Czytaj książkę: «Достоевский»

Читайте Достоевского, любите Достоевского, – если можете, а не можете, браните Достоевского, но читайте… по возможности только его.

И.Ф. Анненский

Федор Михайлович Достоевский

© Юлия Гуцол, 2025

© ООО Издательство АСТ, 2025

Предисловие

«Достоевский умер», – сказала гражданка, но как-то не очень уверенно. – Протестую! – горячо воскликнул Бегемот. – Достоевский бессмертен!

М.А. Булгаков

Уважаемый читатель, сегодня у нас с Вами задача нетривиальная – совершить странствие по жизни удивительнейшего человека, заглянуть в закоулки его биографии, попытаться понять, что руководило им в жизни и творчестве. Сама композиция книги подразумевает некую непоследовательность, своего рода противоречивость, ибо так она лучше отражает особенности главного героя. В ней длинные главы будут чередоваться с короткими, в тексте возможны ремарки и отступления, так как необходимо по возможности выделить как можно больше деталей, дабы максимально приблизиться к описываемому оригиналу. Давайте начнем.

Имя Федора Михайловича Достоевского известно не только у нас в России, но и во всем мире. По данным ЮНЕСКО, Достоевский является одним из самых читаемых, цитируемых и переводимых русских писателей в мире. По его произведениям снимают кинофильмы, ставят спектакли. И сие вполне объяснимо, потому что он, как никто другой, уделял внимание исследованию человеческой души, стараясь найти ответы на волнующие людей вопросы в этой области. Еще в 18 лет Достоевский писал: «Человек есть тайна. Ее надо разгадать, и ежели будешь ее разгадывать всю жизнь, то не говори, что потерял время; я занимаюсь тайной, ибо хочу быть человеком». И Достоевский шел к своей цели, нисколько не идеализируя человека, он открывал в нем все самые темные стороны, надеясь на то, что «люди могут быть прекрасны и счастливы, не потеряв способности жить на земле»¹. Он писал: «Я не хочу и не могу верить, чтобы зло было нормальным состоянием людей».

Именно поэтому интерес к творчеству писателя рос от произведения к произведению у современников Достоевского, и не ослабевает сейчас. Во многих книгах он делится с читателем тем, что пережил сам, выступает как наблюдатель человеческой натуры, сопереживает своим героям и тонко вырисовывает каждую деталь их внутренних порывов. Марк Слоним² отмечал: «Но ведь Достоевский был гораздо сложнее, чем любой из его героев: гениальный эпилептик, человек с “содранной кожей”, прошедший через страшные испытания смерти, каторги, нужды и одиночества, патологический любовник и мятущийся искатель святости, он прожил неповторяемую, фантастическую жизнь».

Его творчество стоит изучать вдумчиво, дабы понять то, что хотел донести Достоевский. Оно неоднозначно и вызывает различные чувства от неприятия до любви… Что ж, такова судьба гениев – они никогда не бывают понятыми до конца.

Вот и в случае с Ф.М. Достоевским та же история. Одни считают, что Достоевский «человеколюбец»³, другие – что он просто игрок, кто-то думает о нем как о безумце, иные считают его гениальным. Не ставлю перед собой цель опровергнуть или подтвердить вышеперечисленное. Каждый из читателей для себя сделает собственный выбор. Но как сказал Сёхэй Оока, японский писатель: «…Человечество, познавшее Освенцим, уже совсем не то человечество, что было до Освенцима. Можно также сказать, что человек до чтения Достоевского отличается от человека, прочитавшего его».

Высказывания Федора Михайловича Достоевского

Ежели русский скажет вам, что не любит Родину, не верьте ему, он не русский.

Если хочешь победить весь мир, победи себя.

Человек есть существо ко всему привыкающее, и, я думаю, это самое лучшее его определение.

Сострадание есть главнейший и, может быть, единственный закон бытия всего человечества.

Молчать – большой талант.

Главное, самому себе не лгите. Лгущий самому себе и собственную ложь свою слушающий до того доходит, что уж никакой правды ни в себе, ни кругом не различает, а стало быть, входит в неуважение и к себе и к другим. Не уважая же никого, перестает любить, а чтобы, не имея любви, занять себя и развлечь, предается страстям и грубым сладостям и доходит совсем до скотства в пороках своих, а все от беспрерывной лжи и людям и себе самому.

Коли ты хочешь, чтобы тебя уважали, во-первых и главное – уважай сам себя: только этим, только самоуважением ты заставишь и других уважать себя.

Во всем есть черта, за которую перейти опасно; ибо, раз переступив, воротиться назад невозможно.

Жизнь задыхается без цели.

Есть три вещи, которых боится большинство людей: доверять, говорить правду и быть собой.

Если ты направился к цели и станешь дорогою останавливаться, чтобы швырять камни во всякую лающую на тебя собаку, то никогда не дойдешь до цели.

Человек любит считать свои беды, но не считает радостей.

Идея о бессмертии – это сама жизнь. Живая жизнь, ее окончательная формула и главный источник истины и правильного сознания для человечества.

Без идеалов, то есть без определенных хоть сколько-нибудь желаний лучшего, никогда не может получиться никакой хорошей действительности. Даже можно сказать положительно, что ничего не будет, кроме еще пущей мерзости.

Возбуждение сострадания к осмеянному и не знающему себе цены прекрасному и есть тайна юмора.

Не ум главное, а то, что направляет его, – натура, сердце, благородные свойства, развитие.

Любовью все покупается, все спасается. Любовь такое бесценное сокровище, что на нее весь мир купить можешь, и не только свои, но и чужие грехи еще выкупишь.

Мы натуры широкие, способные вмещать всевозможные противоположности и разом созерцать обе бездны: бездну над нами, бездну высших идеалов, и бездну под нами, бездну самого низшего и зловонного падения.

Жизнь – это целое искусство, жить значит сделать художественное произведение из самого себя.

Для Европы Россия – недоумение, и всякое действие ее – недоумение, и так будет до самого конца.

Запомните мой завет: никогда не выдумывайте ни фабулы, ни интриг. Берите то, что даст сама жизнь. Жизнь куда богаче всех наших выдумок! Никакое воображение не придумает Вам того, что даст самая обыкновенная, заурядная жизнь, уважайте жизнь!

В истинно любящем сердце или ревность убивает любовь, или любовь убивает ревность.

Идеи летают в воздухе, но непременно по законам; идеи живут и распространяются по законам, слишком трудно для нас уловимым; идеи заразительны, и в общем настроении жизни иная идея, иная забота или тоска, доступная лишь высокообразованному и развитому уму, может вдруг передаться почти малограмотному существу, грубому и ни об чем никогда не заботившемуся, и вдруг заразить его душу своим влиянием.

Интересные факты

Маленького Федю крестили в 1821 году в домовой церкви Святых апостолов Петра и Павла. Вместе с семьей он посещал храм каждое воскресенье. В своей взрослой жизни, снимая квартиру, он искал такую, чтобы из окон было видно церковь.

Федора учили читать и писать с четырехлетнего возраста.

В детстве у маленького Феди было прозвище «Настоящий Огонь», его дали из-за активного нрава ребенка: он часто ввязывался в конфликты, был очень резвым и энергичным.

Ф.М. Достоевский считается петербургским писателем, хотя родился он и вырос в Москве.

В юношестве Достоевский вел очень замкнутую жизнь, друзей у него почти не было.

Федор Михайлович Достоевский потерял мать, когда ему было 15 лет, и отца – в 17 лет.

Ф.М. Достоевский учился на военного инженера, но эта профессия его не прельщала. Однажды он делал чертеж крепости и забыл нарисовать ворота. Преподаватель на его схеме написал: «Какой дурак это чертил?»

Слово «тушеваться» ввел в обиход 1 января 1846 года именно Федор Михайлович Достоевский. Возникло оно в ходе учебы в Инженерном училище от «тушевания теней». Первоначальное его значение было исчезновение, растворение. Но со временем приобрело другой смысл.

Ф.М. Достоевского приговорили к смертной казни, но в последний момент заменили ее каторгой.

У писателя было множество псевдонимов. Некоторые из них: Друг Кузьмы Пруткова, Летописец, Зубоскалов, Пружинин и другие.

Роман «Игрок» был написан меньше чем за месяц.

«Откровение Иоанна Богослова» («Апокалипсис») – любимая книга Ф.М. Достоевского. Он часто ее перечитывал и упоминал в своих произведениях.

В известных романах Ф.М. Достоевского колоссальное количество смертей. В «Преступлении и наказании» – 21; в «Идиоте» – 31; в «Бесах» – 15; в «Подростке» – 34; в «Братьях Карамазовых» – 43.

Не все в курсе, что у Ф.М. Достоевского есть смешные произведения. Например, «Чужая жена и муж под кроватью», «Крокодил. Необыкновенное событие, или Пассаж в Пассаже», «Село Степанчиково и его обитатели».

Свой путь как писатель Ф.М. Достоевский начал с театральных пьес. Известно, что он читал брату Михаилу отрывки из драм «Борис Годунов», «Мария Стюарт» и т. д. В настоящее время они считаются утерянными.

Писатель сменил в Петербурге 20 съемных квартир. Все они были из недорогих. Последняя квартира в Кузнечном переулке стала музеем Ф.М. Достоевского.

Значимые люди в жизни Федора Михайловича Достоевского

Мария Федоровна Достоевская (1800–1837) – мать писателя. Федор Михайлович всегда тепло относился к матери.

Михаил Андреевич Достоевский (1789–1839) – отец писателя. Несмотря на его сложный характер, он оказал немалое влияние на жизнь и взгляды Федора Михайловича.

Михаил Михайлович Достоевский (1820–1864) – старший брат Ф.М. Достоевского. Братья были очень близки между собой. Вместе издавали журналы «Время» и «Эпоха».

Иоанн (Иван Иванович Румянцев) (1835–1904) – священнослужитель. Семья Достоевских снимала у него дачу в Старой Руссе. Друг писателя, высоко оценивавший его литературный талант.

Анатолий Федорович Кони (1844–1927) – великий российский юрист. Дружил с Достоевским, организовывал автору присутствие на судебных процессах, поездки в колонии и помогал профессиональными советами.

Александр Егорович Врангель (1833–1915) – ближайший друг Федора Михайловича Достоевского, много ему помогавший.

