Czytaj książkę: «После аплодисментов»

Пролог

Я всегда говорю своим клиентам, что залог идеального мероприятия — это абсолютный контроль над деталями. Освещение. Температура подаваемого шампанского. Расстояние между столовыми приборами. Хаос недопустим.

Грязь — тем более.

Мужчина, сидящий в кресле из тяжелой бордовой кожи, грязный. Хотя внешне по нему этого никто бы не сказал. Костюм от Brioni, часы Patek Philippe, идеальная укладка. Сенатор Ричард Вэйн привык блистать под вспышками камер, очаровывая толпу.

Но сейчас он не может даже моргнуть.

Я плавно опускаюсь на подлокотник его кресла и осторожно, почти нежно, поправляю сбившийся шелковый галстук на его шее. Миорелаксант, который я добавила в его бокал пятнадцать минут назад, работает безупречно. Он парализует мышцы, оставляя сознание кристально ясным.

Вэйн смотрит на меня. В его расширенных зрачках плещется липкий, животный ужас. Тот самый ужас, который он заставляет испытывать тех девочек из эскорта, чьи крики никогда не покидали стен его загородного дома.

— Тшш, — я ласково провожу подушечкой пальца по его влажному от пота лбу, убирая седую прядь. — Не нужно так волноваться, Ричард. Твой пульс и так слишком быстро падает.

В панорамных окнах его пентхауса отражаются ночные огни города. Где-то там, внизу, продолжается мой благотворительный вечер. Играет джаз, звенят бокалы, люди улыбаются друг другу фальшивыми улыбками. Я должна спуститься к ним через десять минут, чтобы проконтролировать подачу десерта. Время поджимало.

Моя рука скользит в карман черного вечернего платья. Пальцы привычно смыкаются на холодной стали.

— Ты любил оставлять шрамы на других, Ричард, — тихо произношу я, склонившись к самому его уху. Мой парфюм смешивается с запахом его страха. — Но ты был слишком неаккуратен. Я покажу тебе, как выглядит настоящий порядок.

Я оттягиваю воротник его безупречно белой рубашки, обнажая ключицу. Сердце сенатора делает последний, судорожный удар о ребра и останавливается. Препарат завершает свою работу. Никакой боли. Слишком милосердно для него, но у меня плотный график.

Щелчок. Лезвие хирургического скальпеля блестит в полумраке.

Я делаю выдох и с ювелирной точностью провожу по еще теплой коже. Раз. Два. Три.

Три тонкие, идеально параллельные красные линии. Моя подпись. Мой личный вклад в чистоту этого города.

Изящным движением я вытираю скальпель о салфетку, прячу его и достаю из сумочки плотную черную флешку. На ней — все видеозаписи из его подвала. Я аккуратно вкладываю её в нагрудный карман сенатора, прямо поверх шелкового платка-паше. Теперь полиция найдет не просто труп. Она найдет ответы.

Я отхожу на шаг, критически осматривая композицию. Вэйн сидит ровно, его пиджак застегнут, руки спокойно покоились на подлокотниках. Идеальный покой.

Бросив последний взгляд на свое отражение в темном стекле — ни выбившегося волоска, ни пятнышка крови на платье, — я направляюсь к дверям. Внизу меня ждут гости.

Люди так отчаянно ищут монстров в темноте улиц, забывая, что самые страшные из них стоят рядом с ними в освещенных залах, улыбаясь в ответ на тосты. Но я знаю их всех в лицо.

И я знаю главное: как бы громко тебе ни хлопали при жизни, после аплодисментов всегда наступает тишина.

Глава 1. Джулия

«Хаос — это просто порядок, которым управляет кто-то другой»

Кабина скоростного лифта плавно уносит меня прочь от абсолютной тишины пентхауса. Вектор движения строго вниз, возвращение с холодного Олимпа к смертным.

Адреналин, еще пару минут назад кипевший в крови, медленно оседает, оставляя после себя приятную, тягучую легкость. Я делаю глубокий вдох, считая до четырех, задерживаю дыхание и медленно выдыхаю.

В зеркальных дверях лифта отражается девушка. Идеальная осанка, открытая спина, черная ткань платья, струящаяся по изгибам тела, словно вторая кожа. Я поправляю гранатовую прядь, выбившуюся из прически, и касаюсь кончиками пальцев черной кружевной маски на лице. Ни капли пота. Ни следа дрожи.

Я растягиваю губы в мягкой, профессиональной улыбке. Репетиция окончена. Пора на сцену.

Двери бесшумно разъезжаются, и меня мгновенно обволакивает гул голосов, звон хрусталя и обволакивающий ритм живого джаза. Бальный зал сияет. Теплый свет тысяч мелких гирлянд, которые я лично заставила декораторов перевешивать трижды, отражается в бокалах с шампанским.

Люди думают, что хаос это нечто неуправляемое. Глупцы. Хаос — это просто порядок, которым управляет кто-то другой. И сегодня этот кто-то — я.

Я делаю шаг в толпу, и магия начинает работать. Я киваю жене посла, едва заметным жестом отправляю официанта с подносом к скучающей группе инвесторов у дальней стены, поправляю идеально ровную стопку салфеток на фуршетном столе, проходя мимо. Я сканирую зал, считывая малейшие колебания настроения толпы.

— Гости начинают спрашивать про Вэйна, — раздается тихий голос прямо над моим ухом.

Я не вздрагиваю. Элика всегда появляется бесшумно. Она стоит рядом, сжимая в руках рабочий планшет. На ней строгий брючный костюм, а её глаза… В её глазах всегда плещется застарелая, выжженная пустота. После того, через что она прошла, Элика так и не научилась расслабляться в толпе. Мы с ней словно два призрака на этом празднике жизни, только она прячется от монстров, а я на них охочусь.

— Сенатор просил не беспокоить его около получаса, — ровным тоном отвечаю я, поворачиваясь к ней с легкой улыбкой. — У него важный звонок инвесторам.

Элика прищуривается. Её взгляд скользит по моему лицу, задерживаясь на глазах, скрытых за кружевом маски. У сломанных людей чертовски хорошая интуиция на чужую тьму.

— У тебя зрачки расширены, Джулия, — тихо замечает она. — И ты дышишь так, словно только что пробежала марафон. Всё нормально?

— Идеально, — я мягко касаюсь её предплечья. — Просто устала. Скажи сомелье, чтобы готовили вторую партию «Дом Периньон». Пора повышать градус.

Элика еще секунду сканирует мое лицо, затем коротко кивает и растворяется в толпе. Я провожаю её взглядом, чувствуя укол холодного азарта. Нужно быть осторожнее.

Музыка берет новый аккорд. К микрофону выходит ведущий, готовясь объявить долгожданную речь спонсора вечера — сенатора Ричарда Вэйна. Гости замолкают, обращая взгляды к сцене.

Краем глаза я замечаю движение. Начальник охраны, обычно непоколебимый, как гранитная скала, пробирается сквозь толпу ко мне. Его лицо цвета пепла. Он сглатывает, не обращая внимания на недовольные взгляды гостей, которых он задевает плечами.

Я делаю шаг ему навстречу, изображая легкое беспокойство.

— Мисс Грант… — он тяжело дышит, склоняясь к самому моему уху. От него несет паникой. — Пентхаус. Сенатор Вэйн… Господи. Вызовите полицию. Перекройте выходы. Он мертв.

Мой выход.

Я прижимаю руку в черной перчатке к губам. Мои глаза расширяются от неподдельного, идеально сыгранного ужаса. Я делаю резкий вдох, словно у меня из-под ног выбили землю, и даже позволяю себе слегка покачнуться, чтобы охранник рефлекторно поддержал меня за локоть.

— Что значит… мертв? — шепчу я дрожащим голосом. А затем, мгновенно собираясь, включаю режим кризис-менеджера: — Заблокируйте лифты. Никто не должен входить в зал и выходить из него. Я сейчас же вызову полицию. Музыку не выключать, мы не должны спровоцировать панику в толпе. Выполнять!

Охранник кивает и бросается к рации.

Я отступаю в тень панорамного окна, подальше от любопытных глаз. В зале всё еще царит идеальная иллюзия праздника. Люди смеются, пьют вино и ждут своего кумира, не зная, что кумир уже остывает этажами выше.

Я опускаю взгляд вниз, на улицы спящего города. Там, вдалеке, разрезая ночную темноту, уже начинают вспыхивать красно-синие проблесковые маячки. Полиция. Они едут за ответами, которые я им любезно оставила.

Я беру с проплывающего мимо подноса бокал ледяного шампанского. Подношу хрусталь к губам и, пока никто не видит, позволяю себе маленькую, абсолютно искреннюю улыбку.

Шоу только начинается.

Допросы длятся почти три часа. Полиция суетится, мигалки окрашивают стены лобби в тревожные цвета, детективы с усталыми лицами задают мне одни и те же вопросы. Я отыгрываю роль идеально. Само воплощение шокированного профессионализма: прерывистое дыхание, бледное лицо, стакан воды, который я держу двумя руками, чтобы скрыть искусственную «дрожь».

Когда меня наконец отпускают, ссылаясь на то, что я находилась в зале на виду у сотни гостей и у меня железное алиби, на улице уже глубокая ночь.

Моя квартира встречает меня идеальной, исцеляющей тишиной.

Я снимаю туфли, аккуратно вешаю черное платье в чехол, чтобы завтра отправить его в химчистку. Иду в ванную и тщательно смываю с лица макияж. Вода уносит в водосток остатки чужих взглядов, фальшивых улыбок и блестящего хаоса. Теперь я — просто я.

На кухне я достаю свечу ручной работы. Чиркаю спичкой, и густой древесно-цитрусовый аромат медленно заполняет пространство, вытесняя любые воспоминания о запахе чужого липкого пота в пентхаусе. Это мой ритуал возвращения к себе. Порядок восстановлен.

Я переодеваюсь в мягкую, объемную пижаму, завариваю себе чашку ромашкового чая и падаю на диван. В этот момент оживает экран телефона.

Звонит моя лучшая подруга. Та самая, с которой мы обожаем делать забавные фото, пить ром и обсуждать всякую чушь, пока мир катится в бездну.

— Привет, мелкий бес, — бодро щебечет она, как только я принимаю вызов. — Я видела новости в ленте про ваш отель! Там что-то случилось? Оцепили всё здание. Ты в порядке?

Я делаю глоток горячего чая. Мой голос звучит мягко, немного сонно и абсолютно искренне:

— Привет. Да, всё нормально, я уже дома. Представляешь, один из спонсоров умер в пентхаусе. Скорее всего, сердечный приступ, но полиция перевернула всё вверх дном, допрашивали персонал. Я безумно устала.

— Ужас какой! Вечно на твоих сменах какой-то дурдом, — сочувственно вздыхает она. — Бедная моя. Слушай, я ненадолго, просто хотела убедиться, что ты жива-здорова. И спросить: мы всё еще в силе на выходные?

— Конечно, в силе, — я легко улыбаюсь, устраиваясь поудобнее на мягких подушках. — Приезжай ко мне в субботу. Закажем пиццу, будем рисовать, обсудим всё.

— Договорились! Ладно, отдыхай, моя героическая женщина. Спокойной ночи!

— Спокойной ночи.

Я откладываю телефон на столик. Никакого учащенного сердцебиения. Никаких мук совести или паранойи. Только приятная, естественная тяжесть в мышцах после хорошо выполненной сложной работы.

Я беру пульт, включаю телевизор и запускаю очередной эпизод любимого сериала. На экране герои ссорятся из-за какой-то забавной бытовой ерунды, а терпкий цитрусовый аромат свечи окончательно растворяет остатки напряжения.

Где-то на другом конце города полиция прямо сейчас стоит в оцеплении, криминалисты изучают три тонкие царапины на ключице влиятельного монстра, а уставший детектив в голубом костюме в ужасе просматривает видео с оставленной мной флешки. А я кутаюсь в теплый плед и тихо смеюсь над шуткой ситкома, делая глоток чая и чувствуя себя абсолютно, кристально нормальной.

Утро встречает меня мягким светом, пробивающимся сквозь плотные льняные шторы. Я открываю глаза и сладко потягиваюсь на шелковых простынях. Восемь часов глубокого, восстанавливающего сна без единого сновидения. Никаких призраков прошлого, никакого чувства вины. Только абсолютная свежесть и готовность к новому дню.

Босиком шлепаю на кухню. Одним касанием оживляю кофемашину, и пространство тут же наполняется густым, горьковатым ароматом свежемолотой арабики. Пока кофе струится в чашку, я взбиваю молоко для латте. Густая, плотная пенка — идеальная пропорция, ни миллиметром больше, ни миллиметром меньше. Я люблю, когда вещи работают так, как задумано.

— Кэт, включи утренний плейлист, — бросаю я в пространство.

Умная колонка послушно отзывается, и квартиру заполняет рок. Я делаю первый глоток латте, прикрывая глаза от удовольствия. Идеально.

Мой телефон, лежащий на мраморном кухонном острове, внезапно оживает. Экран вспыхивает, вибрация сливается в сплошной, раздражающий гул, нарушая гармонию.

