Czytaj książkę: «Мы бесконечны»

Глава 1

Судьба… Это совокупность предопределенных событий, жизненных обстоятельств и сценариев, формирующих путь человека. Часто они находятся вне прямого контроля личности…

Я снова и снова перечитываю определение из сегодняшней лекции по философии, и из груди вырывается прерывистый вздох. Теперь я запросто могу поспорить с преподавателем по поводу ложности этого постулата.

Моя жизнь никогда не была богата на события, но грандиозные перемены, случившиеся в последние три недели, ошеломляют и до сих пор не укладываются в голове.

В июне я закончила обычную московскую школу и тут же получила предложение выйти замуж, и отказаться от него мне было не по силам. А в конце лета сделала невозможное: познакомилась в интернете с бескорыстной и самоотверженной девочкой Диной по прозвищу Кнопка, побросала в сумку самые необходимые вещи и сбежала — от оглушающей шумной столицы, от навязанного образа будущего, от нечуткой мамы, запутавшейся в собственных проблемах, от живущего по соседству друга Кости… И от его удушающего контроля, упреков, скандалов и кулаков.

Когда‑то давно Костя на пустом месте уверовал, что я его собственность, и за несговорчивость облил меня кипятком. Это и стало началом длящегося кошмара, который я наконец прервала.

Шрам на ключице зудит и мерзнет, но я запрещаю себе уползать в скорлупу уныния, решительно отдергиваю от него ладонь, захлопываю конспекты и во все глаза рассматриваю свою новую, нереальную реальность, изрядно напоминающую картинку из сна.

Все позади, я теперь обретаюсь в замечательной, просторной, но пока не обжитой комнате с серым бархатным диваном, широкой кроватью и белым шкафом с зеркальными створками. Час назад я развесила в нем немногочисленные шмотки, переселила на широкий подоконник орхидею и приняла твердое решение наполнить теплом и уютом холодный дизайн этих стен.

Потягиваюсь до разноцветных звездочек в глазах и улыбаюсь; благодарность тем, кто мне помогал, трепещет и ноет в груди. Я расслабляюсь, отдыхаю душой, привыкаю к безопасности и комфорту… и к мысли, что теперь живу у Влада. У того, кто еще неделю назад не проявлял ко мне ни малейшего интереса и в ответ вызывал лишь неясные сожаления, раздражение и жгучее любопытство.

Судьба… Кто бы мог подумать, что именно этот отстраненный, окруженный дурными слухами сокурсник возьмет на себя роль моего спасителя и лучшего друга, а потом отпустит тормоза и пообещает мне всю искренность этого мира.

Кошусь на телефон — перед третьей парой мама прислала короткое сообщение, что ее самолет благополучно приземлился в Москве. Одним рейсом с ней летел и посрамленный Костя, но, памятуя о пережитом позоре, несостоявшийся герой‑любовник предпочел пересесть на другой ряд и добирался до дома на другом такси.

Боюсь представить, какой силы гнев распирает его грузную тушу, и, несмотря ни на что, волнуюсь за свою неразумную маму. Мой персональный сталкер перетянул ее на свою сторону, заручился ее поддержкой, вычислил город и явился сюда, чтобы сломить мою волю. И хотя мама сумела высунуть голову из песка и вовремя вмешалась, я победила его. Сама. Он больше не вернется.

Но липкий страх все равно предательски шевелится за пазухой, и я, забросив тетрадь в рюкзак, слезаю с мягкого дивана и, озираясь, иду на звуки дип‑хауса, эмбиента и минимала, сотрясающие пространство.

Огромные окна роскошной квартиры озаряет осеннее солнце, прохладный ветер с привкусом гари курсирует по дорого обставленным комнатам, шелестит тяжелыми шторами и ломится в закрытые двери.

Я ускоряю шаг и спешу к столовой с сияющей барной стойкой и мебелью в стиле хай-тек, но робко замираю в проеме. Хозяин апартаментов — самое красивое существо на свете и, по совместительству, мой парень Влад — увлеченно смешивает ингредиенты для салата, сопровождая готовку элементами современных танцев. Танцы — его страсть. Именно талантом чувствовать музыку, пропускать ее сквозь себя и управлять ее мощной энергией он покорил меня в нашу первую встречу в парке.

Притаившись, я натурально подглядываю за ним и неотвратимо скатываюсь в пропасть эмоций. Я любуюсь его невысоким, подтянутым телом, огромными серыми глазами, широченной улыбкой. Он мой, его не отпугнул уродливый шрам и мое беспросветное прошлое. Между нами все уже было, потом я едва его не потеряла, но этим утром заново обрела…

Всхлипываю то ли от ужаса, то ли от восторга, и рассекречиваюсь. Влад оборачивается, озорно мне подмигивает, ловит мою руку и увлекает меня в веселый безбашенный локинг.

***

Глава 2

Я поддаюсь — вылезаю за пределы зоны комфорта, отпускаю все страхи, хохочу и пытаюсь за ним повторять. Сердце колотится в груди; близость наших тел, нотки акватического парфюма Влада и открывшаяся мне абсолютная свобода опьяняют почище достопамятной самодельной настойки.

Подумать только, я — та самая нормальная девчонка в гармоничных, теплых отношениях. Меня больше не держит прошлое, только костяшки на правой руке побаливают и трещат после удара по Костиной перекошенной физиономии.

Мы с Владом самозабвенно проболтали все сегодняшние пары — я услышала, что самая красивая, умная и вообще уникальная. Но о своих приключениях в выходные Влад технично умолчал.

— Так ты расскажешь мне, что стряслось? — я перекрикиваю басовые риффы и всматриваюсь в его раскрасневшееся лицо.

Влад останавливается, и маска безмятежности, сидящая на нем как влитая, вдруг рассыпается — взгляд темнеет, а ямка над бровью выдает растерянность и напряженность. Что ж. На его месте я бы тоже не знала, как начать разговор с девчонкой, после секса с которой он внезапно пропал на несколько дней и даже не пытался выйти на связь.

— Я работаю над этим, — бубнит Влад и отпускает мои пальцы. — То есть… Подбираю слова, чтобы все к чертям не сломать.

Одуряющее, хорошо знакомое мне одиночество снова пробирается в душу — я знаю о нем лишь то, что он позволил узнать. Сомнения — вот что способно разрушить даже большую любовь и крепкую дружбу, неужели это так сложно понять? Он сверлит меня полным вины и преданности взглядом, но молчит, а я вот‑вот схвачусь за его футболку и начну угрожать или умолять.

К счастью, в столовую входит работник, менявший замки на входной двери, и протягивает Владу новые блестящие ключи. Влад забирает связку, провожает того в прихожую и вполголоса просит еще о чем‑то.

— Выбросить такой роскошный портрет? Да тут одна рама не меньше десятки стоит! — удивляется мужик, но ответ Влада тонет в рваных битах нового трека, и мое любопытство остается неудовлетворенным.

Вскоре Влад возвращается и торжественно вручает мне комплект ключей.

— Эрика, всегда, в любой ситуации, помни: это твой дом. А теперь — тот самый: легендарный, культовый, мифический, былинный… Салат с грибами! — объявляет он, легонько подталкивает меня к столу и выдвигает стул. Подсовывает мне под нос свой кулинарный шедевр, расставляет фарфоровые тарелки и серебряные вилки, устраивается напротив и молча меня разглядывает — внимательно и задумчиво, так, что мои уши начинают пылать.

— На самом деле… — слова встают поперек горла, но я храбро пялюсь на Влада, с честью выдерживаю дуэль наших взглядов и признаюсь: — Это Костя терпеть не мог грибы. В общем… любая неосторожность могла повлечь проблемы. Тогда, в столовой, я спроецировала ситуацию на тебя и слишком бурно среагировала.

Влад хмурится, но понимающе кивает и лишних вопросов не задает.

Мы сосредоточенно жуем, но салат и впрямь вкусный — Влад и тут оказался хорош, и я скриплю зубами от досады. Почему кому‑то достаются все таланты этого мира, а кто‑то вынужден прозябать в тени и жить с мыслью, что он — всего лишь серость и посредственность?

Но Влад так доволен собой, что, кажется, вот‑вот вознесется, и я, усмирив гордыню, подкладываю себе добавки и бодро приканчиваю и ее.

Из динамика переносной колонки доносится знакомый гитарный перебор, и вкрадчивый голос Мика Джаггера вопрошает: «Angie, Angie… Where will it lead us from here?»* Обожаю эту песню, тихонько подпеваю и даже покачиваюсь в такт, но Влад отчего‑то вздрагивает, коротко матерится и орет голосовому помощнику, чтобы тот заткнулся. Повисает звенящая тишина.

— На дно большого чана с дерьмом, б‑блин… — одними губами шепчет Влад и трясет головой, словно прогоняя кошмарный сон или наваждение.

Я испугана и умираю от любопытства, но тут же захлопываю рот — из‑за неверно сделанных выводов мы и так едва не потеряли друг друга. А его ядовитый сарказм вырывается наружу даже в безобидных ситуациях, когда он нервничает или не справляется с болью.

— Я, конечно, наслушалась сплетен, но не думала, что ты живешь в такой роскоши, — спешно меняю тему, поддеваю вилкой внушительную порцию салата и опять увлеченно жую. — Мог хотя бы намекнуть. Хотя тогда за тобой бы выстроилась очередь до самого ТРЦ, и у меня не осталось ни единого шанса.

Влад сражает меня укоризненным взглядом и пожимает плечами:

— Поверь, шанс только у тебя и был. И вообще, не круто кичиться благами, заработанными ныне покойным родителем. В любом случае, привыкай. Я никуда тебя больше не отпущу.

— Из‑за обещания, данного Дине? — я заливаюсь жарким румянцем и завороженно слежу за малейшими изменениями его мимики, но Влад уже успел восстановить душевное равновесие и лишь загадочно улыбается:

— Из‑за того, что все это время я был клиническим придурком и безэмоциональным гадом. Но я все осознал, и больше не смогу без тебя ни минуты! Кстати, о времени… — он сверяется с экраном айфона и чертыхается: — Если опоздаем, Дэн и ребята нас в порошок сотрут!

***

_____________________________________________

*«Энджи, Энджи… Куда это нас теперь приведёт?»

Глава 3

Моя первая осень в этом городке удивляет контрастами — недавняя изнуряющая жара после дождя сменилась солнечной, но холодной, почти морозной погодой, диковинной для середины сентября.

Я прячу замерзшую руку в карман, но Влад, усмехнувшись, перехватывает ее и засовывает в свой. Из его рта вырывается облачко пара, а глаза, отражающие порыжевшие кроны деревьев, отливают лимонным золотом.

Мы идем в клуб «Черный квадрат» — тот самый клуб, в который Влад и Дина вложили огромную часть себя, — и я волнуюсь до стука зубов. Но жест Влада случился как раз вовремя и почти восстановил мое шаткое душевное равновесие.

Я смотрю на его идеальный профиль и расслабленную линию губ, но шестым чувством улавливаю исходящее от него напряжение.

— Влад… — я сжимаю его горячие пальцы. — Все будет хорошо… Дина любила тебя. Дэн немного оправился от шока и уже способен мыслить здраво. Да и я… очень тебя люблю! Думаю, с этим мы определились!

Влад улыбается мне неизменно неотразимой улыбкой и ускоряет шаг. Обычное красноречие ему изменило, он не поет дифирамбы в ответ, но я понимаю причину.

Дина по прозвищу Кнопка, маленькая девочка с огромным сердцем, была лучшим другом Влада. Именно она помогла мне сбежать из Москвы, подключила его к спасательной операции и познакомила нас. А потом она нелепо и страшно погибла, и многие люди, не в силах принять утрату, поспешили обвинить в трагедии Влада. А он не стал отрицать и самозабвенно окунулся в волну всеобщего хейта.

Главный в клубе — Дэн, старший брат Кнопки, и он тоже повелся на нелепые слухи о Владе. На днях он внял моим мольбам и написал Владу первым, но одному Богу известно, куда вырулит эта ситуация, доставшая всех.

Порыв ледяного ветра пронизывает пальто, но солнце, словно утешая и вселяя уверенность, тут же пригревает продрогшую спину. По воздуху летают блестящие нити паутин, под подошвами ботинок шуршит золотая листва и хрустят бутылочные осколки.

