Czytaj książkę: «Ростки пшеницы»
Зерна
“Любопытство убивает. Не будь любопытным!” – красовалась алая вывеска над входом в кофейню.
Киалим не умел читать, как и все люди его поселения – чтение только для священнослужителей, – однако написанное на этой табличке не было для него секретом. Главный девиз их общества – выживающего, но мирного – предостерегал, стращал. Как и все маленькие мужчины, Киалим доверял мудрости предков, но, как любой человек, от природы деятельный, сомневался.
Киалиму было около десяти. В его мире не принято измерять точный возраст. Календарь для священнослужителей, им он, конечно же, не был. И не мечтал. Единственное, о чем он мечтал – стать Странником.
Великие стражи вызывали в нем робкое чувство восхищения. Истинные герои его времени. Пока мирные жители сохраняли остатки рода людского, они уходили в море. Покидали разменный мир во славу спасения, бились с жуткими монстрами, отбивали клочок цивилизации у захватчиков.
Они приходили порой в поселение. По одному, чтобы не навести чудовищ на след людей. Рисковали жизнью, рассеиваясь на небольших суденышках по бескрайней стихии, чтобы добраться до острова жизни, чтобы набраться сил и вылечить раны.
Никто никогда не видел их лиц и тел: таков запрет Отцов Церкви. Странники могли быть изуродованы, мудрецы считали: не стоит людям видеть их жертву. Еще им запрещалось рассказывать о мире за пределами острова, но никто и не спрашивал: “Не будь любопытным!” – гласила первая заповедь.
Вот и сейчас один из разведчиков сидел в кофейне, ел приготовленный матерью Киалима стейк и утолял жажду кислым морсом. Молчал. Иногда посматривал по сторонам, изредка спрашивал о жизни в поселении. Ничего необычного, рядовой визит. Кажется, он даже не был изможден бурей, что промчалась вчера по побережью. Мальчик спрятался за стойкой, не сводя глаз с великого защитника, в сердце своем представляя, как он, Киалим, когда-нибудь будет заплывать в крошечную бухту и так же безмятежно пережевывать сочное мясо, размышляя о недавнем сражении.
Хоть Странники носили темные плащи с капюшонами, что скрывали почти полностью их тела, Киалим знал, что под плотной тканью разведчики покрыты удивительными металлическими пластинами. Полагал, что они защищают человека от ударов. В страшных сказах говорилось, что морские чудовища обхватывают людей щупальцами и разбивают о ближайшие скалы, пока труп человеческий не превратится в кашицу. Киалим подозревал, что где-то там под плащом еще скрыто оружие. Надо ведь отстреливать щупальца, один металл от ударов об камни не спасет. Но как выглядит оружие и тем более как им пользоваться, Киалим не имел представления. Потому просто старался запомнить, как выглядят пластины, так чудно иногда мигающие огоньками. Быть может, это какая-то связь.
Странники каким-то образом связывались друг с другом. Передавали информацию о проблемах островов или встречах с монстрами. Уточняли координаты базы. Киалим понятия не имел, что такое база и тем более координаты. Он просто как-то услышал эти слова из тихой беседы священника и Странника. Подслушивал. Его поймали, пришлось каяться. Но слова запомнил. Решил, что база, вполне возможно, ― какой-то дом разведчиков. Про координаты из того разговора он так ничего и не понял. Странные слова. Вроде как про цифры, а вроде и нет.
Считать, к слову, Киалим умел только до сотни. Очень гордился своим уникальным знанием. Но обладал им только потому, что его семья закреплена за кофейней и складом. Продовольствие надо уметь считать и верно составлять заявки на поставку всего необходимого.
– Помоги мне, – позвала мать, указывая на большой контейнер с рыбой. – Наш гость привез провизии. Надо почистить и заморозить.
Киалим поспешил разделывать рыбу. На самом деле мать подразумевала, что он отнесет готовые куски в морозилку, но Киалим зачем-то рванул к рыбе и стал ее чистить. Мать растерялась, но решила не привлекать к себе внимание Странника. А Киалим сжимал губы и чистил рыбу. Сначала неумело, потом получше, и вот, наконец, приловчился, даже вывел для себя удобный алгоритм. Немного увлекся, даже не заметил, как Странник подошел к стойке.
