и противно теплый.

Александр тронул ее за локоть – коротким и невинным прикосновением, почти дружеским.

– А обои? – почему-то спросил он.

– Обои? Ну да, и они тоже. Пятна почти до потолка…

– А отверстия от пуль? Не голыми же руками он их…

Грейс напрягла память. Ее внутренний взгляд снова скользнул по стене, которую они с Вивиан отмыли почти дочиста, по деревянной двери, где кровь забралась в самые узкие, самые неприметные щели. Грейс запомнила бы, будь там дырки.

– Нет, отверстий не было. Наверное, пули остались в телах.

– Тогда на обоях не было бы столько крови, – задумчиво сказал Александр. – В этом случае она растеклась бы по полу, но не забрызгала бы стены.

Грейс нахмурилась. Только сейчас она поймала себя на том, что сидит в незнакомом доме с парнем, которого встретила полчаса назад, и деловито обсуждает убийство.

– Я просто люблю детективы, – как будто угадав ее мысли, улыбнулся Александр. – Не думай, я не сумасшедший. Хотя ход твоих мыслей мне понятен… Слушай, может, он их зарезал?

– Вряд ли деревянным мечом, – буркнула Грейс.

– Что?

– Да ничего, – она махнула рукой. – На втором этаже в бывшей детской валялась игрушка в виде деревянного меча. Я видела ее в прошлый приезд.

– А сейчас меч на месте? – спросил Гидеон, оторвавшись от своего шоу. Грейс вздрогнула от неожиданности – до сих пор мужчина обращал на нее не больше внимания, чем на развалившуюся у ног Сагу.

– Не знаю, – растерянно ответила Грейс. – Там сейчас все вверх дном, я не проверяла. Да и какая разница?

Гидеон заморгал и улыбнулся:

– Никакой. Совершенно. Алекс, проводишь Грейс домой? Уже поздно.

Глава XI

Иногда молчание как будто можно измерить – определить, много его или мало. Когда много молчания заперто в тесном автомобильном салоне, кажется, что оно вот-вот взорвется. Именно это чувствовала Грейс, когда они с Вивиан ехали обратно во Фьёльби. Молчание клубилось вокруг, накручиваясь на руль, который тетка мягко поворачивала из стороны в сторону.

Они не сказали друг другу и пары слов с тех пор, как Грейс вернулась. Вивиан лежала, укрывшись пледом, на диване в гостиной. Грейс думала, что тетка спит, пока не заметила, как светятся в темноте белки открытых глаз.

От этого зрелища стало не по себе.

Пол и стены в холле были отмыты дочиста, так что, если не знать, что тут произошло, никогда не догадаешься. Стоило Грейс войти, Вивиан отвернулась от входной двери и тут же уснула. Зато сама Грейс так и не сомкнула глаз. Ноутбук с собой она не захватила, так что оставался только телефон. Она отправила несколько сообщений Крису, потом извинилась перед Томасом, что не пришла на встречу, но ни тот, ни другой сообщений не прочли – поздно.

А Грейс промаялась до самого утра. Хорошо, что на втором этаже в маминой комнате нашелся старенький телевизор. Она не смотрела телевизор уже миллион лет, так что все передачи казались одинаково бессмысленными.

Под утро Грейс все равно задремала, плавая в серой клочковатой мути между настоящим сном и бодрствованием. Но чуть свет Вивиан разбудила ее и сухо предупредила, что они возвращаются домой. Должно быть, ей до смерти не хотелось здесь оставаться, и тут Грейс не могла не согласиться.

Они снова поехали не по тоннелю, а кружным путем, так что дорога должна была занять около часа. Учитывая концентрацию молчания в салоне, на приятный разговор рассчитывать не приходилось. Впрочем, даже на неприятный не стоило. От бессонной ночи у Грейс в глаза будто песка насыпали и раскалывалась голова. Вивиан ничего не предложила перекусить, так что еще и есть хотелось ужасно.

Завибрировал телефон. На удивление, это оказался Томас, а не Крис. Вечером от нечего делать Грейс проверила его соцсети – друзей там заметно прибавилось, как и фотографий. В основном он выкладывал снимки еды: огромные порции салатов, навороченные десерты, прилавки с фруктами в магазинчике. Судя по качеству фото, телефон у него тоже был отличный.

«Эй? Тетка тебя не съела?» – всплыло сообщение.

«Пока нет, – написала Грейс. – Но едет мрачнее тучи. Может, лучше бы съела».

«Ты сейчас где?»

«Не знаю. Наверное, в паре миль от Фьёльби».

«Слушай, у тебя не то чтобы много дел, как я понял. Может, пересечемся, когда приедешь?»

Грейс немного подумала. Идея ей понравилась. Сидеть дома и пялиться в ноутбук надоело, а больше заняться в теткиной глуши было нечем.

«Попробую, но не обещаю, ок?»

«Знаешь, где школа?»

«Которая?»

«Она тут одна».

«Хорошо, попытаюсь, но не обещаю. Если буду там, напишу».

Кажется, Вивиан раздражал звук сообщений, но она промолчала. Зато, когда они въехали в город, неожиданно сама спросила, не проголодалась ли Грейс.

– Немного, – соврала Грейс, хотя желудок сводило от голода.

Вивиан не глядя протянула руку к заднему сиденью и нашарила сумочку. Потом свернула на обочину и мягко остановила машину. Из сумки она достала карточку и протянула племяннице:

– Пин – 3478. Если пойдешь в кафе, сразу спрашивай, принимают ли они карты. Наличных у меня нет, сегодня сниму. Потом доберешься домой на такси. Я тебе сейчас скину координаты, просто покажешь водителю, а я заплачу.

Грейс чувствовала неловкость из-за необходимости брать чужие деньги, хотя своих сбережений у нее не было. Вдобавок она думала, что они позавтракают вдвоем. Но Вивиан выглядела уставшей и вымотанной. Под глазами залегли глубокие тени, так что Грейс даже захотелось спросить, все ли в порядке. Вчерашняя ссора как будто ударила в землю между ними, образовав трещину, и за ночь трещина никуда не делась. Наверное, тетка хотела сейчас остаться одна.

– Сколько мне можно потратить? – спросила Грейс. Вивиан только махнула рукой:

– Сколько захочешь. На велосипед точно хватит.

Грейс неловко кивнула и вышла из машины в мелкую колючую крошку. Ветер был такой, что сбивал с ног и не давал как следует рассмотреть экран смартфона. Так что Грейс пришлось почти вслепую набрать:

«Я уже во Фьёльби. Сейчас разберусь, куда идти, и подойду к школе. Ты как?»

«Обернись».

«Как он так быстро понял, где я?..» – мелькнуло в голове у Грейс перед тем, как она повернулась. Томас стоял так близко, что она даже отпрыгнула от неожиданности. Заметив реакцию Грейс, он засмеялся:

– Извини, не хотел подкрадываться.

Грейс попыталась унять пульс, бьющийся в горле.

– Как ты узнал, где я?

Внезапно ей расхотелось идти с ним куда-либо. Она терпеть не могла таких несмешных сюрпризов.

– Чистая случайность, – Томас примирительно поднял руки. – Ехал к школе и вдруг увидел, как ты выходишь из машины. Я там припарковался, – он ткнул большим пальцем куда-то влево. На циферблате наручных часов мелькнул белесый блик.

Грейс рассматривала своего случайного знакомого. Он был выше, чем ей показалось в самолете. Жесткая линия скул и подбородка рамкой очерчивала лицо, делая его одновременно надменным и деликатным. Кожа выглядела слегка загорелой, несмотря на разгар зимы. Наверное, он много путешествует. На Томасе были темно-синие, немного старомодно затертые джинсы и белая футболка под пиджаком.

– Тебе не холодно?

Томас поежился:

– Честно говоря, немного. Не было времени надевать куртку. Хочешь выпить кофе?

Грейс молча кивнула.

Кафе, как и все в Ландсби, оказалось недалеко – всего лишь за поворотом улицы. Так что через несколько минут они устроились за столиком возле окна. Пахло моющим средством и чем-то сладким, вроде заварного крема.

Подойдя к ним, официантка с вышитым на блузке «Салли» улыбнулась Томасу так открыто, что Грейс смутилась. Он заказал только горячий шоколад, а Грейс – черный кофе и яичницу. Салли все тщательно записала, хотя можно было бы и запомнить. Выражение лица у нее при этом было совершенно отсутствующее, только шоколад она уточнила:

– С маршмеллоу, как обычно?

– Да, спасибо, – улыбнулся Томас, и Салли вдруг моргнула и как будто впервые его увидела.

Томас проводил официантку рассеянным задумчивым взглядом, и потом обернулся к Грейс:

– Что у вас там в доме? Ужас и кошмар? Я видел новости.

Грейс вздохнула:

– Полночи отмывали кровь.

– Так много было? – поморщился он и дернул уголком губ. Тот же вопрос, что задал Александр. Как они хотят, чтобы она ответила? – Разве этим не занимаются специальные люди?

– Мы тоже так думали.

– И что ты делала оставшиеся полночи?

Грейс замялась. Ссора с теткой была их личным, можно сказать, «семейным» делом. К тому же Грейс сейчас сидела в кафе с ее карточкой, а не наоборот.

– Познакомилась с парнем-соседом и потусила с ним пару часов. – Она зябко пожала плечами.

Вернулась Салли, неся на коричневом подносе высокий прозрачный стакан с горячим шоколадом. Над ним воздушной сладкой спиралью возвышалась гора сливок, утыканная разноцветными зефирками: белыми и розовыми.