Старый микрорайон постепенно сменяется заброшенными зданиями промзоны, кустами вербы и трещинами в асфальте, сквозь которые упрямо пробивается зеленая и сочная трава. Впереди маячит замшелый, разрушаемый временем и непогодой бетонный забор с шедеврами граффити и хлесткими цитатами.

«Соберись, тряпка… Соберись и иди дальше», — читаю я вслух, и Влад спохватывается:

— Да, определились. Я тоже безумно люблю тебя, детка. Но если бы утром ты плюнула мне в лицо, я бы не стал тебя осуждать. И что бы там обо мне ни плели… Просто знай. Я собой не горжусь, но играть в мудака больше не собираюсь. Мне теперь всю жизнь разгребать последствия.

Мне физически больно слышать его слова, и я глубоко вздыхаю:

— Может, проще сказать, где ты был все эти дни?

— Дома, — просто признается Влад и сконфуженно чешет репу. — Решил, что ты уехала с бывшим парнем, поразительно быстро поверил в эту версию событий и доводил себя выпивкой до скотского состояния.

Если его не знать, сказанное вполне потянет на шутку, но в том‑то и проблема: Влад не умеет шутить.

Сегодня он странный — слишком пристально разглядывает, слишком трепетно заботится, слишком широко и беззаботно улыбается мне, и прогонять невнятную, но навязчивую тревогу становится все сложнее.

— Болховский, ты дурак! Я никогда к нему не вернусь. Я хочу быть только с тобой, — с жаром заверяю я и, замедлив шаг, быстро целую его теплую щеку. — Не вздумай пропадать и уходить в себя. Говори со мной, черт возьми!

Влад останавливается, поворачивается ко мне, фиксирует ладонями мое лицо и, как в глубокую пропасть, заглядывает в глаза:

— Ты тоже не вздумай сбегать. Ничего от меня не скрывай. И никогда во мне не сомневайся!

***

Глава 4

Клуб еще не открыт, но в нем царит оживление. Ярко и необычно одетые ребята топчутся у крыльца и на «рамке», стулья у барной стойки заняты, на танцполе уже толчея.

Красноволосый Фима на четвереньках ползает по сцене и увлеченно соединяет провода, кто‑то страшно матерится в подсобке. За дальним столиком для «своих» вальяжно развалился одетый во все черное зеленоглазый брюнет с нагловатой ухмылкой, к его плечу уютно прильнула красивая стройная блондинка. Пышнотелая подружка Влада записывает «кружок», зазывая кого‑то на предстоящий концерт, но, узрев нас, держащихся за руки, откладывает телефон и застывает с открытым ртом.

Повисает тишина, в ней я слышу отчетливый шепот:

— Ну ни фига себе…

К нему присоединяется еще с десяток шепотков:

— Кто его сюда впустил? Вот это наглость… Болховский! Урод моральный!

— Я тоже счастлив вас видеть! — картинно раскланивается Влад. Он паясничает, потому что и не ждал радушного приема.

— Ушлепок! Мало Дэн тебе врезал! — комментирует кто‑то из темноты, но у стойки нарисовывается сам Денис — великий и ужасный — и в звенящем безмолвии пожимает Владу руку.

— Здорово, аристократ. Хорошо, что пришел.

Его фраза мгновенно разряжает обстановку, присутствующие как по команде возвращаются к своим делам и старательно отводят взгляды. А у меня от облегчения пол уходит из‑под подошв.

Дэн проводит нас в скрытый от посторонних ВИП‑зал, гостеприимно указывает на кожаные кресла и, плюхнувшись в одно из них, обращается, как ни странно, ко мне:

— Так ты та самая Эрика?

Я сконфуженно киваю, и он продолжает:

— Помню, как после феста ты эпично выпрыгнула из нашей «Газели» прямо на ходу. Дина потом страшно переживала.

Голос его подводит. В тот последний для Кнопки вечер я бежала от призраков прошлого. А если бы я осталась в компании, Дина, вероятно, не оказалась бы одна на проезжей части, и все сложилось бы по‑другому...

— Чувак, прости, — не выдерживает Влад. — Я нагородил Кнопке всякого дерьма. Я всегда нес какую‑то ахинею, был словно в отключке. А Дина не заслуживала такого…

Дэн устало прищуривается и перебивает:

— Захлопнись уже, а? Она не принимала твои бредни близко к сердцу. Психанула — да. Но если бы не нелепая случайность, с утра ты бы огреб от нее почище, чем потом от меня. А вообще‑то, — он переключает внимание на мою скромную персону, — ты здесь благодаря Эрике. Это она написала мне и хорошо за тебя попросила. Ты на испытательном сроке, и только посмей обидеть и ее! Разбитыми щами не отделаешься.

Дэн подмигивает мне, и я тушуюсь. Кажется, я никогда не привыкну к дружескому отношению и не научусь принимать благодарность как должное.

Влад бледнеет, бросает на меня быстрый, полный недоумения взгляд, трясет головой и тут же преображается:

— Предельно доходчиво. Уяснил. А что сегодня на повестке дня?

— SelfHarm, — объявляет Дэн с таким видом, будто в клубе грянула сенсация, и у Влада отвисает челюсть.

— Да ты что?!

Я прыскаю в кулак.

— Харм здесь. Видел того чела за дальним столиком? — переходит к делу Дэн. — Дина же поклялась, что обязательно его выцепит. Оказывается, она еще летом умудрилась договориться с его менеджером. Неделю назад они вышли на связь и вечером отыграют у нас полноценный сет. А ты, малой, как всегда будешь импровизировать. Нужно раскачать танцпол так, чтобы чертям стало тошно, а приглашенные звезды остались довольны.

Влад в полном шоке откидывается на мягкую спинку, а я наконец начинаю прозревать. SelfHarm. Эта группа была на слуху и в Москве — новые герои инди‑сцены с очень харизматичным лидером, хлесткими текстами и цепляющими музыкальными хуками.

Стоит ли говорить, что Костя спинным мозгом ненавидел их творчество и со скандалом вычищал его из моего плейлиста. Сегодня я услышу их живьем. И Влад тоже будет выступать.

Я поддаюсь всеобщему азарту, вжимаюсь в кресло и тихо всхлипываю. Я лишь раз видела Влада в деле, но от предвкушения сводит мышцы, и кровь в венах разгоняется до бешеных скоростей.

— Времени мало, — поторапливает Дэн и, извинившись, отвечает на входящий звонок, а мы с Владом молча переглядываемся и в секунду понимаем все друг о друге.

Влад уже в полнейшем ужасе и едва ли он хоть раз настолько сильно волновался перед выходом на сцену. Я здесь — чтобы его поддержать. А еще до меня лишь сейчас доходит, как близко к краху наших отношений мы стояли, и по коже пробегают ледяные мурашки.

Хлопнув в ладоши, Влад вскакивает, хватает меня за руку и тащит в темноту притаившегося за стенкой дверного проема — за ним расположена не то гримерка, не то подсобка, не то кладовая.

Страшно матерясь, Влад раскрывает створки шкафа и выуживает из горы барахла бесформенные черные шмотки, а из выдвижного ящика у зеркала — баллончик лака и палетку серо-черных теней.

— Зачем это все? — недоумеваю я, но Влад быстро меняет свою футболку на черный лонгслив, взъерошивает волосы и щедро поливает их лаком, подходит ко мне вплотную и вручает тени:

— Чтобы настроить зал на музыку Харма, встряхнуть и довести до беспамятства, надо стать гребаным демоном, темной сущностью, сгустком чистой энергии. Держи. Я не силен в гриме, так что на тебя вся надежда. Нужно раскрыть мое истинное я и сделать из меня самого стремного призрака!

***

Глава 5

...Мы выбрались в общество лишь спустя час — поначалу процесс нанесения грима шел гладко, и Влад разомлел от моих прикосновений, но, когда я с удовлетворением отложила палетку и выдохнула, он остановил на мне расфокусированный взгляд, одарил меня мутной улыбочкой, притянул к себе, усадил на колени и поцеловал, но на этом не остановился.

Понятия не имею, как такое могло случиться со мной, но теперь точно знаю, что страстный секс в гримерке перед рок‑концертом — весьма занимательный опыт. А еще я с легкой паникой осознаю, что катастрофически, до боли в груди и дрожи в руках, увязла во Владе.

«…Девки, которые шатаются по клубам и находят там приключения, — глупые, грязные дешевки! Ты никогда не будешь такой…» — стучит в висках, пока я смотрю удаляющемуся Владу вслед.

Покачиваясь и налетая плечами на гостей, он подходит к ребятам из «банды» Дэна, стукается с ними кулаками, оборачивается и подмигивает мне.

Костя вечно строил из себя гуру, но снова оказался неправ — я очень круто себя сейчас чувствую.

Свободно забуриваюсь в толпу, по пути перехватываю с подноса стакан с ледяным коктейлем и прикладываю его к разгоряченному лбу. Голова кружится, в теле хаотично вспыхивают разряды тока. Меня промышленным магнитом тянет к Владу — хочется прижаться к нему, свернуться калачиком на его родном плече и, прислушиваясь к мерному мятному дыханию, привести в порядок учащенный пульс.

Но на сцене суетятся озабоченные последними приготовлениями люди, появляются приезжие музыканты, и полутемный зал приходит в восторг. Занимаю местечко за столиком в дальнем углу и потягиваю коктейль — сладкий, но с нотками горечи.

Расположившиеся по соседству парни хлебают пиво и, нисколько не заботясь о приватности их не шибко интеллектуальной беседы, нагло пялятся на меня и криво ухмыляются:

— Что за инопланетянка?

— Девчонка Болховского, прикинь?

— Какая по счету? Сто двадцать пятая? Попомни мои слова, бро: долго она не продержится. С ним даже Дина справиться не смогла.

На меня косятся и другие посетители — плевать, я не собираюсь оправдываться за то, чего Влад не делал. Он поклялся, что я у него первая, и у меня нет оснований не верить ему. А Кнопка, вопреки домыслам о якобы ее безответной влюбленности во Влада, сама с напором танка толкала нас друг к другу в объятия.

Мой шрам тоже не остается без внимания, но я намеренно сбрасываю кофту с плеча, вызывающе смотрю на придурков и не отвожу взгляд до тех пор, пока они не краснеют как раки.

Из колонок раздается гитарный рев, он мгновенно смешивается с оглушительным ревом распаленной публики и давит на перепонки. Под первые аккорды на сцену вылетает Влад и, вскинув руки, в секунду считывает настроение публики и ритм сотен сердец и ныряет в свой шаманский танец.

К микрофону выходит нереально красивый, фатально притягательный фронтмен, и оба они задают такого огня, что публика уже на припеве впадает в экстаз.

Как бы пришедшие сюда люди ни относились к Владу, сейчас перед ними уже не он — парень без друзей, с острым языком и мутной репутацией. Под мощные риффы и уханье «бочки» над действом летает темный демон с черным ртом и зияющими дырами глазниц, он прекрасен настолько, что я «плыву» и улавливаю приближение панички и, сжав кулаки, перехожу на дыхание по квадрату.

Спокойно… Это Влад. Тот, кто ради меня свернет горы и шеи любым врагам…

Но привычная паранойя услужливо подбрасывает миллионы вопросов. Я же видела, как технично он отшивает девчонок. Так почему я? Что такого о нем знала Дина и зачем так настойчиво пыталась нас познакомить?..

— Тут свободно? — звонкий женский голос перекрикивает вокал солиста, и вид на придурков загораживает та самая блондинка, что делила с ним столик перед началом концерта.

— Без проблем! — я прихожу в себя и дежурно улыбаюсь.

Незнакомка кивает, устраивается возле меня и, пригубив пиво из высокого стакана, молча наблюдает за горяченными парнями на сцене.

— Харм, подожги меня!!! — в истерике визжат нетрезвые фанатки.

— Влад, сделай мне ребенка!!!

Оба красавца явно слышат это безобразие, но лишь довольно скалятся и даже не пытаются урезонить распоясавшихся девах!

Я давлюсь приторным коктейлем и захожусь навязчивым кашлем. Блондинка укоризненно качает головой и вдруг переводит стальной, завораживающий спокойствием взгляд на меня:

— Я только недавно начала к этому привыкать… Не принимай близко к сердцу. Это его работа. Скоро он сбросит этот образ и снова станет только твоим — уязвимым, заботливым и комфортным.