– А мальчик сообразителен. Как тебя зовут?
Он и мать замерли. Для него это стало шансом, она же побелела.
– Ну что вы, – ответила женщина, быстро оттащив Киалима от контейнера с рыбой, – я ему показывала много раз, вот и запомнил.
– Так как тебя зовут? – повторил Странник.
– Киалим, – вырвалось у мальчика, когда мать вытолкала его на склад.
Он прижался к запертой двери и услышал требовательный голос Странника:
– По моим данным, в этот поселок привозят рыбу раз в полгода, не чаще. Вам стоит напомнить, что ложь ― один из самых страшных грехов нашей Церкви?
– Нет, – хрипло ответила мать.
– Вам стоит напомнить, что всем людям со способностями к разведке необходимо пройти тестирование?
– Нет, – еле расслышал Киалим голос матери.
– Хорошо, – твердо сказал Странник. – Соберите мне еды на пару дней. Сейчас я навещу вашего священника и покину остров.
По бетонному полу кофейни громыхнули шаги мужественного воина, и Киалим забарабанил в дверь. Мать открыла. Бледная, с трясущимися руками, она обхватила его и начала целовать, как будто произошло что-то ужасное. Он так не считал. Странник отметил его. Если проявить должное рвение, то дозволят пройти тест, и он, Киалим, тоже станет Странником. Храбрым воином, великим защитником.
Мать расплакалась, утешая себя, что сыну только десять. Правильно. Тестирование не раньше совершеннолетия. Его забудут. От этой мысли в душе у Киалима похолодело. Он успокоил мать и рванул к выходу.
– Ты куда? – окликнула она.
– Погулять!
Соврал. Опять согрешил. Но что с того? Ребенком он себя не считал. В сердце не верил в богов, не могли они бездействовать перед монстрами. Люди. Только люди управляют в этом мире. Только люди спасают себя, жертвуют всем ради мирной жизни других. Он промчался по берегу, добежал до тропинки, уходящей глубоко в лес, и вскоре нашел свой тайник.
Много дней назад он стащил несколько колосков со склада – истинное сокровище. По случайности они изгибались на дне между упаковкой и контейнерами с мукой. Такие находки уничтожали. Никто не знал, как выращивать зерно. Земледелием занимались далеко отсюда. Знания распределялись по островам. Каждая семья делала то, на что благословила Церковь. Никаких нарушений, никакой самодеятельности или (что хуже) экспериментов.
Киалим не знал, что нужно делать с колосками, но быстро сообразил, что если раздавить одно из зернышек, то оно похоже на муку. Он видел, как из рассеянных по земле цветов вырастают новые. А если сковырнуть землю, то на корешке будет иногда другое, иногда похожее зернышко. Быть может, и из маленьких плотных капелек что-то выйдет.
Тогда он обошел весь лес и внимательно посмотрел на молодые растения. Какие-то топорщились из земли, какие-то ― из воды. Земля была разной и растения. Что делать со всеми эти разностями, он не знал, потому разделил имеющееся сокровище и разложил по разным местам. А затем бегал по лесу, осматривая свои секретики. И вдруг возле одного из них остановился. Жалкие белесые ниточки потянулись из влажной почвы. От этой неожиданной находки Киалим замер и долго таращился на свое творение.
– Ты уже выбрал себе наказание? – девчачий голос за спиной разбил его ступор.
Киалим обернулся.
Дочка священника Вилюча смотрела на него зелеными глазищами, в которых Киалим сразу же увидел и свою глупость, и будущую трепку.
– Ты зачем их в землю запихал? – не унималась она.
– Не знаю, – он пожал плечами. – Хотел посмотреть, что получится.
– Любопытство, – огорошила она Киалима. – Это так называется. – Вилюча подошла поближе и уставилась на молодые ростки. – А зачем?
– Если смогу вырастить, значит, умный. Хотел быть умным.
– А зачем?
– Чтобы стать Странником.
– Хм, – она почесала подбородок и смахнула с Киалима комара. – Папа тебя накажет, если узнает.
– Он не узнает. Я хорошо их спрятал.
– Я скажу.
– А ты откуда узнала?