Я неспешно подхожу и смахиваю блокировку. Рабочий чат «Event Management & PR» просто разрывается. Более пятидесяти непрочитанных сообщений за последние десять минут.

Марк (PR-директор): «Кто-то слил инфу журналистам! У входа в отель стоят три фургона с прессой!»

Хлоя (ассистент): «Девочки, полиция опечатала весь верхний этаж. Нас всех вызывают на повторные допросы. Я боюсь туда ехать»

Марк (PR-директор): «Говорят, это не инфаркт. Там криминалисты выносят какие-то коробки. Босс рвет и мечет, у нас уже две отмены броней на закрытые вечеринки в следующем месяце!»

Элика: «Джулия, ты видела новости? Включи 11 канал.»

Я делаю еще один глоток теплого латте. Корица приятно покалывает язык. На экране телевизора в гостиной, который я включаю без звука, действительно мелькает знакомый фасад отеля, желтые полицейские ленты и толпа репортеров с микрофонами. Бегущая строка гласит: «Смерть сенатора Вэйна: загадочные обстоятельства или убийство?»

Они нашли флешку. И они нашли царапины. Замечательно.

Мои пальцы быстро и уверенно порхают по экрану телефона. Я набираю ответ в общий чат. Никаких эмоций, только холодный профессионализм.

Джулия Грант: «Коллеги, доброе утро. Отставить панику. Хлоя, выпей кофе, полиции нужны формальности, тебе нечего бояться. Марк, подготовь сухой пресс-релиз о соболезнованиях семье Вэйна, все запросы прессы перенаправляй на стандартный ящик. Никаких личных комментариев журналистам, иначе уволю. Я буду в офисе через сорок минут, проведем бриф.»

Чат мгновенно замолкает. Я улыбаюсь краешком губ. Людям просто нужен кто-то, кто возьмет хаос под контроль. И я делаю это лучше всех.

Отложив телефон, я иду в гардеробную. Сегодня мне понадобится броня. Мой взгляд скользит по идеальным рядам вешалок и останавливается на строгом брючном костюме глубокого, благородного винного оттенка. Под него — черный шелковый топ.

Через полчаса я стою перед зеркалом в прихожей. Волосы собраны в гладкий, безупречный низкий хвост. Макияж легкий, но выразительный: идеальный тон, немного румян, чтобы скрыть “стресс”, и матовая помада. Я выгляжу как успешная, собранная женщина, готовая спасать репутацию своей компании после трагической случайности.

Никто не увидит в этих глазах ту, что ночью держала скальпель.

Я накидываю на плечи легкое пальто, беру ключи от машины и выхожу за дверь, навстречу паникующему городу. Охотники вышли на след, и мне не терпится посмотреть на их работу вблизи.

Глава 2. Джером

«Хищник, который маскируется под стадо»

Два часа спустя я сижу за своим обшарпанным столом в управлении полиции Рейметауна. Неоновые лампы под потолком гудят, как рой больных пчел, а от третьей чашки дрянного кофе уже сводит желудок.

На столе передо мной стоит тяжелый полицейский ноутбук, отключенный от внутренней сети. Я верчу в пальцах матовую черную флешку, найденную в нагрудном кармане сенатора Вэйна. Она идеально чистая, без единого отпечатка. Убийца не делает ошибок.

Вставив её в порт, я открываю корневую папку. Внутри маниакальный порядок. Никаких хаотично разбросанных файлов. Всё рассортировано: «Теневые счета», «Шантаж Сената», «Загородный дом — видеоархив». Каждая папка снабжена описью. Она не просто палач. Она — чертов педантичный архивариус.

Я открываю один из последних видеофайлов.

На экране появляется тускло освещенный подвал. В кадре Ричард Вэйн. Тот самый лощеный сенатор Оствальда, чьи плакаты висят на каждом перекрестке. Только здесь на нем кожаный фартук. А на стуле перед ним привязана избитая девушка, чьи глаза расширены от точно такого же ужаса, какой я видел застывшим в мертвых глазах самого Вэйна сегодня утром.

Из динамиков вырывается сдавленный крик, за которым следует влажный звук удара и самодовольный смех сенатора.

Меня тошнит. Я резко бью по клавише пробела, ставя видео на паузу. Сжимаю переносицу двумя пальцами. Я работаю в убойном отделе десять лет, видел разное дерьмо, но такие, как Вэйн, с дорогими адвокатами и идеальным фасадом, всегда вызывали у меня особое омерзение. Закон до них не дотягивается.

А Кошка дотянулась. Она собрала эту грязь, пришла к нему в пентхаус, оставила свои фирменные три царапины и бросила эту флешку мне, словно кость цепному псу, сидящему на коротком поводке закона. И самое страшное — часть меня с ней согласна.

— Эй, Джером! — голос моего напарника, детектива Миллера, вырывает меня из мрачных мыслей. Он плюхается на стул напротив, кидая на стол тонкую папку. — Есть новости от коронера и киберотдела.

— Чем обрадуешь?

— Экспертиза подтвердила. Это не инфаркт. Вэйн был накачан сложным коктейлем из миорелаксантов. Препарат парализовал его, оставив в полном сознании, а затем медленно остановил сердце.

— Время смерти? — я поддаюсь вперед, чувствуя, как внутри просыпается охотничий азарт.

— Вот тут самое интересное, — Миллер усмехается, листая отчет. — Смарт-часы Вэйна зафиксировали полную остановку сердца ровно в 22:18. И у нас есть первый подозреваемый. Киберотдел отследил, что ровно в 22:15 со скрытых счетов Вэйна ушла крупная сумма в криптовалюте на оффшор. Угадай чей?

— Начальника его собственной службы безопасности, — безошибочно предполагаю я.

— В точку. Парень подался в бега час назад. Объявлен план-перехват.

Я откидываюсь на спинку стула, потирая колючую щетину на подбородке.

— Слишком топорно для Кошки. Она никогда не оставляет финансовых следов. Это красная тряпка для быка. Кто-то взломал счета Вэйна, перевел деньги его цепному псу, чтобы мы бросились по ложному следу. Убийца должен был физически находиться в отеле. Кто контролировал мероприятие?

— Агентство премиум-класса. Главный ивент-менеджер некая Джулия Грант, — Миллер достает фотографию с камер наблюдения. На ней девушка с гранатовыми волосами в черном платье. — Но можешь её вычеркивать. У неё железобетонное алиби.

— Насколько железобетонное?

— Стопроцентное. В 22:18, в момент смерти Вэйна, мисс Грант стояла на сцене в бальном зале и произносила речь. Это зафиксировано на видео с трех разных ракурсов, и у нее сотня свидетелей. К тому же, она физически не смогла бы проскользнуть мимо охраны Вэйна незамеченной.

Я забираю у него фотографию. Девушка на снимке держится с идеальной осанкой, контролируя зал одним жестом. Алиби не просто прочное — оно идеальное. Она вне подозрений.

Но мой мозг уже цепляется за другую мысль.

Вэйн находился в самом защищенном пентхаусе Юнигенса. Убийца прошел через многоуровневую систему безопасности, мимо камер, охраны и металлодетекторов, словно призрак. Полицейские протоколы здесь бессильны. Чтобы понять, как взломать этот лабиринт, мне нужно думать не как коп. Мне нужно думать как тот, кто этот лабиринт построил.

— Она нам не подозреваемая, Миллер, — медленно произношу я, поднимаясь и снимая с вешалки голубой пиджак. — Она наш единственный ключ.

— Ключ к чему? — не понимает напарник.

— К пониманию системы. Джулия Грант знает, как работает логистика элитных мероприятий. Она знает каждую слепую зону, каждый график смены охраны, каждый способ пронести в здание то, что проносить нельзя. Если я хочу понять, как Кошка обошла безопасность, мне нужно, чтобы мисс Грант посмотрела на это дело своим профессиональным взглядом.

— Хочешь привлечь её как консультанта? — Миллер присвистывает. — Начальство не одобрит гражданских в деле Кошки.

— Плевать на начальство, — я поправляю кобуру на поясе и застегиваю пиджак. — Я еду к ней в агентство. У меня есть пара теоретических вопросов о том, как убить сенатора и выйти через парадную дверь. Посмотрим, что скажет эксперт.

Офис «Event Management & PR» находится в финансовом сердце Рейметауна — там, где небоскребы царапают свинцовое небо шпилями из тонированного стекла. Я паркую свой старый форд между матовыми «Майбахами» и шагаю в вестибюль, выложенный белым мрамором. Мой потертый пиджак и тяжелые ботинки смотрятся здесь как грязное пятно на стерильном столе хирурга. Идеальная тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом кондиционеров и стуком каблуков.

— Детектив Джером, убойный отдел, — я с глухим стуком кладу жетон на стойку ресепшена из цельного куска оникса. — Мне нужна мисс Грант.

Секретарь, молодой парень в костюме, который стоит больше, чем моя годовая зарплата, даже не моргает. Вышколенный персонал.

— Сожалею, детектив. Мисс Грант сейчас нет в офисе.

— Значит, свяжитесь с ней по рации, голубиной почтой или телепатией, и передайте, что полиция хочет проконсультироваться. Это займет пятнадцать минут.

— Боюсь, это абсолютно невозможно, — парень вежливо, но непреклонно улыбается, демонстрируя идеальные виниры. — Мисс Грант на объекте. Сегодня вечером наше агентство проводит закрытый благотворительный маскарад в галерее искусств. Она лично контролирует монтаж декораций, свет и кейтеринг. Её личный телефон отключен, а по рабочей связи она принимает только экстренные доклады от координаторов. Если хотите, я могу записать вас на прием в четверг во второй половине дня...

Я шумно выдыхаю сквозь зубы и забираю жетон. Четверг меня не устраивает. Кошка уже заметает следы, каждая минута делает её тень всё более призрачной.

Мой взгляд падает на глянцевый флаер, лежащий на стойке у букета белых лилий. Глубокий винный фон, золотые буквы, изящная черная маска. «Закрытый маскарад. Вход строго по пригласительным».

— Во сколько начало? — спрашиваю я, сдвинув брови.

— Сбор гостей в восемь, детектив. Но, как я уже сказал, вход строго по спискам...

— Для полиции нет закрытых дверей, — бросаю я, разворачиваясь и направляясь к выходу. — Передайте боссу, что я загляну на огонек.

Я стягиваю рабочую одежду, надеваю черную рубашку, расстегиваю верхнюю пуговицу, галстук будет лишним. Накидываю светло-голубой пиджак. В сочетании с кобурой под мышкой видок получается весьма специфический. Не лощеный принц из сказки, но и не патрульный с окраины. Хищник, который маскируется под стадо.

— Ты редко надеваешь этот костюм.

Мягкий голос раздается из-за спины. Я оборачиваюсь. В дверном проеме ванной стоит Клара. На ней моя растянутая серая футболка, босые ноги зябко переступают по холодному кафелю. В руках — дымящаяся кружка с ромашковым чаем. От нее пахнет домом, спокойствием и сладкой ванилью. Тем самым «нормальным» миром, который я поклялся защищать, но в котором сам давно разучился жить.

Мы вместе уже полгода. Она ландшафтный дизайнер. Добрая, милая, искренняя. И я её не люблю.

Это звучит паршиво, я знаю. Каждый раз, глядя на неё, я чувствую лишь глухую, давящую вину. Она привлекательна, она искренне заботится обо мне, терпит мои ночные смены, запах дешевого кофе и молчаливые приступы мрачности. По всем законам логики я должен держаться за неё обеими руками, строить планы на будущее. Но внутри лишь звенящая пустота. Рядом с ней я чувствую себя мертвым. Как будто просто отыгрываю роль хорошего парня, монотонно читая текст по чужому суфлеру.

— По работе, — коротко отвечаю я, проверяя обойму табельного. С щелчком загоняю магазин в рукоять. — Нужно выцепить одного важного свидетеля на светском рауте.

Клара подходит ближе. Ставит кружку на край раковины и привычно, по-домашнему одергивает лацканы моего пиджака. Её теплые пальцы случайно задевают холодную кожу кобуры. Она слегка вздрагивает, прячет взгляд, но делает вид, что ничего не заметила. Она всегда делает вид, что моей тьмы не существует.

— Опять дело Кошки? — тихо спрашивает она, заглядывая мне в глаза. В её взгляде отчаянная надежда на то, что когда-нибудь этот кошмар закончится, мы уедем в отпуск и станем обычной, скучной парой.

— Сенатор Вэйн, — уклончиво отвечаю я, избегая смотреть на её светлые волосы. — Слишком много шума в прессе. Начальство требует результатов еще вчера.

Она тяжело вздыхает и поднимается на носочки, чтобы поцеловать меня. Её губы мягкие, податливые. Я отвечаю на поцелуй, дежурно обнимая её за талию, но мой пульс даже не думает ускоряться. Никакой искры. Никакого голода. Сплошной ровный серый пепел. Я отстраняюсь первым.