Я вздрагиваю и, сквозь спазмы в горле и набежавшие слезы, хриплю:

— Ты настолько хорошо его знаешь?

— Я хорошо знаю Харма. Даня — мой муж, — по‑доброму усмехается она и чокается стаканом о мой. — Меня зовут Ника. Как бы тяжело тебе ни было в моменте, не забывай обо всем хорошем, что вы пережили вместе. Не позволяй сомнениям испортить твою жизнь. Никто не застрахован от ошибок и в любую минуту может оступиться, но нужно уметь прощать. Однажды я простила то, чему не было прощения в общепринятом смысле. Мне повезло. Я не пожалела об этом.

***

Глава 6

Толпа в зале не расходится даже после второго выхода группы на бис, и Дэн, под разочарованный вой, вынужденно делает заявление, что концерт окончен и клуб закрывается.

— Для своих он работает круглосуточно, — шепчет мне на ухо невесть откуда взявшийся Влад и, сцепив наши пальцы, ведет меня в темноту коридора.

Вскоре наш путь упирается в завешанные афишами двери, за которыми нас ждет уже знакомый мне небольшой уютный ВИП-зал. На кожаных диванах обосновались звездные участники группы, Ника и ребята из компании Влада.

На пороге я мешкаю, но Влад решительно усаживает меня во главу стола и объявляет:

— Знакомьтесь. Это Эрика, моя девушка.

Его пышнотелая, но весьма симпатичная знакомая смотрит на меня с такой невыразимой тоской, что я падаю на предусмотрительно выдвинутый Владом стул и рефлекторно хватаю предложенную Фимой бутылку пива.

— Я на пару минут. Надо переодеться и избавиться от образа, — Влад часто дышит, улыбается сквозь жуткий грим и отваливает, а я запоздало вспоминаю, что мой телефон выключен с самого полудня. Хотя с утра мы первым делом восстановили сим-карту, я уже успела отвыкнуть от надоедливого гаджета и не слежу за его состоянием.

Дрожащими руками вылавливаю его в карман просторной кофты, и он ожидаемо разражается сотней сообщений и оповещений о пропущенных звонках.

Мама меня в порошок сотрет.

«Мам, все нормально. Сама знаешь, ночь была насыщенной событиями, и после пар я благополучно вырубилась спать».

«Я тебя точно когда-нибудь поколочу!» — отзывается мама, но тут же меняет гнев на милость: «Эрика, детеныш, я так переживаю. Прислушиваюсь к любому шуму в подъезде. Мне кажется, Костя этого так не оставит. Он снова найдет тебя. Он вернется».

Мною движет желание ее успокоить, а прошлые страхи под воздействием алкоголя и магии Влада кажутся несбывшимся кошмаром, не более. И я, промахиваясь мимо нужных букв, с третьего раза набираю:

«Не бойся за меня, мам. Переночую у Влада».

Только отправив это сообщение, я захлебываюсь в волне осознания. Но поздно: телефон уже гневно дребезжит от входящего звонка.

Я опять малодушно его отключаю, прячу в кармане и запиваю горечь огромным глотком ледяного пива. К сожалению, мама тоже предвзята к Владу, и скандала не избежать.

Перевожу внимание на присутствующих в зале ребят — на дружелюбного Дэна, чей взгляд иногда подолгу застывает в одной точке, на красноволосого, вечно пьяного и неунывающего Фиму, на неотразимого и пугающего Харма, на нежную, но уверенную в себе Нику. Интересно, сколько лет этим двоим? Харму чуть больше двадцати, а вот мудрые, взрослые глаза на юном лице Ники ввергают меня в замешательство.

Но атмосфера царит расслабленная и дружественная. Пышнотелая девушка представляется Полиной и забрасывает меня вопросами о Владе, на которые я не успеваю отвечать. К счастью, Влад вскоре возвращается, садится рядом, и я обретаю возможность нормально дышать. Он уже без грима, в так подходящей ему белой футболке с крыльями — привычный, беззаботный и прекрасный. Ника была права, и по венам вперемешку с алкоголем растекается жгучий стыд. Зря сегодня и все чертовы дни разлуки я думала о нем плохо. Как я вообще могла…

Он осторожно кладет ладонь на мое запястье и склоняется ближе:

— Если устала, давай уйдем.

Но я протестую: никогда не проводила время вот так, в компании рок-звезд, творческих личностей, фонтанирующих новыми идеями и через каждое слово выдающих креатив. Вот они уже живо обсуждают подготовку к новому мероприятию, посвященному памяти Кнопки, и Харм говорит, что с удовольствием приедет сюда еще раз и впишется в эту затею. Влад тоже включается — сыплет своими предложениями, и я понимаю, что все это время он постоянно и мучительно думал о Дине. О девочке, которой слишком многое не успел сказать.

Приятная расслабленность курсирует по телу, тягучие мысли медленно относят меня по волнам памяти — в мой первый вечер в новом городе, в заросший, украшенный разноцветными флажками парк.

Кнопка дает мне наказ не сдаваться. Кнопка смеется…

«Мне достаточно очередного плюсика в моем списке спасенных душ. Надеюсь, когда-нибудь там появится и еще один…»

— А давайте повесим на самом видном месте большой плакат, и любой желающий сможет вписать туда имя и контакты нуждающегося в помощи человека! — выпаливаю я. — И тот, кто хотел бы очистить совесть или приумножить добро, мог бы выбрать одно из этих имен и поддержать: морально или материально… Назовем этот список «Списком спасенных душ Кнопки». Иногда даже простое, но вовремя сказанное слово способно многое изменить.

Дэн замолкает, Влад пристально смотрит мне в глаза. Я тону в глубинах наполненной болью серой бездны и задыхаюсь от ужаса: он со мной, но надолго ли?.. Я не знаю. Но я до дрожи в кончиках ослабевших пальцев боюсь его потерять.

— Это круто, будем воплощать, — соглашается Дэн и быстро смахивает что-то со щеки. Влад отвлекается на телефон, шепчет проклятие и тоже поспешно его отключает.

Я ежусь от уже привычной неясной тревоги и ловлю деликатную улыбку Ники.

— Даня, который час? Пора Машуне добрых снов пожелать! — Она освобождается из крепких объятий своего супруга и, считав мое очередное замешательство, мягко поясняет: — У нас есть дочка. Ей пять лет. Сейчас она с няней, и мы все безумно скучаем.

Лицо до мурашек красивого и жуткого Харма вдруг проясняется. Он послушно достает айфон, наводит камеру на себя и Нику и записывает видео с трогательными признаниями в любви для маленькой девочки, а я еще больше тушуюсь. Смотреть на их счастье физически больно. Я-то все еще ощущаю одиноким, не видевшим жизни ребенком себя!..

Но Ника мне очень нравится. Ее спокойствию факира и умению запросто направлять своего инфернального муженька к нужным решениям можно лишь позавидовать.

У меня никогда не было подруги, не было возможности делиться девчачьими мечтами и секретами, обсуждать мальчишек и получать нужные советы. И мама, прикрывавшая свои страхи и неустроенность ширмой вечной занятости и правильности, никогда мне их не давала. Наверное, поэтому я безоглядно доверилась Кнопке. И искренне сожалею сейчас, что мы не успели скрепить дружбу временем.

Под крики и одобрительное улюлюканье Дэн встает из-за стола, занимает место у диджейского пульта, и стены сотрясают звуки сэмпла из популярной песни нулевых.

Влад забирает у меня опустевшую бутылку, легонько щелкает по носу:

— Детка, отвисни! Давай отрываться! — и, заразительно улыбаясь, берет меня за руку и вытаскивает в середину зала. Хлопнув в ладоши, он взлетает над тесным танцполом, выдает плавные движения, дразнит меня, хохочет, пытается расшевелить. Я робею и злюсь, но противостоять его дурному и мощному обаянию непросто. К тому же я отражаюсь в его глазах такой красивой… И снова верю в себя.

Мой лучший друг — Влад. Он вообще самый лучший человек на земле! И я, сбросив извечный ступор, со всей страстью выдаю элементы вога, которым он недавно меня научил.

Раздается свист и аплодисменты, стук сердца сливается с забористым битом, Влад подстраивается под мои движения, вместе мы сильны и прекрасны… И я окончательно придавливаю сожаления о Косте тяжелой дверью с амбарным замком.

***

Глава 7

— Гребаные извращенцы! — возмущается Влад, резко застегивая ветровку и заботливо набрасывая на мою макушку капюшон. — Они все озабоченные, это факт. Чекай, сколько раз они тебе напишут свои грязные предложения.

Я втягиваю ледяной ночной воздух, и разгоряченные легкие саднит. У меня нет общедоступного аккаунта в соцсетях, но видеть, как Влад ревнует, приятно до чертиков, и я не опровергаю его опасения. Я счастлива, пьяна и чувствую себя самой Харли Квинн, ни больше ни меньше. Мы только что бурно распрощались с ребятами, ставшими для меня почти родными, душевно обнялись с Никой и нарвались на добрую сотню комплиментов в ее исполнении. А от грохота басов до сих пор звенит в ушах.

— А завтра видео с нашим танцем попадет в сеть, и тебе, Болховский, придется здорово постараться, чтобы удержать меня при себе, — подначиваю я, упрямо сбрасываю капюшон и ускоряю шаг, но Влад догоняет меня и дебильно хихикает:

— Вот к каким катастрофическим последствиям привело наше знакомство. Я сам научил тебя распутным танцам и угостил самогоном. По всему получается, что я тебя споил и испортил.

— А вот и нет, — я на миг зажмуриваюсь от переполнивших меня невозможных, непередаваемых эмоций и выпаливаю: — Ты меня освободил.

Влад останавливается, преграждает путь и разглядывает меня, словно впервые видит. После всего, что между нами было, он все равно с завидной регулярностью проделывает это и на раз лишает возможности стройно мыслить. Над его растрепанной головой, словно нимб, сияет далекий фонарь, щеки залиты нежным румянцем, но в глубине широко распахнутых глаз засело что-то фатальное, пугающее и магнетическое. Я влюблена. Я смертельно в него влюблена…

Ветер шуршит последними листьями на черных ветвях, и я вижу на них разноцветных неоновых бабочек. Тех, что вместе с моей душой сейчас трепещут и возносятся к темно-синим бархатным небесам.

Я не слукавила. Влад избавил меня от пыльного прошлого и неподъемного будущего и подарил крылья. Он не знает об этом, но именно здесь и сейчас я готова ему обо всем рассказать.

— Ты освободил меня, слышишь? — шепчу я в горячке и хватаюсь за его рукава. — Заброшки, алкоголь, тату, новая прическа не были простой прихотью сбежавшей из дома москвички. Этот трус и неудачник Костя, он… много лет запугивал меня и унижал. Он уничтожал мою самооценку, контролировал любой шаг, внушал чувство вины и никчемности. Это он плеснул на меня чай, а потом глумился, что я калека и никому, кроме него, не буду нужна. Я бы задохнулась рядом с ним, меня бы не стало… Если бы не Кнопка. Если бы не ты…

Внезапно я обнаруживаю, что напилась в хлам, и реву, размазывая по лицу горькие слезы.

— Эй, детка… Не плачь и не надо о грустном. Ну пожалуйста, не рви душу, — Влад подается вперед, обнимает меня и кладет твердый подбородок на мое плечо. — Я знаю все это.

— Кнопка тебе рассказала? — не унимаюсь я, и он запускает пальцы в мое взъерошенное каре:

— Не от Кнопки. Просто знаю, и все.

— Его больше нет в моей жизни! — я дрожу и судорожно всхлипываю, уткнувшись носом в его волшебно пахнущую шею, и слова с привкусом железа сами срываются с языка: — Я не собиралась с ним уезжать. Вчера я съездила ему кулаком по морде, и мир заиграл новыми красками. Я больше его не боюсь, никогда не оглянусь назад и не вспомню о нем. Обещаю!

Влад молчит, гладит меня по волосам, и я чувствую, как его родное тепло проникает под кожу, растапливая многолетние ледяные глыбы моей безысходности. Он не утешает и не клянется в вечной любви — он просто здесь, рядом, и мне ни черта больше не нужно от жизни.