Владимир Сергеевич Соловьев (1853–1900) – религиозный мыслитель, публицист, философ. Тесно общался с Достоевским, ездил вместе с ним в Оптину пустынь.

Всеволод Сергеевич Соловьев (1849–1903) – писатель, старший брат Владимира Сергеевича Соловьева. Один из самых преданных поклонников Ф.М. Достоевского, автор очерков и биографических заметок о нем.

Иван Николаевич Шидловский (1816–1872) – был другом юности Достоевского. Несмотря на то, что потом они не общались, оставил неизгладимый след в душе писателя.

Мария Дмитриевна Достоевская (1824–1864) – первая жена Достоевского. Они прожили вместе семь лет, но их брак вряд ли можно назвать счастливым.

Аполлинария Прокофьевна Суслова (1839–1918) – возлюбленная Ф.М. Достоевского. Ее черты присутствуют в ряде персонажей его произведений.

Анна Григорьевна Сниткина (1846–1918) – вторая жена Достоевского. Была стенографисткой, помощницей, любимой и любящей женой.

На эшафоте

И солдаты

Стали напротив, в один ослепительный ряд…

Подняты ружья… щелкнули звонко курки…

Дробь барабана, раскаты…

Дряхлость тысячелетий таит этот миг.

И неожиданно крик:

Стой!

Стефан Цвейг

Крутовский. Портрет Достоевского в возрасте 26 лет. 1847

Михаил Васильевич Петрашевский. 1850-е

Достоевский под арестом на гауптвахте. 1847

Б. Покровский. Обряд казни на Семеновском плацу. 1849

Ранним утром 22 декабря 1849 года (3 января 1850 года) из ворот Петропавловской крепости выехала процессия карет, охраняемых жандармами с оружием. В каретах находились 23 человека, осужденных по делу петрашевцев⁴. Их арестовали еще в апреле, и сейчас в той же легкой одежде, что и весной, везли на Семеновскую площадь. На казнь… Все было готово – страшный черный эшафот, войска, исполнители приговора. Вокруг, чуть поодаль, находились те, кто пришли понаблюдать за процессом.

Арестованные вышли из карет, и им огласили приговор, в котором говорилось: «Полевой уголовный суд приговорил всех к смертной казни – расстрелянием, 19-го сего декабря государь император собственноручно написал: “Быть по сему„». Несчастные поняли – надежды больше нет. Каждому из них было выдано по белому балахону и колпаку, во что они и облачились перед ожидаемой смертью. Священнослужитель предложил им исповедоваться, но никто не откликнулся на его призыв. Тогда он подошел по очереди к осужденным с крестом, к коему они и приложились. Затем смертников заставили встать на колени, и над их головами палачи сломали шпаги, что означало лишение их дворянских привилегий. Первую тройку молодых людей привязали к столбам, колпаком закрыли глаза, и солдаты подняли ружья. Как медленно и как быстро длились минуты ожидания, что испытывали они в тот момент – сложно представить. «Что, если бы не умирать! Что, если бы воротить жизнь, – какая бесконечность! И все это было бы мое! Я бы тогда каждую минуту в целый век обратил, ничего бы не потерял, каждую бы минуту счетом отсчитывал, уж ничего бы даром не истратил!»⁵

Достоевский потом вспоминал в письме к старшему брату: «Я стоял шестым, вызывали по трое, следовательно, я был во второй очереди, и жить мне оставалось не более минуты…» Он молод, здоров, но должен умереть. Солдаты уже вскинули ружья, и вот-вот последует залп. Команда: «Пли!» И тишина… Казнь остановили. «Виновные… помилованы по личной просьбе Его Императорского Величества». Не все смогли справиться с пережитым ужасом – кто-то потерял рассудок, кто-то поседел. Все было жесточайшей инсценировкой, показательно-устрашающим мероприятием. Наш герой никогда не забудет этих минут.

«…я не уныл и не пал духом. Жизнь везде жизнь, жизнь в нас самих, а не во внешнем. Подле меня будут люди, и быть человеком между людьми и остаться им навсегда, в каких бы то ни было несчастьях, не уныть и не пасть – вот в чем жизнь, в чем задача ее. Я сознал это. Эта идея вошла в плоть и кровь мою»⁶.

Тот не последовавший выстрел даровал новое рождение человеку, гению, писателю – Федору Михайловичу Достоевскому.

К истокам. Отец и мать

…отец перед детьми всегда должен быть как бы добрым, наглядным примером всего того нравственного вывода, который умы и сердца их могут почерпнуть из науки.

Ф.М. Достоевский

Михаил Достоевский. 1860-е

Мария Федоровна Нечаева. 1830-е

Место рождения Федора Достоевского. Мариинская больница

Достоевский в детстве. 1820-е

Федор Михайлович Достоевский родился 30 октября (11 ноября) 1821 года в Москве во флигеле Мариинской больницы для бедных Московского воспитательного дома в семье штаб-лекаря Михаила Андреевича Достоевского.

Михаил Андреевич Достоевский (8 ноября 1788/1789 – 6 июня 1839) – отец будущего писателя. Данные о нем в начале его биографии имеют некоторые расхождения. По одним сведениям, он родился приблизительно 8 ноября 1788 года по старому стилю, по другим – дата его рождения: 1789 год. Кроме того, вопрос его дворянского статуса тоже имеет несколько версий. Мы с вами рассмотрим основные моменты. В книге М.В. Волоцкого «Хроника рода Достоевских» повествуется, что предки Достоевского по отцовской линии упоминаются в исторических документах еще с начала XVI века. Н.П. Чулков⁷ считал, что прародители писателя по мужской линии были среди татарских мурз Золотой Орды в XIV веке. А.М. Достоевский (брат писателя) писал в своих воспоминаниях: «Фамилия Достоевских принадлежит к числу очень древних дворянских фамилий, по крайней мере в родословной книге кн. Долгорукова дворянская фамилия эта отнесена к существовавшим ранее 1600 года литовским фамилиям…» С середины XVII века род Достоевских приходит в упадок, в связи с чем он все реже упоминается в каких-либо рукописях. Но именно в тот период некоторые из Достоевских связывают свою жизнь с религией. Так, например, Акиндий Достоевский являлся иеромонахом Киево-Печерской лавры, а дед писателя был протоиереем в Подольской губернии. С.В. Любимов⁸ писал, что «Достоевские, как и большинство южнорусских дворянских родов, не устояли в борьбе с более высокой (польской) культурой, не приняв католичество, они были вытеснены из рядов дворянства в духовное сословие». Хотя далеко не все остались в своей религии: находились те среди рода Достоевских, которые принимали католичество и угнетали православных. Но речь сейчас не об этом. Главное то, что переход в духовное сословие оказывается преобладающим, и в результате дети и внуки деда Ф.М. Достоевского идут исключительно по этой линии.

Но Михаил Андреевич был не готов посвятить свою жизнь данному занятию, именно поэтому он порвал все связи со своей семьей, так как вопреки отеческой воле выбрал медицинскую стезю. В силу этих причин дети М.А. Достоевского, включая и самого Федора, не знали никого из родственников с отцовской стороны. Как писала дочь Ф.М. Достоевского, Любовь: «Пятнадцати лет от роду он вступил в смертельную вражду со своим отцом и братьями и ушел из родительского дома… Он никогда не говорил о своей семье и не отвечал, когда его спрашивали об его происхождении».

Однако есть другая версия, которой придерживаются многие из исследователей, – что первым дворянином в семье как раз стал отец писателя. Его жизненный путь был непрост. Он все-таки окончил семинарию, однако потом поступил в Московское отделение Медико-хирургической академии. И благодаря своему напору пробился в люди без посторонней помощи. «Удивительна энергия этого пятнадцатилетнего мальчика, который без денег и без протекции отправляется в незнакомый город, которому удается получить высшее образование, добиться хорошего положения в Москве, поставить на ноги семь душ своей семьи, снабдить приданым своих трех дочерей и дать очень тщательное воспитание своим четырем сыновьям»⁹. Небольшая ремарка: у Федора Михайловича Достоевского были старшие брат Михаил и сестра Варвара, и младшие – Андрей, Николай, Вера и Александра.

Во время Отечественной войны 1812 года Михаил Достоевский исполнял обязанности врача, ухаживая за больными и ранеными в Московском госпитале. В 1816 году он служил в Бородинском пехотном полку, где и получил звание штаб-лекаря. Через два года приступил к своим профессиональным обязанностям в Московском военном госпитале в качестве врача-ординатора и спустя год стал старшим лекарем 2-го класса. Закончил военную службу Достоевский в 1820 году после женитьбы на Марии Нечаевой. И в 1821 году его назначили лекарем в Мариинскую больницу. В 1825-м за отличную службу он был удостоен ордена Св. Анны 3-й степени, а чуть позже был произведен в чин коллежского асессора, что и дало ему возможность получения потомственного дворянства для себя и семьи.

Были ли Достоевские дворянами с давних времен или получили дворянство благодаря ревностной службе Михаила Андреевича, не имеет большого значения. Главное то, что на момент рождения Федора Михайловича его семья имела-таки дворянский статус.

Теперь стоит поговорить о том, что представлял собой отец Федора Михайловича Достоевского. Характер главы семейства отличался некоторой нервностью, нетерпеливостью, ревностью и педантичностью. Но это не исключало его хороших качеств. Со слов А.М. Достоевского, одного из сыновей Михаила Андреевича: «Нет… отец наш, ежели и имел какие-то недостатки, то не был угрюмым и подозрительным. Напротив, он в семействе всегда был радушным, а подчас и веселым… Отец, при всей своей доброте, был чрезвычайно взыскателен и нетерпелив, а главное – очень вспыльчив».

К своей жене Михаил Андреевич относился с большой любовью, но сообразно своему нраву. Периодически он упрекал ее, проявляя необоснованную ревность, однако это не исключало взаимопонимания между супругами. Приведенные для примера строки из его письма к Марии Федоровне будут наилучшим показателем семейных взаимоотношений. «От всех чувств моих желаю и молю всещедрого Творца, чтобы и ты, мой ангел, была здорова и благополучна для моего счастия… Прощай, дружочек мой, ангел мой, жизнь моя, сокровище мое, родная моя. Препоручаю тебя Господу Богу, а сам останусь весь живьем твой М. Достоевский». Супруга отвечала ему той же теплотой. Поэтому ее преждевременная кончина фактически сломила Михаила Андреевича. Он отказался от повышения по службе и, ссылаясь на проблемы со здоровьем, вышел в отставку. Восстановиться М.А. Достоевский от потери уже не смог и через два года ушел вслед за женой.