— Обещай, что приедешь ко мне на квартиру, когда закончишь, — просит она, поправляя мне воротник рубашки.

— Постараюсь, Клар. Ложись спать, не жди меня.

Я беру со столика в прихожей ключи от старого «Форда». Хлопок входной двери отрезает меня от запаха ванили и уютной предсказуемости нашей фальшивой идиллии. Я выдыхаю с таким облегчением, словно мне наконец-то ослабили удавку на шее.

В кабине лифта я кладу руку на грудь, туда, где во внутреннем кармане пиджака, прямо у сердца, лежит матовая черная флешка убийцы. Вот от чего моя кровь по-настоящему начинает бежать быстрее. От мрака. От риска. От извращенного, смертельного интеллекта, с которым мне предстоит столкнуться.

Я бросаю взгляд на наручные часы. Половина восьмого.

Охотник идет на бал.

Глава 3. Джулия

«Кошка всегда уходит первой. И всегда — на своих условиях»

Запах свежей краски, дорогих лилий и озона от работающих на полную мощность кондиционеров — так пахнет предвкушение.

Галерея искусств напоминает растревоженный улей, который я методично, шаг за шагом, привожу к идеальному геометрическому порядку. Высокие белые своды отражают эхо шагов десятков рабочих. До открытия закрытого благотворительного маскарада остается меньше часа.

— Сдвиньте эту цветочную инсталляцию на два градуса левее, — я указываю тонкой указкой на массивную арку из черных роз и кроваво-красных амарантов. — Она перекрывает свет от софита, картина в центре теряет объем.

Декораторы беспрекословно повинуются. Я сверяюсь с планшетом. Кейтеринг развернут, лед для шампанского нужной температуры, струнный квартет уже настраивает инструменты на балконе. Идеально.

Сегодняшний день выдался безумным. С самого утра Рейметаун лихорадит от новостей о смерти сенатора Вэйна. Мой PR-отдел выпустил безупречный, сухой пресс-релиз, выражающий глубочайшие соболезнования, полиция в очередной раз перевернула отель вверх дном, а акции компании Вэйна рухнули на девять процентов. Но здесь, в этих белых стенах, царит абсолютный вакуум. Элита Юнигенса не отменяет свои вечеринки из-за смерти одного из своих. Наоборот, сегодня они будут пить еще больше, возбужденные близостью чужой смерти и собственной неприкосновенностью.

Я передаю планшет подошедшей сотруднице.

— Зал готов. Я иду переодеваться. Контролируй зону VIP-входа, пока я не спущусь.

Она кивает, поправляя микрофон гарнитуры, а я направляюсь в служебные помещения.

Моя гримерка скрыта от посторонних глаз. Я закрываю дверь, отсекая шум готовящегося зала, и подхожу к высокому зеркалу. Трансформация — это не просто смена одежды. Это смена кожи.

Строгий дневной костюм летит на кресло. Вместо него я надеваю длинное черное платье. Тонкая, струящаяся ткань плотно облегает фигуру, а глубокий вырез на спине оставляет кожу абсолютно открытой — уязвимость, которая на самом деле является моей броней. Я распускаю волосы. Тяжелые гранатово-красные волны падают на плечи, создавая яркий контраст с черным шелком.

Последний штрих лежит на туалетном столике. Черная кружевная маска. Замысловатый узор, который скроет половину моего лица, оставив лишь глаза. Я прикладываю её к коже, закрепляя тонкие ленты на затылке.

Взгляд зеленых глаз в зеркале становится чужим. Загадочным. Опасным. Ивент-менеджер Джулия Грант исчезает, уступая место хозяйке этого бала. Мы все носим маски в этом городе, просто сегодня моя — физически осязаема.

Когда я выхожу в зал, двери галереи уже открыты.

Пространство стремительно заполняется шелестом дорогих тканей, вспышками бриллиантов и фальшивым смехом. Лица гостей скрыты за перьями, золотом и бархатом, но я узнаю их по походке, по манере держать бокал, по тому, как они высокомерно цедят слова. Они обсуждают Вэйна. Шепчутся о тайных счетах и любовницах, наслаждаясь скандалом, словно изысканным десертом. Лицемеры. Если бы они знали, что та, кто перерезал нить его жизни, прямо сейчас следит за тем, чтобы их бокалы не пустели, они бы подавились своими устрицами.

Я занимаю свою любимую позицию — у огромного панорамного окна, задрапированного полупрозрачной тканью, за которой мерцает стена из теплых золотистых гирлянд. Отсюда мне виден весь зал, как на ладони. Моя идеальная шахматная доска.

Официанты лавируют между гостями, струнный квартет начинает играть тягучую, современную интерпретацию композиции. Всё работает, как часы.

Мой взгляд лениво скользит по толпе. Дорогие смокинги, фраки, дизайнерские платья. Черный, белый, золото, бордо. Идеальная цветовая гамма, которую я лично прописывала в дресс-коде пригласительных.

И вдруг система дает сбой.

Взгляд цепляется за фигуру у входа, которая ломает всю мою выверенную эстетику.

Высокий мужчина. Никакой маски. Светло-голубой костюм, который кричит о своей неуместности в этом море черного бархата, и темная рубашка без галстука. Легкая, колючая щетина. Но дело даже не в одежде. Дело в том, как он стоит.

Это не гость. Гости расслаблены, они ищут знакомых, тянутся к бару или к картинам. А этот сканирует помещение. Его взгляд, тяжелый, цепкий, холодный, скользит по толпе, препарируя её. Охотник, зашедший на чужую территорию.

Я чувствую, как по позвоночнику пробегает легкий, обжигающий холодок. Тот самый адреналин, который я испытываю только тогда, когда в моих руках блестит сталь.

Охранник на входе пытается преградить ему путь, что-то вежливо объясняя про списки, но мужчина просто достает из внутреннего кармана голубого пиджака металлический жетон и демонстрирует его секьюрити. Охранник отступает, растерянно касаясь наушника.

Полиция.

Он пришел не за искусством и не за шампанским. Он пришел за мной.

Я чуть поворачиваю голову, чтобы свет от гирлянд не падал на мое лицо, оставаясь в полумраке у окна. Наши взгляды еще не пересеклись, но я уже чувствую гравитацию этого момента. Идеальный порядок нарушен. Игра переходит на новый уровень.

Я делаю глоток шампанского, чувствуя, как губы под кружевной маской сами собой растягиваются в предвкушающей улыбке. Добро пожаловать в мой мир, детектив.

Детектив в голубом костюме медленно входит в зал, и я физически чувствую, как пространство вокруг него сжимается. Он — чужеродный элемент, грязное пятно на моем безупречном холсте. Гости, скрытые масками, инстинктивно расступаются, чувствуя его хищную ауру. Я вижу, как напрягается Элика у VIP-входа. Слишком заметно, Элика. Нельзя выдавать беспокойство.

Я заставляю себя не отводить взгляд. Охотник ищет свою цель, а цель — это я. Но сейчас я — Джулия Грант, королева этого бала, а он всего лишь заблудший пес на светском рауте. И я не позволю ему испортить мое шоу.

Я делаю глубокий вдох, считая до четырех. Адреналин отпускает, уступая место ледяной сосредоточенности. Трансформация завершена. Я отрываюсь от панорамного окна и плавным, скользящим движением вливаюсь в толпу.

Моя первая задача — перехватить его до того, как он начнет задавать вопросы гостям или, что еще хуже, потащит за рукав Элику. Я должна контролировать территорию.

Официанты, словно дрессированные танцоры, лавируют между гостями. Кейтеринг работает идеально. Я прохожу мимо барной стойки, где бармен жонглирует бутылками, создавая коктейли под цвет картин. Критическим взглядом окидываю ледяную скульптуру Кошки в центре зала — каламбур, который сегодня кажется мне особенно изысканным. Всё безупречно. Порядок восстановлен.

Я выхожу на траекторию его движения. Он стоит у одной из картин, делая вид, что изучает мазки художника, но его взгляд, тяжелый, сканирующий, направлен поверх полотна, прямо на Элику. О, детектив, ты так предсказуем. Ты ищешь самую слабую фигуру на доске.

Но сегодня твоя очередь играть со мной.

Я подхожу к нему сзади. Глубокий вырез на моей спине оставляет кожу уязвимой, и я чувствую, как его взгляд, почуяв мое присутствие, скользит по ней. Это не вожделение, нет. Это оценка. Профессиональный интерес к тому, что скрыто под одеждой.

— Кажется, детектив, вы ошиблись дверью. Маскарад для элиты Юнигенса в другом конце Рейметауна, — мой голос звучит мягко, с легкой, дразнящей хрипотцой. В нем нет страха. Только вежливое, но твердое замечание хозяйки вечера.

Он медленно оборачивается. Свет от софитов галереи падает на его лицо, выхватывая легкую щетину и темные, усталые глаза. Взгляд хищника, который привык видеть грязь под самым безупречным фасадом. Он сканирует меня. Мою гранатово-красную прическу, черное платье, кружевную маску.

Я стою прямо. Я — Джулия Грант. И этот зал — моя территория.

— А я думал, что «Кошка» это всего лишь легенда прессы, — он улыбается, но эта улыбка не доходит до глаз. В ней вызов. В ней звяканье стали о сталь. — Детектив Джером, убойный отдел. И я ищу… вас.

Двойной смысл его слов повисает в воздухе, смешиваясь с тягучей музыкой Вивальди. Он ищет Кошку. И он нашел её. Но он смотрит в глаза Джулии Грант. И в этих глазах он видит лишь отражение своей собственной тьмы.

Я делаю шаг вперед, сокращая дистанцию. Я чувствую запах его дешевого кофе и оружейного масла, смешанный с запахом моего дорогого парфюма. Опасный коктейль.

Игра переходит на новый уровень.

Я делаю шаг вперед, сокращая дистанцию. Я чувствую запах его дешевого кофе и оружейного масла, смешанный с ароматом моего парфюма. Опасный коктейль.

Я улыбаюсь краешком губ под кружевной маской. Добро пожаловать в мой лабиринт, детектив.

Но прежде чем я успеваю произнести хоть слово, идеальную, отточенную фразу, которая собьет его с толку, мой наушник оживает резким статическим треском.

— Джулия. Левое крыло, сектор VIP. Жена мэра сцепилась с любовницей вице-губернатора, — голос Элики звучит сухо, но я слышу в нем звенящее напряжение. — Охрана не может применять силу, там пресса. Если ты не появишься через тридцать секунд, они вцепятся друг другу в волосы прямо под камерами.

Я мысленно чертыхаюсь. Хаос всегда находит лазейку.

Я не свожу глаз с Джерома. Он улавливает перемену в моем лице — микроскопическое напряжение скул, которое я не смогла скрыть. Его брови едва заметно ползут вверх.

— Похоже, искусство требует жертв, детектив, — я плавно отступаю на полшага назад, разрывая наше личное пространство. — Прошу прощения, но долг зовет. Наслаждайтесь вечером. Шампанское сегодня исключительно удачное.

— Мы не закончили, мисс Грант, — его голос звучит ровно, но в нем лязгает сталь.

— В этом здании я решаю, когда всё закончено, — бросаю я через плечо и, не дожидаясь ответа, растворяюсь в толпе, направляясь к левому крылу.

Следующие три часа превращаются в изящную, но изматывающую игру в кошки-мышки.

Я тушу пожары. Успокаиваю истеричных жен, координирую вынос горячего, слежу за таймингом выступления артистов. Но спиной, затылком, каждым открытым миллиметром кожи на спине я чувствую его взгляд.

Джером не пьет. Не ест. Он перемещается по периметру зала, словно темный, хищный призрак. Где бы я ни оказалась, у барной стойки, в центре зала или на балконе для прессы, стоит мне повернуть голову, и я натыкаюсь на его тяжелые, голубые глаза. Он наблюдает за тем, как я работаю. Изучает, как я общаюсь с охраной, как отдаю приказы, как перемещаюсь по слепым зонам камер наблюдения, сама того не замечая (или делая вид, что не замечаю).

Это будоражит. Обычно я та, кто прячется в тени и наблюдает за жертвой. Быть под прицелом умного, опасного мужчины, совершенно новый, пьянящий уровень адреналина.

Ближе к полуночи маскарад достигает своего апогея. Струнный квартет сменяется модным диджеем, свет приглушается, с потолка начинают медленно опускаться сотни черных и золотых воздушных шаров. Гости сливаются в единую, танцующую массу.

Моя работа на сегодня окончена. Зал переведен в режим автономного веселья, Элика контролирует раздачу подарков на выходе.

Я стою у подножия мраморной лестницы, ведущей на балкон. Накидываю на плечи легкое кашемировое пальто поверх платья.

Джером замечает мое движение. Он стоит у противоположной стены, метрах в тридцати от меня. Толпа разделяет нас бурлящей рекой. Он отталкивается плечом от колонны и делает шаг в мою сторону, намереваясь наконец-то закончить наш прерванный разговор.

Я останавливаюсь. Наши взгляды встречаются в последний раз за этот вечер, прошивая толпу насквозь.