***

Глава 8

Мы всю ночь исступленно, с бешеным азартом и страстью проверяли друг друга на прочность, раздвигали рамки дозволенного и летали вне наших тел, и рассвет застает нас врасплох — до начала занятий всего три часа, а мы вымотаны, эмоционально опустошены и похожи на зомби. Но Влад не дает мне одеться и, отдышавшись, слинять в мою комнату. Вместо этого он сгребает меня в охапку, накрывает своим одеялом и целует в лоб, и желание протестовать угасает вместе с полнейшим умиротворением и надвигающимся сном.

— Мне с тобой так хорошо… — шепчу я в его пахнущую морем ключицу и потягиваюсь до легких судорог. — Ты точно ни с кем до меня не встречался?

Его сердце гулко бьется о ребра, на шее мерно пульсирует жилка, на коже блестят капли пота. Мне уютно и спокойно в его тепле и радостно от тихого ответа:

— Нет. Я же много раз говорил.

— Не сочти за духоту. Это комплимент. Просто… Ты знаешь, как устроены девочки и что им… хм… нужно, — смущенно улыбаюсь я, но не решаюсь посмотреть в его лицо.

— Тоже мне наука… — бормочет Влад и осторожно и бережно поглаживает мою спину. — Ничего сверхъестественного я не знаю, просто очень люблю тебя. Ты вдохновляешь на подвиги, детка. Давай спать.

Я киваю и прикрываю тяжелые веки, но навязчивые мысли все равно ярко вспыхивают в затуманенном мозге.

Неубедительно. Быть такого не может. Я помню осечку Кости в ночь после выпускного — этот стопроцентный девственник волновался, как перед расстрелом, дергался, психовал, корчил из себя бывалого мачо, но в душе не ведал, что предпринять. А Влад спокоен и уверен в себе, для него нет табу. Он ввязывается в любые эксперименты, предугадывает мои желания, наперед знает, что его действия мне точно понравятся, чувствует, когда пора остановиться или, наоборот, не прекращает до моего громкого стона, и сам доходит до пика именно в нужный момент.

Моя пьяная исповедь о слабости, беспомощности и непротивлении Косте запросто могла бы отпугнуть Влада. По крайней мере, если бы я была настолько же красивой и искушенной в любовных делах, я бы точно не стала утешать и вытирать сопли всяким неудачникам, а выбрала пару себе под стать.

И разговор придурков из клуба живо всплывает на подкорке и заставляет поежиться.

— Что такое, детка? — ладонь Влада настороженно замирает на моей лопатке, и я признаюсь:

— Вчера в клубе я кое-что о тебе слышала. Снова. Сплетни о тебе постоянно портят мне настроение. Поначалу именно из-за них я тебя ненавидела. Искала опровержения, придумывала веские доводы против, но гребаных слухов было слишком много. И когда я не вижу тебя хотя бы минуту, начинаю сходить с ума.

Влад шумно выдыхает в мою макушку, но не сразу находит нужные слова:

— Я… специально подкреплял репутацию потасканного бабника, флиртовал, пускал пыль в глаза, сиял на всю катушку и в рандомный момент отшивал. Чтобы девчонки знали, что я отбитый, и ни на что не рассчитывали. Чтобы делились горем с подружками и не лезли ко мне. Мне было не до любовных похождений, я не собирался брать за кого-то ответственность, мне нужно было быть мудаком. Я и подумать не мог, что слухи аукнутся. Я тогда вообще ни о чем не думал. И сейчас многие девчонки из клуба скажут, что я с ними спал, и я понятия не имею, зачем они так поступают. Обида, спортивный интерес, склонность к мистификации, жажда признания и причастности, месть… Но это бредни, понимаешь? Только мне известно, как все обстояло на самом деле. Кнопка знала. И ты все знаешь. Ты знаешь меня.

Мне мучительно стыдно за ненужные сомнения, и я с огромным облегчением прижимаюсь к Владу и крепко его обнимаю:

— Прости. Ты сам попросил не молчать, когда страшно. Спасибо за искренность. Я очень люблю тебя.

***

Будильник срабатывает и вгрызается в тишину, и я только сейчас с прискорбием осознаю, что скоро первая пара, а мы проспали от силы полтора часа и протрезветь не успели.

Адски ноет все тело, болит голова, губы горят, а во рту — пустыня Сахара.

Живо припоминаются дикие танцы в клубе, выпитый алкоголь, откровения в парке и жаркий секс на этих простынях.

Взъерошенный Влад перестает сопеть, с трудом приоткрывает глаза и, чертыхаясь, отрубает свой взбесившийся айфон.

— Я не пойду… — ною я. — Я не в состоянии смотреть на одногруппничков, записывать лекции и решать задачи. Я даже на стуле сидеть не смогу!

— Теперь ты понимаешь, насколько незавидна участь алкаша и по совместительству моей девчонки, — хрипит Влад. — Но у нас сегодня планов громадье. Помимо учебы, у нас собеседование, помнишь?

— В той самой престижной фирме? — я приподнимаюсь на локтях и, тут же пожалев о содеянном, роняю гудящую голову на подушку. — Посмотри, на кого я похожа. Почему именно сегодня?

— Лучший друг отца впервые за три года прилетел в наш город. Он звонил вчера и обещал помочь. Ты прекрасна, как… как… В общем, не загоняйся! — Влад целует кончик моего носа и, нашарив на полу домашние шорты, влезает в них и, шатаясь и налетая на мебель, с удрученным вздохом покидает меня.

***

Глава 9

В глубинах огромной квартиры раздается шипение душа и весьма стройное пение Влада, а я ошарашенно пялюсь в потолок. Здесь, в его комнате, есть все, что нужно для базового комфорта, в обстановке нет кричащей пошлой роскоши и присутствует вкус. Но интерьеры других помещений мне активно не нравятся, все кажется чуждым и странным, холодным и вычурным, будто населенным враждебными призраками. Меня напрягает обилие женских вещей, словно специально оставленных на видных местах — стеллажах, полках и подоконниках. Меня мутит от пропитавшего стены навязчивого запаха лаванды. Меня преследует аура безысходности и неизбывного горя, и, несмотря на ночные морозцы, хочется постоянно держать окна открытыми.

Влад пояснил, что раньше в апартаментах жила его мачеха, а он в основном кантовался у деда. Недавно, решив предоставить Владу полную свободу действий, она переехала, и Влад больше не вдавался в детали.

До подбородка поднимаю одеяло и покоряюсь судьбе. Пора вставать.

Мне позарез нужна работа — хватит сидеть у Влада на шее, я и так неприлично много ему должна. Пропуски не приветствуются в универе. Да и вечно скрываться от мамы — так себе вариант.

Еще вчера утром я поклялась перед ней, что с Владом покончено, ведь он — моральный урод, потому что цинично и подло бросил меня. Я верила в это до тех пор, пока не вышла во двор. Он покорно ждал меня у подъезда, и, как только я взглянула в его бездонные серые глаза, любовь победила. В тот миг я осознала, что прощу ему любые прегрешения и хочу быть с ним всегда, невзирая на его скотский поступок. Стоило маме сесть в такси, и я со всех ног побежала к Владу и повисла на нем…

Надеюсь, за ночь мама свыклась с шокирующей новостью о нашем воссоединении и пощадит свою непоследовательную в решениях, страдающую похмельем дочь.

Охая, стаскиваю со спинки стула кофту, обнаруживаю в кармане телефон и включаю. Едва он успевает прогрузить приложения, как мама звонит:

— Эрика, что с голосом? Ты плакала или пила?! — она не дает мне вклиниться в ее монолог и переходит к допросу. — Ты ночевала у этого типа? Немедленно передай ему трубку!

— Не могу, мам. Он сейчас в душе, — мямлю и захлопываю рот.

Картинка и впрямь вырисовывается презанятная, и мама пуще прежнего распаляется:

— Значит, Костя отчасти был прав? Ты и вправду связалась с этим распущенным подонком, мажором и уголовником и ради него сбежала из Москвы! Где твои мозги, Эрика? Зачем ты все это затеяла? У Кости фингал, Лена в полнейшем шоке. Он прикрыл нас версией, что нарвался на хулиганов, но если он расскажет своей матери, как ты предала, унизила и ударила его, мне придется уволиться…

Я закипаю от разочарования и гнева. Ее не изменить, она привычно прячет голову в песок и уже жалеет, что в потасовке с Костей встала на мою сторону. А тот корчит из себя благодетеля и явно готовится к новой осаде.

Из динамика доносятся сдавленные рыдания, и я бормочу:

— Подожди пять сек, мам.

Я бы все отдала, только бы моя теория насчет матери не сработала, но она сработает, я уверена. Моя дешевая манипуляция позволит маме поглубже зарыться в надежный песок, а меня избавит от несправедливых упреков и непрошеных советов. Но еще больше усугубит пропасть между нами и мое кошмарное одиночество.

Собираю остатки выдержки и сил и, морщась от боли, встаю. Завернувшись в одеяло, выхожу в полутемную прихожую, включаю камеру и обвожу ею загадочно поблескивающие в утреннем солнце интерьеры столовой, роскошной гостиной и своей еще необжитой гостевой. Отодвигаю газовую шторку с окна и снимаю открывшиеся виды — дальние микрорайоны, исторический центр, паркинг со шлагбаумом внизу, ворота с вензелями застройщика, будку охранника, фонтанчики у парадного входа.

Я отправляю видео маме и, на миг задумавшись, забрасываю в диалог фото Влада, сделанное мной на вчерашних парах. На нем он особенно неотразим, светится счастьем, умопомрачительно улыбается, и его демоны не заметны снаружи.

Мама перезванивает через минуту, и в ее голосе слишком много елея:

— Какой милый парнишка, чувствуется родословная. Что же ты сразу не сказала? Так он правда настолько богат? Как бы там ни было, постарайся его не упускать. А я прилечу к вам на ноябрьские праздники. Влад ведь не будет против?

— Конечно, не будет, — отчеканиваю я, хотя из горла рвется вопль отчаяния. Я отлично изучила маму, но никогда ее не пойму.

Нажимаю на сброс и вздрагиваю — Влад стоит рядом и, потягивая кофе из фарфоровой чашки, смотрит на туманные городские дали. Улыбнувшись, он протягивает мне вторую чашку и с интересом прищуривается:

— Как тебе здесь? Еще не появилось желание сбежать?

— Мне не приходилось жить в огромных квартирах, и атмосфера немного угнетает. Ты сказал, что я могу обустроить все по своему желанию…

— Конечно. Апгрейд давно напрашивается в этой гнилой дыре, — он дует на кофе и радостно оскаливается: — Но спать ты все равно будешь со мной. Я боюсь спать один.

— Как же ты обходился раньше? — я ловлю его на противоречии и смеюсь, он на миг зависает и быстро меняет тему:

— Кстати, Князь звонил. Он же меня чуть живьем не съел, когда решил, что мы с тобой расстались. Методично выносил мозги и буквально шантажировал. А теперь растекся соплей от счастья. Сказал, что подарит тебе что угодно, даже фамильный абажур, часы и серебряные вилки, которые тебе так понравились.

— Серьезно? — настроение тут же улучшается. Я обожаю дедушку Влада и цепляюсь за предложение. — Давай к нему сходим?

На лицо Влада ложится тень, но он деловито отхлебывает кофе и проводит ладонью по мокрым волосам.

— Я сам принесу. Этот старый хрыч очень много болтает.

— Не хочешь, чтобы мы виделись с ним? — меня опять подтачивает червяк сомнения, и я бросаюсь на защиту Князя: — Он не старый! Он интересный и импозантный. И, в отличие от некоторых, никогда не порет чушь.

Я отчаянно жестикулирую, едва успеваю подхватить сползающее с груди одеяло и проливаю добрую половину кофе на белый ламинат.

— То есть у вас все реально взаимно, — хохочет Влад, отставляет чашку на подоконник и обнимает меня крепко-крепко. — Вообще-то, я очень злопамятный. Как я могу быть рад вашему общению?

Я улавливаю, что он всего лишь технично съехал с темы, но не могу на него разозлиться. Не сейчас, после бурной ночи и черного кофе, пригревшись в его родном тепле и чувствуя сильнейшую физическую и душевную зависимость от него…

***

Глава 10

По университетскому холлу гуляют сквозняки, раздается смех и гул голосов, студенты пробираются к своим группам, и только мы, словно влюбленные идиоты, держимся за руки, не можем оторвать друг от друга взгляды и неспешно бредем, замедляя людской поток. На нас фыркают, но дурная репутация и идеальная внешность Болховского работают безотказно — может, мы всех и бесим, но никто не смеет нарываться на конфликт.