Грейс одарили обычной черной чашкой с не менее черной бурдой.

– Яичница будет через пять минут, – предупредила официантка.

– Ты не завтракала? – полуутвердительно, полувопросительно произнес Томас, беря десертную ложку.

– И почти не ужинала, – призналась Грейс. – А ты питаешься одними зефирками?

Он засмеялся и отрицательно помотал головой:

– Никогда не откажусь от хорошего стейка с кровью.

– Фу, – поморщилась Грейс и пояснила: – Я вегетарианка.

– Правда? – Он так удивился, словно впервые слышал о таком. – А на подушках ты спишь?

– При чем тут подушки?

– Обычно в них перо и пух, – невозмутимо пожал плечами Томас. – И что-то мне подсказывает, что у гусей не спрашивают разрешения, а просто берут и ощипывают.

Грейс хотела сказать, что это ерунда – уже никто не набивает подушки пухом, есть же синтетическое волокно. Но ей так часто приходилось спорить о вегетарианстве, что она предпочитала даже не заводить эту тему. Какой в этом смысл, если каждый останется при своем мнении?

– Так чем ты во Фьёльби занимаешься? – спросила она, чтобы сменить тему. – Приехал по делам?

Но Томас почему-то не ответил сразу. Официантка наконец принесла яичницу, и Грейс даже прожевала несколько кусочков, убедившись, что они вполне съедобны. Только потом он нарушил молчание:

– Хочу найти своего отца.

– Ого! – Грейс не знала, что на это еще сказать. – А ты его потерял?

– Я его никогда не видел.

«Я твой отец, Люк…» Ну, почему так хочется смеяться в самые неподходящие моменты? Грейс уткнулась в яичницу, изо всех сил стараясь думать о чем-то совершенно не смешном.

– А зачем он теперь тебе понадобился?

– Не знаю, – пожал плечами Томас. – Сложно сказать. Мне кажется, родственников нужно знать в лицо. Вот ты своего отца знаешь?

Грейс вспомнила Гидеона, который вчера произвел на нее не лучшее впечатление. Теперь она больше не думала, что это ее отец. Кому захочется в отцы алкоголика, пускай и красивого? Он просто обнял Лору в момент печали – это еще не значит, что они когда-то были любовниками.

– Ни разу. Мама о нем никогда не говорила. Может, они даже толком не были знакомы. Знаешь, как это бывает: встретились, короткая вспышка страсти, и – хоп! – две полоски на тесте.

– У меня так не бывает, – очень серьезно ответил Томас. Он смотрел прямо в ее лицо, и оттого фраза вышла суровой, даже мрачноватой. – В смысле, не хочу думать, что могу сделать девушке ребенка и даже не узнать об этом.

– Обычно парни так не рассуждают. Многим по барабану, залетишь ты или нет.

– Можешь мне поверить, однажды это станет их проблемой, – многозначительно сказал Томас, глядя ей прямо в глаза. От этого пристального взгляда Грейс одновременно забеспокоилась и оживилась.

– Собираешься отомстить отцу за то, что он тебя бросил? – она сама поразилась, как сдавленно прозвучал голос.

Томас усмехнулся:

– Да нет, конечно, я же не псих. Но вот стрясти с него что-нибудь я бы не отказался. Раз он для меня даже пальцем не пошевелил, пока я был ребенком, пусть сейчас раскошеливается. А ты? Что бы ты делала, если бы отыскала своего отца?

Грейс никогда раньше не думала об этом. Несколько раз она спрашивала у Лоры, кем был ее отец, но маме каждый раз удавалось улизнуть от ответа. Она то спешила куда-то, то отнекивалась, а однажды так и сказала: «Грейс, это ровным счетом ничего в твоей жизни не изменит, поверь мне». И Грейс поверила. Она бы не возвращалась к этой теме, если бы Лора не пропала.

– Не думаю, что мы бы нашли, о чем поговорить, – ответила она честно. – Я же не знаю, что у них там с мамой вышло. Может, это она его бросила.

– Все равно он не имел права делать вид, будто ребенка не существует, – резко сказал Томас.

– Ты жил только с мамой?

– Еще с отчимом, но он потом от нас уехал, – пожал плечами Томас. – Мы с ним не были особо близки.

Грейс вспомнилась загаженная гостиная Александра и Гидеона, похожая на свалку.

Яичница немного заглушила ее аппетит, а кофе согрел настолько, что стало жарко. Подумав немного, она стянула толстовку через голову, оставшись в одной голубой футболке.

Томас не донес до рта зефирку, уставившись на ее декольте. Потом медленно положил лакомство себе в рот и улыбнулся, не отрывая от Грейс взгляда, от которого ей стало не по себе.

– Ты смотришь на мою грудь, – заметила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Перестань, пожалуйста.

Томас тряхнул головой, засмеявшись:

– А ты прямолинейная!

– Только когда кто-то пялится на мою грудь. – Его смех немного разрядил обстановку, и Грейс почувствовала, как отпускает напряжение.

Он поднял руки ладонями вперед:

– Прости, пожалуйста. Это было грубо.

– Да, – согласилась Грейс.

Пусть держит себя в руках. В таком возрасте уже можно научиться. Сколько ему лет, кстати? Двадцать?

Она подумала немного и, подозвав Салли (а это было непросто – почти невозможно, пока Томас не поднял руку), заказала сэндвич с сыром и еще сладкого кофе.

– Так как ты ищешь своего отца? Что ты для этого делаешь? Соседей расспрашиваешь?

– И это тоже, – кивнул Томас. – Времени у меня не так уж много. Если ничего не найду, придется уехать ни с чем.

– Странно, что ты вдруг им заинтересовался, – пожала плечами Грейс. – Я вот стала думать об отце, только когда мама пропала.

– А я – когда мама умерла.

– О, прости, – Грейс ненавидела попадать в такие ситуации, когда приходилось извиняться не пойми за что.

В сэндвиче с сыром оказалось не так уж много сыра, зато Томас на сей раз не стал комментировать ее выбор. Кофе оказался еще более пережженным, чем первый, если это только возможно. Больше всего Грейс хотелось выпить чаю с кедровыми орешками, который заваривала только ее мама, и никто больше. Она так ясно представила себе, что держит чашку с особым маминым чаем в руках, что почти почувствовала его запах.

– А ты чем займешься? – спросил Томас. – В отличие от меня, я так понимаю, ты тут надолго. Надо как-то обустраивать свою жизнь.

– Собираюсь купить велосипед. И надо бы в школу начать ходить – тетка дала мне понять, что возить меня каждое утро не намерена.

– Не далековато на двух колесах-то?

Грейс пожала плечами:

– Вот и узнаю.

– Я с радостью покажу тебе местные достопримечательности.

Грейс уставилась на него с недоверием:

– Супермаркет, например?

Томас засмеялся и принялся ложкой выковыривать темную шоколадную гущу со дна чашки.

– Да, Фьёльби не центр цивилизации, но и не совсем глушь. Можем скататься на Троллий пик. Это одна из вершин горы. По легенде, там находится вход в царство троллей. Ты раньше ездила на велосипеде по горам?

– Совсем немного, – пришлось признаться Грейс. Но предложение звучало заманчиво. Если там живописно, можно продолжить снимать позы из йоги и выкладывать их в группу маминой студии. Лора всегда так делала.

– Тебе понравится, – заверил Томас. – Пойдем, я покажу тебе магазин.

Подумав, Грейс согласилась. Побыть одна она всегда успеет. А Томас вроде не похож на маньяка. По крайней мере, будь он маньяком, не стал бы появляться с ней в людном месте.

Магазин, где продавались велосипеды, скейты, ролики и самокаты, оказался неподалеку. Грейс походила среди выстроившихся в ряд велосипедов. Нужно было что-то маневренное, и для больших расстояний.

Томас не спешил предлагать свою помощь.

– Мама надо мной слишком тряслась, боялась, что я выеду на трассу и меня собьет машина, – сказал он, рассматривая черные мужские ролики. – Так что она ненавидела, когда я катаюсь на велосипеде. А я все равно уезжал и забирался на Троллий пик, там красиво. Мог целый день там проторчать.

Грейс не могла себе представить жизнь взаперти. Лора всегда говорила, что самое важное в семье – это доверие. Но доверяла ли она Грейс по-настоящему? Рассказывала ли о своих проблемах?

Грейс выбрала недорогой легкий «кроссовик». По магазинам на нем не поедешь, зато не возникнет трудностей, если придется кататься по горам. Гладкое седло, упругие тугие колеса, слегка наклонная посадка – идеальный компромиссный байк. Мама бы оценила.

На всякий случай Грейс решила сохранить чек, чтобы показать тетке. Томас взял было велосипед, чтобы закрепить его на крыше автомобиля, но Грейс его остановила:

– Слушай, не надо. Хочу прокатиться.

– Я думал, тут далеко.

Грейс пожала плечами:

– Надо же хоть раз протестировать. И лучше сейчас, когда светло.

Томас понимающе кивнул:

– Окей, тогда удачи. Приятно было увидеться лично. Я тут еще на недельку или две, так что пиши, если понадобится компания и надумаешь отправиться в горы.