В его глазах решимость. В моих — насмешка.

Я медленно, театрально подношу два пальца в черной перчатке к губам и посылаю ему почти невидимый воздушный поцелуй. А затем делаю шаг назад, прямо за тяжелую бархатную портьеру технического коридора, куда нет входа никому, кроме персонала.

Когда портьера падает на место, отрезая меня от музыки и света, я почти физически ощущаю его глухое раздражение там, в зале. Он дойдет до этой точки через полминуты, но найдет лишь запертую дверь с магнитным замком.

Кошка всегда уходит первой. И всегда на своих условиях.

Глава 4. Джулия

«Монстр, спящий рядом с тобой, опасен лишь тогда, когда идеально имитирует человека»

Мир за пределами этих бетонных стен перестал существовать три часа назад.

Здесь нет ни шелка, ни джаза, ни запаха дорогих лилий. Только сырость подвального помещения на окраине промышленного сектора Рейметауна, гудение старой люминесцентной лампы и резкий, бьющий в нос запах антисептика.

Я больше не Джулия Грант в вечернем платье. На мне серый рабочий комбинезон, волосы спрятаны под тугую шапочку, а на руках тонкие нитриловые перчатки. Маска маскарада сменилась пластиковым щитком, защищающим лицо.

Мужчина, привязанный к стальному стулу в центре круга света, наконец приходит в себя. Это мистер Холмс — «благодетель» из совета директоров порта Юнигенса. По бумагам он занимается логистикой. В реальности он владеет сетью «передержек» для живого товара, приходящего из портов.

Я наблюдаю, как его веки дрожат, а затем резко распахиваются. Он пытается дернуться, но фиксаторы на запястьях и лодыжках держат намертво. Он пытается закричать, но кляп во рту превращает крик в жалкое, захлебывающееся мычание.

— Доброй ночи, Артур, — я выхожу из тени, держа в руках небольшой чемоданчик. — Нам предстоит долгий разговор. Хотя говорить в основном буду я.

Я раскладываю свои инструменты на передвижном столике. Они сверкают под лампой — холодные, стерильные, совершенные. Кому-то я дарую тишину, как сенатору Вэйну. Но такие, как Холмс, тишины не заслуживают. Они заслуживают осознания каждой секунды своего конца.

— Ты думал, что спрятался за спинами купленной полиции? — я выбираю небольшой, изогнутый зажим. — Думал, что те девушки, которых ты запер в контейнерах без воды, просто цифры в твоих отчетах?

Я подхожу ближе. В его глазах не просто страх, а первобытный ужас. Он узнает меня. Не ивент-менеджера. Он видит ту, чьими царапинами помечены его кошмары.

— Ты любишь власть, Артур. Любишь чувствовать, как под твоими руками ломаются жизни. Теперь мы поменяемся ролями.

Я не бью его. Грубая сила для дилетантов. Я действую точечно.

Первый надрез — неглубокий, на бедре. Я не задеваю артерию, мне не нужно, чтобы он истек кровью слишком быстро. Мне нужно, чтобы его нервная система превратилась в оголенный провод. Я использую технику, которой научилась, изучая архивы одного очень талантливого, но глубоко порочного хирурга — Джеймса. Он знал толк в боли, которая не убивает, а заставляет молить о смерти.

Холмс выгибается в кресле, его мычание переходит в ультразвуковой хрип. Пот градом катится по его лицу, смешиваясь со слезами.

— Это только начало, — шепчу я, поднося к его лицу планшет. На экране список имен и адреса складов, которые он так тщательно скрывал. — Мне нужны пароли от крипто-кошельков. И мне нужны имена твоих покровителей в Сенате Оствальда. С каждой минутой твоего молчания я буду снимать по одному слою твоей уверенности. В буквальном смысле.

Я перехожу к плечу. Мои движения уверенны и быстры. Я чувствую, как под лезвием подается плоть. Это не вызывает у меня удовольствия, нет. Только глубокое, мрачное удовлетворение от того, что справедливость наконец-то восстановила свой баланс.

Проходит час. Или два. Время здесь течет иначе, оно измеряется литрами пота и ритмом судорог моего пациента. Холмс сдается на третьем этапе. Его глаза остекленели, он кивает, соглашаясь на всё, лишь бы это прекратилось.

Я вытаскиваю кляп. Он хрипит пароли, захлебываясь собственными слюнями и рыданиями. Я методично ввожу данные в ноутбук. Перевод завершен. Миллионы, заработанные на крови, уходят в фонды помощи жертвам насилия. Анонимно. Без лишнего шума.

— Ты… ты обещала… — шепчет он, когда я снова беру в руки скальпель.

— Я обещала, что боль прекратится, Артур. Я не обещала, что ты уйдешь отсюда.

Я подхожу к нему вплотную. Его сердце колотится так сильно, что кажется, оно сейчас выпрыгнет из грудной клетки. Я прикладываю ладонь к его ключице.

— Ты мусор, который я обязана убрать. После аплодисментов всегда наступает тишина. И твоя тишина будет вечной.

Одним точным, глубоким движением я перерезаю сонную артерию. Кровь не брызжет, ведь я контролирую угол. Она стекает ровной струей в заранее подготовленный желоб. Чистота. Порядок.

Пока его жизнь угасает, я делаю последний штрих. Три идеальные, параллельные царапины на его ключице. Моя печать. Мое правосудие.

Через сорок минут подвал идеально вычищен. Ни единой улики, ни единого волоска. Тело будет найдено завтра вместе с папкой доказательств, которая навсегда похоронит репутацию порта Рейметауна.

Я выхожу на улицу. Холодный ночной воздух Оствальда наполняет легкие. Я снимаю комбинезон, под которым на мне обычные джинсы и худи, и запихиваю его в сумку с реагентами для уничтожения ДНК.

В кармане вибрирует телефон. Сообщение от Джерома.

«Мисс Грант, вы виртуозно исчезаете. Но я не привык проигрывать. Буду у вас в офисе завтра в девять утра. Надеюсь, на этот раз маски нам не понадобятся».

Я смотрю на экран, чувствуя, как на губах расцветает улыбка. О, детектив, ты даже не представляешь, что самая страшная маска — это та, которую ты принимаешь за мое настоящее лицо.

Я сажусь в машину и завожу мотор.

— Выключи эту унылую патоку, — бросаю я в тишину салона, обрывая случайный джазовый трек из рекомендаций. — Врубай мой основной плейлист.

Салон мгновенно заполняют тяжелые, грязные гитарные риффы и надрывный вокал. Рок бьет по барабанным перепонкам, выбивая из головы последние остатки подвальной сырости и предсмертных хрипов Холмса. Музыка пульсирует в венах, выжигая холод и возвращая меня к жизни. Басы вибрируют в руле, пока я выруливаю с промзоны на залитые неоном улицы Рейметауна.

Я не еду к себе. Машина привычно сворачивает в благополучный спальный район, где окна высоток уже темные, а на тротуарах царит идеальный порядок.

Квартира Тео встречает меня запахом свежемолотого кофе, который он пил вечером, и едва уловимым ароматом масляных красок. Тео — графический дизайнер. И мой парень. Для всех вокруг мы живое воплощение идеальной современной пары: успешная, вечно занятая ивент-менеджер и творческий, глубокий парень со свободным графиком.

Я тихо поворачиваю ключ в замке и проскальзываю в прихожую. Скидываю кроссовки и худи, оставаясь в тонкой черной майке.

В спальне горит тусклый ночник. Тео спит, разметавшись на смятых простынях, одна рука свешивается с края кровати. Я останавливаюсь в дверях, глядя на его грудную клетку, которая мерно вздымается в такт спокойному дыханию.

Он хороший. Добрый, эмпатичный, безопасный. Он знает о моем прошлом ровно столько, сколько я позволила ему узнать: что были темные времена, что были люди, которые ломали меня, пока я не научилась выживать. Он видел мои старые шрамы. И с тех пор относится ко мне как к фарфоровой кукле, склеенной из хрупких осколков.

Если бы он только знал, что фарфор давно превратился в бронебойное стекло. Что девушка, которую он так трепетно обнимает по ночам, час назад смотрела, как из человека вытекает жизнь, и не чувствовала ничего, кроме абсолютного контроля.

Я иду в ванную. Встаю под обжигающе горячий душ, маниакально оттирая кожу мочалкой с гелем без запаха, хотя на мне нет ни капли чужой ДНК. Вода смывает остатки напряжения, растворяя в стоке мою темную половину.

Когда я забираюсь под одеяло, Тео сквозь сон инстинктивно тянется ко мне. Его большая, теплая ладонь ложится мне на талию, притягивая ближе к своей груди.

— Ты поздно, — бормочет он хриплым со сна голосом, утыкаясь носом мне в макушку. — Мероприятие затянулось?

— Да, — ровно и привычно лгу я, закрывая глаза. — Пришлось улаживать конфликт между гостями. Ничего серьезного, просто много нервов.

— Ммм... Бедная моя. Спи.

Его пальцы нежно, почти невесомо поглаживают мой живот — как раз там, где старый, рваный шрам пересекает кожу. Жест, призванный успокоить меня, защитить от призраков прошлого, которые, как он думает, все еще преследуют меня по ночам.

Я лежу в кольце его рук, слушаю его ровное сердцебиение и смотрю в темноту комнаты. Рядом с ним тепло и уютно. Он мой якорь в нормальность, моя идеальная маскировка под обычного человека, способного на светлую привязанность и любовь.

Но почему-то в этот момент, в идеальной тишине безопасной спальни, перед глазами всплывает не заботливое лицо Тео. Я вспоминаю тяжелый, сканирующий взгляд Джерома на маскараде и лязг его слов: «Я ищу вас». Я прижимаюсь к парню теснее, заставляя себя расслабиться и закрыть глаза. Завтра в девять утра в моем офисе начнется настоящая игра. И мне нужно как следует выспаться перед тем, как встретить своего Охотника.

Глава 5. Джером

«Чтобы поймать тень, мне нужно понять, как падает свет»

Квартира погружена во тьму. Единственный источник света это старая настольная лампа с гнутой ножкой, выхватывающая из полумрака заваленный бумагами кухонный стол.

За стеной, в спальне, тихо и ровно дышит Клара. Её мир это мягкие сны, каталоги растений и планы на выходные. Мой мир прямо сейчас разложен передо мной в виде фотографий с мест преступлений, протоколов вскрытия и распечаток банковских переводов.

Я делаю глоток остывшего, горького кофе и тру уставшие глаза. На часах половина третьего ночи.

Матовая черная флешка, извлеченная из нагрудного кармана сенатора Вэйна, лежит прямо по центру стола, словно черная дыра, засасывающая в себя все мои мысли. Я пододвигаю к ней еще две такие же. Одна из дела судьи Кормана двухлетней давности. Вторая от прошлогоднего трупа начальника миграционной службы.

Журналисты из «Вестника Оствальда» обожают давать серийным убийцам громкие, театральные имена. Кошка. Это дурацкое прозвище приклеилось к ней после первого же громкого убийства и разошлось по всем заголовкам Юнигенса.

Обыватели, читающие криминальную хронику за утренним кофе, думают, что пресса назвала её так из-за грации. Из-за феноменальной, почти мистической способности бесшумно проникать в самые охраняемые здания столицы, обходить датчики движения и растворяться в ночи, не потревожив ни единого волоска на ковре. Романтика криминального мира.

Но я знаю настоящую причину. Я понял её инстинктивно, когда впервые увидел эту схему.

Она Кошка, потому что ведет себя в точности как сытое, хищное животное. Она выходит на охоту не ради выживания. Она играет со своей жертвой, потрошит её, а потом приносит растерзанную «мышь» на коврик перед дверью своего хозяина. Прямо в зубах.

Эта флешка и есть та самая мышь. Она оставляет полиции всю грязь, все доказательства вины убитого, словно говоря: «Посмотри, какую мерзость я для тебя поймала. Погладь меня».

Я беру в руки карандаш и в сотый раз обвожу красным маркером сходства в делах.

Жертвы: всегда мужчины. Всегда облеченные властью. Всегда с гнилой, черной изнанкой, до которой не дотянулось правосудие. Орудие: хирургический скальпель. Подпись: три параллельные царапины, неглубокие, идеальной формы. Следы: ноль. Ни единой капли пота, ни одного отпечатка, никаких волокон одежды.

Она не просто мститель. Она чистильщик. И в деле Вэйна она превзошла саму себя. Устроить казнь прямо во время многолюдного маскарада, в пентхаусе, напичканном охраной...

Мой мозг автоматически возвращается к событиям прошедшего вечера. К галерее искусств.

Я откидываюсь на спинку стула, и перед внутренним взором мгновенно всплывает фигура в черном платье. Джулия Грант.

Я вспоминаю, как она стояла у панорамного окна, сливаясь с тенями, и как плавно, по-кошачьи, скользила сквозь толпу. Вспоминаю глубокий вырез на её спине, бледную кожу и взгляд зеленых глаз из-под черного кружева маски. В ней не было ни капли страха перед полицейским значком. Только холодный, расчетливый азарт и насмешка.