Умер отец Ф.М. Достоевского в 1839 году в возрасте пятидесяти лет, по официальной версии, от апоплексического удара. Но история считается достаточно темной. Существует несколько гипотез произошедшего. Есть сведения, что после смерти супруги Михаил Андреевич начал злоупотреблять спиртным, и это не лучшим образом отразилось на его и без того вспыльчивом, горячем, ворчливом характере. Он испытывал сильную тоску по умершей жене, поэтому иной раз «вслух разговаривал, предполагая, что говорит с покойной женой, и отвечая себе ее обычными словами», в другой раз в приступе безысходности он «стонал, бегал по комнате и даже бился головой об стену»¹⁰. С крепостными М.А. Достоевский всегда вел себя строго, а в состоянии подпития был крайне резок.

По первому предположению, события разворачивались таким образом. В какой-то момент он направлялся из усадьбы Даровое в имение Чермошня, и не вернулся. Его нашли задушенным на полпути. Кучер и некоторые крестьяне исчезли. Других подробностей не имелось.

В другой версии говорится, что дела в имении шли плохо, случился неурожай и предполагались голодные времена. В это время на полях работали крестьяне. В силу каких-то их неловких действий, Михаил Андреевич вспылил и стал возмущаться на них. Один из мужиков грубо ответил и, побоявшись дальнейшего наказания, крикнул остальным: «Ребята, карачун ему!» Все накинулись на М.А. Достоевского, и через несколько минут все было кончено. По словам крестьян, Данилы Макарова и Андрея Саввушкина, как спустя много лет рассказывали их потомки: «Бить не били, знаков боялись. Приготовили они бутылку спирту, барину рот разжали, весь спирт ему в глотку вылили и в рот тряпку забили».

В июне 1975 года в «Литературной газете» вышла статья Г.А. Федорова¹¹ «Домыслы и логика фактов», в которой он на основе архивных данных опроверг гипотезы об убийстве отца Федора Михайловича Достоевского. Михаил Андреевич умер в поле между Даровым и Чермошней от внутримозгового кровоизлияния, а слухи о насилии распространил сосед-помещик, у которого с М.А. Достоевским имелись земельные споры. Тело отца Достоевского пролежало в поле два дня, потому что в соответствии с предписаниями требовалось, чтобы оно до официального осмотра оставалось там, где его нашли.

Федор Михайлович, получив извещение о скоропостижной смерти отца, был глубоко потрясен. Он видел отца около двух лет назад. Во время учебы Ф.М. Достоевского они общались посредством переписки, и он первый узнал о неизбежном разорении имения из последнего письма Михаила Андреевича, в конце которого тот написал: «Прощай, мой милый друг, да благословит тебя господь бог, что желает тебе нежно любящий отец М. Достоевский». Много позже, начиная работу над романом «Братья Карамазовы», Ф.М. Достоевский возвращался в родительское имение, которое оставило в нем «самое глубокое и сильное впечатление на всю потом жизнь и где все полно для меня самыми дорогими воспоминаниями»¹².

Несмотря на описываемые биографами недостатки характера Михаила Андреевича, нужно отдать ему должное. Он 16 лет проработал младшим ординатором в Московской больнице для бедных, что означало весьма небольшой оклад в тысячу рублей годовых. При этом он старался дать лучшее образование своим детям. Как говорил товарищ Ф.М. Достоевского П.П. СеменовТян-Шанский: «В детские годы он (Ф.М. Достоевский. –Прим. авт.) имел прекрасную подготовку от своего научно образованного отца, московского военного медика. Ф.М. Достоевский знал французский и немецкий языки, достаточно для того, чтобы понимать до точности все прочитанное на этих языках. Отец обучал его даже латинскому языку. Вообще воспитание Ф.М. велось правильно и систематично до поступления его в шестнадцатилетнем возрасте в высшее учебное заведение…» Параллельно с домашним образованием дети в семье Достоевских занимались с приглашенными педагогами и учились в пансионах. Одно только обучение в лучших частных пансионах стоило ни много ни мало более двух тысяч. И М.А. Достоевский, чтобы обеспечить семью и ее будущее, не щадя себя, подрабатывал на многочисленных вызовах. Это был реально непосильный труд: сначала принять немалое количество больных в амбулатории, а затем ездить в самые далекие кварталы к пациентам на дом.

Уже спустя много лет в разговоре с братом Федор Михайлович скажет об отце: «Да знаешь ли, брат, ведь это были люди передовые… и в настоящую минуту они были бы передовыми!.. А уже такими семьянинами, такими отцами… нам с тобою не быть, брат!»

Матерью писателя была Мария Федоровна Достоевская, урожденная Нечаева (14 января (26 января) 1800 – 27 февраля (11 марта) 1837).

Род писателя по материнской линии известен со второй половины XVII века. На тот момент в городе Боровске жил Софон Яковлевич Струнников, который являлся и земледельцем, и ремесленником, и торговцем. Потом за этой семьей закрепилась фамилия Нечаевы, и в конце XVIII века часть из них уехала в Москву, а кто-то обосновался в Петербурге. Представитель данного семейства Федор Тимофеевич Нечаев, дед писателя со стороны матери, был купцом 3-й гильдии Сыромятной слободы в Москве. До войны 1812 года это был очень богатый человек, но во время нее потерял все свое состояние. Он женился на Варваре Михайловне Котельницкой. Ее отец, Михаил Федорович Котельницкий, принадлежал к дворянскому роду, а на момент замужества дочери являлся коллежским регистратором¹³ и имел должность корректора при Московской духовной типографии.

Дочери Федора Тимофеевича и его жены, Варвары Михайловны, вышли замуж. Младшая, Мария, сочеталась браком с Михаилом Андреевичем Достоевским. В семейном союзе родилось восемь детей, один из которых умер в младенчестве. Старшая, Александра, стала женой богатого московского купца Куманина. В этой семье не было детей, и они всю жизнь материально помогали Достоевским. После смерти М.А. Достоевского Куманины, Александр Алексеевич и Александра Федоровна, забрали под опеку младших братьев и сестер, внесли плату за Федора Михайловича при поступлении его в Главное инженерное училище и т. д. Но давайте не будем забегать вперед.

Мария получила хорошее домашнее образование, тяготела к литературе, читала Н.М. Карамзина, В.А. Жуковского, играла на гитаре, умела вести хозяйство и была весьма религиозной. Она обладала жизнерадостным складом характера, имела практические наклонности и искренне любила своего супруга. Стоит только взглянуть на послания, адресованные ее мужу: «Прощай, дружок, целую тебя без щету и прошу тебя покорно береги свое здоровье, вспомни, мой милой, что жизнь моя и щастие детей наших все в одном тебе, ты вся надежда наша. Прощай, твой друг до гроба Маша». Зная, что иногда Михаила Андреевича накрывали приступы тяжелой тоски, она как могла успокаивала его. В переписке мужа и жены видны их чувства и царившая в семье атмосфера. «Скажи мне, душа моя, что у тебя за тоска такая… умоляю тебя Ангел мой, Божество мое береги себя для любви моей… вспомни, что я хотя и в разлуке с тобою, но боготворю тебя единственного моего друга. Более моей жизни дети нас любят и мы счастливы ими… Друг мой, умоляю тебя отбрось все печальные думы…»

Мария Федоровна тепло относилась и к окружающим. Мягкость, радушие, сострадание М.Ф. Достоевской можно проследить по реально происходившим случаям. После того, как муж купил в 1831 году имение Даровое Зарайского района Московской области, она старалась максимально благоустроить его. Был организован пруд, куда запустили рыбу. В какой-то момент плотину пруда прорвало и там оказалось большое количество рыбы. Мария Федоровна повелела использовать невод, в который попали караси и другие виды рыбы. Она несколько штук взяла себе, более сотни раздала крестьянам, а остальную выпустили по ее распоряжению обратно в пруд. А в 1833 году после пожара в имении Мария Федоровна оказывала материальную помощь пострадавшим людям. Как писал А.М. Достоевский, младший брат писателя: «Маменька каждому хозяину выдала на усадьбу по 50 рублей. Тогда это деньги были очень большие… Дочь сгоревшего крестьянина Архипа… маменька очень полюбила и взяла к себе в комнаты… К концу лета деревня наша была обустроена с иголочки, а о пожаре не было и помину». Старожилы села Дарового очень долго вспоминали о М.Ф. Достоевской: «Вот ведь барыня какая была сердешная, за то ей господь сынка такого послал – Федора. Сказывают – в славе гремит»¹⁴.

Детей Мария Федоровна очень любила, занималась с ними чтением, счетом, письмом, всячески поощряла к образованию. Они всегда могли рассчитывать на ее поддержку и совет. К великому сожалению, мать Федора Михайловича Достоевского рано скончалась от чахотки – на 37-м году своей жизни. С осени 1836 года она сильно занемогла. Безусловно, Михаил Андреевич как врач все понимал, но надеялся, что все как-то обойдется. Но больная быстро угасала. С февраля 1837 года она уже не вставала с кровати. Сторонние доктора вынесли неутешительный вердикт, что скоро наступит печальный исход. Для юного Федора смерть матери стала потрясением. Он вспоминал: «Помню ночь, предшествовавшую кончине маменьки… Маменька перед смертною агонией пришла в совершенную память, потребовала икону Спасителя, и сперва благословила всех нас, давая еле слышные благословения и наставления, а затем захотела благословить и отца. Картина была умилительная и все мы рыдали. Вскоре после этого началась агония…»

Федор Михайлович Достоевский в своих произведениях придавал большое значение теме материнства. В Софье Андреевне Долгорукой из «Подростка» и матери Ивана и Алеши Карамазовых из «Братьев Карамазовых» прослеживаются отдельные черты личности Марии Федоровны. В понимании Достоевского мать – это совокупность любви, участия, молитвы.