Грейс кивнула и поспешила к трассе. Удивительно было найти удачный велосипед в такой глуши, но, похоже, ей повезло. Она почувствовала это, едва оседлала его. Под колесами заскользило шоссе. Легко позвякивали спицы, шелестела резина. Грейс подалась корпусом вперед, позволяя потокам воздуха обтекать тело без препятствий. Она разогналась, так что мелкая снежная крошка уже не покалывала лицо, а жалила кожу, как тысяча москитов. Свинцовое небо сурово надвинулось на далекие вершины гор, белеющих вечно снежными шапками. Хотя кто назвал это шапками? Больше похоже на тонкую вязаную салфетку, наброшенную на огромного кита.

Темный асфальт тек под колесами так быстро, будто они разгоняли планету, а не Грейс неслась вперед на всех парах. Невероятно здорово было раскрутить педали так быстро, что, если отпустить их на мгновение, они завращаются сами по себе. Велосипед шел ровно и мягко, руль едва подрагивал под пальцами.

Грейс так увлеклась, что чуть не прозевала нужный поворот. Едва она оказалась под нависшими деревьями, стало заметно темнее, а велосипед опасно задрожал на скользкой дороге. Дом с прозрачной передней стеной выплыл, в очередной раз показавшись чем-то совершенно сказочным. Еще издалека Грейс разглядела в ярко освещенной гостиной Вивиан, сидевшую в кресле. Удивительно, как во тьме позднего вечера четко была видна каждая мелочь внутри дома.

Тетка наклонилась и замерла в таком положении. Чтобы разглядеть, что она делает, пришлось слегка сменить угол обзора. Вивиан примеряла обувь. Грейс заметила красные лакированные туфли на таком высоком каблуке, что сама свалилась бы с них, не успев надеть.

Вивиан туфли, кажется, тоже не нравились. Она морщилась, будто новая обувь причиняла ей боль, а потом вдруг сорвала с ноги туфлю и изо всех сил швырнула ее об стену. «На месте человека, который живет в стеклянном доме, я бы не стала так делать», – подумала Грейс. Что там было про стеклянный дом и камни?

Вивиан согнулась, как если бы у нее болел живот. Золотистые волосы плащом накрыли спину. Грейс слезла с велосипеда и медленно двинулась ко входной двери. Ей вовсе не хотелось оказаться рядом с Вивиан, но одно она точно знала: в жизни каждого человека наступает момент, когда ему нужно, чтобы кто-нибудь был рядом. И если этот «кто-нибудь» – свалившаяся тебе на голову племянница, то так тому и быть.

Звук дверного звонка трелью разнесся по дому. Вивиан открыла почти мгновенно. На ее лице не осталось следов слез, ничего вообще, как будто тетка могла заставить его застыть без единой эмоции. На ней был длинный, стального цвета шелковый халат, из-под которого проглядывали узкие рукава нижнего платья или теплой ночной рубашки.

– Ты разве не на такси приехала? – удивилась она.

Запах в коридоре был странный: приятный и слегка горьковатый.

– Купила велосипед, – Грейс выкатила его вперед. Она опасалась, что Вивиан спросит, сколько он стоил, но тетка только предложила слегка осипшим голосом:

– Наверное, его лучше поставить в гараж. Сколько времени ушло на дорогу?

Грейс достала телефон из кармана.

– Где-то полчаса, но это на хорошей скорости.

Пока Грейс катила велосипед в гараж, она успела испытать облегчение оттого, что Вивиан решила не вспоминать вчерашний разговор. Жалко было бросать велосипед тут в одиночестве, но не в доме же его ставить. Но рама успокоительно поблескивала, как бы подсказывая: «Ничего, отлично же проехались». Грейс рассмеялась:

– Это точно.

Собственный голос звучал слишком громко на фоне гулкой тишины, но это ее не смутило. Она даже добавила:

– Завтра обязательно повторим.

Облака выглядели как взбитая в блендере вата, перемешанная с пылью. Ветер переменился – из влажного и острого сделался сухим и жестким, как наждачная бумага. Вивиан ждала ее на пороге, поглядывая на небо здоровым глазом. Едва Грейс вошла, дверь за ней закрылась, и наступила безветренная тишина.

В гостиной так и валялись красные туфли.

– Не подошли? – спросила Грейс, глазами указывая на обувь.

Вивиан заперла дверь на три замка. На секунду показалось, что она закрывает ее, преодолевая сопротивление, будто ветер хотел оттолкнуть хозяйку от дверного проема и ворваться внутрь.

– Что? – переспросила она. – Да, маловаты. А ты как провела время? Поела в городе?

– Ага, – ответила Грейс, снимая куртку и стягивая через голову толстовку. Она подумала, что Вивиан спросит, где она была и с кем, но тетку это, кажется, не волновало. Вивиан выглянула в окно и, задернув штору, прошла в столовую.

Оказалось, что странный запах идет оттуда. На подоконнике в миске тлела горстка травы. Грейс заглянула внутрь: слабый огонек неторопливо доедал мелкие белые цветки и сухие листья. Но самое странное ждало Грейс в духовке – подсвеченный со всех сторон, там на противне подрумянивался кекс.

– Я даже не знаю, с чего начать, – заметила Грейс, красноречиво переводя взгляд с миски на духовку.

– Начни с травы, – подсказала Вивиан, надевая рукавицы и приоткрывая духовку, откуда дохнуло жаром. – Мой психотерапевт рекомендовал ароматерапию от бессонницы. Можно было, конечно, взять эфирные масла, но эффект не тот.

– И что конкретно он вам рекомендовал? – уточнила Грейс, принюхиваясь к горьковатому травяному запаху. Мама тоже любила ароматические палочки и аромкулоны. – Что-то не похоже на чабрец.

– Нет, это специальная смесь: волчье лыко, ятрышник и паслен. Только пробовать на вкус не стоит.

– Не припомню такого в аромалавках…

Грейс не раз приходилось бывать в подобных местах с Лорой. Но среди масел, которые выбирала мама, совершенно точно не было ятрышника.

– Экзотично, – не зная, что еще сказать, прокомментировала Грейс.

Вивиан хмыкнула и выпрямилась, держа в руках противень.

– Я же говорю, специально подобранная для меня смесь.

То, что было на противне, по крайней мере, выглядело и пахло хорошо.

– Кулинарные курсы? – предположила Грейс.

– Считай, что хобби.

Вивиан поставила противень на мокрое полотенце, и горячая поверхность зашипела зло и возмущенно.

– А кекс сладкий?

– Это просто хлеб. Думаю, кислый или безвкусный.

– Тоже в рамках психотерапии? – уточнила Грейс, не сумев спрятать в голосе иронию.

Вивиан улыбнулась и взяла нож.

– Чтобы я никого не убила случайно, – сказала она, глядя на Грейс своими жутковатыми разными глазами. – Шутка, – добавила тетка, так и не улыбнувшись, подмигнула Грейс здоровым глазом, воткнула нож в хлеб и отрезала несколько кусочков. Корочка аппетитно хрустнула, хлебная мякоть развеяла по столовой приятный печеный аромат. Грейс протянула руку:

– Можно?

Вивиан достала из шкафчика блюдце и положила туда несколько ломтиков.

– В холодильнике есть джем, – сказала она уже нормальным голосом, продолжая кромсать хлеб.

– Понятно. Мне не попадется чей-нибудь палец?

Вивиан сдула упавшую на глаза прядь и отложила нож, выпрямившись.

– В рецепте не было.

Грейс не удержалась и хихикнула, и такой это был нормальный звук, что даже Вивиан посмотрела на нее удивленно. Она достала из холодильника абрикосовый джем и щедро намазала им хлеб. На вкус он оказался слегка сыроват и с небольшой кислинкой, но в целом очень ничего.

– Какие-нибудь планы на завтра? – уточнила Грейс у Вивиан.

Та пожала плечами:

– Надо съездить к папе, потом отвезти несколько заказов.

Это была такая обыденная, домашняя фраза, что на секунду Грейс показалось: может, им все же удастся ужиться.

Глава XII

Удивительно было хоть немного пожить в мире и согласии. За неделю Грейс составила список всех предметов, которые ей потребуется подтянуть для поступления на медицинский, а Вивиан показала ей, как делаются авторские украшения. У нее в самом деле оказались умелые руки – Грейс ни у кого не видела таких аккуратных и точных движений.

Первое время после трагедии в доме бабушки Марджори Грейс прислушивалась по ночам, не раздадутся ли чужие голоса или шум мотора, но очень скоро перестала. В конце концов, если Вивиан и впрямь маньячка, она об этом очень скоро узнает.

Зима окончательно утвердилась в своих правах. И временами, чтобы ярче показать, кто тут главный, нагоняла на Фьёльби сыпучую, яростную метель. Назло снегу Грейс выкатывала из гаража велосипед и ездила до города и обратно. Иногда компанию ей составлял Томас – он тоже неплохо ездил, – и постепенно одиночество сблизило их.

Каждый раз, как они виделись, Грейс интересовалась, как продвигаются поиски отца.

– Пока никак. Но здесь так мало жителей… В крайнем случае я просто спрошу у каждого мужчины подходящего возраста, не он ли мой папаша, – отшучивался Томас.

Он интересовался, в свою очередь, не появились ли новости о Лоре. Грейс тоже было нечем похвастаться.

Один раз она попросила Томаса сфотографировать ее возле кафе на фоне тепло подсвеченного окна, где люди уютно пили чай и болтали. Для снимка Грейс выбрала уткасану – «позу стула», как ее еще называют. Она развела ноги на уровень плеч, вытянула руки над головой и села будто на невидимый стул. Несколько человек с улыбками обернулись на нее, но Грейс не глядела на них. Мама говорила, что йога – это больше, чем полезные для здоровья позы. Йога – это способ управлять своей энергией и процессами в организме. Грейс подумалось, что она давно не медитировала, надо бы взяться за это снова.