– Ты сюда бегал постоянно. По одному и тому же направлению. Подумала, ты что-то скрываешь, вот и пошла. Не зря! – торжественно заявила Вилюча.
– Любопытство, – коварно улыбнулся Киалим.
Она растерялась. Вновь посмотрел на ростки, а потом на мальчишку.
– Чтобы стать Странником, на тестировании придется решать задачи, – задумчиво сказала Вилюча.
– Что такое “решать задачи”?
– Когда ставишь цель и находишь способы ее достичь.
Смотрел на нее с восхищением. Сразу видно, дочь мудрейшего на острове: знает много и соображает быстрее.
– Тогда, – Киалим наклонился к росткам и осторожно провел по ним пальцами, – это будет моя первая задача.
Кущение
Темные времена. Никто толком не знает, когда они начались и сколько длились. Но известно главное – это навсегда изменило планету. Почти полностью уничтожило все живое и стерло человеческую цивилизацию. Если бы не милостивые боги, ничего бы не осталось. Но они пожалели людей. Затопили Землю, оставив посреди океана крошки спасительных островов, окруженных высокими рифами. Почти все чудовища, выпущенные на волю глупыми людьми, погибли в том океане. Остались лишь от рождения приспособленные к жизни в соленой воде. А люди живут на островах. Боги позаботились о них. Сохранили остатки знаний прошлой цивилизации и мудро разделили по Отцам Церкви. С тех пор знать о мироздании могут лишь чистые души священнослужителей, которые никогда не предадут людей и не будут пытаться заглянуть за границу дозволенного.
– А еще Странники, – продолжил вслух свою мысль Киалим, наблюдая, как к берегу мчится светло-серый корабль-разведчик.
“Черные души, требующие искупления”, – так их называли священники. Потому Странников избегали. Боялись заразиться от них пытливостью ума. Сейчас Киалиму казалось это смешным. Но за последние годы он заметил много смешного в поведении своих односельчан.
– Должно быть, я и сам заразился, – широко улыбнулся он и направился к причалившему. – Доброго дня, путник! Помочь?
Мужчина посмотрел на него строго. Лицо его, как положено, скрывала металлическая маска, но глаза были грозными. Не понравилась Страннику веселость Киалима. Слишком смелый. Такими жители поселков не бывают.
– Мое имя Киалим, – продолжал нагло улыбаться, надеясь, что разведчик его запомнит. – Я могу помочь с лодкой.
– Хм, – мужчина нажал какие-то огоньки на своем предплечье, и корабль сложился в аккуратную капсулу. – Я запомню, – хмуро ответил Странник и пошел в сторону кофейни.
“Получилось! – едва не прыгал от восторга парень. – Все-таки обратил на меня внимание. Не зря Вил говорила, что они внимательны к задирам. Кстати, надо бы ее отблагодарить”.
В конце дня он привычно отправился на место их традиционных посиделок – “тайное болотце”. Так обозвала Вилюча островок, окруженный топями, который они нашли несколько лет назад. Никто так глубоко в лес не забирался, потому можно было смело обустраивать собственное гнездо. По своим законам, со своими вещами.
Своих особых вещей к этому возрасту – а было Киалиму уже примерно семнадцать – набралось много. Предостаточно, чтобы попасть в изоляцию на долгие годы, дабы искупить отступничество. Кстати, последние месяцы и осуждение людей за греховные мысли казались ему смешными. Нет, скорее непонятными. Если каждое поселение нуждается в Странниках, а ими могут быть только люди с развитой любознательностью и инициативностью, то какой смысл рубить на корню желание задавать вопросы? Тем более что, по его наблюдениям, никто вопросы не задавал. И совсем не потому, что Церковь запрещала. Люди просто не спрашивали. Не рассуждали. Не искали противоречия.
“Такими темпами Странники скоро вымрут, – размышлял Киалим, убирая с места для костра нападавшую за день листву. – Да таких, как я, надо поддерживать всеми силами. Останутся ведь без разведки. И что тогда? А они… Только на проповеди и способны. О, идет”.
Вилюча брела по заученной тропе, проверяя место, куда намеревалась ступить, жердью.