Некоторые из исследователей считают, что Достоевский был несчастен в детстве. Другие опровергают это. В любом случае, Федор Михайлович трепетно и уважительно относился к своим родителям. И следующие строки лучшее тому подтверждение: «Заметь себе и проникнись тем, брат Андрей Михайлович, что идея непременного и высшего стремления в лучшие люди (в буквальном, самом высшем смысле слова) была основною идеей и отца и матери…»

А теперь перейдем к биографии самого нашего героя. Федор Михайлович Достоевский родился 30 октября (по старому стилю) 1821 года в Москве в казенной квартире при Мариинской больнице для бедных, где служил его отец. Из детских воспоминаний самого Федора Михайловича: «По старшинству я родился вторым, был прыток, любознателен, настойчив в этой любознательности, прямо-таки надоедлив – и даровит. Года в три, что ли, выдумал слагать сказки, да еще мудреные, пожалуй, замысловатые, либо страшные, либо с оттенком шутливости»¹⁵. Но непоседливость маленького Федора корректировалась домашним воспитанием. Родители будущего писателя придерживались определенного распорядка и приучали к нему детей. Подъем был ранним, в шесть часов утра. В начале восьмого отец выдвигался в больницу, дома в это время происходили уборка комнат, топка печей и другие домашние дела. В девять часов утра глава семейства ненадолго возвращался домой и потом снова принимался за свои рабочие обязанности – объезжал больных в городе. Дети же занимались уроками. К полудню Михаил Андреевич освобождался, и вся семья садилась обедать. После обеда отец уходил в гостиную, дабы насладиться послеобеденным сном. Наступала тишина. Как вспоминал А.М. Достоевский, младший брат Федора Михайловича: «Этот отдых его продолжался часа полтора-два, и в это время в зале, где сидело все семейство, была тишина невозмутимая, говорили мало, и то шепотом, чтобы не разбудить папеньку; и это, с одной стороны, было скучное время дня, но с другой стороны, оно было и приятно, так как все семейство, кроме папеньки, было в одной комнате, в зале». В четыре часа дня приступали к вечернему чаепитию, после которого Михаил Андреевич снова отправлялся в больницу. Остаток дня семья проводила в гостиной при свете двух сальных свечей. В обычные дни, если отец не занимался изучением больничных листков, то практиковалось чтение вслух. Обычно читали мать или отец, а впоследствии и старшие братья: Михаил и Федор. Предпочтение отдавалось историческим произведениям: «История Государства Российского» Карамзина, биография М.В. Ломоносова в авторстве К.А. Полевого и многие другие. А также декламировали Г.Р. Державина, чаще всех оду «Бог», В.А. Жуковского, А.С. Пушкина, И.И. Лажечникова «Ледяной дом», Д.Н. Бегичева «Семейство Холмских. Некоторые черты нравов и образа жизни, семейной и одинокой, русских дворян», сказки. «Мне было всего лишь десять лет, когда я уже знал почти все главные эпизоды русской истории из Карамзина, которого вслух по вечерам читал отец. У других, может быть, не было такого рода воспоминаний»¹⁶.

Юный Федор Достоевский любил Вальтера Скотта, особенно его «Квентина Дорварда» и «Уэверли, или Шестьдесят лет назад». Он многократно их перечитывал, хотя перевод был достаточно сложен. Очень уважал В.Т. Нарежного¹⁷, особенно его повесть «Бурсак», восхищался романом А.Я. Вельтмана¹⁸ «Сердце и думка». Вышеупомянутая же «История» Карамзина была изучена им вдоль и поперек. Если не было ничего новенького, Достоевский читал ее. Он вообще предпочитал серьезные книги, как исторические, так и романы. Старший же брат Михаил любил поэзию, наслаждался чужими стихами и писал свои. В силу разных интересов братья часто спорили, но на Пушкине все конфликты заканчивались, они оба бесконечно восторгались им и знали все его стихи наизусть. А.С. Пушкин умер на месяц раньше матери Достоевского, кончину поэта Федор Михайлович воспринял очень остро и часто повторял, что «…ежели бы не было семейного траура, то он просил бы позволения отца носить траур по Пушкину»¹⁹. Великий поэт навсегда остался в сердце Ф.М. Достоевского.

В праздничные дни могли даже поиграть в карты. Ужинать садились в девятом часу вечера. После него сыновья молились перед иконами и затем, попрощавшись с родителями, ложились спать. Так проходил день за днем. Гостей семья Достоевских принимала редко. Если вдруг родители вечером уезжали с визитом, то дети от души резвились, не сдерживаемые строгими правилами. Пели песни, водили хороводы, играли в прятки и другие игры. Еще с детьми ходили в театр. Например, в девятилетнем возрасте маленький Федор увидел на сцене драму Фридриха Шиллера²⁰ «Разбойники», и с этого момента увлекся творчеством немецкого автора.

Летом в распорядок дня включались семейные вечерние прогулки. У ворот Александровского института всегда находился часовой при полной форме и оружии, так вот ему обязательно нужно было бросить под ноги грош или копейку. Солдат поднимал деньги, когда ему предоставлялся случай. По вышеописанной детали можно понять, что прогулки тоже проходили по определенным правилам. На них надо было вести себя чинно и благородно. Дети, даже за городом, не могли себе позволить побегать и поиграть, сие считалось неприличным. Но зато во время семейного досуга отец много внимания уделял развивающим беседам с детьми.

В качестве некоторого летнего разнообразия семья совершала поездки в Троицкую лавру. Отец в связи со службой с родными не ездил, посещали Троицу только дети с матерью. Там они проводили пару дней, участвовали во всех церковных службах, покупали гостинцы и игрушки, и возвращались домой. Все про все занимало не более пяти-шести дней. Правда, когда Михаил Андреевич приобрел в 1831 году имение в селе Даровом, путешествия прекратились. С той поры семья жила на два дома, то в Москве, то в усадьбе. Находясь в летнее время в поместье, ребятня придумывала разные игры, причем чаще всего основным фантазером являлся Федор Достоевский. Так как он всегда много читал, то и игры воспроизводились из прочитанных им произведений. Они то играли в дикарей, мастеря шалаши, поясные и головные украшения из листьев и перьев, расписывая тело наподобие татуировок и производя набеги на крестьянских детей; то представляли себя на необитаемом острове, как Робинзон и Пятница. Больше всех Федор Достоевский любил старшего брата Михаила и старшую сестру Варвару, к младшим сестрам и братьям он не имел такой привязанности. «Старшие братья были погодки, росли вместе и были очень дружны; дружба эта сохранилась до конца жизни старшего брата. Но, несмотря на эту дружбу, они были совершенно различных характеров. Брат Михаил был в детстве менее резв, менее энергичен, менее горяч в разговорах, нежели брат Федор, который был во всех проявлениях своих – настоящий огонь, как выражались наши родители…»²¹

Нужно отдельно отметить то, как занимались со своими детьми Достоевские. Во-первых, обучение начиналось с раннего возраста, во-вторых, учили наукам и мать, и отец, в-третьих, занятия проходили в строгой атмосфере, когда их вел глава семейства. «Разница между отцом-учителем и посторонними учителями, ходившими к нам, была та, что у последних ученики сидели в продолжение всего урока; у отца же братья, занимаясь нередко по часу и более, не смели не только сесть, но даже облокотиться на стол»²². Но, невзирая на требовательность и несдержанность отца, к детям никогда не применяли физическое наказание. «Несмотря на вспыльчивость отца, в семействе нашем принято было обходиться с детьми очень гуманно. Нас не только не наказывали телесно – никогда и никого – но даже я не помню, чтобы когда-либо старших братьев ставили в угол или на колени»²³.

В 1833 году Федор вместе с братом Михаилом начали ездить в полупансион к французу Сушарду. Кстати, впоследствии это заведение и его быт Достоевский описал в романе «Подросток». В 1834 году Федора и Михаила Достоевских отдали в пансион Чермака, где они проводили будние дни, а на выходные уезжали домой. В пансионе Леонтия Карловича Чермака, который имел весьма неплохую репутацию, Федор мало отвлекался на игры. Главной его страстью были книги. Время перерывов он проводил за чтением или в разговорах со старшими воспитанниками – А.М. Ломовским²⁴, Ф.Б. Мильгаузеном²⁵, Д.Д.²⁶ и А.Д.²⁷ Шумахерами и другими. Кроме того, он общался с В.М. Каченовским²⁸, они знали друг друга с детства. Каченовский учился в младших классах, Достоевский помогал ему привыкнуть к пансиону, прогонял обидчиков и всячески поддерживал его. По воспоминаниям В.М. Каченовского: «Это был Федор Михайлович Достоевский, который, увидев меня, тотчас же подошел ко мне, прогнал шалунов-обидчиков и стал меня утешать, что ему скоро и удалось вполне. С тех пор он часто приходил ко мне в класс, руководя моими занятиями, а во время рекреаций облегчал занимательными рассказами тоску мою по родительском доме». В 1835 году Федор и Михаил Достоевские закончили обучение. Затем они занимались в пансионе К.Ф. Костомарова, чтобы подготовиться к поступлению в профильное заведение. Глава семейства выбрал для этих целей Инженерное училище. Для этого ему пришлось подать прошение на высочайшее имя и просить принять его сыновей: «…по многочисленному семейству моему и бедному состоянию».

Федор в конце мая 1837 года поступил в Главное инженерное училище в Петербурге. Михаил не прошел по состоянию здоровья. А.И. Савельев²⁹ вспоминал: «Ф.М. Достоевский, по конкурсному экзамену (1838), поступил в Главное инженерное училище при мне, и с первых годов его пребывания в нем и до выпуска из верхнего офицерского класса (1843 г.) на службу он настолько был непохожим на других его товарищей во всех поступках, наклонностях и привычках и таким оригинальным и своеобычным, что сначала все это казалось странным, ненатуральным и загадочным, что возбуждало любопытство и недоумение, но потом, когда это никому не вредило, то начальство и товарищи перестали обращать внимание на эти странности. Федор Михайлович вел себя скромно, строевые обязанности и учебные занятия исполнял безукоризненно, но был очень религиозен, исполняя усердно обязанности православного христианина».