– Готово! – кивнул Томас.

Он не стал смеяться, спасибо ему. Только когда перекинул снимок на телефон Грейс, полюбопытствовал:

– А зачем это?

– У мамы была своя студия йоги, – пояснила Грейс. – Она выкладывала фото с асанами из всяких красивых мест. Людям нравилось.

Томас бросил скептический взгляд на окно кафе.

– Тебе однозначно нужно подняться со мной на гору.

– Когда-нибудь обязательно, – пообещала Грейс. Прежде чем выложить фото, надо было что-то написать. В голову ничего не приходило, так что она решила пока просто сохранить черновик. Надпись придумается позже.

Когда она вернулась домой, Вивиан не оказалось – наверное, отправилась навестить отца. Лучше ему не становилось, но в таком возрасте на улучшения и не приходилось рассчитывать.

В одиночестве Грейс все еще было не по себе, дом, по-прежнему чужой, обступал ее со всех сторон. Не зажигая свет, она поднялась к себе в мансарду и зачем-то заперла дверь. Ветер мелкими коготками царапал крышу, и Грейс почувствовала, как ее клонит в сон. Она сняла цепочку и положила на тумбочку рядом с кроватью.

Хлопнула входная дверь, с первого этажа раздался перестук каблуков. Надо было встать и поздороваться, но Грейс лежала, окутанная дремой, шевелиться не хотелось. Она заставила себя выполнить несколько дыхательных упражнений, надувая живот, вдыхая на счет «четыре» и выдыхая на «пять». Это помогло рассортировать мысли. «Завтра наметет сугробы», – отстраненно подумала Грейс и закрыла глаза, устав бороться с сонливостью.

…Грейс никогда не ездила верхом. Она это знала точно. Одно дело ездить на чем-то с колесами, и совсем другое – оседлать живое существо. В самой идее лежало что-то неправильное, а Грейс помнила о своих принципах даже во сне. Но чувствовать, как под тобой шевелится теплая шкура, обтягивающая крепкие мышцы, и как руки в перчатках сжимают узду, оказалось неожиданно приятно.

Она была не одна. Вокруг находилось много людей – около десятка, наверное. Ее колени задевали чужие, рядом всхрапывали от возбуждения лошади. Небольшой толпой они ехали через лес, такой густой и темный, что Грейс не могла различить лиц своих спутников.

Потом кто-то издал клич, от которого все подобрались и быстро поскакали вперед. Грейс подалась всем телом к шее лошади, ударила пятками бока. Внезапно на тропу перед ней выскочила белая зайчиха – Грейс почему-то была уверена, что это именно самка. Она потянулась к колчану за спиной, хотя разум умолял не делать этого. Но инстинкты кричали громче.

«Этот заяц, – вопили они, – твоя добыча. Стреляй! Убей! Сними с него шкуру!»

Обезумевшая зайчиха неслась вперед. Мелькала белая спина, светящаяся неземным светом, словно жертва проглотила луну. Гикая, неслась следом черная охота, и Грейс кричала и улюлюкала вместе со всеми, не в силах подавить то, что гнало ее вперед.

Зверек бежал все медленнее, выбиваясь из сил. Потом остановился и прижался к земле, а тетива в руках Грейс уже врезалась в пальцы. Но когда зайчиха обернулась, вместо морды на Грейс смотрело человеческое лицо. Глаза зажмурены, губы чуть приоткрыты, как если бы они принадлежали покойнику или спящему.

Грейс знала, кто перед ней. Она крикнула: «Не стреляйте!» – но сама спустила стрелу, позволила ей лететь прямо в мамино лицо, в эти закрытые глаза…

…Грейс проснулась оттого, что сердце колотилось как бешеное. Она не переоделась в пижаму перед сном, так и лежала поверх одеяла в штанах и футболке, мокрых насквозь от пота. В комнате было темно, за окном – тихо и безветренно.

Надо выпить воды, поняла Грейс, спустила ноги с кровати, пощелкала выключателем. Света не было – Вивиан предупреждала, что во время снегопада это обычное дело. Грейс пошарила ступнями по полу, присела. Где же чертовы ботинки? Один она нашла перед кроватью, а вот второго нигде не оказалось, хотя она точно помнила, как перед сном поставила их рядом.

Хорошо, что поблизости стоял чемодан со старой обувью Вивиан. Какая разница, в чем спуститься на один этаж? Грейс пошла бы босиком, но в доме было слишком прохладно.

Она вытащила пару красных башмаков, вложенных один в другой. У этих подошва была больше дюйма толщиной, в отличие от остальных. Впрочем, они все равно выглядели очень старыми: даже темнота не скрывала облупившуюся краску. Зевая и изо всех сил стараясь стряхнуть с себя неприятное послевкусие сна, Грейс всунула ноги в башмаки, с удивлением обнаружив, что они ей слегка малы.

Опираясь на стену, вышла из комнаты и в слабом сумеречном свете стала спускаться по лестнице. Она старалась идти тихо, чтобы никого не разбудить, но башмаки все равно скрипели. Вдобавок откуда-то доносился едва слышный стук, словно ударялись друг о друга барабанные палочки.

Грейс спустилась на первый этаж, с удивлением обнаружив в гостиной свет. Его источником служила свеча перед зеркалом. Зеленые трубки друзы берилла, отражавшиеся в зеркале, ловили мягкое сияние и словно играли с ним, перебрасывая друг другу искры. И звук здесь слышался отчетливей. Невидимые барабаны отбивали твердый ритм. Что-то стучит о крышу?

Из тьмы коридора появилась Вивиан, на ходу надевая длинные перчатки. От неожиданности Грейс отскочила, споткнулась и рухнула навзничь – к счастью, не на пол, а в мягкое кресло.

Она не знала, рассмеется Вивиан или съязвит по поводу ее неуклюжести. Но тетка оказалась так погружена в свои мысли, что, кажется, даже не заметила Грейс, скрытую в полумраке спинкой кресла. Остановившись перед зеркалом, она долго смотрела на свое отражение. На Вивиан было открытое вечернее платье такого красного цвета, что ее собственные локоны отдавали в рыжину. Волосы были убраны в высокую прическу, в ушах болтались длинные серьги. Вряд ли она в таком виде ляжет спать, подумала Грейс. Может, ждет кого-то?

Слишком поздно, чтобы принимать гостей… Звук барабанов не стихал, казалось даже, что ритм ускорился. Он доносился откуда-то снизу, не сверху, как почудилось Грейс сперва. Из подвала? Кажется, стал громче и сложнее, как если бы к имеющимся пяти барабанам добавилось еще пять или даже целая дюжина.

Вивиан смотрела на себя в зеркало. Она поправила волосы, и, задев серьги, дотронулась до шеи. Тут Грейс заметила, что на ней цепочка без подвески. Мамина!

Ее охватила такая злость, что она сжала поручни кресла, лишь бы не вскочить и не выкрикнуть Вивиан в лицо, что та воровка. Какого черта она берет чужие вещи и заходит в комнату, когда Грейс спит? Как она смеет прикасаться к чему-то, что принадлежит Лоре?!

Звук барабанов теперь стучал в висках, вторя гневу.

Вивиан вдруг выкрикнула:

– Хватит! – Зачем-то она ударила ладонями по зеркалу. – Я слышу! Хватит!

Звук пропал. Теперь Грейс слышала только собственное дыхание. Вивиан схватила подсвечник и подошла к камину. На секунду Грейс показалось, что она швырнет его, как до этого – туфли. Но вместо этого родственница потянулась к задней стенке камина. Грейс не могла отчетливо разглядеть, что делает тетка, лишь как скрывается из виду подол алого платья, ползет, словно внутри камина открылся проход. Свет свечей тускнел, пока не исчез совсем.

Что за спецэффекты? Шкаф в Нарнию, что ли, нашла? Грейс встала, подошла к камину и остановилась. Задней стенки не было – вместо нее чернел проем с пугающе ровными краями. Ни дверцы, ни света свечи впереди. Только темный проход примерно в человеческий рост. Грейс протянула руку, надеясь, что это просто краска, но ладонь провалилась в пустоту.

Боже, что это, бункер? Подземный ход? Грейс осторожно перешагнула каминную решетку. Под ногами зашуршал пепел. Ладони вспотели, но Грейс себя одернула.

«Серьезно? Ты боишься дырки в стене? Барабанов из подвала? Может, стоит проверить, нет ли боггарта под кроватью?»

Она вытерла ладони о штаны, нахмурилась и сделала первый шаг.

…Современным людям редко приходится оказываться в абсолютной темноте и тишине. Нас все время окружает городской шум: рокот трассы, шорох шагов, музыка из клубов, голоса людей… Небо в городе всегда подсвечено вывесками. Все вместе это значит только одно – безопасность. Древние части человеческого мозга не знают, что мы теперь «современные». Они уверены, что мы все еще обезьяны. Нам спокойнее, когда нас много. Для приматов отсутствие звуков означает, что где-то рядом хищник, готовый наброситься, а мрак – что ты даже не увидишь, откуда он появился.

