Czytaj książkę: «В тиши утраченных слов»

Пролог. Лакуна

1 октября 1996 года

Деревня Саммалъярви

Здесь ни у кого нет зеркал. Только гладь Мшистого озера. Сегодня я посмотрел в него. Впервые за два месяца я увидел своё отражение.

Половину моего тела покрывают лишайники и мхи. Они впитали лесную влагу и стали очень мягкими. От них пахнет сыростью и болотом. Там, где ещё остались проплешины, под кожей можно нащупать скопления спор. Скоро мох вырастет и здесь. Ивовые побеги пробиваются из грудной клетки. Не понимаю: это хрустят мои рёбра или ветви ивы. Из бровей и ресниц торчат тёмные хвоинки. Они опадают мне на щёки и грудь. Когда я моргаю, ледяная роса стекает по моему лицу. Можно подумать, что это слёзы. На плечах появились грибницы в форме неровного круга. Из них растут влажные поганки на тонких ножках. Пальцы деревенеют и обрастают шершавой корой.

Озеро исполнило моё желание. Я не чувствую боли и страха. Я чувствую, как тянутся к земле мои корни. Как они сплетаются с другими. Это не больно. Это правильно.

На этой странице – моя последняя запись. Но я не забуду ни одного слова и узнаю даже больше. Наконец я [лакуна].

Прим. переводчика: лакуна — труднопереводимое слово. В данном контексте его значение может быть противоречиво. Толкование уточняется.

Перевод: А.М. Корхонен. Черновой вариант. Не для печати.

Глава 1. Таинственная семиотическая жизнь

Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится.

1-е послание к Коринфянам 13:8

«Прочти меня» – такими будут мои последние слова, обращённые к кому-либо. Если бы вы знали, что, например, через сутки навсегда перестанете говорить, писа́ть и понимать чужую речь в любом виде, какими были бы ваши последние слова? К кому бы они были обращены?

Даже защитив докторскую диссертацию по семиотике языковой утраты, до недавнего времени я не могла осознать, насколько важны слова. И всё же однажды на лекции я попыталась объяснить это студентам.

******

– Верите ли вы в силу слова? В его способность иметь больше власти, чем действие? Сделать человека счастливее, чем это могли бы сделать вещь или событие? Причинить больше боли, чем физическая рана? – я сделала паузу и обвела взглядом полупустую аудиторию.

Несколько студентов сонно гипнотизировали часы над высокой скрипучей дверью, как будто это могло ускорить течение времени, замершего на 10:15 утра. Лекция должна была вот-вот закончиться.

– Что ж, лес рук…

Остальные, включая Алёну, забрались на укромные дальние ряды. Их взгляды скучающе пробегали по экранам телефонов, спрятанных под партами или за учебниками. Впрочем, Алёна никогда не садилась вперед. По крайней мере, так было до экспедиции.

Полина, как обычно, сидела спереди. Её уставшее лицо выражало напряженную сосредоточенность, глаза были направлены на экран ноутбука, а пальцы время от времени мягко стучали по клавишам. Иногда она отрывалась от экрана, фотографировала слайды и снова возвращалась к ноутбуку. На столе, рядом с одноразовым кофейным стаканчиком, лежал её телефон, и я могла видеть, как на нём был включён диктофон.

Только Мила, сидевшая прямо передо мной, внимательно слушала лекцию, но, казалось, и она не была готова отвечать на вопрос.

Подсвеченные тёплыми солнечными лучами пылинки медленно кружили в воздухе. Неловкое молчание прерывалось шелестом кленовых листьев во дворе кампуса, прерывистым звуком печатания на клавиатуре и мерным тиканием секундной стрелки, наполнявшим аудиторию лёгким эхом.

Мила сделала глоток кофе из термоса и смущённо заёрзала на стуле. Убеждённая в том, что слова в современном мире ничего не значат, она изучала ушедшие миры, чтобы почувствовать наполненность смыслами. В этом мы похожи. Я тоже знала, что не принадлежу этой эпохе, поэтому искала своё место во временах, когда ещё часто звучали давно исчезнувшие языки.

– Думаю, сейчас все слова понемногу лишаются своей силы, ценности и значения, – робко произнесла Мила, – как будто бы тускнеют…

– Судя по вашему утверждению, слова имеют собственную жизнь и волю. Мартин Хайдеггер говорил: «Язык есть дом бытия. В жилище языка обитает человек». Он считал, что мы не используем слова, а вслушиваемся в них.