Атмосфера в учебном заведении оставляла желать лучшего. Писатель и товарищ Достоевского Д.В. Григорович рассказывал: «Над новичками, или как их именовали – рябцами, издевались изощренно и безжалостно. Наливали, к примеру, воды в постель или за воротник, заставляли слизывать языком свежепролитые чернила, ползать на четвереньках под столом и при этом хлестали, загоняя рябца обратно под стол, по чему попадя крученными жгутами. А если какой смельчак возмущался и давал сдачи – тут же его избивали так, что бедолагу стаскивали в лазарет, где, разумеется, он должен был сказать, мол, просто упал с лестницы и сам расшибся». Федор Михайлович не сообщал в письмах к отцу о том, что происходило в учебном заведении. Ему часто становилось одиноко. Однако ни настроение, ни атмосфера не могли отбить его тягу к литературе, и он в любой свободный момент возвращался к ней. Юный Достоевский не участвовал в обычных развлечениях молодежи: он не ходил на танцы, не был замечен в играх, не пел в хоре певчих. За религиозность и скромное поведение товарищи прозвали его монахом Фотием. Несмотря на его отличие от других, сокурсники вскорости полюбили его и часто обращались за советом.

Кстати, в год поступления братья Достоевские познакомились с И.Н. Шидловским³⁰, который произвел на молодого Федора Михайловича неизгладимое впечатление и, несмотря на их нечастое общение, стал для будущего писателя очень важным человеком. «Прошлую зиму, – признавался Федор Михайлович брату, – я был в каком-то восторженном состоянии. Знакомство с Шидловским подарило меня столькими часами лучшей жизни…» Между ними завязалась крепкая дружба, которая продлилась три года. Новый друг Достоевского был образован, увлекался творчеством, философией, поэзией. Иван Шидловский тогда служил в Министерстве финансов. Спустя время Шидловский, сложно переносящий климат Петербурга, уехал на родину в Харьковскую губернию, где написал драму «Мария Симонова» и научное исследование по истории русской церкви, какое-то время пребывал послушником в монастыре, после чего до конца жизни не снимал одежду инока, и в результате осел в деревне, где проповедовал крестьянам. «Поучать слову Божию меньших наших братьев есть мое истинное призвание», – говорил он. Свои литературные труды он не стремился печатать, а уйдя от мирской суеты, рукописи сжег. Вот такой интересной личностью являлся Иван Шидловский, оказавший колоссальное влияние на Ф.М. Достоевского. Несмотря на то, что Шидловский уехал из Петербурга, друзья юности долгое время переписывались. Анна Григорьевна говорила, что Достоевский с особой симпатией относился к Вс. С. Соловьеву потому, что он напоминал Федору Михайловичу Шидловского. А сам Вс. С. Соловьев рассказывал, что, когда готовил статью о Ф.М. Достоевском и просил у него различные сведения для нее, писатель попросил: «Непременно упомяните в вашей статье о Шидловском, нужды нет, что его никто не знает и что он не оставил после себя литературного имени. Ради Бога, голубчик, упомяните – это был большой для меня человек, и стоит он того, чтоб его имя не пропало…» Достоевский считал, что в Шидловском имелась масса противоречий, он был умен и талантлив, но это не нашло большого применения на литературном поприще. Некоторые черты его образа проявляются в Василии Ордынове в повести «Хозяйка», в черновиках, относящихся к роману «Идиот», главный персонаж выступает под фамилией Шидловский, и многие литературоведы находят сходство с Шидловским у Ивана Карамазова – одного из самых близких Достоевскому героев.

Мы несколько отступили от направления нашего рассказа, а теперь снова возвращаемся к Главному инженерному училищу. Итак, Достоевскому не нравилась выбранная для него отцом специальность. «Во всем училище не было воспитанника, который бы так мало подходил к военной выправке, как Ф.М. Достоевский»³¹. В училище царили муштра и придирки. «…над головой каждого висел дамоклов меч строгости, взыскательности самой придирчивой… За самый невинный поступок – расстегнутый воротник или пуговицу – отправляли в карцер или ставили у дверей на часы с ранцем на спине»³². Более того, существовали правила, как «кондукторам» (учащимся) и офицерам надо раскланиваться на улицах со встречными, в какой одежде где появляться, запрещалось учащимся носить калоши и очки, ибо «слабые здоровьем не могут находиться в числе учащихся». Жесткие условия, нелюбимое занятие – все это тяготило Достоевского. В учебе Ф.М. Достоевский имел средний балл. Более высокие отметки не удавались по причине того, что в каких-то предметах будущий писатель отставал. «Я плохо рисую, как Вам известно… и это мне много повредило… на рисование смотрят более математики», – писал он отцу. График занятий был крайне насыщенным: днем читались лекции, а вечером давали уроки фехтования, танцев, пения, ставили в караулы, проводили практические занятия. В какой-то момент, не сдавшему экзамены по алгебре и фортификации³³, Достоевскому пришлось остаться на второй год. 30 октября 1838 года он отмечал в письме домой: «Еще лишний год дрянной ничтожной кондукторской службы!» Самое интересное, что при такой большой загруженности Ф.М. Достоевский успевал читать книги – «весь Гофман русский и немецкий», «вызубрил Шиллера», «почти весь Бальзак», Гёте, Ж. Санд, Гюго, Шатобриан и другие. Удивительная тяга к чтению, уже тогда говорившая о его призвании. Но пока Достоевский все так же учился в Главном инженерном училище.

И вот 5 августа 1841 года Достоевского высочайшим повелением императорского величества произвели из кондукторов в полевые инженеры-прапорщики, а это означало, что Федор Михайлович, несмотря на все трудности, стал одним из лучших учеников. Только их назначали в инженеры-прапорщики, остальным была уготована участь гарнизонных инженеров. Но самое главное, кончилась жизнь в стенах учебного заведения. Офицеры имели право жить на частных квартирах. Через год Достоевского перевели в высший офицерский класс, и еще год остался до конца обучения.

После окончания Инженерного училища в 1843 году Федора Михайловича направили служить в Санкт-Петербургской инженерной команде, прикомандировав его к чертежной Инженерного департамента. Служба в чертежном управлении не доставляла ему никакой радости. Его звала литература. Мысли об отставке постоянно крутились в его голове, но уйти со службы, когда в литературной среде ты еще неизвестен, очень сложный шаг. Однако Достоевский на него решился, и в 1844 году вышел в отставку, чтобы посвятить себя любимому занятию. То был непростой период. Он сидел без копейки денег, количество его долгов росло. В нем не было практичности и расчетливости, он был доверчив, зато приобрел ту необходимую свободу творчества, возможность увидеть мир во всей его красе «со всеми жильцами его, сильными и слабыми, со всеми жилищами его, приютами нищих или раззолоченными палатами»³⁴. Кроме того, он, уйдя из чертежного департамента, отказался от прав на наследство за небольшую, но сразу выплаченную сумму. Очень быстро ее потратил и остался снова наедине со своими нуждами, страхами, попытками что-либо написать. Его товарищи удивлялись: «Время шло, и Федор Михайлович до 23-летнего возраста не заявил о себе еще ни одним печатным сочинением. Друзья его, как то Григорович в 1844 году поставил уже на сцену две комедии, разыгранные с успехом; Паттон оканчивал перевод “Истории польского восстания” Смиттена, Михаил Михайлович оканчивал перевод “Дона Карлоса” Шиллера; я сам помещал разные статейки на немецком языке… а Федор Михайлович, глубоко веривший в свое литературное призвание, изготовил сотни мелких рассказов, но не успел еще составить ни одного вполне оконченного литературного труда»³⁵. Дело было в том, что Достоевскому пришла в голову мысль, что литература, кроме его призвания, – шанс выбраться в обеспеченные люди, поэтому он долгое время изучал многие моменты, связанные с типографией и изданием книг, обдумывал планы, предпринимал усилия. Но в силу его непрактичности коммерческие попытки не удались, а вот начитанность и неоднократные пробы пера в конце концов привели к успешному дебюту.

Сразу хочу оговориться, что первая работа в литературной области – не роман «Бедные люди», после выхода которого в альманахе «Петербургский сборник» 21 января 1846 года Ф.М. Достоевский стал широко известен. Еще в 1844 году в журнале «Репертуар и пантеон» опубликовали перевод Достоевского «Евгении Гранде» Оноре де Бальзака³⁶, и это была первая версия романа на русском языке. Перевод являлся достаточно вольной интерпретацией произведения. Напечатали его анонимно, и то, что это работа Достоевского, известно только из переписки Федора Михайловича с братом Михаилом и подтверждено воспоминаниями Д.В. Григоровича, товарища писателя по Инженерному училищу. На перевод критика не обратила внимания. Через какое-то время вышли «Бедные люди», и вот тогда о Достоевском заговорили. Впоследствии он старался не упоминать свой первый литературный труд.

Нужно отметить, что произведение «Бедные люди» не осталось незамеченным для такого известного критика, мыслителя и публициста, каким являлся В.Г. Белинский. Он писал: «“Бедные люди” доставили своему автору громкую известность, подали высокое понятие о его таланте и возбудили большие надежды… Роман этот носит на себе все признаки первого, живого, душевного, страстного произведения…» Личное знакомство двух литераторов произошло в начале июня 1845 года, еще до того, как был опубликован роман. Даже спустя годы, в 1877 году, Достоевский вспоминал эту встречу с искренним восхищением: «Это была самая восхитительная минута во всей моей жизни». Белинский своими отзывами о книге и способностях молодого писателя воодушевил и поддержал Федора Михайловича в его начинаниях. Знакомство переросло в тесное общение, которое, правда, достаточно быстро закончилось.

После удачного вхождения в литературный мир Ф.М. Достоевский в том же 1846 году выпустил повесть «Двойник», которая разочаровала критиков и была не понята многими читателями. Но об этом несколько позже. На тот момент Ф.М. Достоевский успел окончательно разорвать свое общение с В.Г. Белинским, потому что их мировоззренческие позиции слишком разнились: Белинский-атеист не мог спокойно воспринимать христианский романтизм в произведениях молодого автора. Белинский ушел из журнала «Отечественные записки» в «Современник», тогда как Достоевский, наоборот, сблизился с издателем «Записок» А.А. Краевским. Там были опубликованы в 1846 году рассказ Ф.М. Достоевского «Господин Прохарчин», в 1847 году – повесть «Хозяйка» и в 1849 году – первые части романа «Неточка Незванова», который Достоевский не смог закончить из-за ареста. Впереди были мрачные, трагические для начинающего писателя времена.

Дело петрашевцев – показательный спектакль

Объявить о помиловании лишь в ту минуту, когда все будет готово к исполнению казни.