– Добрый вечерок, цапля! – махнул он, а она нахмурилась. – Ты долго. У меня, между прочим, кое-что есть.
– Что? – крикнула она.
– Сюрприз.
– Твоими сюрпризами я обычно травлюсь.
– Не, не боись, я уже пробовал.
Она добралась до островка и, сев на приготовленный для отдыха пень, стала стаскивать с себя болотники. Киалим наблюдал за ней и разводил костер. Точно цапля. Ноги длинные, белые. Вся какая-то худая. Угловатая. Черты лица заостренные и нос длинный. Из-за этого ее пытливого носа, что лезет не в свое дело, они и сдружились.
– Не сутулься, – попросил ее, а Вилюча насмешливо глянула. – Не, ну чего ты горбишься-то?
– Ты лучше за огнем следи, раз такой интерес к доскам есть.
– Язва, – отвернулся Киалим и решил больше ее внешность не комментировать.
Вернулся к подготовке ужина. Сбил трех белок и теперь намеревался приготовить их на живом огне. Как дикарь. Как люди прошлого.
С детства Киалима захватывали сказы. Истории про людей погибшей цивилизации имели угрожающий характер. Страшное время, жестокое. Жуткие картины былого разворачивались в красочных книжках из храма. Только вот Киалима они совсем не пугали. Он долго боялся признаться себе, но на самом деле ему было до кожного зуда интересно, как жили тогда. А больше всего его интересовало, как так вышло, что каждый мог использовать оружие, но при этом убили людей страшные монстры. Вот как они со своей кровожадностью жили? Киалиму совсем это было непонятно. И про оружие было ничего не понятно. А хотелось узнать. Когда-нибудь он будет разведчиком. Ему придется научиться стрелять в чудовищ океана.
Но нравоучительные истории не вдавались в подробности. Концентрировались на морали и вере Отцам Церкви. Однако в очень-очень редких сказах были необычные иллюстрации. Вроде как треугольник держал один из героев-мальчишек, только с веревкой вместо верхнего ребра. Киалим тогда долго размышлял, из чего бы повторить и как пользоваться. Это стало его второй задачей. Именно этим треугольником впоследствии он овладел мастерски. Сбивал поначалу консервные банки, а потом и на движущиеся мишени перешел.
Пока Вилюча раскладывала одеяло на поваленном бревне, а потом в него заворачивалась, словно замерзла, хотя это совсем не так, Киалим занимался белками. Он заранее освежевал тушки и залил солевым раствором со специями. Сейчас же разместил над костром, деловито разглядывая свою работу. Главная закуска. Нельзя, чтобы подгорела.
– Ты почему так долго? – спросил Киалим, поправив одну из белок.
– Отец совсем сдурел, – ответила Вилюча, поморщившись. – Решил все-таки сдать меня в священнослужители. Так что буду как он. Следить за людьми на каком-нибудь острове. Хотя он надеется, что на этом. Заменю его. Вот такие дела.
– Не следить, а направлять.
– А-а, ну да, – натянула одеяло по самые глаза. – А где сюрприз?
– Жди. Я с мясом хочу попробовать.
– Чай, что ли, опять насобирал? Вроде уже все травы перепробовал. Ты смотри, я из грибов пить ничего не буду. Противные они.
– Не чай, – лукаво улыбнулся Киалим. – Вино.
– Вино?! – от удивления она даже высунула голову из одеяла. – Откуда? Нет, стащить не мог. В храме бы заметили. Нет, нет, – она задумалась и вновь зарылась. Только глазами стреляла по сторонам. – Да, врешь ты все!
– Не вру. Я его сам сделал.
– Пф-ф, – закатила она свои въедливые глаза, – сделал он. Из грибов болотных? Или лягушек замариновал?
Не стал ей ничего доказывать. Вот сейчас напоит бескультурщину ― будет знать. А “вино” он и в самом деле сам сделал. Не такое, конечно, как в храме на праздниках дают. То сладкое. Вкусное. А его… Такое себе вино. Из свеклы.
– На, – достал он бутылку из тайника. – Видишь, красное. Вино.
Вилюча тоже не стала ничего доказывать, протянула кружку и подмигнула. Молча налил ей, потом себе. Разложил белок по мискам и поставил на чурку в центре ― вроде как стол. Ничего не говоря, выпили.