Дорога под ногами Грейс, гладкая и нескользкая, вела чуть вниз и все время вперед. Здесь ничем не пахло, ничего не было видно, а слышала Грейс только собственное дыхание. Отличное место, чтобы спрятать трупы или держать кого-то в плену. Раз возникнув, эта мысль ни в какую не хотела покидать Грейс. Она успела пожалеть, что не захватила телефон, но зашла уже так далеко, что поворачивать было поздно. Путь никуда не сворачивал, но не заканчивался. Что-то мелькнуло впереди: белое пятно с двумя стрелами ушей сверху. Грейс моргнула, чтобы убедиться, что ей не чудится, и припустила вперед. Заяц дернулся влево, и Грейс едва не врезалась в стену, пытаясь за ним успеть.

* * *

Грейс выскочила на траву. В подвалах не растет трава, но растительность этого не знала. Над головой клубилось летнее грозовое небо. Теплый ветер обдувал лицо, принося запахи попкорна, сахарной ваты и жареных каштанов. Все они казались Грейс смутно знакомыми.

В первые секунды она даже подумала, что попала на концерт: огромное пространство было расчищено и как будто подготовлено для того, чтобы на нем танцевали. У другого конца поляны возвышалась сцена, над которой висела растяжка с рисунком. Грейс пригляделась и вскрикнула от удивления: она точно знала, что это за поляна, сцена и рисунок.

Год назад они отправились с Лорой на фестиваль этнической музыки, куда так хотела Грейс. Там они отрывались два дня: ночевали в палатке, плясали, пока ноги не заболели, учились средневековым ремеслам, участвовали во всех подряд мастер-классах… Грейс думала, что это самый счастливый момент в ее жизни: так беззаботно и хорошо ей никогда еще не было. Даже гроза тогда ничего не испортила.

Но сейчас площадка казалась пустой. Шоу еще не началось.

Этого не может быть. Сейчас декабрь, это какая-то погодная аномалия! Почему тут так тепло?

Трава царапала голые щиколотки выше красных башмаков, лицо трогал ветер. Поляну окружали деревья с плотно переплетенными ветками, за которыми двигалась тьма.

«Может, я сплю?» – подумала Грейс со смесью надежды и опасения. Кроме погоды, странным было и время суток. За несколько минут зимняя ночь никак не могла превратиться в светлый летний вечер.

Грейс вздохнула, набрав полную грудь запахов попкорна, как смутное движение за сценой и посторонний звук привлекли ее внимание. За стволами мелькали чьи-то силуэты. Грейс не знала, следует ли бояться, но на всякий случай отступила в тень и присела на корточки, чтобы не бросаться в глаза. Теперь она различала музыку: глухой звук барабанов очерчивал неторопливый ритм, а высокий дрожащий голос скрипки суетился вокруг этого ритма, как пчела.

За музыкой прятались и другие звуки: разговоры, смех и белый шум, как от большого скопления людей. Грейс затаилась, прилипла к шершавому древесному стволу. А вокруг сцены заплясала цветомузыка, отбрасывая на траву зеленые и красные блики. Гирлянда фонарей теплым светом пробежала между ветками.

Наконец Грейс увидела гостей «вечеринки». Правда, воздух здесь искажал размеры, потому что люди казались неестественно высокими и толстыми, шире, чем стволы деревьев. Почти все были одеты в красное с золотом. Самая высокая фигура остановилась перед сценой, другие, помельче, засуетились вокруг. Грейс подумала, что это, должно быть, приглашенная звезда или ведущий. Он поднялся на сцену и опустился в огромное мягкое кресло, которого Грейс раньше не замечала.

Она знала, что должна испугаться – что все, что происходит, ненормально, неестественно. Ночь не становится днем, а в подвале не поместится целая поляна с травой и деревьями. Но страх будто затаился, давая ей время все рассмотреть и потом принять решение – бояться ей или нет.

Музыка становилась громче, она шевелила траву, заставляла пришедших слегка пританцовывать в такт.

Несколько человек приблизились к краю поляны, и теперь Грейс могла их рассмотреть. Оказалось, это была не просто вечеринка, а выступление, потому что все участники скрывались внутри ростовых кукол. Обычно такие зазывают для детей и взрослых на открытие какого-нибудь супермаркета.

И вот тогда ее охватила паника. Паника, которая совершенно точно приведет к крику, а кричать – откуда-то Грейс знала это – было нельзя. Две куклы остановились неподалеку, и она подалась чуть вперед, чтобы рассмотреть их. Если смотреть в лицо тому, что пугает, страх отступит…

На куклах алели халаты, напоминающие длинные японские кимоно. По краю рукавов и ворота шла широкая золотая строчка, подол блестел золотистыми бусинами величиной с человеческий ноготь. В толстых пальцах куклы держали большие веера, временами распахивая их с легким щелчком.

Для кукол такого размера их рожи были сшиты удивительно искусно: нездоровая серо-желтая кожа, нос размером с приличную суповую тарелку, волосы, которые порослью уходили под воротник и, вероятно, покрывали почти все тело. Что-то во внешности кукол заставляло Грейс нервничать еще больше: что-то в их движениях, в том, как шевелятся веки, кисти, губы… Кому пришло в голову делать их настолько натуралистичными, чтобы игрушечные пальцы могли сгибаться и брать предметы?

Толстяки зашевелились. Красно-золотые всполохи замерцали в движении, закружилась солнцами одежда, взметнулись вверх рукава и веера. Грейс втянула шею, стараясь не привлекать внимание.

Куклы танцевали. Они вращались, соединялись в хороводы, маленькие круги становились большими и распадались, как узор в калейдоскопе. А музыка подстегивала их, то торопя, то заставляя замедлиться.

Надо выбираться из этого безумия, пока ее не заметили. Какого черта тут происходит – она подумает потом.

И вдруг что-то отбросило ее назад, заставило прижаться грудью к земле. Страх скрутил кишки с новой силой, а сердце забилось как ненормальное. Грейс заставила себя несколько раз глубоко вздохнуть. Она вдруг поняла, какая деталь не давала ей покоя, что так сильно резало глаз, когда она глядела на кукол…

Да, их можно было бы принять за кукол, но когда они говорили, их рты шевелились: губы соединялись, разъединялись, временами между ними мелькал жуткий розовый язык и показывались огромные зубы.

Эти «куклы» смотрели друг на друга огромными черными глазами-блюдцами, в которых не было ни белка, ни радужки – сплошные провалы на лицах.

«Этого не может быть», – повторяла Грейс про себя, как заведенная. Этого не может быть, этого не может быть, этого-не-может-быть, этогонеможетбыть…

Она вскочила на ноги, дыша часто и мелко, и побежала туда, где, как ей казалось, находился выход. Ее окружили деревья, которые росли так часто, что будто закрывали дорогу назад.

Грейс споткнулась и рухнула животом на землю. За спиной она почувствовала движение, попыталась встать, но поздно: кто-то схватил ее за щиколотки.

Огромные пальцы сдавили ее ноги, дернули вверх и назад. Грейс пыталась закричать, но ничего не вышло. Огромная человекоподобная фигура держала ее вверх тормашками. Потом ручищи с крепкими пальцами перевернули ее и подхватили под мышки. Грейс истерично затрясла в воздухе ногами, вцепившись в кисть нападающего. Твердая и теплая, кожа гораздо жестче человеческой и неожиданно очень горячая.

Существо поднесло Грейс ближе к лицу. Ноздри на огромном носу расширились, кожа натянулась. Грейс оцепенела.

Музыка стихла. Все прочие монстры остановились и тоже смотрели на Грейс черными пустыми глазами. У них не было ресниц и бровей, но многочисленные складки на верхних и нижних веках служили обрамлением жутких глаз.

– Где ты ее взял? – услышала Грейс нечеловечески низкий голос. Будь он чуть ниже, и человеческое ухо не сумело бы разобрать слова. Но здравый смысл, промелькнувший в осажденном страхом мозгу, успел удивиться, что существа говорили на знакомом языке, хотя и с акцентом.

– Здесь, – прогудел тот, что держал Грейс. – Клянусь Молотом, прямо здесь валялась.

В книжках написали бы: «Она отказывалась верить, что это происходило на самом деле» или «Все происходящее напоминало сон». Но если рука размером с лабрадора держит вас за шкирку, вы точно будете в курсе, что это не сон. У вас, прямо скажем, не останется в этом никаких сомнений. Грейс старалась не поднимать взгляда и не пялиться на существ открыто – кто знает, может, они воспримут это как угрозу.

– Откуда ты взялась? – спросил один.

Кто-то другой тут же одернул:

– Не заговаривай с ней! Отнеси…

Куда или кому отнести ее, Грейс уже не дослушала. Она почувствовала, как последние капли рассудка покинули ее вместе с вырвавшимся визгом ужаса. Как будто кто-то, кто сдавливал ей горло, резко разжал пальцы, выпустив наружу все, что скопилось внутри. Страх, ярость, растерянность и беспомощность вырвались криками, слезами, царапинами от ногтей и пинками. Ее куда-то несли, она сопротивлялась, как кошка в мешке. Грейс не различала, двигается ли она куда-то в руках чудовища или нет. Все в ней жаждало одного: вырваться! Чего бы это ни стоило.

Несколько раз тварь роняла ее, и Грейс катилась по траве, пытаясь вскочить и бежать. Но ее тут же опять хватали, несли, передавали из рук в руки. А потом кинули на землю и придавили, чтобы не вырывалась.

Вокруг была глухая тишина: ни музыки, ни разговоров. Грейс лежала, уткнувшись лицом в землю, и чувствовала тепло собственного выдоха. Она попыталась выпрямиться, но что-то тяжелое давило ей на затылок.