«В этом здании я решаю, когда всё закончено».

Она гениальна в своей работе. Джулия выстроила идеальную логистику мероприятия, которую Кошка каким-то образом сумела взломать. Или... использовала саму систему как оружие. Чтобы поймать тень, мне нужно понять, как падает свет. И никто не знает устройство этого света лучше, чем мисс Грант.

У неё абсолютное алиби на момент смерти Вэйна. В 22:18 она была под прицелом десятка камер и сотен глаз. Математика упрямая вещь, она исключает Джулию из списка подозреваемых. Но мой инстинкт, тот самый первобытный, темный инстинкт хищника, воет сиреной каждый раз, когда я вспоминаю её улыбку. Эта женщина опасна. В ней есть та же бездна, что и в убийце, которую я ищу.

Я сгребаю флешки в ладонь и прячу их в карман. Закрываю папку с делом Вэйна.

За окном Рейметаун начинает медленно сереть, готовясь к рассвету. Через пять часов мне предстоит официальная встреча в офисе «Event Management & PR». Без масок, без джаза и без шампанского. Только жесткий свет дня и два человека, играющие в гляделки над столом из красного дерева.

Я иду в ванную, чтобы принять холодный душ. Предвкушение стягивает мышцы тугим узлом.

Ледяные струи душа бьют по плечам, окончательно вымывая из головы остатки ночного тумана. Я вытираюсь жестким полотенцем, натягиваю чистую рубашку и старый серый пиджак. Кобура привычной тяжестью ложится под мышку.

Я тихо закрываю за собой дверь квартиры, оставляя Клару досматривать её безмятежные сны, и спускаюсь в утренний Рейметаун. Город задыхается в пробках и утреннем смоге, но мне плевать. Мой пульс бьется в четком, ровном ритме хищника, взявшего след.

Ровно в 08:55 мой форд паркуется у башни из тонированного стекла, где располагается «Event Management & PR».

В холле меня встречает всё тот же вышколенный секретарь с идеальными винирами. Сегодня он даже не пытается меня остановить. Вежливый кивок, заученная улыбка:

— Детектив Джером. Мисс Грант ожидает вас в своем кабинете. Последний этаж, направо по коридору.

Кабина лифта бесшумно возносит меня на вершину корпоративного Олимпа. Я иду по коридору с мягким ковровым покрытием, которое скрадывает звук шагов.

Кабинет Джулии Грант — это идеальное отражение её самой. Огромное пространство, залитое холодным утренним светом из панорамных окон. Минимум мебели, максимум воздуха. Никаких рамочек с фотографиями, никаких милых сувениров или брошенных бумаг. Идеальный, пугающий стерильный порядок. Стол из черного стекла чист, как операционная.

Она стоит у окна спиной ко мне, разговаривая по телефону.

На ней строгий деловой костюм глубокого изумрудного цвета, который только подчеркивает её гранатовые волосы, собранные в гладкий низкий хвост. Никакого выреза на спине, никаких кружевных масок. Броня корпоративного воина.

— ...да, Марк, пресс-релиз должен выйти не позже полудня. Семья Вэйна уже уведомлена. Всё, я занята, — она сбрасывает вызов и медленно поворачивается ко мне.

На её лице нет ни следа вчерашней насмешки или усталости. Идеальный макияж, спокойный, вежливый взгляд. Она указывает тонкой рукой на кожаное кресло напротив своего стола.

— Доброе утро, детектив. Пунктуальность достаточно редкое качество в вашем ведомстве. Присаживайтесь. Кофе? Или вы предпочитаете допрашивать на сухую?

Я сажусь в кресло, но не расслабляюсь. Откидываюсь на спинку и скрещиваю руки на груди, внимательно изучая её лицо.

— Я выпил свою норму дерьмового кофе еще в три часа ночи, мисс Грант. И я здесь не для допроса.

Она грациозно опускается в свое кресло по ту сторону черного стекла. Её брови едва заметно приподнимаются в вежливом удивлении.

— Вот как? А я была уверена, что после нашего милого знакомства на маскараде вы придете зачитывать мне права.

— Я бы с радостью, — хмыкаю я. — Проблема в том, что у вас лучшее алиби в Рейметауне. Когда остановилось сердце Ричарда Вэйна, вы толкали речь перед сотней элитных свидетелей. Математика на вашей стороне. Вы не убивали сенатора.

— Приятно слышать, что полиция всё еще верит в математику, — она складывает руки домиком, опираясь подбородком на идеальный маникюр. — Тогда чем обязана?

Я наклоняюсь вперед, опираясь локтями о свои колени. Сокращаю дистанцию, заставляя её встретиться с моим тяжелым взглядом.

— Вы не нажимали на курок... образно говоря. Но система, которую взломала Кошка, была выстроена вами. Пентхаус, камеры, личные охранники Вэйна, списки гостей — вы контролировали всё. И убийца прошел через ваш идеальный лабиринт, не оставив ни единой зацепки.

Она слушает внимательно, не перебивая. В её зеленых глазах мелькает искра искреннего, глубокого интереса.

— К чему вы клоните, детектив?

— К тому, что я не хочу, чтобы вы отвечали на мои вопросы как подозреваемая, — ровно произношу я. — Я хочу, чтобы вы ответили на них как эксперт. Как создатель этой системы.

Я выдерживаю паузу, позволяя тишине кабинета стать почти осязаемой.

— Представьте, мисс Грант, что вы убийца. Вам нужно пронести парализующий препарат мимо охраны, оказаться в закрытом пентхаусе с сенатором, сделать свое дело и раствориться в воздухе, пока внизу идет бал. Как бы вы обошли собственные правила?

Джулия молчит. Она смотрит на меня, и на секунду корпоративная броня трещит по швам. Уголок её губ дрогает, медленно растягиваясь в ледяной, хищной улыбке, от которой у меня по затылку ползут мурашки. Это не улыбка менеджера. Это оскал равного противника, которому только что бросили вызов.

Она откидывается в кресле и задумчиво проводит кончиком пальца по краю черного стола.

— Значит, вы хотите, чтобы я научила вас убивать в идеальных условиях, Джером? Что ж. Возьмите ручку. Записывать придется много.

Глава 6. Джулия

«Тот, кто решил поиграть в бога из тени, забыл, что в темноте уже идет охота»

Я смотрю на детектива Джерома, и внутри меня, под туго затянутым корсетом самоконтроля, распускается огромный, обжигающий цветок абсолютного, чистого восторга.

Он сидит в моем кабинете, в моем кресле, смотрит мне прямо в глаза и просит рассказать, как я совершила идеальное убийство. Это не просто игра в кошки-мышки. Это уровень наглости, который пьянит похлеще самого дорогого винтажного шампанского.

Мое лицо остается непроницаемой маской корпоративной вежливости, но я знаю, что мои зрачки сейчас слегка расширены. Это биология хищника, почуявшего запах крови.

— Теоретический сценарий, значит, — я медленно поднимаюсь из-за стола. Гладкая ткань изумрудных брюк тихо шуршит. — Что ж. Это забавная интеллектуальная разминка для начала рабочего дня.

Я подхожу к интерактивной панели на стене, касаюсь экрана и вывожу на него поэтажные планы отеля, в котором мы проводили прием. Трехмерная модель здания медленно вращается в воздухе.

— Ошибка большинства преступников в том, что они пытаются пробить стену лбом, — мой голос звучит ровно, лекционно. Я беру стилус и обвожу красным контуром пентхаус. — Ричард Вэйн нанял лучшую службу безопасности на континенте Юнигенс. Они проверяли каждый миллиметр, каждого официанта, каждую каплю воды. Если вы попытаетесь пронести яд снаружи, вас остановят еще на подземной парковке. Поэтому я бы не стала приносить оружие с собой. Я бы сделала само здание своим оружием.

Я поворачиваюсь к Джерому. Он не сводит с меня глаз. В его взгляде нет ни капли скуки, он впитывает каждое слово, словно губка, пытаясь найти в моих рассуждениях изъян.

— Чтобы убить человека уровня Вэйна, не нужно быть ниндзя, детектив. Нужно быть режиссером, — я возвращаюсь к экрану, увеличивая сектор технических коридоров. — За десять минут до предполагаемого убийства камеры на этаже были закольцованы, верно?

— Верно, — его голос звучит хрипло, он подается вперед.

— Вы ищете гениального хакера. А я бы просто наняла техника из клининговой компании, который под видом планового осмотра вентиляции подключил бы «жучок» напрямую к серверной на минус первом этаже за неделю до мероприятия. Никакого дистанционного взлома, который может отследить ваш киберотдел. Только физический доступ.

Я медленно прохаживаюсь вдоль стола. Наши взгляды снова скрещиваются. Я чувствую этот электрический разряд, натяжение между нами. Я даю ему чертежи своей собственной гениальности, а он считает это блестящей дедукцией.

— Дальше доступ в пентхаус, — продолжаю я, опираясь бедром о край черного стекла своего стола. — Охрана Вэйна стоит у дверей, но они привыкли доверять определенным визуальным триггерам. Униформа горничной, тележка для обслуживания номеров. Вы берете форму, прячете лицо за низко опущенным козырьком или медицинской маской. Но самое главное...

Я делаю паузу, наслаждаясь моментом.

— Вы не убиваете его в лоб. Вы используете его привычки. Вэйн любил выпить перед выступлением. Вы добавляете миорелаксант в его личный декантер, который стоит в баре пентхауса. Препарат действует не сразу. Вы уходите тем же путем, каким пришли. А Вэйн выпивает свой виски, садится в кресло и медленно осознает, что его тело перестает ему подчиняться.

Джером молчит. Его челюсти сжаты, на скулах играют желваки. Он визуализирует всё, что я говорю. Он видит эту сцену, не зная, что в этой сцене главную роль играла женщина, стоящая перед ним.

— Но это не объясняет, как Кошка вышла из здания, не попав ни на одну камеру внизу, — наконец произносит он, его голос звучит тихо и опасно.

— А вот здесь вступает в силу тайминг, детектив, — я мягко улыбаюсь. — Вы же сами сказали, что у меня идеальное алиби. Ровно в 22:15, когда Вэйн начал задыхаться, я вышла на сцену. И в этот момент 100% охраны в зале, все секьюрити Вэйна в лобби смотрели не на лестницы и не на служебные выходы. Они смотрели на меня. Я стала идеальным отвлекающим маневром. Убийце нужно было всего три минуты, пока все слушают мою речь, чтобы спуститься по пожарной лестнице и выйти через кухню, смешавшись с персоналом кейтеринга.

Я откладываю стилус. Сеанс окончен. Я дала ему 90% правды. Оставив за кадром лишь то, что я сама была и горничной, и спикером на сцене.

— И еще кое-что, — я складываю руки на груди. — Вы упомянули, что начальник безопасности Вэйна сбежал, после того как на его счета упали деньги со скрытых кошельков сенатора. Вы думаете, это Кошка подкинула вам ложный след. Но что, если Кошка и начальник безопасности работали вместе? Он дал ей слепые зоны, она сделала грязную работу, а затем перевела ему его долю. Вэйн был мразью. Поверьте, его собственные псы ненавидели его не меньше, чем убийца.

Джером медленно поднимается из кресла. Он высокий, широкоплечий, и в своем помятом костюме выглядит чужеродно среди идеальных линий моего офиса. Но в нем есть та же тяжелая, неотвратимая сила, которая присуща хищникам.

Он подходит ко мне почти вплотную. Я не отступаю ни на миллиметр. Мой подбородок вздернут. Мы стоим так близко, что я снова чувствую этот коктейль из оружейного масла, кофе и усталости.

— Вы пугающе убедительны, мисс Грант, — произносит он, глядя на меня сверху вниз. — Ваша теория звучит безупречно. Почти как признание.

— К счастью для меня, у вас есть математика, детектив, — я отвечаю ему ледяной, вежливой улыбкой. — Я бы не успела переодеться из униформы горничной в вечернее платье и спуститься на сцену за три минуты. Физика не позволяет.

— Физика, да. Но я начинаю думать, что для вас не существует невозможного.

Он задерживает взгляд на моих глазах еще на пару долгих, напряженных секунд, словно пытаясь пробить брешь в моей броне. Тщетно. Бронебойное стекло не разбивается от пристальных взглядов.

— Спасибо за консультацию, — Джером делает шаг назад, разрывая наше личное пространство. — Думаю, мы еще увидимся.

— Дверь моего офиса всегда открыта для правосудия, детектив.

Когда он выходит из кабинета, аккуратно закрыв за собой стеклянную дверь, я остаюсь стоять у стола. Я делаю глубокий вдох. Мои легкие горят от адреналина, а кончики пальцев едва заметно покалывает.

Я провела его прямо по краю пропасти, показала ему все свои секреты, и он ушел, не сумев ничего доказать. Игра становится опасной. Опасной, сложной и чертовски, до безумия притягательной.