У высоких двустворчатых дверей Влад извиняется и, на ходу поднеся к уху айфон, отваливает туда, где потише, и я, поглядывая на настенные часы, в ожидании его возвращения брожу по коридору.

Кто-то сутки донимает Влада звонками и сообщениями — может, мать? По тому, как он мгновенно напрягается и меняется в лице, можно понять, что мои первоначальные выводы были верными. У них не складывается.

И не зря меня преследует ощущение, что сами стены квартиры Влада желают мне смерти. Так бывает, когда прежние жильцы переезжают в другое место и начинают тосковать об утраченном, о счастливых моментах прошлого, и жилье будто восстает против новых владельцев — падают предметы, пропадают вещи, атмосфера пугает и гнетет. Бабушкина подруга после переезда из коммуналки, где прошла ее молодость и выросли дети, тоже сокрушалась, что жалеет о содеянном, а молодой паре, въехавшей в ту комнату, пришлось вызывать священника, чтобы прекратить паранормальные явления.

Я повожу плечами, прогоняя липкий мутный страх, и без сил приваливаюсь к шершавой стене. Все же здорово, что Влад не против моего присутствия в своей кровати.

На меня тут же налетают флешбэки с грязными сценами из сегодняшней ночи, и я всхлипываю от жаркой волны, возникшей в районе солнечного сплетения и ухнувшей в низ живота. Каждая косточка и каждая мышца в голос вопит, и я судорожно хватаю ртом воздух.

Похоже, Влад решил за одну ночь наверстать все то, что мы упустили в разлуке, и порядочно меня измотал.

Но я ловлю свое отражение в пыльном оконном стекле напротив и снова не узнаю девчонку, с интересом взирающую на меня из параллельного мира. Ее кожа светится изнутри, щеки горят, а огромные синие глаза сияют, как ксеноновые фары.

Костя ненавидит все чувственное и обязательно бы обозвал меня шлюхой.

Задыхаюсь от смущения и подавляю восторженный смешок.

Я катастрофически быстро привыкла к тому, что нас с Владом двое, но в глубине рекреации лязгает звонок, а его все еще нет, и я вхожу в аудиторию одна.

Староста Варя приветствует меня от лица всех собравшихся, и я киваю в ответ. Позади нее я вижу опухшую, виноватую физиономию Елистратова, и тот, убедившись, что Влад не рядом, вскакивает и увязывается за мной.

— Москва, привет! — он растерянно топчется у моей парты, но не решается сесть на свободное место и нервно запускает пальцы в волосы цвета спелой пшеницы. Вчерашнее отсутствие на парах и сегодняшний потрепанный вид признанного красавца красноречивее слов — этот трус понимает, что накосячил, и страшно боится последствий.

— Привет, Макар. Поздравляю, перед Костей ты выслужился. У него теперь фингал и моральная травма, от которой он еще нескоро отойдет! — я кладу сумку на соседний стул и обозначаю этим жестом личное пространство, но Елистратов и не думает уходить и нудит:

— Прости, Москва. Я не знал, что у вас с Костяном напряг в отношениях. Нормальный мужик, правильный… То есть это Болховский ему врезал, да?

— Не-а. Врезала я, — я с издевкой вглядываюсь в его пустые, просто так открытые глаза, и мне на миг становится дурно.

— Во дела… Но в таком состоянии Костян может и дров наломать. Кстати, этот ушлепок Болховский знатно тебя приревновал и искал вчера утром. Орал как псих. — Не дождавшись от меня комментариев, Елистратов снова чешет репу и выдает: — Я вашу запись из клуба видел. Поосторожнее, Костян тоже может на нее наткнуться. Он вернется, попомни мои слова. Так просто он свое не отдаст. И я подумал: может, мне сегодня с тобой переночевать?

— Я не вещь, — морщусь я от презрения к этому жалкому недотепе и сжимаю наливающийся болью кулак. Но позади Макара возникает бледный от ярости Влад и легонько трогает его за плечо. Елистратов вздрагивает и оборачивается, и Влад одаривает его самой отмороженной и жуткой из улыбочек:

— Расслабься, Макарушка. Эрика ночует у меня. Сегодня, завтра, послезавтра, и пока смерть не разлучит нас. Сорян, ты не поместишься в нашей кровати.

***

Глава 11

Все пары я сплю наяву — сентябрьское солнце пригревает щеку, монотонное бормотание препода не достигает раскисшего мозга и лишь сильнее убаюкивает, а быстрые или пристальные взгляды одногруппников — все равно что бальзам на душу: мне теперь нравится быть в эпицентре сенсации. Наблюдаю за Владом, еще не остывшим от непроходимой Елистратовской тупости, и злорадно улыбаюсь.

Огромное счастье — осознавать, что кто-то безоговорочно на твоей стороне, что он поддержит в любой ситуации. А уж если этот кто-то — умопомрачительный красавчик… Тушите свет. Вероятно, я качусь по наклонной, но меня завораживает этот процесс. Или все дело в том, что я переживаю будоражащий, новый для меня опыт жизни без поводка — без опасений, что в любую минуту его резко натянут, а меня призовут к ответу. В памяти всплывает вчерашний вечер: «Черный квадрат», приятная суматоха, толпы дружелюбных, ярких людей, сражающее наповал выступление Влада и известных музыкантов, посиделки в приятной компании — и я как ее полноценный участник. Мое предложение о списке спасенных душ Дины пришлось ко двору, мой страстный танец под занавес произвел фурор, и Влад не стащил меня в гневе со сцены, а с азартом вписался в перформанс. Теплые объятия Ники, одобрительный кивок Дэна, крепкое рукопожатие Полины и почти осязаемое присутствие Кнопки. Она ушла, но продолжается в нас, в наших поступках и мыслях.

И я не жалею, что там, под фонарями, раскрыла Владу страшную тайну о причинах побега из дома. Интересно, почему он сказал, что все знает? Кнопка бы точно меня не выдала… Но если накануне Влад выяснил, что Елистратов причастен к приезду Кости, он мог догадаться и об истинной природе наших отношений и почувствовал, что я в беде. Я снова смотрю в его мерцающие серые глаза, задыхаюсь от восхищения и опускаю голову на твердое плечо. И слышу, как спокойно и размеренно бьются наши сердца.

***

После пар по плану намечены поиски работы, и мы, держась за ручки, тащимся в буфет, чтобы основательно подкрепиться. Однако уединиться не получается: Макар зачем-то опять идет за нами. Влад галантно отодвигает для меня стул, спешит к кофемашине и вскоре возвращается, поставив на стол два картонных стаканчика и прозрачный пакет с песочными «плетенками» и круассанами. Мы увлеченно жуем, пьем кофе и занимаемся милыми глупостями: корчим друг другу рожи, толкаемся локтями, тонко шутим и громко хохочем, подогревая недовольство присутствующих и все еще подозрительно косящегося на нас Макара.

— Влад, объясни мне кое-что, — шиплю я, отхлебывая капучино и покатываясь со смеху, и Влад, забыв о кофе, в странной растерянности ждет моего вопроса: — Любовь — это же светлое, возвышенное, прекрасное чувство, так? Тогда почему влюбленные всех вокруг бесят?

— Счастье других всегда вызывает досаду, комплекс неполноценности и легкое припекание в задницах наблюдателей, — изрекает Влад с серьезной миной и закидывает в рот остатки «плетенки» с клубникой. Я прыскаю, и горячая лава фонтаном вырывается из отверстия в крышке и течет по моему подбородку. Влад облокачивается на стол, подается вперед, заботливо стирает пенку с моей губы и, воспроизводя самую приторную и клишированную сцену из романтических корейских дорам, медленно облизывает палец. Раздается раздраженный вздох толпы и зубовный скрежет Елистратова, а Влад лишь по-идиотски хихикает, откидывается на спинку стула и наслаждается произведенным эффектом.

— Москва, что ты творишь, — бубнит уязвленный Макар себе под нос, но Влад слышит. И его широко распахнутые глаза становятся почти черными.

— Мака-а-арушка, переживаешь? — сочувствует он, резко повернувшись к Елистратову, и вдруг брякает: — Не бойся, кофе тут отменный. Если, конечно, включать мозги и не брать стаканчики из чужих рук.

Потрясение и шок на конвенционально красивом лице Макара непередаваемы: до него наконец доходит, что к его недавним проблемам с пищеварением причастен Влад. Грохнув стулом, он вскакивает и быстро приближается к нам. Я съеживаюсь и готовлюсь к худшему, но Влад остается безмятежным и лыбится, словно Чеширский кот.

— Я урою тебя, Болховский! — клянется Макар, до хруста сжимая кулаки, но, памятуя о прошлом эпичном поражении, нанести удар не решается. — Я тебя в порошок сотру.

— Ты и без порошка хреново соображаешь! — подначивает его Влад. — Подогнать тебе еще тех убойных слабительных для прочищения первой чакры? Может, тогда тебя сдует от Эрики и ты перестанешь ее подставлять?! А может, дать тебе денег? Москвич ведь тебе приплачивает, — Влада откровенно несет, и у меня обрывается сердце. — Не на стипендию же ты прибарахлился, тем более что стипендию не платят идиотам!

— Это правда? — я прошиваю деморализованного Елистратова взглядом, но, на удивление, тот не юлит и не пускается в оправдания:

— Что плохого в том, что я оказывал Костяну услугу за вознаграждение? Я просто присматривал за тобой. Москва, у нас все бы сложилось по-другому, но ты сильно меня обидела. Ты же первая запала на меня, а потом этот бледный ушлепок вмешался.

— Эй, это я еще не вмешивался! И если я на самом деле вмешаюсь, ты имя свое забудешь, дегенерат! — Влад в ярости и явно нарывается, воздух искрит от напряжения, намечается драка. Студенты перестают жевать и внимательно наблюдают за происходящим, физиономия Макара покрывается бордовыми пятнами, но он не может тягаться с оппонентом в болтливости. К тому же он передо мной виноват.

Я стаскиваю со спинки стула рюкзак, хватаю Влада за рукав ветровки и, объявив:

— Нам пора на собеседование! — тащу его в коридор.

— У него гнилая душонка. Он чуть все не испоганил, и, есть у меня ощущение, что он еще не раз тебя крупно подставит! Урою его я. Эрика, я тебе клянусь! — серые глаза Влада пылают ледяным огнем. Он не был в курсе мутных делишек Кости и Макара, но снова каким-то образом все считал верно, взял Елистратова на слабо и вывел на чистую воду. Подумать только: Елистратов за деньги докладывал Косте о моих передвижениях и чуть мне реально не навредил! Но Влад не только видит подноготную Макара. Он еще и ревнует. И я, несмотря на недавнее потрясение, упрямо улыбаюсь и беру его за руку.

— А у меня ощущение, что ты сейчас отрываешься. Так же, как я. Заброшки, танцы, алкоголь, драки…

— Может, ты и права, — пожимает плечами Влад.

— Так в чем твоя глубинная проблема? — я опять ступаю на запретную территорию и натыкаюсь на глухую стену молчания.

Влад обгоняет меня, открывает тяжеленную створку двери и, вдохнув холодный осенний воздух, задумчиво отвечает:

— Моя глубинная проблема в прошлом и больше на меня не влияет. Потому что я принял решение. Повзрослеть наконец.

***

Глава 12

Влад достает из кармана айфон, быстро удаляет с экрана какие-то сообщения и нажимает на иконку приложения такси. В моем желудке вырастает липкий ком тревоги. Секунду я вижу перед собой потерянного, одинокого и сломленного призрака, а не Влада, который должен сиять и украшать собой этот гребаный мир. Но я не решаюсь снова лезть к нему с назойливыми расспросами и не прерываю повисшее между нами молчание. Вскоре к продрогшим университетским колоннам подползает желтое авто с шашечками, и Влад наконец отмирает.

— Наша карета, — он провожает меня к такси, ждет, когда я влезу на заднее сиденье, устраивается рядом и тут же оживляется: — Можно было дойти пешком, прогуляться и купить мороженое, но собачий холод спутал все планы.