Я снова выдержала паузу и почувствовала на себе несколько любопытных взглядов. Удивительно, но мысль Хайдеггера произвела на студентов сильное впечатление, высвободив их из полусонного безразличия. Полина перестала печатать, и, поправив очки, заинтересованно посмотрела на меня.

– Похожую идею высказывал Фердинанд де Соссюр. Он утверждал, что языки живут таинственной семиотической жизнью, независимой от воли говорящих, – отчеканила Полина. И хотя её формулировка была академичной, самой мысли было присуще романтическое настроение.

На субботний майнор по философии языка к девяти утра приходили немногие. Кто-то из студентов переживал, что я, будучи их ментором, напишу нелестную характеристику в конце года, если буду замечать пропуски. Кому-то действительно было интересно, но подъем в шесть утра в выходной день часто лишал искры интереса даже самых прилежных.

С дальних сидений амфитеатра послышался звонкий, но немного стеснительный голос Алёны, – Я недавно читала Макса Мюллера. Он, вроде бы, был не согласен с этой идеей. Но мне кажется, что язык – это живой организм.

Кажется, к этому моменту студенты были готовы активно участвовать в обсуждении, и Мила продолжила мысль, – Согласна. Но такое ощущение, что раньше жизнь языка не зависела от воли людей. А сейчас по какой-то причине эта сила уходит. Теперь говорящий полностью контролирует его.

– Во время споров на эту тему было сломано немало копий в научном сообществе. И да, Алёна, вы правы. Мюллер действительно был против мифологизации языка. А вот точных доказательств изменения его роли пока что нет. В 21 веке лингвисты и филологи ставят перед собой другие вопросы. Например…

– …как с голоду не помереть, – впервые за утро подал голос Арсений. Он довольно оглядывался по сторонам, оценивая эффект от своей колкости. В аудитории раздалось хихиканье. Мила не присоединилась к единодушному порыву и с упрёком посмотрела на Арсения.

Я досадно улыбнулась и ответила, – в том числе и этот вопрос.

Сеня – так он представился при первой встрече – перешёл на наш факультет только на третьем курсе. Слышала, что он не справлялся с нагрузкой на прошлом направлении и не без помощи влиятельного отца смог поступить сразу на третий год программы. Сеня любил пошутить о нелёгкой судьбе филолога, да и вообще обо всём понемногу, но эта привычка редко пересекала границы дозволенного.

На удивление, в течение следующей пары недель я слышала, как студенты обсуждали идею собственной воли и силы языка в столовой, коридорах, аудиториях. Несколько человек в последний момент даже добавили в свою курсовую раздел на эту тему. Как выяснилось позже, для некоторых она оказалась губительной, во многом по моей вине.

Присутствующие на лекции быстро втянулись в разговор, спорили друг с другом и со мной, задавали уточняющие вопросы и шутливо намекали на непристойные значения слова «любовь» в фильмах, благодаря которым оно во многом обесценилось. Четверть часа пролетела незаметно для всех.

– На этом сегодня закончим. Список чтения на слайде. Он не обязателен, но может помочь вам при написании дипломной работы в следующем году. Прошу моих подопечных не забыть о сегодняшних менторских встречах.

Я осталась наедине с шелестом клёна и эхом часов – оно заполняло собой каждый уголок аудитории. Сняв очки, пробежалась взглядом по списку студентов, с которыми в тот день были запланированы личные встречи. В таблице, размеченной по часам, одно за другим следовали имена: Полина, Толик, Лёша, Мила, Алёна, Сеня. Иногда я переживала, что если кто-то из деканата увидит, как неформально я записываю студентов, ко мне могут возникнуть вопросы. Однако за год менторской программы и работы над грантовым конкурсом моя привязанность к ребятам стала крепкой, а посторонние редко заглядывали в расписание. Кроме того, мне нравилась роль друга-наставника. Она придавала уверенности в том, что я способна на многое.

В ту минуту, проверяя расписание, я была уверена, что сообщу каждому из выбранных участников радостную новость. Возможно, она бы не омрачилась последующими событиями, если бы у меня хватило смелости поехать с ними. Если бы я не старалась забыть свои сны.