Император Николай I

Николай I. Литография. 1840-е

Неизвестный художник. Петрашевцы. 1840-е

Лебедев. Петрашевцы. 1847

Эта книга началась с описания страшного испытания, через которое пришлось пройти Федору Михайловичу Достоевскому – жестокой инсценировки казни. В чем же, собственно, первопричина посыпавшихся на Федора Михайловича несчастий?

Весной 1846 года писатель познакомился с М.В. Буташевичем-Петрашевским³⁷. Тот был приверженцем утопического социализма Фурье и организовал первый социалистический кружок в России. Михаил Петрашевский отличался эрудицией, умел увлечь собеседника, и быстро сошелся с Достоевским, который со следующего 1847 года стал посещать собрания кружка. На них молодежь обсуждала идеи социализма, переустройство общества, критиковала власть, читала Фурье, Герцена, Белинского. О «пятницах» Петрашевского в курсе был весь Петербург. Молодых людей сложно назвать «революционерами», потому что никакого заговора не имелось и дальше разговоров дело не шло. Но в какой-то момент весной 1849 года на одну из встреч попал доносчик, незамедлительно сообщивший куда следует, что здесь собираются заговорщики.

Петрашевцы, скажем так, попали под раздачу. За ними могли просто бесконечно долго наблюдать, и все. Но по Европе прокатилась «Весна народов»³⁸, и в кружке присутствовало небольшое количество молодых офицеров, а все еще помнили восстание декабристов. Достоевский потом писал: «На Западе происходит зрелище страшное, разыгрывается драма беспримерная. Трещит и сокрушается вековой порядок вещей. Самые основные начала общества грозят каждую минуту рухнуть и увлечь в своем падении всю нацию. Тридцать шесть миллионов людей каждый день ставят, словно на карту, всю свою будущность, имение, существование свое и детей своих! И эта картина не такова, чтобы возбудить внимание, любопытство, любознательность, потрясти душу»³⁹. Дабы не допустить никаких волнений, власти пошли на упреждение и острастку.

23 апреля 1849 года Достоевского вместе со всеми остальными заключили в Петропавловскую крепость. Власти прекрасно понимали, что опасности арестованные не представляли, но, чтобы другим неповадно было, поступило распоряжение наказать их по всей строгости закона. Во время следствия Достоевский считал, что он не совершил ничего противозаконного. Об учении Фурье он сказал: «Фурьеризм – система мирная: она очаровывает душу своей изящностью… В системе этой нет ненавистей…» Он не отрицал того, что участвовал в беседах о необходимости перемен к лучшему, и письмо Белинского⁴⁰, да, читал, но воспринимал его как литературный текст, который никого не соблазнит и не принесет негативных последствий. Своих единомышленников Достоевский не выдавал и держался более чем стойко.

В ноябре 1849 года петрашевцам предъявили обвинение. «Военный суд находит подсудимого Достоевского виновным в том, что он, получив в марте сего года… копию с преступного письма литератора Белинского, читал это письмо в собраниях… и, наконец, передал его для списания копий подсудимому Момбелли. …военный суд приговорил его, отставного инженер-поручика Достоевского, за недонесение о распространении преступного о религии и правительстве письма литератора Белинского… лишить… чинов, всех прав состояния и подвергнуть смертной казни расстрелянием».

Мы с вами уже в курсе, что смертная казнь не состоялась, что людей подвергли серьезному испытанию, но в последний момент помиловали.

Генерал высшего ревизионного военного суда на основании монаршей милости и принимая во внимание искреннее раскаяние многих осужденных, их добровольное признание, молодые годы и то, что их замыслы не достигли результатов, ходатайствовал о замене смертной казни на каторжную работу. Достоевскому запросили 8 лет на каторге, резолюция Николая I сократила срок вдвое. «На 4 года и потом рядовым».

25 декабря 1849 года Достоевского и еще двух осужденных заковали в кандалы и отправили из Петербурга. Дорога была нелегкой, везли их в открытых санях, и, несмотря на теплую одежду, за 10 часов пути они успевали основательно замерзнуть. Писатель потом вспоминал: «Я промерзал до сердца и едва мог отогреваться потом в теплых комнатах». В больших городах арестованных оставляли на ночлег. В Шлиссельбурге их наконец пересадили из открытых саней в закрытые. В Тобольске по пути на омскую каторгу Ф.М. Достоевский встретился с женами декабристов Н.Д. Фонвизиной, Ж.А. Муравьевой, П.Е. Анненковой. Н.Д. Фонвизина подарила ему Евангелие, в котором между страницами были десять рублей. «Они благословили нас в новый путь, перекрестили и каждого оделили Евангелием – единственная книга, позволенная в остроге. Четыре года пролежала она под моей подушкой в каторге. Я читал ее иногда и читал другим». Эту книгу он берег всю жизнь, неоднократно обращался к ней в сложных ситуациях и ежедневно делал пометки на ее полях. Начиная с прибытия в Тобольск бытие и творчество писателя отражены в этих записях.

Хочется отметить один показательный случай, произошедший в Тобольске. Петрашевец И.Л. Ястржембский был осужден так же, как и Федор Михайлович, только Достоевского определили в Омский острог, а его товарища – на Екатерининский винокуренный завод. Но до Тобольска они ехали вместе и пробыли там на пересыльном дворе почти неделю. Когда Ястржембский оказался в холодной, темной камере и их от уголовников отделяла лишь тонкая перегородка, выдержка ему отказала, и он решился на самоубийство, о котором уже задумывался ранее. От этого страшного шага его спас Достоевский. «В дружеской беседе мы провели большую часть ночи… Я отказался от всякого крайнего решения»⁴¹. Несмотря на свои непростые переживания, Федор Михайлович был отзывчив на помощь другим.

А впереди были четыре года каторги, затем более пяти лет службы в Семипалатинске. Возвратиться в Петербург ему удалось только через десять лет, совсем другим человеком.

Вряд ли нужно говорить, что каторжная жизнь – жизнь тяжелая. Видел Достоевский там немало. «Вошел сторож, тупо посмотрел на мертвеца и отправился к фельдшеру. Фельдшер… быстрыми шагами, ступая громко по притихшей палате, подошел к покойнику и с каким-то особенно развязным видом, как будто нарочно выдуманным для этого случая, взял его за пульс, пощупал, махнул рукой и вышел…»⁴²

Каторга как отдельный вид искусства

Один убил по бродяжничеству, осаждаемый целым полком сыщиков, защищая свою свободу, жизнь, нередко умирая от голодной смерти; а другой режет маленьких детей из удовольствия резать, чувствовать на своих руках их теплую кровь, насладиться их страхом, их последним голубиным трепетом под самым ножом. И что же? И тот и другой поступают в ту же каторгу.

Ф.М. Достоевский

Каторжане. 1850-е

Неизвестный художник. Достоевский на каторге. 1850-е

Каторжанин в кандалах на отдыхе. 1850-е

К.П. Померанцев. Праздник Рождества в Мертвом доме. 1862

Предыдущая глава отличается краткостью. Таким способом мне хотелось подчеркнуть, что якобы важное политическое дело не стоило и выеденного яйца, акцентировать на нелепости обвинений, донести, что о самом процессе и рассказывать особо нечего. А вот последствия были тяжелы и губительны. Восемь месяцев следственных действий в казематах Петропавловской крепости, мнимая казнь, пятнадцать дней пути в мороз, и каторга. «Кругом снег, метель… впереди Сибирь и таинственная судьба в ней, назади все прошедшее»⁴³. И этому стоит уделить существенно больше внимания. Тем паче, что, отбыв наказание, Достоевский написал и опубликовал повесть «Записки из мертвого дома». До него никто так откровенно не освещал жизнь каторжников.

Федор Михайлович прибыл в Омский каторжный острог в конце января 1850 года. Город Достоевскому не понравился. «Омск гадкий городишка. Деревьев почти нет. Летом зной и ветер с песком, зимой буран. Природы я не видел. Городишка грязный, военный и развратный в высшей степени», – так писал он своему брату после того, как покинул каторгу. Подобное описание вполне объяснимо, вряд ли может понравиться населенный пункт, где ты отбываешь наказание, и кроме того, у Достоевского не было возможности увидеть Омск в полной мере, он смотрел на него из «окон» острога. Встретили писателя на каторге крайне недружелюбно. «Ненависть к дворянам превосходит у них (каторжников. –Прим. авт.) все пределы, и потому нас, дворян, встретили они враждебно и со злобною радостью о нашем горе. Они бы нас съели, если б им дали». Из 162 арестантов только двенадцать были политическими, остальные отбывали сроки за убийства, разбой, воровство, причинение увечий и другое.

По прибытии на место Достоевский получил арестантскую робу, его обрили и надели кандалы. Брили всех: «…бродягам, срочным, гражданского и военного ведомства спереди полголовы от одного уха до другого, а всегдашним от затылка до лба полголовы с левой стороны»⁴⁴. Делалось это для того, чтобы руководство острога сразу могло различить, к какой категории принадлежит человек: осужденных на какой-либо срок или на пожизненное отбывание. Кандалы сопровождали арестанта везде – работал ли он, шел ли мыться в баню, лежал ли больной в госпитале. Следы от них остались у писателя на всю жизнь. «Кандалы – одно шельмование, стыд и тягость физическая и нравственная»⁴⁵. После двух лет каторги начальник острога подал прошение царю, чтобы за хорошее поведение Ф.М. Достоевскому сняли кандалы, но разрешения не последовало. Хочется привести на эту тему одно замечание, сделанное Достоевским, когда каторга осталась в прошлом и жизнь заиграла новыми красками. В 1862 году Федор Михайлович дал комментарий картине русского художника Валерия Якоби «Привал арестантов»: «Арестанты в кандалах, один даже натер себе рану в них, и все без надкандальников⁴⁶. Будьте уверены, что не только несколько тысяч, но даже одной версты нельзя пройти без кожаных надкандальников, чтобы не стереть себе ногу. А на расстоянии одного этапа и без них можно натереть тело до костей. Между тем их нет. Вы, конечно, их забыли, а может быть, и не справились совершенно с действительностью». Вот такое суровое и справедливое замечание человека, который знает о кандалах не понаслышке. Ну а теперь вернемся к нашему повествованию.