– Голову-то мне поднять можно?! – неожиданно для самой себя рыкнула она, и давление исчезло. Она медленно подняла лицо. Оказалось, незнакомец притащил ее к самой сцене.

На деревянном помосте вытянулся длинный деревянный стол, уставленный едой. Кувшины с вином, горы фруктов, жареная дичь в перьях, кабанья голова с яблоком во рту… В нос ударил запах жареного мяса.

За столом сидело настоящее чудовище. Грейс не смогла бы отличить существ друг от друга, но это было вдвое крупнее сородичей. Большую часть его морды занимал нос, который оттеснял черные блестящие глаза чуть выше, чем им полагалось быть, а длинную-длинную линию рта, напротив, опускал почти на подбородок. Под распахнутым ало-золотым халатом виднелись несколько рядов бус, а кожа под ними была испещрена черными рисунками. Рядом с чудовищем стояла совершенно неуместная арфа – тонкая, изящная, с белым остовом и золотыми струнами.

– Кто это? – пробасило существо, поворачивая голову в сторону Грейс.

Она почувствовала его взгляд прикосновением к коже, и правую руку свело судорогой от того, с какой силой Грейс сжала землю.

– Не знаю, ваше величество, – ответило держащее ее существо. – Мы нашли ее у входа в зал.

«В зал?»

– Лучше попробуй спросить меня, – процедила сквозь зубы Грейс.

Ей казалось, она произнесла это тихо, но фраза прозвучала в тот момент, когда все замолкли, так что вышло… весомо. Тишина стала еще гуще. Король (раз уж к нему обращались «ваше величество») едва заметно качнул головой, и Грейс почувствовала, что захватчик освободил ее и отступил.

Мгновение она размышляла, стоит ли прямо сейчас дать деру, но тело все равно было не в состоянии это сделать – ноги подкашивались. Грейс медленно распрямилась и села на землю так, чтобы удерживать в поле зрения одновременно и «короля», и «придворных».

– Как тебя зовут?

– Грейс.

– Как ты сюда попала, Грейс?

Ее имя он произносил странно: «р» чуть более раскатистое, чем она привыкла, – как будто тряс огромную каменную погремушку.

– Через дверь в камине.

Грейс не знала, какого ответа от нее ждут, поэтому выдала самый короткий. «Король» чуть подался вперед, огромные черные глаза в одно мгновение превратились в узкие щелочки.

– Разве я звал тебя к своему столу, Грейс? Разве я приглашал тебя в свой дворец? Может, кто-то из моих придворных предлагал тебе стать нашей гостьей?

Каждое слово «короля» падало в звенящую тишину, как в пропасть. Тонкие черные губы двигались, странно извиваясь и добавляли в речь щелчки и призвуки, однако слова звучали мягко, словно в них становилось больше гласных.

– Нет, – ответила Грейс, не зная наверняка, ждет король ответа или нет.

– Зачем тогда ты врываешься, как воровка? Колотишь и пинаешь моих придворных?

«Вряд ли я их покалечила», – подумала Грейс, но промолчала. «Король» взял со стола нож с короткой деревянной рукояткой и проткнул яблоко – раздался короткий сочный хруст. Он протянул руку с ножом и наколотым яблоком через стол.

– Раз ты не воровка, отведай с моего стола, Грейс. Решим наше недоразумение миром.

Грейс почувствовала, как толпа за ее спиной становится плотнее. Те, кто сидел по левую и правую руку от короля, тоже подались вперед, словно предвкушая забавное зрелище. Грейс встала и сделала шаг к столу. Со всех сторон послышались возбужденные голоса. Черные губы короля растянулись в улыбке.

Перед ней было обычное яблоко: твердое, яркое и сочное. Может быть, если его съесть, ее оставят в покое?

– Спасибо, ваше величество, – сказала она вслух, – я не хочу.

Рука с яблоком не шелохнулась, и на мгновение Грейс показалось, что ее слова не расслышали. Пока «король» не ответил с ленцой:

– Во дворце троллей, Грейс, все устроено очень просто. Либо ешь ты, – он сделал паузу, – либо тебя.

Во дворце – кого?!

Шум за ее спиной стал громче – там явно что-то происходило. Грейс с радостью повернулась бы, но не была сейчас готова подставлять сидящим за столом спину.

Сначала Грейс почувствовала запах – духи с тяжелым смолистым ароматом. Вивиан просочилась между фигурами троллей и встала рядом с Грейс так, что почти задела ее плечом. Вспышка радости утихла почти сразу – рано расслабляться.

Вивиан присела в реверансе: голова опущена, руки поддерживали юбку. Красное платье подчеркивало белизну кожи – как будто она никогда не появлялась на солнце. Спину тетка держала прямо, волосы золотистым облаком окружили ее фигуру.

– Ваше величество, разрешите представить вам мою племянницу.

Яблоко сорвалось с ножа и упало Грейс под ноги. Оно должно было спружинить от мягкой земли, но вместо этого неожиданно взорвалось мелкими кусочками, как будто кто-то со всей силы швырнул его об камень.

Король хмыкнул и откинулся в кресле:

– Вечно ты портишь все веселье, Вивиан.

Глава XIII

Вивиан медленно распрямилась, все так же не глядя на Грейс. На лице – ни тени эмоций, непонятно, боится она за племянницу или нет.

– Мне жаль это слышать, ваше величество.

Король тяжело вздохнул – татуированная грудь под занавесом разноцветных бус качнулась – и сложил перед собой пальцы домиком. Чем-то он напоминал Джаббу Хатта, разве что кожа была скорее серой, чем лягушачье-зеленой, да и в теле больше приходилось на мышечную массу, чем на жир.

– Твоя племянница, говоришь? – Он задумчиво пожевал губами. – Уж не та ли, от которой ты так страстно жаждала избавиться?

Эти слова ударили Грейс, как булыжник по затылку. Она не удержалась и повернулась к тетке. Конечно, та была от Грейс не в восторге, но не настолько же! Могла бы, в конце концов, просто не брать ее и отказать социальным работникам. Грейс почувствовала, как вместе со страхом и удивлением в ней расцветала злость, похожая на раскаленные угольки, тлеющие где-то в грудной клетке. Король, кажется, заметил ее раздражение, и повеселел. А Вивиан, похоже, меньше всего заботили чувства племянницы.

– Я хотела, чтобы она уехала, а не умерла, – медленно проговорила тетка, тщательно взвешивая слова.

– В чем разница? – поинтересовался король, развалившись на своем мягком троне.

– Я не хочу, чтобы с ней что-то случилось, – ответила Вивиан твердо, глядя прямо на тролльего монарха.

«И на том спасибо, – подумала Грейс раздраженно. – Что я такого тебе сделала, что ты меня возненавидела?» Остальные тролли зашуршали за их спинами, как будто Вивиан сказала что-то дерзкое.

– Видишь ли, Вивиан, – лениво растягивая слова, проговорил король, и Грейс вновь показалось, что в его речи мелькают лишние согласные, которые она слышит, но не может опознать, – здесь, во дворце Сория-Мория, важно только то, чего хочу я…

– Вне всяких сомнений, ваше величество, – дипломатично отозвалась Вивиан.

Грейс еще никогда не видела тетку такой покладистой. Хотя, наверное, когда ты окружен троллями, сговорчивость – вопрос выживания.

Чей-то истеричный голос внутри головы Грейс все еще кричал, что этого всего не происходит! Он вопил так надсадно, что пришлось усилием воли задвинуть его на самый край сознания. Происходит это на самом деле или нет, можно разобраться позже. Сейчас главное придумать, как отсюда улизнуть.

Грейс покосилась в сторону деревьев, стараясь сделать это незаметно. Сколько здесь? Ярдов триста?

Если припустить на всех парах, можно прорваться через кордон троллей. Только вот Грейс понятия не имела, насколько быстро те двигаются. Учитывая, как живо они танцевали…

И что случится, если ее поймают?

Грейс снова перевела взгляд на короля. Тот сидел, откинувшись в кресле, и постукивал пальцами по подлокотнику. Складчатые веки чуть опущены.

– Она ничего не пила и не ела, ваше величество, – отстраненно заметила Вивиан, – значит, может уйти.

– Может, – лениво согласился тролль. – Если успеет к выходу раньше моих стражей. Как ты думаешь, Вивиан, у нее есть шанс?

Тетка оглянулась через плечо. Ага, значит, выход и вправду в той стороне! Интересно, он один?

– Не думаю, ваше величество.

– Вот и я не думаю. Но я сегодня не настроен на кровавые зрелища, может, это тебя несколько успокоит. А вот развлечься был бы не против. – Хотя у него не было зрачков, Грейс была уверена, что король смотрит прямо на нее. – Поэтому пусть танцует!

Грейс подумала, что ослышалась. Пусть – что?

Зато, кажется, окружающие ее тролли все разобрали прекрасно. За спиной раздались смех и одобрительные возгласы. Вивиан же бросила на Грейс встревоженный взгляд. Ага, теперь мы, значит, беспокоимся?!

– Как долго? – спросила тетка, перекрикивая голоса присутствующих. – Как долго вы хотите, чтобы она танцевала?

Король задумался, склонив голову набок.

– Пока не кончится музыка, – решил он наконец.

Грейс не знала, плохо это или хорошо. Но Вивиан резко выдохнула, закрыв глаза.