Стеклянная дверь моего кабинета тихо закрывается за Джеромом. Я делаю глубокий, медленный вдох, наслаждаясь тем, как адреналин постепенно отступает, оставляя после себя кристальную ясность ума. Этот детектив умён, и играть с ним на одном поле чертовски увлекательно.

Я возвращаюсь к своему столу из черного стекла, когда дверь снова открывается. На этот раз без стука. Так сюда входит только один человек.

Элика выглядит уставшей. Под её глазами залегли едва заметные тени, которые не скроет ни один консилер, а плечи напряжены так, словно она до сих пор ждёт удара. Мы с ней — две стороны одной медали. Обе сломаны, обе выжили. Только я превратила свои осколки в лезвия, а она всё ещё пытается склеить из них нормальную жизнь.

Она бросает на стол папку с отчетами по кейтерингу.

— Пресс-релиз отправлен во все крупные издания, Джулс. Журналисты переключились на поиски сбежавшего начальника охраны Вэйна, — Элика опускается в кресло, где только что сидел Джером, и устало трет переносицу. — Детектив сильно давил?

— Детектив искал консультанта, — я мягко улыбаюсь, присаживаясь на край стола. — Он понимает, что Кошка взломала мою систему, и хочет знать, как именно. Обычная профессиональная паранойя. Всё под контролем.

Элика смотрит на меня своим пронзительным взглядом. У людей, которые прошли через ад, всегда такой взгляд — они видят ложь насквозь. Но я лгу лучше всех в этом городе.

— Просто будь осторожна, — тихо произносит она.

Внезапно тишину кабинета разрезает резкий, короткий звук вибрации. Телефон Элики, лежащий поверх папки, загорается.

Я вижу, как она вздрагивает. Это микроскопическое движение, рефлекс тела, привыкшего к опасности. Её взгляд падает на экран, и на долю секунды её лицо становится абсолютно белым, словно из неё выкачали всю кровь. Затем она судорожно сглатывает и нервным движением смахивает уведомление, пряча телефон экраном вниз.

— Опять? — мой голос звучит ровно, но внутри поднимается холодная, расчетливая ярость. Я ненавижу, когда ей делают больно.

Элика горько усмехается и откидывается на спинку кресла.

— Да. Как по расписанию. Раз в месяц я получаю весточку с того света.

Я знаю её историю. Всю, до мельчайших подробностей. Я знаю про ту клинику, где из людей делали послушных марионеток, и про доктора Ксандра, который возомнил себя богом. Я знаю про Ирэн, её бывшую подругу, которая оказалась предательницей и соучастницей этого безумия, за что теперь будет сидеть в тюрьме до конца своих дней.

И я прекрасно помню, как Элика рассказывала мне о дне своего освобождения. Клаус, офицер полиции, который приехал на вызов и вытащил её оттуда, казался её идеальным билетом в нормальность. Но нормальность — это иллюзия.

— Клаус всё ещё думает, что это чья-то глупая шутка? — спрашиваю я, скрещивая руки на груди.

— Мы с Клаусом давно не вместе, Джулс. Ты же знаешь, — Элика качает головой, и в её голосе звучит застарелая усталость. — Он спас меня, да. Но он хотел спасти принцессу из башни и жить с ней долго и счастливо. А я вернулась оттуда с целым подвалом призраков. Он не выдержал этих сообщений. Каждое новое СМС заставляло меня вздрагивать, а он просто твердил, что я должна отпустить прошлое. Ведь Ксандр умер в тюрьме, это официальный факт.

— Что в сообщении на этот раз?

Элика нехотя переворачивает телефон, разблокирует экран и читает вслух, стараясь, чтобы голос не дрожал:

— «Твои стены всё такие же тонкие, Элика? Я слышу, как бьется твое сердце».

Она бросает телефон обратно на стол.

— Это началось еще тогда, у участка, в первый же день. Самое первое сообщение было: «Мы ещё не закончили, Элика. Следи за сном». И с тех пор они приходят каждый месяц. Клаус проверял номера, но они всегда разные, зарегистрированы на подставных лиц или одноразовые сим-карты. Он говорил, что это кто-то из бывших санитаров клиники развлекается. Или последователи Ксандра.

— А что думаешь ты? — я смотрю ей прямо в глаза.

— Я думаю, что это чья-то больная шутка, — упрямо произносит Элика, вскидывая подбородок. — Мертвецы не пишут СМС. Я отказываюсь позволять какому-то психу с телефоном ломать мою жизнь. Я выжила тогда, выживу и сейчас.

Она поднимается, забирает свой телефон и поправляет лацканы пиджака, снова надевая броню идеального ивент-менеджера.

— Пойду проверю списки гостей на завтрашнюю презентацию. Не засиживайся, Джулия.

Когда дверь за ней закрывается, я остаюсь одна в идеальной тишине своего кабинета. Я подхожу к панорамному окну и смотрю на Рейметаун, раскинувшийся внизу.

Элика верит в официальные факты. Верит бумажкам, на которых написано, что монстр мёртв. Но я-то знаю, как легко в этом мире подделываются документы, свидетельства о смерти и результаты вскрытия. Я сама делаю это, когда мне нужно, чтобы кто-то навсегда исчез.

Если кто-то действительно использует имя мертвого садиста, чтобы мучить мою лучшую подругу — я найду этого шутника и научу его манерам. А если доктор Ксандр каким-то чудом избежал смерти и теперь дергает за ниточки из тени... что ж.

Я улыбаюсь своему отражению в темном стекле.

Тогда Охотнику в голубом костюме придется подождать. Потому что в этом городе есть еще один монстр, который отчаянно нуждается в моей фирменной, хирургически точной тишине.

Глава 7. Джером

«Называть её кошкой было бы слишком просто. Кошки играют с мышами. Она же играет со всей системой, и я — лишь еще одна фигура на её доске».

Дождь в Рейметауне никогда не приносит свежести. Он лишь смешивает городскую пыль с едким смогом заводов, превращая воздух в тяжелую, серую взвесь. Я стою у входа в заброшенный ангар в промышленном секторе, и капли воды стекают по воротнику моего пиджака, забираясь за шиворот. Паршивое утро.

— Джером, тебе лучше взглянуть на это самому, — Миллер выходит из подвала, бледнее обычного. Он даже не пытается шутить про мой помятый вид. — Там… всё иначе. Не так, как с сенатором.

Я спускаюсь по крутой бетонной лестнице. Запах антисептика здесь настолько сильный, что щиплет в носу, но даже он не может полностью скрыть металлический привкус крови. В центре подвального помещения, под единственной лампой, привязанный к стулу, сидит Артур Холмс. Директор порта, меценат и, судя по всему, покойник.

Я подхожу ближе. У Вэйна это был идеальный покой. Холмс же это учебник по анатомии боли. Тонкие, хирургически точные надрезы. Снятая кожа на бедрах и плечах. Она не просто убила его. Она его потрошила. Медленно. С наслаждением.

Я надеваю перчатки и аккуратно приподнимаю подбородок Холмса. На бледной ключице красуются они. Три параллельные красные линии. Знак качества. Печать правосудия.

— Она была в ярости, — тихо говорю я, и мой голос эхом разносится по бетонному мешку. — Вэйна она презирала, а этого… этого она ненавидела.

Мой взгляд падает на нагрудный карман его рубашки. Там, как и всегда, лежит матовая черная флешка. Еще одна «мертвая мышь» на пороге правосудия.

— Криминалисты уже закончили? — спрашиваю я Миллера, не оборачиваясь.

— Почти. Снова ничего, Джером. Ни волос, ни отпечатков, ни следов борьбы. Она вычистила подвал так, будто здесь собирались проводить операцию на открытом сердце.

Я отхожу в тень, подальше от вспышек камер. В голове навязчиво крутятся кадры вчерашней встречи в офисе. Джулия Грант. Её изумрудный костюм, идеально сидящий на фигуре. Её гранатовые волосы, собранные в тугой узел. И то, как она двигалась — плавно, почти бесшумно, с той врожденной грацией, которая заставляет мужчин оборачиваться.

В какой-то момент, там, в её стерильном кабинете, мне до безумия захотелось назвать её кошкой. Это слово вертелось на кончике языка, такое точное и… пошлое. Вульгарное.

Называть успешную, острую на язык женщину «кошкой» в Рейметауне это клише для дешевых романов. Но в моем случае это звучит еще и кощунственно. Я ищу серийную убийцу, которую пресса окрестила этим именем. Называть Джулию так же — значит проводить параллель, которую мой мозг отказывается принимать. Кошка это монстр со скальпелем, оставляющий после себя трупы в подвалах. Джулия это свет, порядок и аромат дорогого парфюма.

И всё же…

Я вспоминаю, как она вчера рисовала мне схему убийства. С какой легкостью она вошла в роль палача, как блестели её зеленые глаза, когда она описывала действие миорелаксанта. Она понимает тьму слишком хорошо для гражданской.

— Джером? Ты здесь? — Миллер машет рукой перед моим лицом. — Флешку забираешь?

Я вырываю себя из раздумий и киваю, пряча пакет с уликой в карман.

— Забираю. Едем в управление. Нужно посмотреть, что за грязь Холмс пытался скрыть в портах.

Мы выходим на улицу, и я снова подставляю лицо под холодный дождь Оствальда. Где-то там, в своем стеклянном офисе, Джулия сейчас пьет свой идеальный латте и планирует очередной праздник. А я стою в грязи промзоны и чувствую, как невидимые нити стягиваются всё туже.

Я хочу верить в её алиби. Хочу верить в математику и физику. Но каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу её улыбку — ту самую, хищную и ледяную.

Игра перестает быть профессиональной. Она становится личной. И самое страшное, что я не уверен, на чьей я стороне в этом танце теней.

Мой кабинет в управлении пропах сыростью от промокшего пальто и дешевым табаком, который курит Миллер за соседним столом. Я сижу в полумраке, освещаемый лишь мертвенно-бледным светом монитора.

Матовая черная флешка входит в USB-порт с тихим щелчком. Система на секунду задумывается, сканируя носитель на вирусы — стандартный протокол, хотя я уже знаю, что Кошка не оставляет цифровых капканов. Она не играет в мелкие хакерские игры. Она бьет наотмашь.

Папка открывается. Внутри всё тот же леденящий душу, маниакальный порядок, который я видел в деле Вэйна.

Я кликаю на первый файл с названием «Склад 4_Логистика». На экране появляются отсканированные транспортные накладные. Сначала они кажутся обычной бюрократией: контейнеры, вес, маркировка «экзотические фрукты» или «текстиль». Но к ним прикреплен зашифрованный файл Excel, ключи к которому заботливо лежат в соседнем текстовом документе.

Я ввожу пароль. Таблица расшифровывается, и слова «текстиль» сменяются именами, возрастом и национальностями.

Мои легкие словно наполняются свинцом. Я перестаю дышать.

Холмс не просто брал взятки за провоз контрабанды. Он владел сетью перевалочных пунктов для живого товара. Женщины, подростки, дети. Их перевозили в тех самых контейнерах, как скот, сортировали на закрытых складах Юнигенса и продавали тем самым лощеным ублюдкам, которые вчера пили шампанское на благотворительном маскараде.

Я машинально открываю папку «Видеоархив». Запускаю первый ролик. Камера наблюдения под потолком снимает тускло освещенное помещение, заставленное железными клетками. На полу вповалку лежат истощенные, грязные люди. Холмс в кадре ходит между рядами с планшетом, деловито проверяя «товар» перед отправкой.

Я с силой захлопываю крышку ноутбука. Звук удара пластика заставляет Миллера подскочить на стуле.

— Какого дьявола, Джером?!

Я молчу. Откидываюсь на спинку кресла и тру лицо ладонями, чувствуя, как под кожей пульсирует гнев. Гнев такой силы, что перед глазами плывут красные пятна. Десять лет в убойном отделе не готовят тебя к тому, что ты увидишь накладные на человеческие жизни, расписанные с бухгалтерской педантичностью.

Я вспоминаю истерзанное тело Холмса в подвале. Снятую кожу.

Кошка всегда убивала быстро. Чисто. Как хирург. Но в этот раз она изменила своему почерку. Она заставила его кричать. Она заставила его прочувствовать каждую секунду перед смертью. И сейчас, сидя в этом душном кабинете, полицейский внутри меня должен был бы содрогнуться от её жестокости. Но человек внутри меня мысленно аплодирует каждой из тех трех царапин, что она оставила на его ключице.

— Что там, на флешке? — Миллер подходит ближе, с тревогой заглядывая мне через плечо.

— Там билет в ад для половины совета директоров порта, — глухо отвечаю я, открывая ноутбук обратно. — Перешли эти списки в ФБР. Отдел по борьбе с торговлей людьми. Пусть накрывают склады, пока крысы не разбежались. Кошка выпотрошила их босса и слила нам все пароли.

Я снова пробегаюсь глазами по таблицам, но теперь мой мозг детектива ищет не доказательства вины Холмса — они и так неоспоримы. Я ищу связь. Кошка не выбирает жертв случайно. Вэйн и Холмс. Политик и портовый делец.