Федор Михайлович внешне не отличался от остальных каторжан. По воспоминаниям П.К. Мартьянова⁴⁷: «Но сознанье безысходной, тяжкой своей доли как будто окаменяло его. Он был… малоподвижен и молчалив. Его бледное… лицо никогда не оживлялось улыбкой… взгляд имел угрюмый, сосредоточенный, неприятный, голову склонял наперед и глаза опускал в землю». Ф.М. Достоевский сторонился людей и мало с кем общался, даже с теми, кто старался облегчить его участь и помогал ему. И.И. Троицкий⁴⁸ трактовал подобное поведение припадками и расстроенностью нервной системы Федора Михайловича Достоевского. Врачи госпиталя не единожды помещали его в медицинское учреждение, чтобы он мог хотя бы немного прийти в себя. Там он получал отдых, сытный стол, чай и т. д. Даже писать Достоевский начал именно там, с разрешения И.И. Троицкого. А ведь это было самым страшным для Ф.М. Достоевского наказанием – запрет на писательство. Арестантам нельзя было иметь никаких письменных принадлежностей. Врачи госпиталя тайком приносили Достоевскому перо, чернила и листочки размером в одну восьмую часть тетрадного листа. И Федор Михайлович вел записи в «моей тетрадке каторжной» или, по-другому, «сибирской тетради», где фиксировал различные истории, диалоги, фольклорные моменты, свои наблюдения. Хранились листки тоже в медчасти у старшего фельдшера. Они в дальнейшем станут материалом для «Записок из Мертвого дома». Кстати, находясь в госпитале, Достоевский неоднократно ухаживал за людьми, наказанными шпицрутенами, и просил врачей относиться к ним с особой заботой и вниманием.

Но даже доброта лекарей не могла избавить Достоевского и других пациентов от царящей в госпитале атмосферы. В палате находилось 22 койки, там рядом друг с другом лежали чахоточные, психически нездоровые, венерические, после телесных наказаний и другие. А еще море клопов, засаленные, плохо пахнущие халаты, которые выдавались больным, тяжелый спертый воздух… И самое главное, смерть – сюда она приходила часто. Но даже тут арестантов не оставляли в покое. Регулярно приезжали следователи проверять тот или иной донос на тему: а не слишком ли хорошо живут каторжане, не послабляют ли им режим. Устраивали допросы и обыски. Однажды на заданный Ф.М. Достоевскому следователем вопрос, не делал ли он записей, находясь в остроге или госпитале, тот ответил: «Ничего не писал и не пишу, но материалы для будущих писаний собираю». – «Где же материалы эти находятся?» – «У меня в голове».

Ну а жили заключенные в переполненных казармах, в коих пол был настолько грязным, что запросто можно было поскользнуться и упасть. «Летом духота нестерпимая, зимою холод невыносимый… Спали мы на голых нарах, позволялась одна подушка…»⁴⁹ Одежда оставляла желать лучшего: некачественные полушубки не грели на морозе, сапоги имели «короткие голяшки»⁵⁰, что тоже не добавляло тепла. Меню арестантов не отличалось разнообразием: хлеб и щи, мяса в которых никогда не было видно, по праздникам – каша без масла, в пост – капуста с водой. В день на человека приходилось 9 копеек. На столь голодном пайке продержаться непросто, поэтому каждый кто как мог старался заработать. «Суди, можно ли было жить без денег, и если б не было денег, я бы непременно помер, и никто, никакой арестант такой жизни не вынес бы. Но всякий что-нибудь работает, продает и имеет копейку. Я пил чай и ел иногда свой кусок говядины, и это меня спасло»⁵¹. Конечно, острожники работали, и Ф.М. Достоевский не исключение. Писатель обжигал и толок алебастр. Суть процесса заключалась в том, что работники растапливали печь и клали в нее алебастр, а на следующий день после обжига раскладывали его по ящикам. И потом каждый арестант тяжелой колотушкой дробил алебастр в своем ящике. Кроме того, Достоевский в инженерной мастерской крутил большое точильное колесо, чистил снег на улицах города, штукатурил здания, работал на кирпичном заводе и т. д. Даже если вдруг его назначали по рекомендациям врачей или начальства на легкую работу, ему и там приходилось, как человеку неприспособленному, в несколько раз тяжелее. «Странно было бы требовать с человека, вполовину слабейшего силой и никогда не работавшего, того же урока (норма работы. – Прим. авт.), который задавался по положению настоящему работнику»⁵².

В течение дня были постоянные конфликты, выяснения отношений, кражи, обыски со стороны начальства, регулярные побудки ночью. Здесь были клейменые лица, распухшие, истерзанные шпицрутенами⁵³ спины, невыносимая духота, всевозможные насекомые. Все делалось для того, чтобы запугать, сломать, оскотинить человека и заставить его забыть, что он вообще человек. «Те 4 года считаю я за время, в которое я был похоронен живой и зарыт в гробу… Это было страдание невыразимое, бесконечное, потому что всякий час, всякая минута тяготела как камень у меня на душе»⁵⁴.

Но тем не менее Достоевский не сломался, живя в жутких условиях, а наоборот, закалился и вынес из той поры замыслы своих шедевров. Хотя впоследствии он вспоминал: «Это был ад, тьма кромешная».

Надо отдать должное всем людям, пытавшимся облегчить жизнь Ф.М. Достоевского. Если взять во внимание, сколько имелось доносчиков, сколько плелось интриг и насколько такие люди рисковали своим положением, их участие становится еще более ценным. Я упоминала чуть ранее медицинский персонал острога, теперь стоит вспомнить имя Алексея Федоровича де Граве, коменданта Омской крепости. Достоевский не мог в «Записках из Мертвого дома», где он описывает происходящее на каторге, рассказать о послаблениях, которые ему оказывали, чтобы не подвести этих людей, но даже там он говорил, что «комендант был человек очень порядочный». Более того, в июле 1859 года Федор Михайлович, отбыв полный срок своей ссылки и получив разрешение жить в Твери, по пути из Семипалатинска нанес визит А.Ф. де Граве. А после смерти Федора Михайловича его жена А.Г. Достоевская нашла фотографию А.Ф. де Граве и хранила ее в фотоальбоме, что тоже говорило об особом отношении к этому человеку в семье Достоевских. Федор Михайлович говорил позже: «Если бы я не нашел здесь (на каторге. –Прим. авт.) людей, я бы погиб совершенно».

Четыре года тянулись бесконечно долго. Никогда не оставаясь один (в силу условий содержания), Достоевский постоянно переоценивал свое прошлое. «…Я пересматривал всю прошлую жизнь, перебирал все до последних мелочей, вдумывался в мое прошлое, судил себя неумолимо и строго и даже в иной час благословлял судьбу за то, что она послала мне это уединение, без которого не состоялся бы ни этот суд над собой, ни этот строгий пересмотр прежней жизни…» Там, в остроге, увидев много ужасных картин, узнав тех людей, о которых ранее знал только понаслышке, Ф.М. Достоевский разглядел под грубой маской оных силу и самобытность русского народа. «И в каторге между разбойниками я, в четыре года, отличил наконец людей. Поверишь ли: есть характеры глубокие, сильные, прекрасные… Сколько я вынес из каторги народных типов, характеров! Я сжился с ними и потому, кажется, знаю их порядочно. Сколько историй бродяг и разбойников и вообще всего черного, горемычного быта! На целые тома достанет». И это слилось с теми детскими и юношескими образами униженных и оскорбленных, которые он наблюдал когда-то.

Также будущий великий писатель именно в остроге утвердился в своей вере. Он писал: «Этот символ очень прост, вот он: верить, что нет ничего прекраснее, глубже, симпатичнее, разумнее, мужественнее и совершеннее Христа, и не только нет, но с ревнивой любовью говорю себе, что и не может быть. Мало того, если б кто мне доказал, что Христос вне истины, то мне лучше хотелось бы оставаться со Христом, нежели с истиной»⁵⁵. Более того, существенно позже, в 1874 году, Достоевский говорил: «…Мне тогда судьба помогла, меня спасла каторга… совсем новым человеком сделался… Я там себя понял… Христа понял… русского человека понял и почувствовал, что я и сам русский, что я один из русского народа. Все мои самые лучшие мысли приходили тогда в голову…» Вы только прочувствуйте эти слова! Не озлобиться, не сломаться, а пересмотреть свою прошлую жизнь, вынести из нее уроки и в каторге увидеть свет – свет в людях, свет в вере, свет в происходящем. Такое под силу далеко не каждому.

«За этими воротами был светлый, вольный мир, жили люди, как и все. Но по сю сторону ограды о том мире представляли себе как о какой-то несбыточной сказке»⁵⁶. Однажды ворота открылись… 15 февраля 1854 года срок каторги закончился, и писатель навсегда покинул это страшное место – Омский острог. Далее – ссылка. В марте 1854 года в город Семипалатинск в Сибирский 7-й линейный батальон прибыл рядовой Федор Михайлович Достоевский.

На этом и можно было закончить эту главу, но она называется «Каторга как отдельный вид искусства», а значит, требуется некоторое продолжение. Мы уже знаем, что результатом пребывания в Омском остроге явилось произведение «Записки из Мертвого дома». На нем и стоит акцентировать наше внимание. Книга дает читателю живое представление о тех местах, где четыре года проживал писатель. И.С. Тургенев сравнил «Записки из Мертвого дома» с «Адом» Данте⁵⁷, а А.И. Герцен⁵⁸ – с фреской «Страшный суд» работы Микеланджело. О том, к какому жанру принадлежит произведение, спорят до сих пор. Его можно было бы назвать мемуарами, так как Достоевский использует в нем свои воспоминания, но, с другой стороны, в книге вымышленный герой и несоблюдение фактической и хронологической точности. Как бы там ни было, Достоевский ювелирно нарисовал картину самой каторги и лиц, на ней находящихся, как арестантов, так и служащих. Роман написан по необычной схеме. Сначала Ф.М. Достоевский изображает общий план: мы видим описание тюремной территории, быта, заключенных, выделяется несколько персонажей. Затем идет повествование о первом дне в остроге, о том, что происходит, и ощущения. Далее – первый месяц, первый год. А вот во второй части – все последующие годы. Таким образом Достоевский навел фокус на первый день, детали которого описаны с поразительной четкостью; первый месяц освещается уже менее отчетливо, и чем дальше отстоят события, тем более в общих чертах они предстают перед нами. «Мертвый дом» – застывшая, оцепеневшая от безнадежности конструкция, в нем движется только человек по тем кругам ада, которые ему уготованы. Писатель тонко подмечает речевые обороты обитателей «дома», он погружает нас в мрак этой обители несчастья сухим, как будто спокойным тоном, дабы усилить эмоциональный отклик читателя.