За ее спиной тролли, как волна, расступились давая простор. Вивиан сомкнула вокруг запястья племянницы холодные жесткие пальцы. Грейс ойкнула от удивления, но не попыталась освободить руку. Вивиан поволокла ее за собой в центр поляны, и тролли расходились в стороны, как будто Грейс с теткой были вдвое крупнее их. Вивиан нервничала – Грейс чувствовала это по пальцам, которые сжимали ее руку крепче, чем следовало.

– Это хорошо? «Пока не кончится музыка»? – крикнула она, не особенно заботясь, чтобы их никто не слышал.

– Трудно сказать, – рассеянно ответила Вивиан, оглядывая толпу, словно искала кого-то. – Зависит от того, когда она кончится.

Вивиан остановилась в середине бального «зала» и огляделась, ища взглядом оркестр. Музыканты, слегка прикрытые ветками, сидели у самых деревьев. В руках они держали скрипки, дудки разных форм и размеров и что-то вроде барабанов.

– Я влипла, – сказала Грейс и оттого, что она произнесла это вслух, стало легче. Вивиан взглянула на нее удивленно, как будто увидела только что.

– Могло быть и хуже.

– Меня могли съесть? – Грейс совершенно не хотелось знать ответ на этот вопрос, но она должна была спросить.

Вивиан нахмурилась:

– Вряд ли. Только теоретически.

Грейс не стала уточнять, чем быть съеденной теоретически отличалось от быть съеденной практически.

Троллей вокруг становилось все больше, но они по-прежнему держались на небольшом расстоянии. Пожелай Грейс вырваться из круга, пришлось бы прорваться сквозь толпу десятифутовых здоровяков. Если кто-нибудь из них наступит на ногу, сломается каждая крошечная косточка в ее ступне.

– Тролли двигаются очень быстро, – сообщила Вивиан, продолжая искать кого-то взглядом. – Не пытайся успеть за ними. Танцуй медленно. Но, что бы ни случилось, не переставай двигаться!

Грейс вообще-то любила танцевать. На фестивалях и концертах она отрывалась, как будто в последний раз. Но одно дело – развлекаться, и совсем другое – танцевать, чтобы не узнавать, правда ли ее могут съесть. Грейс потянулась, разминая спину, и потрясла кистями, чтобы сбросить напряжение. Несколько троллей зеркально повторили ее движения – должно быть, просто передразнивали. Это разозлило Грейс, и она скорчила им злую рожу, но поняли ли тролли, что рожа была именно злой, она не знала.

– Не отвлекайся, – предупредила Вивиан. – Смотри по сторонам. Не останавливайся.

Больше всего Грейс хотелось спросить, что будет, если остановишься. Но она не успела – заиграла музыка.

Она была неторопливой и довольно скучной: что-то средневековое. Обычно на всяких мастер-классах по историческим танцам под такую музыку только ходят из одного угла зала в другой и кланяются. Но в первое мгновение Грейс растерялась и застыла на месте. Тролли вокруг нее зашевелились, хоровод сдвинулся в одну, затем в другую сторону. Кто-то приблизился толкнул ее в плечо с такой силой, что ее развернуло. «Если я остановлюсь, меня затопчут», – поняла Грейс, и эта мысль сдвинула ее с места.

Грейс стала танцевать, чувствуя себя до невозможного по-идиотски и стараясь больше смотреть по сторонам, чем по-настоящему танцевать. А основном она переступала с одной ноги на другую нелепо и вяло, и троллей это, кажется, развеселило. Они то ускорялись, кружась вокруг собственной оси, так что их красные одеяния взлетали вверх; то замедлялись, и Грейс казалось, они вот-вот встанут как вкопанные. У тролльего вальса был рисунок: они явно знали, как расположены друг относительно друга. Мелкие бисерины в калейдоскопе – узор их танца был прекрасен.

Музыка ускорялась, словно закручиваясь огненными спиралями. Грейс чувствовала раздражение мелодии, которую загнали в строгий средневековый мотив, – ей было в нем тесно, хотелось вырваться, разнести все вокруг и увлечь за собой. Грейс тоже расслабилась и прикрыла глаза, позволяя мелодии зацепить себя и унести. Ноги зашевелились быстрее, переходя с пятки на носок и обратно, локти наконец оторвались от боков.

Впервые за долгое время Грейс по-настоящему танцевала. Она вытанцовывала всю свою невысказанную, невыплаканную злость и скорбь по матери. Она плясала до тех пор, пока ступни не заныли от боли, а музыка не стала отдаваться неприятной пульсацией в висках.

Грейс открыла глаза. Вокруг ничего не изменилось: тролли кружили вокруг нее, увлеченные своими партнерами. Музыка то ускорялась, то замедлялась, но и не думала прекращаться. Она взглянула в сторону стола, за которым сидел король, но высокие фигуры троллей заслоняли ей обзор. «Останавливаться нельзя», – вспомнила она.

Но на ногах уже вспухли мозоли и напоминали о себе всякий раз, как Грейс на них наступала. Она не знала, сколько времени прошло, чувствовала только, как боль перекидывается на колени, а затем заставляет опустить руки. Внезапно схватило шею, как будто кто-то воткнул иглу в область седьмого позвонка. Вскоре боль завладела всем телом. А еще захотелось пить, жажда нарастала сухими изматывающими волнами. Грейс подняла руку, чтобы сказать, что она кончилась, она больше не может, но никто не пришел. Никто не заметил.

Грейс вновь толкнули, да так, что она едва не упала. А потом – второй раз, и она рухнула на четвереньки. Ладони и колени обожгло. «Странно, – мелькнула отстраненная мысль, – когда падаешь в траву, так больно быть не должно». Грейс вскрикнула и почувствовала, что мир пошатнулся. К горлу подступила тошнота, из глаз брызнули слезы, и она поняла с обреченной отчетливостью – все. Больше не получится. Она попыталась заставить себя подняться, но без толку, колени будто приклеились к полу. Во рту появился вкус крови.

Вдруг кто-то подхватил ее огромными крепкими руками и поставил на землю. Здоровые руки тролля поддерживали ее за предплечья. Грейс открыла глаза. Из-за слез она почти ничего не видела и единственным, что она сумела рассмотреть, был пояс, расшитый золотыми нитями. Блестящий узор двоился перед глазами. Грейс опустила взгляд и увидела, что стоит не на земле, а на огромных красных башмаках, тоже расшитых золотом и бусинами.

Она задрала голову и встретилась взглядом с большими, размером с блюдце, глазами тролля. Точнее, человеческими глазами. Черная бусинка зрачка тонула в глубокой синеве радужки. Тролль улыбнулся и подмигнул ей. «Не шевелись», – прошептал он.

Грейс послушалась и замерла. Но все равно продолжала двигаться: тролль плясал, а с ним, стоя на его ступнях, и она, поддерживаемая чужими руками и ногами. Так взрослые танцуют с маленькими детьми, которые еще не могут поспеть за их большими шагами.

Ее спаситель двигался мягко и так плавно, что Грейс задремала бы, будь ситуация иной. Ее все еще подташнивало. Голова кружилась, и приходилось мелко дышать и часто сглатывать, чтобы ее не вывернуло прямо на героя. Тем временем музыка замедлилась, тролль тоже. «Удивительно, – подумала Грейс каким-то дальним уголком сознания, – как может такое огромное существо двигаться так грациозно?» Но тут голова закружилась еще сильнее, дыхание перехватило, и на секунду Грейс рухнула в темноту.

* * *

Она открыла глаза и не сразу поняла, что музыка стихла, а тролли остановились. Грейс посмотрела на далекое небо, где звезды были крупными, как пуговицы, и не могла избавиться от мысли, что оно ненастоящее. Будто кто-то наклеил его на потолок: вот сияет Венера, вот тянется Млечный Путь, похожий на рассыпанную пудру, но небо все равно похоже на пластиковую крышку аквариума.

Грейс осторожно попробовала вдохнуть, и у нее получилось. Земля приятно холодила спину, вставать не хотелось. Она увидела огромные слоновьи ноги троллей, закованные в мягкие красные башмаки – гораздо удобнее, чем ее собственная обувь.

Грейс опасливо согнула колено и зашипела от боли: по ноге прокатился спазм от икр до ягодиц. Не можешь снизу – попробуй сверху. Грейс приподнялась на локтях и огляделась.

Тролли расступились, и даже из лежачего положения она могла увидеть возвышающегося над столом короля. Грейс вытерла плечом выступившие слезы. Меньше всего ей хотелось лежать перед ним, но сил вернуться в вертикальное положение не нашлось. Сколько она танцевала? Час? Два?

Грейс поморгала, фокусируя взгляд на короле. На подлокотнике его кресла яркой экзотической птицей сидела Вивиан. Стоило ему подняться, как она встала следом. Король стоял достаточно далеко от Грейс, но его голос раздался будто над самым ее ухом:

– Я повеселился бы, не танцуй ты так худо.

Она не знала, что ответить и нужно ли вообще что-то отвечать. Грейс держала в голове только одну мысль: она хочет отправиться домой и лежать в безопасной и знакомой темноте, пока не провалится в сон.

Вивиан тронула короля за предплечье, и он наклонился, слушая, что она говорит. Кажется, ее слова ему не угодили, и он, раздраженно дернув рукавом, рявкнул:

– Я помню все, что обещал!

Потом еще раз пристально взглянул на Грейс своими черными глазами-колодцами:

– Можете идти! Но лучше вам пошевеливаться.