Я открываю список логистических компаний-прокладок, через которые Холмс отмывал деньги и проводил свой «особый» груз. В основном это фирмы-однодневки, зарегистрированные в офшорах. Но одна из них, транспортная компания «Орион-Транзит», привлекает мое внимание. В отличие от остальных, она абсолютно легальна и осуществляет реальные грузоперевозки по Рейметауну.

Я вбиваю название в полицейскую базу данных и вывожу на экран список их недавних корпоративных клиентов.

Среди десятка скучных строительных и торговых фирм светится одно название, от которого у меня по спине пробегает электрический разряд.

«Event Management & PR».

Агентство Джулии Грант.

— Бинго, — шепчу я, чувствуя, как на губах расцветает мрачная, хищная улыбка.

— Что нашел? — хмурится Миллер.

— «Орион-Транзит», — я стучу пальцем по экрану. — Подставная контора Холмса. Знаешь, кто нанимал их для перевозки тяжелых декораций на закрытые мероприятия элиты? Агентство нашей идеальной мисс Грант.

Миллер присвистывает.

— Думаешь, она в доле? Знала, что возит аппаратуру через мафиози?

— Я думаю, что мисс Грант слишком умна, чтобы марать руки о живой товар. Но она педантична. Она проверяет каждого подрядчика. И если она наткнулась на гнилую изнанку «Орион-Транзит», она вполне могла слить эту информацию Кошке. Или… Кошка использовала её логистическую сеть, чтобы подобраться к Холмсу.

Я поднимаюсь из-за стола, хватая пиджак со спинки стула.

— Куда ты? — кричит мне вслед напарник. — У нас тут гора отчетов по порту!

— Отчеты подождут. У агентства мисс Грант завтра крупная презентация. Мне нужно задать ей пару вопросов о выборе транспортных компаний.

Я выхожу из управления под непрекращающийся дождь. Я знаю, что притягиваю факты за уши. Связь через транспортного подрядчика слишком тонкая нить для обвинения. Но мне плевать. Мне нужна была зацепка, любой законный повод, чтобы снова ворваться в её идеальный, стерильный мир.

И я его нашел.

Глава 8. Джулия

«Нормальные люди бегут от огня. Я же предпочитаю стоять в самом центре пожара, наслаждаясь тем, как обжигает пламя».

Запах белых лилий и свежей типографской краски в главном зале выставочного центра раздражает меня. Он слишком приторный, слишком правильный. Моя идеальная маскировка.

Я провожу тонким пальцем по гладкой поверхности стеклянной стойки, проверяя рассадку гостей для завтрашней презентации. Мои координаторы снуют вокруг, как напуганные муравьи, боясь издать лишний звук. Всё должно быть безупречно. Порядок это моя религия. Но сегодня мои мысли возвращаются к хаосу. К подвалу в промышленной зоне. К Артуру Холмсу и его сорванной коже.

Я закрываю глаза, и на долю секунды стерильный запах галереи сменяется густым, ржавым ароматом крови и чужого животного ужаса. Это было… освежающе.

Но я оставила след.

Открыв глаза, я смотрю на огромный баннер, который рабочие монтируют под потолком. Лебедки скрипят под тяжестью конструкции. Эту конструкцию, как и тонны другого оборудования для моих мероприятий, последние полгода перевозила логистическая компания «Орион-Транзит».

Это был просчитанный риск. Чтобы добраться до Холмса, мне нужно было изучить его слепые зоны, графики смен его охраны в доках, архитектуру его закрытых складов. Лучший способ проникнуть в крепость — стать частью её системы снабжения. Я наняла его подставную контору как легального подрядчика для своего агентства. Это дало мне доступ. Это дало мне ключи к его преисподней.

Обычно я обрубаю такие нити. Уничтожаю документы, стираю цифровые следы. Но в этот раз я не стала.

Я почти физически ощущаю, как детектив Джером сейчас сидит в своем прокуренном кабинете. Я вижу, как его тяжелый, въедливый взгляд скользит по распечаткам из флешки, которую я так заботливо оставила в кармане Холмса. Он ищет связь. И он её найдет. Мой Охотник слишком умен, чтобы пропустить название «Event Management & PR» в списках клиентов портовой мафии.

Он сложит два и два. Сенатор Вэйн убит на моем мероприятии. Артур Холмс убит после того, как мое агентство перевело деньги на счета его транспортной компании.

Джером неизбежно сведет всё это к Кошке. Он проведет эту смертельно опасную параллель между идеальным ивент-менеджером и серийной убийцей. Одно совпадение — это случайность. Два совпадения с участием одного и того же человека — это почерк. Он поймет, что лабиринт строит тот же человек, что прячет в нем трупы.

Любой нормальный преступник на моем месте сейчас уничтожал бы жесткие диски, паковал чемоданы и бронировал билет в один конец до частного острова без экстрадиции.

Но я не нормальная.

Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как корсет делового костюма плотно сжимает ребра. Мой пульс начинает биться чуть быстрее. Кровь приливает к щекам, а внизу живота разливается тяжелая, горячая волна.

Это не паника. Это чистый, концентрированный, опьяняющий азарт.

Меня заводит сама мысль о том, что он так близко. Меня возбуждает то, как его острый ум препарирует мои действия. Я представляю его сдвинутые брови, его колючую щетину, запах дешевого кофе и оружейного масла, который он принесет с собой, когда ворвется ко мне с обвинениями.

Это танец на лезвии бритвы. Стоит мне оступиться на миллиметр, и он защелкнет наручники на моих запястьях. Эта угроза, эта невероятная опасность, исходящая от него, заставляет меня чувствовать себя живой так, как никогда раньше. Тео с его безопасными объятиями и ванильными снами даже близко не стоял к этому первобытному электричеству, которое искрит между мной и Джеромом.

Он хочет поймать меня. А я хочу посмотреть, как далеко он зайдет, пытаясь это сделать.

— Мисс Грант? — голос Элики вырывает меня из мыслей. — Грузчики из новой компании закончили разгрузку. Сказали, что готовы подписать акты.

Я поворачиваюсь к ней, надевая свою безупречную, ледяную маску корпоративной стервы. Никто не должен видеть того голодного пламени, которое сейчас сжигает меня изнутри.

— Отлично. Пусть оставят документы на стойке охраны, — я бросаю взгляд на наручные часы. — И, Элика… предупреди секьюрити внизу. Если сегодня к нам снова пожалует детектив Джером, не пытайтесь его остановить. Проводите его прямо ко мне.

Я поправляю воротник шелковой блузки и улыбаюсь своему отражению в темном стекле панорамного окна.

Мой Охотник взял след. И я с нетерпением жду момента, когда он загонит меня в угол, чтобы узнать, кто из нас на самом деле окажется в ловушке.

Ожидание — это отдельный вид искусства. Я стою у VIP-зоны, методично выравнивая идеальные стопки глянцевых брошюр, хотя они и так лежат с математической точностью. Внешне я воплощение спокойствия и контроля. Но под шелком блузки каждый нерв натянут, как струна скрипки перед первым, самым резким аккордом.

Он появляется ровно через сорок минут.

Я замечаю его краем глаза еще до того, как он подходит ближе. Его фигура ломает выверенную геометрию зала. Мокрый от дождя плащ, темная рубашка, всё тот же помятый вид человека, который не спит ночами. Он идет сквозь суетящихся декораторов с грацией крупного хищника, не обращая внимания на возмущенные взгляды.

Я медленно поворачиваюсь, встречая его ровной, вежливой улыбкой.

— Детектив Джером. Вы становитесь самым преданным поклонником моего агентства. Боюсь, на завтрашнюю презентацию свободных мест в списках уже не осталось.

Он останавливается в шаге от меня. От него пахнет дождем, мокрым асфальтом и тем самым тяжелым, горьким табаком. В его глазах нет и следа светской вежливости. Там плещется темная, опасная вода.

— Я предпочитаю заходить без приглашения, мисс Грант, — его голос звучит низко, с хрипотцой, от которой по моему позвоночнику пробегает легкая дрожь. — Особенно когда дело касается свежих трупов.

Я изящно приподнимаю бровь, выражая ровно ту долю удивления, которую продемонстрировала бы любая законопослушная гражданка.

— Звучит мрачно. Неужели в Рейметауне снова неспокойно?

— Артур Холмс. Директор порта, — Джером не сводит с меня своего пронзительного взгляда, словно пытается поймать микроскопическое изменение в моих зрачках. — Знакомое имя?

— Разумеется, — я плавно облокачиваюсь о стеклянную стойку, скрещивая руки. — Крупный меценат. Я читала утренние сводки. Ужасная трагедия. Говорят, это снова... Кошка?

Я произношу это прозвище мягко, почти пробуя его на вкус. Я вижу, как у него дергается желвак на скуле. Попала.

— Кошка, — глухо подтверждает он. — Только в этот раз она была не такой милосердной. Она разделала его, как мясник.

Внутри меня вспыхивает жар, но я лишь сочувственно качаю головой.

— Полиция, должно быть, сбилась с ног. Но при чем здесь мое агентство, детектив? Мы организуем праздники, а не охраняем директоров портов.

Джером делает шаг вперед, вторгаясь в мое личное пространство. Дистанция сокращается до неприличного минимума. Если бы Элика или кто-то из координаторов сейчас смотрел на нас, они бы решили, что мы флиртуем. И в каком-то извращенном смысле они были бы правы.

— «Орион-Транзит», — произносит он, и это звучит как выстрел. — Логистическая компания, которая обслуживала ваши последние три крупных проекта. Включая благотворительный маскарад, на котором убили сенатора Вэйна.

Я выдерживаю паузу, позволяя тишине повиснуть между нами. Мое лицо остается непроницаемым. Ни один мускул не вздрагивает.

— Мой отдел логистики работает с десятками подрядчиков, Джером, — ровно отвечаю я. — «Орион-Транзит» предложили лучшие тарифы на перевозку крупногабаритных декораций. У них чистая налоговая история и отличные рекомендации. Если вас интересуют договоры, я могу попросить юристов подготовить копии.

— Их чистая история — это ширма, мисс Грант, — он наклоняется ко мне. Я чувствую тепло его тела. — Холмс использовал эту компанию для перевозки живого товара. Людей. В тех же машинах, что возили ваши чертовы цветочные арки и ледяные скульптуры.

Я позволяю легкому шоку отразиться на моем лице. Глаза чуть расширяются, губы приоткрываются.

— Это... чудовищно, — шепчу я, и в моем голосе звучит искреннее отвращение. Я действительно презирала Холмса за это. — Если бы я знала, я бы никогда...

— Вы знали, — перебивает он меня, и его голос падает до угрожающего шепота. — Вы слишком умны, Джулия. Вы контролируете каждую пылинку в своем бизнесе. Вы не могли не заметить гниль, когда проверяли их склады.

— Вы обвиняете меня в соучастии в контрабанде людей, детектив? — мой голос становится ледяным. Я выпрямляюсь, глядя на него снизу вверх, но не уступая ни дюйма.

— Я обвиняю вас в том, что вы скормили эту информацию Кошке, — он не отступает. Его глаза горят. — Или Кошка использовала ваши маршруты, чтобы добраться до Холмса. Сенатор Вэйн. Артур Холмс. Ваши декорации. Ваши мероприятия. Слишком много совпадений для одной идеальной женщины с идеальным алиби.

Мое сердце колотится о ребра так сильно, что мне кажется, он должен это слышать. Это пьянящее чувство стояния на самом краю пропасти. Он видит меня. Он видит нити.

Я медленно, почти интимно подаюсь вперед. Мои губы оказываются в нескольких сантиметрах от его уха.

— Если вы верите, что я связана с серийной убийцей, Джером... — мой шепот скользит по его коже, — ...то почему вы стоите здесь, без наручников и ордера на обыск?

Я отстраняюсь и смотрю прямо в его темные, горящие глаза.

— Потому что у вас ничего нет, — я улыбаюсь, и на этот раз моя улыбка острая, как скальпель. — Только догадки. И ваша собственная профессиональная паранойя.

Он тяжело дышит. Напряжение между нами можно резать ножом. Он хочет схватить меня, хочет прижать к этой стеклянной стойке и вытрясти из меня признание. И часть меня безумно этого желает.

— Я найду связь, Джулия, — его голос звучит хрипло. Он впервые назвал меня по имени, и это звучит как обещание. — Кошка делает ошибки. А когда она оступится, я буду рядом.

— Буду ждать с нетерпением, Джером.

Он разворачивается и уходит так же резко, как и появился, унося с собой запах дождя и опасности.

Я стою, провожая взглядом его широкую спину, пока он не скрывается за дверями галереи. Мои пальцы, скрытые за стойкой, дрожат от переизбытка адреналина.

Игра только что перешла на совершенно новый уровень. И я собираюсь насладиться каждой её секундой.

Глава 9. Джером

«Если она не Кошка, то кто она?»

Синие проблесковые маячки режут густую, влажную темноту элитного пригорода Рейметауна. Дождь барабанит по крышам полицейских крузеров, смывая кровь с идеально подстриженных газонов. Я прохожу под желтой лентой ограждения, кивком приветствуя хмурых патрульных, и переступаю порог особняка, который стоит больше, чем я заработаю за десять жизней.