Некоторые моменты хочется выделить отдельно, чтобы максимально приблизиться к той обстановке и смыслу, который вкладывал автор в свое произведение. К.В. Мочульский⁵⁹считает «шедевром изобразительного искусства описание бани»: «Когда мы растворили дверь в баню, я думал, что мы вошли в ад… Пар, застилающий глаза, копоть, грязь, теснота… Это был уже не жар: это было пекло. Все это орало и гоготало при звуке ста цепей, волочившихся по полу… Обритые головы и распаренные до красна тела арестантов, казались еще уродливее… Поддадут – и пар застелет густым горячим облаком всю баню, все загогочет, закричит. Из облака пара замелькают избитые спины, бритые головы, скрюченные руки, ноги…»⁶⁰ В противовес данному эпизоду по замыслу писателя идет сцена прикосновения к Богу на Страстной неделе: «Арестанты молились очень усердно, и каждый из них каждый раз приносил в церковь свою нищенскую копейку на свечку или клал на церковный сбор. “Тоже ведь и я человек, – может быть, думал он или чувствовал, подавая, – перед Богом-то все равны”»⁶¹.

Достоевский, испытав все на собственном жизненном опыте, стремился добраться до глубины ощущения неволи, до его истоков и отсюда уже объяснить читателю психологию людей, там пребывающих. «Из тоски по свободе вытекают все особенности характера каторжников. Арестанты большие мечтатели. Оттого они так угрюмы и замкнуты, так боятся выдать себя и так ненавидят болтунов-весельчаков»⁶². Ключевое слово «свобода» пронизывает весь роман, причем неважно, находишься ты в остроге или в золотой клетке. «Попробуйте, выстройте дворец. Заведите в нем мрамор, картины, золото, птиц райских, сады висячие, всякой всячины… и войдите в него. Ведь может быть, вам и не захотелось бы никогда из него выйти!.. Но вдруг безделица! Ваш дворец обнесут забором, а вам скажут: “все твое, наслаждайся! Да только отсюда ни на шаг!” И будьте уверены, что вам в это же мгновение захочется бросить ваш рай и перешагнуть за забор. Мало того, вся эта роскошь, вся эта нега еще живит ваше страдание»⁶³. Понятным становится, что без свободы нет личности, именно поэтому арестанты уже изначально унижены в своем человеческом достоинстве, и от этого их страдания еще более ужасны. Достоевский описывает случаи, когда какой-нибудь заключенный долгое время живет тише воды ниже травы, и в какой-то момент забуянит, забузит, может даже совершить уголовное преступление. Все лишь потому, что «причина этого внезапного взрыва – тоскливое, судорожное проявление личности, инстинктивная тоска по самому себе, желание заявить себя, свою приниженную личность, вдруг проявляющееся и доходящее до злобы, бешенства, до омрачения рассудка, до припадка, до судорог…» Стремление к восстановлению своего человеческого я становится непреодолимым. Федор Михайлович последовательно перемещается от просто художественного изображения к психологии личности и концепции свободы и идет далее к более глобальному замыслу: философии добра и зла в душе человека. Еще тогда, на каторге, перед Достоевским встал вопрос о разделении людей на слабых, для коих придуманы мораль и правила – «тварь дрожащая», и сильных, которым позволено все – «власть имеющие». Эти размышления в будущем лягут в основу романа «Преступление и наказание». Но об этом произведении несколько позже. А пока, резюмируя вышесказанное, можно сказать, что, не будь у Ф.М. Достоевского такого печального опыта, не возникло бы настолько глубоких, прочувствованных, выстраданных сочинений, которыми зачитываются поколения людей во всем мире.

Нескучная жизнь Ф.М. Достоевского
(хронология, личность и страсти)

Во всем есть черта, за которую перейти опасно; ибо, раз переступив, воротиться назад невозможно.

Ф.М. Достоевский

Рабочий кабинет писателя в последней квартире в Петербурге

Достоевский и Валиханов. Фотография снята в Семипалатинске. 1858

Федор Михайлович Достоевский. 1883

Федор Михайлович Достоевский. 1859

Хронология

Так как мы с вами достаточно углубились в тему пребывания Ф.М. Достоевского на каторге в предыдущей главе, то сейчас мы пройдемся по временам, наступившим после того, как он покинул Омский острог, затронем тему его личности и коснемся его самой большой страсти. События, которым уделяется внимание в следующих разделах или которые не представляют особого интереса для читателя, здесь будут затронуты кратко. Периоды или примечательные моменты, не освещенные в других главах, мы рассмотрим более подробно.

Из предшествующих фрагментов мы уже знаем, что Достоевский пережил в молодом возрасте немало трагедий: смерть матери, отца, арест, фальсифицированную казнь, каторгу, что не могло не сказаться на формировании его характера. Сейчас мы продолжим составлять мнение, каким же человеком был Федор Михайлович Достоевский.

Итак, в марте 1854 года в город Семипалатинск в Сибирский 7-й линейный батальон прибыл рядовой Федор Михайлович Достоевский.

Как правило, если человек попадал волею судеб и преступлений на каторгу, то возвратиться домой ему уже не представлялось возможным. Дело не в том, что человека осуждали пожизненно, а в том, что когда он освобождался из острога, то переходил в категорию ссыльнопоселенцев, которые могли заниматься чем угодно, но только в Сибири. В столицу и другие города европейской части России ссыльнопоселенцу было уже не попасть. Пребывание на каторге автоматически означало, что он вычеркивался из прежнего общества: лишался чинов, званий и привилегий, родственных и супружеских связей. Чисто теоретически можно было отправить прошение императору, чтобы он дал разрешение на возвращение, но случаев с положительным исходом было крайне мало. Однако Достоевскому повезло. В Семипалатинске он подружился с вновь прибывшим прокурором А.Е. Врангелем…

Сделаем небольшое отступление для того, чтобы было понятно, как жил Ф.М. Достоевский в этом городе. «В мое время Семипалатинск, как я уже сказал выше, был полугород, полудеревня. Все постройки были деревянные, бревенчатые, очень немногие обшиты досками. Жителей было пять-шесть тысяч вместе с гарнизоном и азиатами, кокандскими, бухарскими, ташкентскими и казанскими купцами…»⁶⁴. В данном населенном пункте находились одна православная церковь, семь мечетей, школа, аптека, галантерейный магазин. Газеты выписывали 10–15 человек во всем городе, потому что мало кто любил читать и мало кто интересовался, что происходило в мире. Куда более люди увлекались торговлей, сплетнями, слухами, пьянками, картами. Обустроенных улиц не было вовсе: все ходили, утопая по щиколотку в песок. Во время ветров и бурь этот песок поднимался в воздух и местность превращалась в ад. Когда Ф.М. Достоевскому разрешили перебраться из казармы на квартиру, что уже само по себе считалось исключением, то жить он стал в бревенчатой старой покосившейся избе. Она уже вросла в землю, у нее не имелось фундамента и окон. И находилась та изба на пустыре. Кроме того, в комнате будущего великого писателя тараканы перемещались табунами по всем поверхностям, а летом всех находившихся в ней терзали блохи. Не самая подходящая атмосфера для литератора.

Возвращаемся к прерванному повествованию и к А.Е. Врангелю. Он представил Федора Михайловича городскому свету, и благодаря тому, что Достоевский познакомился с чиновниками, условия его солдатской службы стали значительно легче. Но барон Врангель пошел дальше и выхлопотал для Достоевского через своих влиятельных знакомых офицерский чин, а потом и разрешение вернуться в центральные города России, и главное, писать и печататься. А.Е. Врангель искренне участвовал в жизни писателя и сделал максимально много для возвращения Ф.М. Достоевского в общество. Он чудесно отзывался о нем: «Судьба сблизила меня с редким человеком, как по сердечным, так и умственным качествам; это наш юный несчастный писатель Достоевский. Ему я многим обязан, и его слова, советы и идеи на всю жизнь укрепят меня… Он человек весьма набожный, болезненный, но воли железной… Его совсем из ряда выдающаяся доброта известна всем близко знавшим его»⁶⁵. Спустя 10 лет после ареста Достоевский вернулся в Петербург и ему даже вернули дворянский титул. На какое-то время Александр Егорович Врангель и Федор Михайлович прекратили общаться, но в 1864 году возобновили переписку. Она продолжалась два года. В последний раз они встретились в 1873 году уже в Петербурге.

Писал ли Достоевский в Семипалатинске? Как упоминалось в предыдущей главе, «Записки из Мертвого дома» задумывались еще в Омском остроге, там Федор Михайлович собирал для них материал. Об этой книге уже шла речь, поэтому не будем повторяться. Мы с вами остановимся на поэтических опытах Достоевского. Первое стихотворение «На европейские события в 1854 году» Федор Михайлович написал в апреле 1854 года и посвятил его началу Крымской войны. Опубликовано оно было аж в 1881 году в «Литературном приложении» № 1 «Гражданина». «Спасемся мы в годину наваждений, / Спасут нас крест, святыня, вера, трон! / У нас в душе сложился сей закон, / Как знаменье побед и избавлений!» Достоевский отдал рукопись для переправки в Петербург, но ее публикацию не разрешили. Начинающий поэт не сдавался и создал элегию «На первое июля 1855 года». Произведение было направлено к вдове Николая I Александре Федоровне, в нем идет сравнение страданий императрицы и России, потерявшей императора. «Свершилось, нет его! / Пред ним благоговея, / Устами грешными его назвать не смею. / Свидетели о нем – бессмертные дела. / Как сирая семья, Россия зарыдала, / В испуге, в ужасе, хладея, замерла, / Но ты, лишь ты одна, всех больше потеряла!» Стихи не показали вдове царя, но тем не менее командир Отдельного Сибирского корпуса генерал Густав Гасфорт подал ходатайство об офицерском чине для Достоевского. Как мы уже знаем, этого же добивался и А.Е. Врангель. Результат не заставил себя долго ждать, что вдохновило Федора Михайловича на продолжение стихотворных опытов.