Вивиан приблизилась к Грейс. Сил встать у той по-прежнему не было, как и страха. Остались только усталость и немного любопытства: что теперь будет делать тетка? Потащит ее волоком, бросит здесь или все же заставит подняться на ноги?

Неожиданно рядом возник тролль, который помог Грейс продержаться до конца мелодии. Королю это, похоже, пришлось не по душе.

– Торвальд, – сказал он, и в этом коротком слове было столько всего, что Грейс почувствовала, как напрягся каждый зудящий мускул ее тела.

Тролль, который, как заметила Грейс, был мельче остальных, склонил голову и ответил почтительно:

– Она не может идти сама, ваше величество.

– Не зли его, – шепнула Вивиан, глядя на Торвальда так, будто дырку в нем пыталась проделать. Он бросил на нее короткий взгляд и быстро улыбнулся своим огромным ртом.

– Это я вижу, – проговорил король. – Собираешься ей помочь?

– А вы хотите оставить ее здесь?

Не нужно отвечать королю вопросом на вопрос, это дошло даже до далекой от дворцового этикета Грейс.

Прекрасно. Сейчас, благодаря какому-то незнакомому наглому троллю, ее все-таки зажарят.

– Можешь ей помочь, – наконец разрешил король. Тролли разом заговорили друг с другом, в их голосах отчетливо слышались недовольство и недоумение. Но никто не попытался преградить им путь.

Вивиан опустилась перед Грейс на корточки, осматривая племянницу так деловито, будто та была неудобным громоздким чемоданом.

– Спереди или сзади? – спросил Торвальд.

– Сзади, – подумав, ответила Вивиан и встала, подобрав длинные полы платья. Тролль вместо нее присел на корточки и повернулся к Грейс спиной, подсказывая через плечо:

– Держись за шею!

– И обхвати ногами, – подсказала Вивиан.

Грейс не хотелось следовать их плану. Мысль о том, чтобы прикоснуться к одному из троллей, даже к тому, кто ей помог, вызывала дрожь по всему телу. Вивиан это заметила:

– Шевелись давай, если не хочешь тут остаться, или шагай на своих двоих!

Впервые голос тетки звучал так зло. Грейс неохотно уцепилась за толстую шею тролля. Нитки его воротника неприятно кололи руки. Обхватывать его ногами она не собиралась, но, когда тролль стал подниматься, поняла, что иначе не выйдет. Грейс задрала ноги, и Торвальд ловко, без лишних прикосновений, подхватил ее под колени.

– Поехали, – жизнерадостно сказал он.

– Вивиан! – окликнул король, когда они уже успели повернуться спиной к трону. Тетка замерла, как если бы голос пригвоздил ее к земле, но тут же обернулась, надев на себя любезную улыбку. – Увидимся через два дня.

Вивиан присела в низком реверансе, а потом зашагала прочь так быстро, что даже Торвальд за ней едва поспевал.

– Мы идем в лес? – слабо спросила Грейс. Ей было плохо видно из-за спины Торвальда.

– В лес? – удивленно переспросил Торвальд.

– Что ты видишь? – спросила Вивиан с любопытством.

Грейс раздраженно глянула на нее. Как будто у нее своих глаз нет! То есть, глаза.

– То же, что и вы: тут поляна, деревья, вон там, за оркестром, палатки…

– Это место тебе что-то напоминает, – сказала Вивиан. Не спросила.

Грейс нахмурилась. Ей не нравилась тряска, не нравилось, что задают глупые вопросы, и она хотела, чтобы это приключение закончилось побыстрее. Они почти вплотную подошли к деревьям, когда Грейс заметила двустворчатые двери. Белые, с изящной позолотой по краям, они просто висели в пустоте, никуда не ведя. Вивиан приблизилась к ним, и Грейс почти не удивилась, когда тетка, потянув за обе ручки одновременно, распахнула ворота и за ними, вместо продолжения леса, была только чернота.

«Скажи “друг” и войди…»

Вивиан нырнула туда, Торвальд ступил за ней. Откуда-то снизу послышалось чирканье спички, и скоро шустрый огонек обрисовал во мраке кружок света – небольшой, но достаточный для того, чтобы рассмотреть лицо Вивиан и камзол Торвальда. Тетка зажгла свечу в подсвечнике и потрясла рукой, затушив спичку.

Они пошли вперед и вверх – по тому самому длинному коридору, который и привел Грейс на злополучную поляну.

– Дворец Сория-Мория, – сказала Вивиан, не оборачиваясь, но совершенно точно обращаясь к Грейс, – предстает перед людьми тем местом, где им хотелось бы очутиться. Раньше – сокровищницей, заваленной золотом. Сейчас – не знаю, очень давно тут не было новых людей.

Грейс промолчала. В ушах звенели слова: «Сория-Мория». Она хотела признаться, что дворец ей напомнил поляну, где они с Лорой когда-то были на фестивале, но передумала, и вместо этого спросила:

– А как его видишь ты?

Руки устали держаться за шею Торвальда, и Грейс приходилось прилагать усилия, чтобы не разжимать пальцы. Но сил у нее оставалось все меньше.

Вивиан усмехнулась.

– Я вижу дворец таким, какой он есть. Это подарок взамен потерянного глаза.

Грейс уже совсем сползла, и Торвальду пришлось ее слегка подкинуть, перехватывая удобнее. От боли в потревоженных мышцах Грейс вскрикнула, а тролль тихо извинился за неосторожность.

– А ты мне почему помог? – спросила Грейс и тут же себя отругала. Следовало его сначала поблагодарить, а потом уже спрашивать. Незнакомый тролль может быть сколько угодно неприятным, но он, похоже, действительно ее спас.

– Кстати, это было глупо, – сказала Вивиан. – Не стоило тебе злить короля.

– Я ничего не сделал! – Бас Торвальда отдался во всем теле Грейс, прижатой к его спине.

– Нельзя отвечать королю вопросом, когда он спрашивает тебя при всех. Торвальд, ты уже не маленький тролль, должен знать, что не надо ему дерзить! Тем более, когда Сурт не в духе.

– Он в последнее время всегда не в духе, – ворчливо отозвался тролль.

– Да, я тоже заметила, – кивнула Вивиан. – Это из-за меня?

Торвальд мотнул головой так, что шерсть с его загривка защекотала Грейс лицо. Мех ощущался мягким и ничем не пах.

– Не думаю. По крайней мере, не только из-за тебя. Кто-то из фэйри проник на наши земли, а ты же знаешь, как дед относится к нарушению границ.

Дед? Значит, Торвальд – внук короля?

Огонек свечи в руке Вивиан колыхнулся, но голос прозвучал спокойно:

– Фэйри? Странно. Я думала, они не путешествуют по нашим землям в одиночку. И ведь прямо накануне Дикой Охоты.

– Именно, – подтвердил Торвальд. – Дед отчего-то тоже считает, что фэйри как-то связан с Охотой, хотя доказательств у него нет. Он даже поставил охотникам условие: если они не отыщут этого пришлого фэйри и не вытурят его с наших земель, не бывать зимней Охоты…

– Плохо дело. Дикая Охота не любит, когда с ней так разговаривают.

– Согласен, – кивнул Торвальд. – Но меня, как ты понимаешь, никто слушать не станет, я не приближен ко двору. А после этой ночи могут вообще не пустить больше в Сорию-Морию. Не то чтобы я сильно переживал по этому поводу…

Он повернул голову так, что Грейс увидела жуткий профиль с росчерком черного рта и блестящим синим глазом.

– Останусь в землях смертных, прикинусь человеком. Очень высоким и сильным. Знаешь, Грейс, а ты ведь второй в моей жизни человек, которого я встретил, кроме Вивиан. А я, наверное, первый тролль в твоей. Видишь, мы вовсе не такие кровожадные, как о нас говорят. Чего ты там наслушалась? Что все тролли злобные и тупые?

Вивиан засмеялась, и этот смех немного сгладил неловкость.

– Ничего она не слышала, Торвальд! Наверху давно забыты даже сказки о троллях.

Тролль удивленно моргнул:

– Правда? Какая у людей короткая память…

Вивиан тронула его за локоть и тут же отняла ладонь. Ни улыбки, ни обмена взглядами. Тетка даже не повернула к троллю головы – лишь одно короткое касание, – но смысла в нем было больше, чем если бы они говорили друг с другом часами.

– Пришли, – сказал Торвальд, и Грейс высунулась из-за плеча тролля, но ничего не увидела. Темнота вокруг оставалась все такой же непроглядной. Но, видимо, глаза тролля были зорче человеческих.

Торвальд остановился. А Вивиан вдруг пропала из виду вместе со свечой. Видимо, она просто вышла из камина и свернула к выключателю, но даже так Грейс стало не по себе, и она завозилась на спине у тролля, намереваясь соскользнуть с него. Торвальд верно угадал ее желание и присел, чтобы Грейс могла спуститься. Ступни и колени отозвались болью, она зашипела и оперлась на стену, но устояла.

Им в лицо плеснул яркий электрический свет, так что пришлось зажмуриться.

– Спасибо, Торвальд, ты мне очень помог, – послышался голос Вивиан.

Тролль ничего не ответил. Грейс почему-то почувствовала себя лишней.

– Ты собиралась с ним поговорить сегодня? – пророкотал наконец Торвальд. – Он не отпустит тебя.

Грейс осторожно открыла веки, привыкая к свету.

– По своей воле – не отпустит, – повторил Торвальд.

Еще мгновение он смотрел на Вивиан, потом резко развернулся на пятках и зашагал обратно во тьму.