В воздухе пахнет старой бумагой, дорогим коньяком, воском и тем характерным, сладковато-медным запахом, который ни с чем не спутаешь.

Я захожу в библиотеку. Полки красного дерева тянутся до самого потолка, на полу лежит персидский ковер, стоимость которого могла бы покрыть дефицит городского бюджета. А в центре комнаты, в массивном кожаном кресле, сидит хозяин дома.

Судья Верховного суда Оствальда, Лиланд Кросс. Точнее, то, что от него осталось.

Он одет в шелковый домашний халат. Его голова откинута назад, глаза остекленели, уставившись в лепнину на потолке. Горло не перерезано, смерть снова наступила от остановки сердца, вызванной тем же дьявольским коктейлем из миорелаксантов. Чисто. Тихо. Без единого следа борьбы.

Но мой взгляд сразу падает на его открытую грудь. На бледной коже ключицы зияют три идеальные, параллельные царапины. Подпись.

Я надеваю нитриловые перчатки и аккуратно отгибаю край шелкового кармана на халате судьи. Матовая черная флешка. Третья.

— Система безопасности была взломана? — хрипло спрашиваю я, не оборачиваясь.

Миллер, стоящий у дверей с планшетом, тяжело вздыхает.

— Нет, Джером. Она не была взломана. Её просто отключили изнутри ровно в 23:00. Кто-то знал мастер-код. Охрана снаружи ничего не видела, камеры по периметру зациклены. Классическая работа Кошки. Ни отпечатков, ни ДНК. Словно здесь побывал призрак.

Я выпрямляюсь, чувствуя, как внутри натягивается тугая, вибрирующая струна азарта. Мой мозг уже выстраивает схему. Сенатор. Директор порта. Теперь Верховный судья.

— Миллер, мне нужна полная выписка по его счетам и контактам за последний год, — чеканю я, глядя на мертвеца. — Ищи логистические компании. «Орион-Транзит». Ищи любые пересечения с агентством «Event Management & PR». Кто организовывал его банкеты? Кто привозил ему антиквариат? Кто поставлял кейтеринг?

Напарник молчит несколько секунд, лишь пальцы быстро стучат по экрану планшета. Затем он поднимает на меня взгляд, полный абсолютного непонимания.

— Джером, я пробил это еще до твоего приезда. Киберотдел уже шерстит его данные. Ничего нет.

— Что значит «ничего нет»? Ищи глубже. Подставные фирмы, оффшоры...

— Я серьезно, Джером, — Миллер подходит ближе, качая головой. — Кросс был параноиком высшей пробы. Он жил затворником. Никаких светских раутов. Никаких благотворительных маскарадов. Он терпеть не мог публичность за пределами зала суда. Еду ему привозила одна и та же курьерская служба, с которой он работал пять лет. Антиквариат он покупал только через закрытые онлайн-аукционы.

Миллер делает паузу и выразительно смотрит на меня.

— Никакой Джулии Грант. Никакого её агентства. Никакого «Орион-Транзита». Этот человек вообще никак не пересекался с её орбитой. Они существовали в разных вселенных.

Я замираю. Рука с зажатой в ней черной флешкой опускается вдоль туловища.

Моя идеальная теория. Мой блестящий, смертоносный лабиринт, в центре которого я так отчетливо видел зеленоглазую хищницу с гранатовыми волосами. Всё это только что с треском рассыпалось, ударившись о факты.

Если Джулия — Кошка, как она добралась до Кросса? У нее не было сюда доступа. У нее не было повода. Вэйн и Холмс были связаны логистикой и публичными мероприятиями. Кросс это слепое пятно.

Я отхожу к окну, по которому стекают струи дождя. Достаю флешку из специального пакета для улик, вставляю её в полицейский ноутбук, стоящий на столе криминалистов.

Паролей нет. Всё тот же маниакальный порядок папок.

«Частные тюрьмы Оствальда». «Откаты за приговоры». «Дело сиротского приюта».

Я открываю первый попавшийся файл. Счета. Переводы многомиллионных сумм от владельцев частных тюремных комплексов на счета судьи. За каждый обвинительный приговор, за каждого подростка, которого Кросс отправлял за решетку вместо исправительных работ, он получал процент от «заполняемости камер». Он ломал судьбы пачками, обеспечивая дешевую рабочую силу для корпораций.

Мразь. Как и Вэйн. Как и Холмс.

Мотив Кошки неизменен — она вычищает гниль, до которой не дотягивается закон. Но метод… Метод ломает мою логику.

Я тру лицо ладонями, чувствуя, как щетина царапает кожу. Я так хотел, чтобы это была Джулия. В её кабинете, в её насмешливом взгляде я видел ту самую тьму, которую ищу в серийном убийце. Она играет со мной, она наслаждается тем, что я подозреваю её. И я, черт возьми, сам наслаждался этой игрой.

Но факты вещь упрямая. Математика, о которой она сама мне говорила. У Джулии не было ни физической, ни логистической возможности организовать это убийство.

— Может, у Кошки появился подражатель? — тихо предполагает Миллер, глядя на экран ноутбука.

— Нет, — отрезаю я. — Слишком чистая работа. Препарат, время отключения камер, характер царапин — это она. Оригинал.

Если Джулия не Кошка, то почему она так умело подыгрывает мне? Почему она сознательно подставляется, флиртует с опасностью, дразнит меня своими связями с контрабандистами?

А что, если я с самого начала смотрел не под тем углом? Что, если Кошка — это не один человек? Что, если это целая система, сеть, в которой Джулия лишь один из узлов, обеспечивающий доступ к определенной касте людей? А Кросса убрал кто-то другой?

Или, что еще хуже… Что, если Джулия Грант вообще не имеет отношения к этим убийствам, а просто от скуки и природной хищности решила поиграть с детективом, который пришел к ней с глупыми обвинениями?

Я сжимаю в кулаке черную флешку. Пластик врезается в кожу.

Я найду ответы. Но для этого мне придется прекратить искать в мисс Грант убийцу и попытаться понять, кто она такая на самом деле. И почему, несмотря на это железное алиби в виде трупа судьи Кросса, мой инстинкт продолжает кричать, что она самая опасная женщина в Рейметауне.

Звон стали разносится под высокими сводами пустого спортивного зала, отскакивая от голых кирпичных стен.

Я делаю резкий выпад. Мой меч со свистом рассекает воздух, целясь в грудь противника, но натыкается на жесткий блок. Лязг металла. Я не отступаю, сокращаю дистанцию, наношу еще один удар, вкладывая в него всю злость, всю накопившуюся за ночь фрустрацию.

— Эй, полегче, маньяк! — глухо доносится из-под шлема Дэвида.

Он делает мягкий шаг назад, уходит с линии атаки и неуловимым, текучим движением проводит контратаку. Его клинок мягко, но непреклонно упирается мне точно в область сердца. Удар.

Я опускаю оружие и стягиваю с головы тяжелый шлем. Пот заливает глаза, легкие горят от нехватки кислорода, но это физическое истощение именно то, что мне сейчас нужно. Оно на время заглушает голос в голове, который без остановки твердит: «Как Джулия Грант связана с судьей Кроссом?»

— Ты фехтуешь так, будто пытаешься прорубить топором бетонную стену, Джером, — Дэвид тоже снимает шлем, вытирая мокрое лицо полотенцем.

Дэвид — мой старый друг еще со времен полицейской академии. Он ушел из органов пять лет назад, открыл свой зал и теперь тренирует богатеньких подростков из Юнигенса. А по утрам, когда зал еще пуст, позволяет мне сбрасывать здесь пар.

Мы садимся на деревянную скамейку. Я делаю большой глоток ледяной воды из бутылки.

— Фехтование это шахматы на высоких скоростях, — нравоучительно продолжает Дэвид, указывая на меня острием меча. — Это баланс. А ты сегодня валишься вперед, забывая о защите. Оставляешь слепые зоны. Новый труп?

— Хуже, — я опираюсь локтями о колени, глядя в пол. — Идеальная теория, которая рассыпалась в прах из-за одного неучтенного факта.

— Дело Кошки? Слышал в утренних новостях. Нашли судью Кросса.

Я киваю.

— Я был уверен, что нашел её, Дэйв. У меня была идеальная подозреваемая. Умная, холодная, контролирующая каждую мелочь. Она влезла мне в голову. Она играла со мной, почти открыто насмехалась, показывая, как легко может перешагнуть через закон. У нее были мотивы, были косвенные связи. Я мысленно уже надел на нее наручники.

— А потом?

— А потом появился труп Кросса. К которому у нее нет ни доступа, ни логистической привязки. Она физически не могла организовать его смерть. Факты кричат, что она невиновна. А мой инстинкт орет, что она опаснее, чем сам дьявол.

Дэвид хмыкает, крутя в руках бутылку с водой.

— Знаешь, в чем твоя проблема, Джером? Ты злишься не потому, что твоя теория развалилась. Ты злишься, потому что эта женщина оказалась не той, кем ты хотел её видеть. Ты так увлекся ею как подозреваемой, что забыл посмотреть на неё как на фигуру на доске. Если она не Кошка, то кто она? Может, она пешка, которую подставили? Или ферзь, который играет в свою собственную игру, не связанную с убийствами?

Я молчу. Слова друга бьют в цель точнее, чем его клинок.

— Остынь, — Дэвид хлопает меня по плечу. — Иди домой. Поспи. А то с таким настроем ты не дело раскроешь, а сам на чей-то клинок напорешься.

Когда я вставляю ключ в замок своей квартиры, на часах половина девятого утра. Дождь за окном наконец-то перешел в мелкую, противную морось.

Я открываю дверь и сразу чувствую запах. Не застоявшийся сигаретный дым и старый кофе, к которым я привык, а свежий, влажный аромат земли и чего-то зеленого.

Клара сидит на полу в гостиной, скрестив ноги. Вокруг нее расстелена клеенка, стоят керамические горшки, лежат пакеты с грунтом и какие-то лопатки. Она бережно, с любовью пересаживает крупный папоротник. На ней мои старые спортивные штаны и безразмерная футболка, светлые волосы небрежно заколоты на затылке.

Она поднимает голову, когда я вхожу, и её лицо озаряется теплой, искренней улыбкой.

— Ты вернулся, — она отряхивает руки в садовых перчатках. — Я думала, ты останешься в управлении на сутки. В новостях сплошное безумие из-за судьи Кросса.

— Заехал переодеться, — я бросаю ключи на тумбочку и стягиваю влажный пиджак.

Клара поднимается и подходит ко мне. Она снимает перчатки, её ладони теплые и мягкие. Она касается моего лица, проводя большим пальцем по линии челюсти. В её глазах та безусловная, тихая забота, о которой мечтает половина моих коллег в убойном отделе.

Но я стою перед ней, как кусок гранита.

Мой мозг, всё еще разогнанный адреналином ночного места преступления и фехтовальной дорожки, не может переключиться на уютную домашнюю волну. Я смотрю на её руки, испачканные землей, и вместо умиления чувствую удушье.

— Джером? — улыбка Клары медленно гаснет. Она чувствует мое напряжение. — Что с тобой? Ты какой-то… далекий. Как будто ты физически здесь, а мыслями всё еще на месте преступления.

— Сложное дело, Клар. Ничего такого. Просто устал.

Она делает шаг назад, внимательно изучая мое лицо.

— Дело не только в трупе, да? — тихо спрашивает она. В её голосе нет упрека, только болезненная проницательность женщины, которая чувствует, что теряет мужчину. — Ты приходишь домой, и в твоих глазах… азарт. Но он направлен не на меня. И не на работу. На кого-то.

Я замираю.

— Не выдумывай.

— Я не выдумываю, Джером. Я же вижу. Ты горишь. Но этот огонь разрушает тебя, — она опускает взгляд на клеенку с землей. — Ты как будто ищешь тьму. А я… я просто хочу сажать цветы и ждать тебя по вечерам с ужином. И я начинаю понимать, что этого тебе никогда не будет достаточно.

Молчание в комнате становится тяжелым, почти осязаемым. Я должен подойти к ней. Должен обнять, сказать, что она несет чушь, что я люблю её и нашу жизнь.

Но я не могу выдавить из себя эту ложь.

Потому что прямо сейчас, глядя на милую, добрую Клару, я думаю о другой. О женщине, которая пахнет лилиями и опасностью. О женщине с ледяной улыбкой и зелеными глазами, которая вчера в своем стеклянном офисе бросила мне вызов.

«Если она не Кошка, то кто она?» — слова Дэвида звучат в голове.

— Мне пора в душ, — глухо бросаю я, отводя взгляд. — Через час мне нужно быть в управлении.

Я прохожу мимо Клары, чувствуя, как расстояние между нами превращается в непреодолимую пропасть. И самое пугающее — я даже не хочу строить мост, чтобы её пересечь. Я хочу вернуться в лабиринт. К Джулии. К загадке, которую я обязан разгадать, даже если это будет стоить мне всего остального.