— Углеводов на сегодня мне и так достаточно. А вот тепла, кажется, не хватает, — я многозначительно поднимаю бровь и капризно оттопыриваю губу, и Влад, поняв намек, накрывает ладонью мое плечо.

Аромат его волшебного парфюма действует как успокоительное, и я, прильнув щекой к его шее, размышляю вслух:

— Говоришь, нас могут принять на работу в солидную организацию?

— Да, в довольно солидную, — усмехается он.

— А чем она занимается?

— Много чем. Сдает в аренду нежилые помещения по всему городу, производит и реализует мебель и строительные материалы… А еще у них есть салон красоты.

Расслабленность мгновенно меня покидает. Вместе с авто я подскакиваю на кочке, смотрю на слишком невозмутимого Влада и скептически качаю головой:

— Мы точно не пройдем собеседование на место с внушительным окладом и премиями. У нас нет ни образования, ни опыта.

— Эрика, курьеры сейчас — едва ли не самая горячая вакансия, с них не просят дипломы! — я улавливаю в его взгляде лукавство, ахаю от осознания и злобно шиплю:

— Болховский, иногда ты бываешь полным придурком. Зачем надо было наводить туман и заранее меня пугать? Я ведь действительно повелась на твои бредни про серьезную работу и все утро не находила себе места!

— Неудачная шутка, — соглашается Влад. — Не переживай, кем-нибудь нас точно примут. И мне больше не придется просить деньги у мачехи.

Такси тормозит у огромного офисного здания, угрюмым монстром возвышающегося над центральной городской площадью. Напротив него, в здании чуть поменьше, расположен салон, где меня превратили в икону стиля и, по вине этого бессовестного подстрекателя Влада, набили на груди дерзкую татуировку с пошлой надписью, которая его заводит. Он так любит ее рассматривать перед тем, как поцеловать…

Острые, жаркие, яркие чувства и образы накрывают меня, как лавина. То, о чем в первый вечер я даже не смела мечтать, сбылось. У меня наполненные страстью отношения с самым звездным мальчиком города. Черт побери, мы вместе живем!.. Но я никак не привыкну к новой реальности.

Я даже не сразу замечаю, что Влад уже снаружи — стоит у раскрытой дверцы, терпеливо ждет, пока я приду в себя, и заботливо протягивает мне ладонь.

Густо краснею, прогоняю нечестивые помыслы глупым смешком и, вверив свою судьбу в руки Влада, хватаюсь за его теплые пальцы.

— Расслабься, — быстро шепчет он и помогает мне выбраться из такси. В два прыжка взбирается по ступеням крыльца, нажимает комбинацию кнопок на домофоне и пропускает меня вперед.

Просторный холл залит холодным искусственным светом, у стен ютятся кожаные диваны и пальмы в кадках, над ними висят репродукции известных картин, в нишах угадываются серебристые створки лифтов. Из-за стойки ресепшена белозубо улыбается девушка в строгом пиджаке, но Влад машет ей ручкой и безошибочно угадывает направление к коридору, и дальше — к отделу кадров.

Организация занимает весь первый этаж, в офисах щелкают мышки и клавиатуры, раздается эхо голосов, шелест бумаги и жужжание принтеров.

От волнения подкашиваются коленки и хочется пить, но Влад пролетает мимо кабинетов и, проигнорировав грозную золотую табличку на двери, ничтоже сумняшеся вваливается прямо в приемную шефа. Завидев нас, импозантный мужчина в строгом костюме мгновенно встает с массивного кресла, а элегантная женщина в белой блузке и брюках замолкает на полуслове и застывает с чашечкой кофе в руках.

Я съеживаюсь и мешкаю на пороге — то, что Влад сейчас делает, не смешно, а попросту тупо. Нам не впервой попадать в райотдел, но наведываться туда настолько часто и становиться рецидивисткой я хотела бы меньше всего.

Влад лишь развязно лыбится, шагает в центр приемной и увлекает меня за собой, и я собираюсь напомнить, что его челлендж по выходу за рамки дозволенного сам уже вышел из-под контроля.

Однако элегантная женщина не спешит выталкивать нас или вызывать охрану, а «большой босс» разглядывает Влада с невыносимым умилением, и, кажется, вот-вот уронит скупую мужскую слезу.

— Владик, как вымахал! — он шагает к нам, горячо пожимает Болховскому руку и с придыханием выдает: — Как на батю-то похож — две капли воды!.. Да, дети растут быстро... Эх, видел бы он тебя сейчас!

И ржавые шестеренки в моем мозгу со скрипом встают на место. Влад был так уверен в успехе, потому что этот мужик — друг его отца и он удаленно управляет этим бизнесом. Он же пообещал помочь Владу с работой. Хотя я ни черта не смыслю в устройстве фирм и распределении полномочий.

Влад густо краснеет, разглядывает пыльные вэнсы и побелевшие костяшки на кулаках и, отбыв повинность по выслушиванию комплиментов в свой адрес, внезапно поворачивается ко мне:

— Мы отлучимся ненадолго, ладно? Оставляю тебя на Татьяну Андреевну. Не скучай. Она душка, правда! — он подмигивает чересчур взволнованной женщине и вместе с представительным дяденькой скрывается в кабинете руководителя. Повисает звенящая тишина, и я растерянно топчусь на месте. Но Татьяна Андреевна старательно делает вид, что не замечает мой шрам, и приторно улыбается:

— Эрика Владимировна? Очень приятно. Проходите, присаживайтесь. Хотите кофейку?

Меня одолевают оторопь и невнятные подозрения — совсем как во сне, когда ты оказываешься в центре всеобщего внимания и внезапно понимаешь, что забыла надеть юбку. Интересно, они всех кандидатов в курьеры принимают с таким почетом?

Вежливо отказываюсь, опускаюсь на уголок кресла и, порывшись в рюкзаке, протягиваю тетке паспорт и блестящий файл с тонкой стопкой бумаг.

— Вот и замечательно, — с нежностью приговаривает она, забирает мои документы, садится за стол, сосредоточенно делает копии и что-то вносит в ноутбук.

Похоже, я принята. Когда Макар доложит об этом Косте, тот возрадуется как слон — ведь официанты, курьеры и продавцы всегда были для него людьми второго сорта. И я мысленно заряжаю кулаком по его перекошенной презрительной роже.

… — Он у нас всего второй день, но в каждом кабинете для сотрудников появились вазочки с печеньем и конфетами к чаю, — женщина снова на меня пялится, восторженно хихикает, постукивает ручкой по пухлой папке, и до меня запоздало доходит, что все это время она нахваливала начальника: — А еще он оклады поднял, представляете?

Не найдя в моих глазах должного пиетета, Татьяна Андреевна достает из сканера мой паспорт и шумно вздыхает:

— Очень хороший молодой человек. И… действительно, так похож на своего папу!

За окном, тарахтя моторами, проезжают автобусы и машины, взбесившийся ветер срывает с ветвей последние листья и с грохотом сотрясает оконные рамы. Жалюзи и натяжные потолки испуганно потрескивают, бесшумно бежит по кругу секундная стрелка настенных часов…

Меня настигает прозрение, мощное, пронзительное и оглушающее, как молния или булыжник, упавший на голову.

— Ч-чего??? — я хватаюсь за мягкие подлокотники и, не желая признать очевидное, заикаюсь: — О к-ком вы говорите?

— Владислав Александрович, сын Александра Николаевича Болховского, — терпеливо, словно маленькому ребенку или сбежавшему из диспансера психу, растолковывает Татьяна, — генеральный директор нашего ООО. Как он и распорядился, с завтрашнего дня вы будете курировать услуги салонов и парикмахерских.

***

Глава 13

Татьяна все еще сбивчиво тараторит, но заклинивший мозг отказывается воспринимать информацию. От шока штормит, я вжимаюсь в спинку кресла и не могу привести в порядок мысли. Веки щиплет от едких слез.

Какой еще генеральный директор? Это Влад, мой ровесник, беспечный мальчишка. Мой друг и полный придурок, способный выслушать мои бредни, разогнать навязчивые страхи, угостить мятной конфеткой и утереть сопли. Живущий рейвом и танцами ангел, олицетворение беззаботной юности и безграничной свободы… Мой любимый Влад, с которым мы теперь вместе двадцать четыре на семь и все делаем сообща.

Словно почувствовав мое смятение, из кабинета выходит довольный, раскрасневшийся и заряженный азартом Влад и светло улыбается:

— Как ты тут? Ввели в примерный курс дела?

Он шагает ко мне, но километровая пропасть, только что разверзшаяся между нами, становится еще шире. Сейчас я смотрю на него другими глазами и явственно вижу то, что раньше не замечала.

Его темные растрепанные волосы, идеально красивое лицо, пристальный серый взгляд, дорогущие стильные шмотки, плавные уверенные движения, острый ум и подвешенный язык… Это же, мать его, премиум-сегмент, эксклюзив, «ограниченная серия», высшая лига! Этот парень — тяжелый люкс, и я, простая девчонка с московской окраины, с уродливым шрамом во всю ключицу, никогда такого не потяну.

А еще этот роскошный мажор никого просто так не впустит в свои темные тайны.

«…Ты не выживешь без меня… На тебя никто не позарится. Максимум, что тебе светит, золотце, — стать чьей-то подстилкой и обманутой брошенкой. И приползешь ты потом ко мне…» — шипит кто-то на задворках сознания, и я сдаюсь на милость собственных комплексов.

Опять, как в «старые добрые» времена, я теряюсь в пространстве, вязну в болоте беспомощности и одиночества, ищу пути к отступлению. И дико злюсь на Влада и на себя.

Я же знала, что он богат. Что богат неприлично. Но, подпав под его обаяние и гипнотизирующую болтовню, отчего-то не удосужилась сложить два и два.

Забираю со стола документы и, пробормотав дежурные извинения, закидываю на плечо рюкзак и выбегаю в полумрак коридора.

Влад нагоняет меня на лестнице, удерживает за талию и рывком разворачивает к себе.

— Ты чего? — недоумевает он, но я больше не желаю на ощупь бродить в тумане.

— «Работа курьером», «Дед получает хорошую пенсию», «Я зарабатываю натурой», «Мачеха снабжала деньгами», бла-бла-бла… Это и есть твоя искренность? — я в истерике размахиваю руками, Влад отпускает меня, отходит на шаг и, на миг прикрыв глаза, кивает:

— Да, это организация моего отца. Формально я уже три месяца числюсь тут директором. Пока я был несовершеннолетним, всем действительно управляла мачеха, а потом я тупо оформил на нее генеральную доверенность и вообще не собирался вступать в дела, но… — он вздыхает, старательно подбирает слова, и я вдруг осознаю, что он нехило волнуется. — Теперь мы вместе, и я хочу во всем разобраться сам. Чтобы и в перспективе у меня был стабильный доход. Чтобы никто не воспользовался мной, то есть… моей некомпетентностью и не присвоил то, что принадлежит только нам. Конечно, мне еще во многое придется вникнуть, но друг отца пока здесь, и он помогает. Сейчас его люди проводят масштабный аудит, перезаключают нужные договоры, разгребают то, что наворотила моя матушка…

Он осторожно убирает прядь с моего лба, но на большее не решается, а меня душат слезы горькой, детской обиды. Мы молча выходим на воздух, спускаемся с крыльца на потрескавшуюся, засыпанную листьями брусчатку и нервно озираемся по сторонам.

Город накрыл промозглый вечер, тускло горят фонари, агрессивно сияют вывески и витрины торгового центра, а в мутном небе над крышами носятся ошметки желтых туч. За шиворот тут же пробирается озноб, впрочем, сейчас он явно не от холода.

Судьба… это огромный невидимый монстр, похоже, задумал отнять у меня мой хрупкий, уютный, выстраданный мир. Может, Костя действительно настолько всемогущ, что умеет управлять моей жизнью на расстоянии. Подключив потусторонние силы, устраивает мне подставы и наблюдает за моими трепыханиями сквозь хрустальный шар…

Нутро скручивает первобытный, животный страх, в глазах темнеет, и только светлая ветровка Влада все еще служит ориентиром в сгустившейся черноте.

«Да, Костя, я не выживу… Но не выживу без Влада. Без моего друга, без доброго ангела, без лучшей версии меня».

Пусть я не спец в общении, но точно знаю: нельзя молчать, и, как бы тебе ни хотелось в моменте сбежать, закрыться на все замки и спрятаться под одеялом, ни за что нельзя отдаляться…

В отчаянии сжимаю кулаки, стряхиваю с сознания сумрак и почти кричу:

— Почему ты скрывал?!

— Потому что знал, что ты растеряешься. А еще потому, что здесь нечем гордиться, — Влад не отводит глубокий серый взгляд, и обида понемногу ослабевает. Он на многие темы не говорит, замыкается в себе, съезжает в сарказм… Но сейчас, как ни странно, остается спокойным: — Ты же в курсе: мой отец оставил наследство. Да, это не просто хата и пустеющий банковский счет. Но, если бы у меня было право выбора, я бы никогда его не принял. Да вот только мне тогда было четырнадцать, и за меня все решали другие люди. Наследство принесло мне много горя. Оно превратило в монстров тех, кого я любил. Эй, это все еще я! — он подается вперед и крепко меня обнимает, и из-под ног уезжает ковер из пожухлой листвы. — Возможно, первое время мне придется пропадать сутками, зато потом у нас будет много свободного времени. Но я ведь решил повзрослеть, а взрослые люди берут на себя ответственность за любимых, принимают на себя обязательства и ходят на гребаную работу.

В его успокаивающем тепле я расслабляюсь, отпускаю тревоги и постепенно прихожу в норму, только в груди что-то нестерпимо пульсирует, и горячие слезы катятся по щекам. По традиции, ветровку придется отдать в химчистку, чтобы избавить от потеков туши, но Влад и не думает отстраняться, и его ладонь проходится по моим волосам.

Вся моя истерика лишь оттого, что я жутко за нас испугалась… Испугалась, что гнилые пророчества Кости сработают, что Влад задвинет меня на десятый план, и я в одиночестве уйду на дно и задохнусь.

— А ты точно справишься? — пищу я в воротник светлой куртки, Влад размыкает объятия и смотрит на меня с невыносимой нежностью, заставляя сердце пропускать удары:

— Все документы и отчетность будут просматривать юристы и экономисты отцовского друга. Временно, пока я во всем не разберусь, — он набрасывает на мою голову капюшон, осторожно берет меня за руку и указывает на другую сторону площади: — Кстати, видишь вон тот достопамятный салон? Им ты и будешь управлять.

— Как ты себе это представляешь? — я в замешательстве рассматриваю огромную, мерцающую огнями витрину и шмыгаю носом. Выученная беспомощность сковывает по рукам и ногам и перерастает в протест. — Я же ни черта не умею!

— Все очень просто! — Внушает Влад. — Можно не торчать там целый день, достаточно пары часов после занятий. Сверяй кассу, контролируй наличие нужных материалов и график работы персонала. Там есть образцы документов и телефоны поставщиков, а Тина, администратор, тебе все расскажет. Смело выбрасывай то, что тебе не нравится, и внедряй свои идеи. Воспринимай салон как хобби. Если ты камня на камне не оставишь от прошлых порядков, это станет моей личной вендеттой.

— Кому, Влад?

— Моей глубинной проблеме, которая уже в прошлом.

Свет фар проезжающего авто отражается в его загадочных, умоляющих глазах, и я вновь вижу в них себя такой прекрасной…

— Я и тот салон… С моим-то шрамом… — у меня опять подкашиваются коленки — от ужаса и красоты момента, и я борюсь со стойким желанием малодушно сбежать. — Я не справлюсь. Я и так слишком завишу от тебя.

— Это я от тебя завишу, — неожиданно серьезно и устало отвечает Влад. — На меня столько всего свалилось, и во всем мире есть лишь пара людей, которым я могу доверять. Тебе я доверяю как себе. Пожалуйста, возьми салон в свои руки.

И я как под гипнозом пожимаю плечами:

— Ладно… Я попробую.

***

Глава 14

Окутавшая город изморось к ночи разошлась до ливня, мы изрядно промокли, пока бежали от парковки до подъезда, и Влад, проявив чудеса проницательности, вручил мне футболку и полотенце и первой отправил в душ. А теперь я полулежу в его кровати, тону в вязком блаженстве и приятном предвкушении его возвращения в комнату и вспоминаю этот яркий, странный, но, безусловно, навсегда впечатавшийся в память день.

Жизнь щедра на сюрпризы.

В том, что Макар — придурок и трус, я убедилась на первом же занятии по физкультуре, когда вся группа узрела мой шрам, и по залу пронесся вздох омерзения. Но если бы в начале сентября мне кто-то сказал, что Влад, заколдованный принц из сказки про сломанную Золушку, наплевав на мнение окружающих, возведет меня в ранг самого близкого человека, соратника и помощника и буквально подарит мне дело, о котором так рьяно мечтают охотницы за богатыми парнями, я бы покрутила пальцем у виска.

Я до одури волнуюсь перед завтрашними испытаниями, но упорно внушаю себе, что справлюсь. Ради Влада. Ради сказанных им сегодня слов.

Работа в салоне станет и моей личной вендеттой. Против того, кто вечно внушал, что я патологически не разбираюсь в людях и не сумею без него ничего.

Плотнее оборачиваюсь одеялом Влада и, залипая в потолок с отсветами далеких огней, внимательно прислушиваюсь к незнакомым звукам, пытаясь определить их природу. Гул лифта в шахте, писк сигнализации и поднятого шлагбаума, шаги, голоса, приглушенное урчание бас-гитары за стенкой. Дыхание холодильника, непонятные скрипы и шорохи, шипение струй в душе, громкий рингтон айфона… Он снова и снова врезается в тишину, вынудив Влада выключить воду и ответить на звонок, а я в охватившей меня полудреме сползаю на мягкие подушки.

От них пахнет спокойствием, мятой и морем, от моих влажных волос — спелой клубникой и личи, от окутанной паром чашки, остывающей на тумбочке, — кофе, лесным орехом и шоколадом, но мерзкий, затхлый запах лаванды все равно добирается до обоняния и вызывает желание заткнуть нос. В этой квартире он повсюду — как наваждение, как неупокоенный призрак прошлого, как разыгравшаяся паранойя.

На вопрос, откуда он здесь, Влад лишь неопределенно хмыкнул и пробормотал, что в последние три года этот смрад тут стоял постоянно и, чтобы избавиться от него, придется вызывать дезинфекторов, вскрывать полы и сдирать обои. Это опять была шутка в его исполнении. Если не брать в расчет, что он еще ни разу не шутил, посвящая меня в мутные подробности своей жизни.

Ладно, по крайней мере один иррациональный страх покинул меня: загадочные звонки Владу были связаны с его работой, а прятался он, потому что не хотел заранее меня напрягать. Но другие — безотчетные, удушающие, словно вылезшие из детских кошмаров страхи — в отсутствие Влада тянут ко мне крючковатые пальцы, колышут задернутые шторы, скользят тенями по стенам, и я подскакиваю, как ужаленная. На всякий случай включаю прикроватный светильник, грею руки о чашку с ароматным напитком, делаю глоток и наконец удосуживаюсь проверить телефон.

Падкая до сенсаций мама заполонила наш чат сообщениями и «кружочками», но я, собравшись с духом, набираю ее номер. Запоздало понимаю, что в Москве уже полвторого ночи, но, как ни странно, мама бодра и довольно воркует в трубку:

— Эрика, ты так меня удивила. Что же ты сразу не рассказала, что Влад настолько хорош? Улыбка, глаза… Господи, ну какой милашка!.. Знаешь, а я ведь погуглила: то, что случилось с его отцом, просто ужасно. Но тот мужчина был состоятельным человеком, не в пример твоему папаше. Их мебель из дуба и кедра ценится даже за границей, представляешь? Кстати, ребенок, а Влад ведь единственный наследник и круглый сирота?

Меня натурально тошнит от маминого двуличия, и голова готова взорваться. Вероятность, что все сказанное мной рано или поздно дойдет до Кости, никуда не исчезла, и тот непременно сделает вывод, что я вру, чтобы в очередной раз ему досадить. Но Влад достоин маминого обожания не только из-за смазливой внешности и денег, и я не собираюсь преуменьшать его заслуги.

— Да, мам, он сирота, и сейчас отцовская фирма на нем. Точнее, он только входит в курс дела, но у него все получится, вот увидишь. А еще… Ма-а-м… — я откашливаюсь и торжественно объявляю: — Я теперь работаю. Управляющей в очень хорошем салоне красоты.

На меня тут же обрушивается волна маминой любви и поддержки, восхищение Владом и обвинения Кости во всех смертных грехах, но я моментально устаю от ее речей, прощаюсь и поспешно кладу трубку.

В комнату входит Влад с полотенцем на плече, кладет айфон на прикроватную тумбочку, садится на кровать и ошарашенно на меня пялится:

— Представляешь, Князь-то наш вместе с Евдокией в санаторий смотался. Клянется, что у него самые серьезные намерения, а стрела Амура сразила обоих прямо на его днюхе. Да, забойный все-таки был самогон…

Я приподнимаюсь на локтях и от души хохочу:

— Не его одного! Думаешь, Евдокия что-то подсыпала в бутылки?

— Если подсыпала, дай бог здоровья этой святой женщине! — Влад отбрасывает полотенце, хватается за край одеяла, пару секунд сражается со мной за его обладание, ныряет в нагретый мною кокон и сладко потягивается: — Как-нибудь сходим за «фамильным» абажуром и обнесем его «дворянское гнездо» — у него там залежи антиквариата. А еще — пригласим бригаду рабочих, все здесь переделаем и вытравим эту вонь.

***

Глава 15

Мы опять полночи самозабвенно и яростно предаемся любви, так, словно за пределами нашей комнаты полыхает и рушится мир, а нам еще столько всего нужно показать, доказать и сказать друг другу. До Влада у меня не было близости с парнями, но то, как каждый раз он выкладывается на полную катушку, прислушивается к моим шепотам, вздохам и стонам и старается мне угодить, пробуждает во мне ядерную смесь из зависимости, желания, благодарности и острого восхищения.

Вот и сейчас, доведя нас обоих до изнеможения, Влад обнимает меня, как самое дорогое сокровище, и мгновенно засыпает, а я разглядываю его прекрасное лицо в отсветах далекого фонаря и летаю над пропастью на качелях эмоций. Этот беззаботный красавчик, кажется, и вправду решил быть со мной и в горе, и в радости, и умереть в один день. С ним меня не посещают мысли посмотреть в другую сторону, хотя рядом с Костей я частенько влюблялась в киношных и книжных героев и упрямо фантазировала о ком-то другом. Таком, как Влад. Хотя нет. О таком, как Влад, я и мечтать не смела.

Осторожно глажу его мягкие волнистые волосы, едва касаясь губами, целую длинные ресницы и всхлипываю от пронзительного умиления. Понятия не имею, как он собирается справляться с тем, что на него свалилось, и не знаю, чем смогу ему помочь, но точно встану за него стеной и сверну любые горы.

Влад снова прав: мне нужно чем-то заниматься, вкладывать энергию и идеи в дело, и тогда покалеченность — позорная составляющая моей жизни — перестанет быть частью моего программного кода.

Под мерное и спокойное дыхание Влада я думаю о маме, о бабушке, об учителях, о ребятах из класса, так и не ставших мне друзьями, и о том, кто другом мне никогда не был, хотя страстно желал присвоить этот статус. Наверное, это нормально — оглядываться назад и, сверяясь с самыми темными временами своей жизни, испытывать в настоящем облегчение и злорадство.

Сейчас в Москве желтеют аллеи, цедит мелкий дождь, под которым смиренно мокнут серые человейники, а в душах и головах их обитателей сплели паутину беспросветность и тоска. В такие дни мы обычно сидели дома, и Костя вел выматывающие, нудные и долгие разговоры на посторонние темы, умело расставлял логические ловушки и задавал наводящие вопросы, чтобы подловить меня на одной неосторожно брошенной фразе и с чистой совестью устроить истерику с упреками и изрыганием страшных проклятий в мой адрес.

Да, это были темные времена.

Зарываюсь носом в макушку Влада и вдыхаю свежий морской аромат его шампуня. Чистое блаженство — лежать кожа к коже, ловить приятную усталость и трепет от единения тел и душ.

Если за неполных две недели мы стали одним целым, то как прорастем друг в друга за более долгий срок?..

Я вздрагиваю и изгоняю из сердца подкравшийся к нему испуг. Обнимаю Влада слабыми руками и держусь за него, словно вот-вот утону, ловлю волну умиротворения, впадаю в оцепенение и растворяюсь в сонном тумане иных реальностей.

…Просыпаюсь оттого, что в окно заглядывает невнятный рассвет, но в кровати не тепло и слишком много места. С трудом разлепляю веки и обнаруживаю, что Влада нет рядом. По отливам монотонно шуршит и постукивает дождь, и сквозь его шум откуда-то извне прорывается тихое, но яростное шипение:

— Только сунься в салон. Камеры внутри выключены, и тебе никто не пришлет с них записи, но на входе они пишут, и картинка с них идет на пульт охраны и напрямую в мой айфон. Флешка все еще у меня, не забывай. Отвали и не лезь ко мне, тварь. Моли бога, что все закончилось именно так.

Кажется, шепот принадлежит Владу. Но неповоротливые, громоздкие мысли никак не пробьются сквозь ватное облако сна и не желают выстраиваться в связную цепочку. Я опять проваливаюсь в цветную иллюстрацию к абсурдной книжке, а в следующий миг Влад уже мирно спит рядом, и все тревоги улетучиваются.

То, что мне почудилось или приснилось, осело мутным илом в душе, но стало неактуальным сразу же, как только зажужжал будильник и мозг перешел в режим бодрствования.

***

Я сегодня особенно прилежно учусь — внимательно слушаю объяснения преподавателей, задаю уточняющие вопросы, поднимаю руку и отвечаю с места на семинаре. Для меня вдруг становятся важными новые профессиональные знания, оценки и перспектива получить красный диплом. Бразды правления собственной жизнью перешли в мои руки, и именно я выбираю для себя дальнейшие пути.

Открытие ошеломляет, и я то и дело поглядываю на развалившегося на соседнем стуле Влада. Белое худи, растрепанные темные патлы, нахальный взгляд и надменно вскинутая бровь. Именно таким его видит серая масса обывателей, тем удивительнее, что этот вредный и заносчивый мажорчик на деле является заботливым, как мамочка, и гиперответственным, как папочка. И вообще он, на минуточку, директор ООО!

Становится до жути смешно и приятно, я льну к нему и в порыве все той же пронзительной нежности ловлю его теплую руку.

Елистратов весь день тенью ходит за нами, садится за ближний столик в буфете, тащится в курилку после звонка. Встает неподалеку от нашей лавочки, как бы невзначай наводит на нас телефон, и Влад от души демонстрирует ему средний палец и отмороженно скалится в камеру.

— Ведет наблюдение, — цедит сквозь зубы он, и мы, не сговариваясь, начинаем дурачиться: бесстыдно, напоказ друг друга лапаем, с чавканьем и стонами целуемся, громко обсуждаем якобы подробности нашей прошлой ночи, самые отбитые фетиши и немыслимые позы, которые непременно собираемся опробовать и которые Влад явно придумывает на ходу.

Я задыхаюсь от рвущегося наружу смеха, но Влад потрясающе серьезен и не палится, даже когда несет лютую дичь про наручники, кляп и вымоченную в уксусе плетку для него и латексный костюм для меня. Офигевший Макар наконец не выдерживает и, бросив на нас испуганный взгляд, ретируется в корпус. И тут нас сражает гомерический, истерический хохот.

— Болховский, а ведь ты реально извращенец и маньяк. Если бы я знала, что в твоей голове водятся такие мыслишки, я бы близко к тебе не подошла, — икаю я и стираю слезы с онемевших от смеха щек.

— Почему сразу «извращенец»? Может, это просто «авторское» видение реальности, — невозмутимо отзывается Влад и, взглянув на экран айфона, вздыхает: — Ладно, шутки в сторону, Эрика. Нам пора выдвигаться.

Мы прогулочным шагом идем по скверу — сегодня тихо и тепло, хотя сыро и пасмурно. Осенняя хандра встает перед нами в полный рост, но рядом с Владом, держа его за руку, хочется смаковать каждый миг и грусти, и радости. Пока смерть не разлучит нас…

Неоновая витрина салона издалека привлекает внимание, напротив нее мрачно возвышается бетонное офисное здание с рядами голубоватых и белых окон. Порыв влажного ветра вихрем закручивает листву у наших ног и устремляется прочь по пустынной площади. Нам с Владом предстоит расставание на несколько долгих часов, хотя даже мысль об этом вызывает панику и оторопь.

— Мне зайти с тобой? — Влад осторожно заглядывает мне в глаза, убирает прилипшую к моему лбу прядь и ободряюще улыбается, но я решительно отказываюсь:

— Нет, не надо. Если ты приведешь меня за ручку и скажешь: «Знакомьтесь, это Эрика», меня точно не воспримут всерьез.

Влад кивает, крепко обнимает меня, чмокает в губы и легонько щелкает по носу:

— Тогда вперед, детка. Сияй!

Он разворачивается и уходит, я мгновенно мерзну и, в три прыжка оказавшись у стеклянной двери, тяну на себя латунную ручку.

***

Глава 16

Над головой раздается нежный звон колокольчика, и теплый воздух с запахом духов и аромапалочек облаком окутывает мое продрогшее тело.

Я торможу у входа и растерянно пялюсь на еще в прошлый раз поразившие меня дипломы в золоченых рамках, на стеллажи с лаками и краской для волос, на ярких моделей, застывших на рекламных плакатах, на высоченные зеркала, обрамленные рядами горящих лампочек… И на хищно красивую зеленоглазую блондинку, с ухмылкой превосходства взирающую на меня с огромного баннера.

Ее взгляд вызывает мурашки и рефлекторно заставляет сделать шаг назад, и я не сразу замечаю прислоненную к стене стремянку и коротко стриженную девушку, стоящую на верхней перекладине. Она отвязывает последнее крепление, и баннер со всхлипом сползает и падает прямо к моим не слишком чистым ботинкам.

Еще две девушки — в черных фартуках с логотипом салона — вскакивают с кресел для клиентов и с осторожным любопытством смотрят на меня.

Об этом волшебном месте у меня остались только позитивные воспоминания — ведь именно сюда приводил меня Влад, когда в начале семестра вызвался поддержать мой челлендж. В этом уютном и со вкусом обставленном зале меня превратили в красотку и подарили уверенность в завтрашнем дне. Тогда я не заметила этот пугающий баннер, впрочем, немудрено — Влад уже в те дни приковывал все мое внимание.

Администратор за стойкой приветствует меня и вежливо интересуется, к которому часу и на какую услугу я записана. Мой шрам и при первой встрече не заставил ее отключить профессиональную этику, и она, не поведя бровью, мягко предлагает:

— Если вы не успели записаться ранее, мы сможем принять вас прямо сейчас. Один из клиентов перенес визит на завтра.

— Привет, — тушуюсь я. Быть начальником, да еще и в коллективе, где все лет на десять тебя старше, мне еще не доводилось, и я еле слышно мямлю: — Да, я без записи, к сожалению. Меня зовут Эрика.

Мгновенно повисает тишина, дежурная улыбка так и застывает на идеально гладкой физиономии администратора, стилисты‑парикмахеры, быстро оценив мой внешний вид, переглядываются с плохо скрываемой тревогой.

— А по отчеству? — пищит рыженькая девчонка с ножницами и расческой в кармане, и я, сообразив, что они собираются играть в официоз, выставляю вперед ладони и отчаянно мотаю головой:

— Ой, нет. Просто Эрика. Давайте сразу перейдем на «ты»!

Я перешагиваю смятый пыльный холст и скалюсь во все тридцать два зуба, мучительно выискивая в лицах поддержку, а в памяти — мотивирующий спич.

— Оу, отлично!

— Очень приятно!

Меня тут же избавляют от пальто и проводят к кожаному дивану. Уже знакомая мне фея, колдовавшая с моим имиджем и сотворившая с ним настоящее чудо, любезно предлагает кофейку и перечисляет множество добавок к нему, и я, кивнув на «миндаль и амаретто», окончательно впадаю в ступор и выпаливаю первое, что приходит на ум:

— Зачем вы снимаете этот баннер?

— Владислав Александрович попросил, — чуть заикаясь, рапортует пацанка из-под потолка, ловко спускается со стремянки и первой протягивает мне забитую татуировками руку. Именно она сделала мне пошлую татушку с надписью «B*tсh», вызывающую неизменный восторг у Влада, и я с радостью отвечаю на ее жест.

Понятия не имею, чем Болховскому не угодила зеленоглазая красавица с баннера, но лишь вздыхаю:

— Раз попросил, значит, так тому и быть...

Мне приносят обещанный кофе, и я судорожно вцепляюсь в обжигающие бока картонного стаканчика, но тут же мысленно отвешиваю себе оплеуху и прибегаю к проверенному методу Влада — даже когда растерян так, что вот‑вот провалишься в преисподнюю, сияй на всю катушку и излучай дружелюбие.

— Девочки, давайте со мной! — предлагаю я, и присутствующие изумленно на меня пялятся. В моей идее нет ничего необычного или предосудительного, но понимания в коллективе она не находит, и я опять подвисаю, окончательно позабыв все заранее заготовленные фразы. Только Костя тычет в меня толстым пальцем и мерзко злорадствует на задворках сознания.

— У нас не предусмотрен обеденный перерыв, — деликатно уточняет администратор, и я, оглядев бледные лица присутствующих, шестым чувством улавливаю атмосферу напряжения, граничащего с испугом. Стилисты странно косятся на камеру под потолком и явно мечтают поскорее оказаться в слепой зоне, и до меня доходит причина их отчужденности.

— Она не пишет! Камера работает только на входе! — Вывалив эту сенсационную информацию, я прикусываю язык и начинаю сомневаться в собственной вменяемости. Я попросту не могу знать об исправности здешних камер, кажется, мне вообще приснилось, будто Влад о них говорил, но я продолжаю играть в компетентного и великодушного босса и объявляю: — И еще! С сегодняшнего дня у вас официально предусмотрен обеденный перерыв. Так нормально?

Девчонки поочередно отмирают, приносят из служебного помещения банку кофе, стаканчики и урчащий от кипятка чайник, садятся на диванчик напротив меня и, наконец, представляются.

Тина — администратор, холодная и сдержанная дама лет тридцати; Катя — та, что колдовала над моими волосами, — стилист‑парикмахер; рыженькая Лия — ее коллега, а пацанка Инна набивала мне тату.

— Я здесь не для того, чтобы насаждать свои порядки. Работайте, как привыкли. На мне только касса и обеспечение непрерывного функционирования салона: пополнение необходимых материалов и оплата коммунальных услуг. Я буду во всем полагаться на вас. Если, конечно, вы не будете против.

Вместе с выпитым кофе наступает и долгожданное сближение. Мне рассказывают, что клиенты здесь — в основном молодежь, и благодаря дипломам ведущих европейских мастеров, которые есть у девчонок, люди всегда уходят довольными и не предъявляют претензий к высоким ценам. Все работники салона вполне довольны жизнью, условиями и материальным достатком и не собираются никуда уходить, но Лия внезапно проговаривается, что прежняя управляющая торчала тут с утра до вечера и иногда перегибала палку с дисциплиной.

Раздаются сдавленные смешки и шутки, присутствующих разом накрывают облегчение и эйфория, и я тоже ей поддаюсь. Если в ход пошли откровенность и юмор, значит, я с ходу сумела вызвать в девчонках доверие.

— Если она была настолько увлечена салоном, — я делаю щедрый глоток, наслаждаюсь миндальным послевкусием и продолжаю: — Почему решила уйти?

— О причинах тебе проще у Влада уточнить, — глухо отзывается Инна. — Анжелика Витальевна — его мама.

Я дергаюсь от неожиданности и роняю стакан на колени, на обувь и на пол, и под ним растекается грустная коричневая лужица. Инна вскакивает, скрывается в подсобке и в секунду возвращается оттуда со шваброй, но я выхватываю из держателя пачку салфеток и, опустившись на корточки, сама вытираю пролитый кофе.

— Не переживай, Эрика. Это на счастье, — робко комментирует неловкую ситуацию Катя, и я с благодарностью ей улыбаюсь:

— На счастье. Пусть так и будет!

***