– Ох, ты ж, дрянь какая! – скривилась Вилюча.
– Не будешь? – спросил Киалим.
– Ага, не дождешься. Давай его сюда.
Он вновь разлил свое достижение по кружкам.
– Ты из чего это наварил? – поинтересовалась Вилюча, принюхиваясь.
Губы ее окрасились в бордовый, и Киалим несколько мгновений не мог отвлечься от ее лица. Как чудно свекла соседствовала с зеленью глаз.
– Там что, гадость какая-то? – насторожилась она.
– Почему гадость?
– А чего молчишь?
– Просто свекольный сок, сахар и спирт.
– Откуда у тебя столько спирта?
– Накопил, – не поверила. – Хорошо, не накопил. Дерево, помнишь, рядом со складом упало? Ветки тогда окно разбили и коробку со спиртом смахнули. Там мелкие такие бутылочки были. Для медика. Мать сказала проверить, сколько разбилось, и списать. А они не все разбились. Вот я и унес.
– Ясно, – опрокинула в себя “вино” и протянула руку, намекая на добавку.
– Тебе хватит. А то до дома не дойдешь. Белку ешь.
– Я, может, тут спать буду, – улыбнулась Вилюча. – Ты ведь ночуешь здесь иногда.
– Мне мать разрешает. Она думает, я тут молюсь.
– Ну, вот и я помолюсь.
– Прекрати, – отобрал он пустую кружку и демонстративно начал есть мясо.
Она послушалась. Совсем стемнело, и Киалим, довольный, наблюдал, как ее худое лицо смягчалось в теплом свете костра.
– Церковь выбрала мне мужа, – спокойно сказала Вилюча.
Он замер, а потом положил ей еще белку и спросил:
– Кого?
– Тупицу Темми, – все так же безразлично говорила Вилюча.
– И ты пойдешь?
– Почему нет?
– Он тебе нравится?
– Он глупый, но толковый. Добрый. С ним я не буду знать сложностей. Вполне удобный мужик получится.
– Зараза черствая. А я? – нахмурился Киалим. – Тоже удобный?
– А ты умный, но такой дурак.
Вилюча усмехнулась, и, встретившись с ее печальными глазами, Киалим вскипел.
– Не получится из тебя священнослужитель. Злая ты. Агрессивная и злая. Ни капли смирения.
– Да что ты знаешь про смирение? – вернула миску с мясом на “стол” и, выбравшись из одеяла, пошла надевать сапоги. – Фантазер с молоком в голове.
– Вил, куда ты? Ты чего? Обиделась? Ну, постой!
– Слушай, – развернулась она. – Ты ведь все еще мечтаешь пойти в разведку? Ну? И что? Планируешь угробить себя, наплевав на чувства близких, а меня осуждаешь? А я просто жить хочу. В покое. Без трудностей. Без страха. Да пошел ты!
Она схватила жердь и пошла по тропе.
– Вил!
– Я домой. Спасибо за ужин. Можешь за меня помолиться.
Стебель
– Ма-ам, а когда я родился, какая была погода? – спросил Киалим, рассматривая почки черемухи за окном.
– Хм. Тепло было. Зелено все. А тебе зачем?
– Просто интересно, когда я родился. Летом. А когда? Тогда цвели яблони? Или еще нет? Может, тополиный пух забивал пространство между открытых рам, и было душно? Интересно ведь. Разве нет? Почему ты никогда не обращаешь внимания на мелочи вокруг нас? Мелочи, которые отличают нас.
– Это ересь. Не говори так.
– Разве это правильно, что вера стирает наши отличия? Все, что у нас есть, одинаковое. Подчинено распорядку, который придумали Отцы Церкви. Они нам не доверяют? Хотя это тоже грех. Священники думают, что раз когда-то люди стали слишком тщеславны и стремились обыграть богов, то и теперь пойдут по этому пути? Но разве это верно? Ты не думала, что мы теперь знаем о том, к чему приводят такие решения? Мы ведь сделали выводы. Нет? Почему мы не можем быть разными? Почему моя жизнь такая же, как жизнь моего деда? Я просто слежу за поставками, списываю испорченное, работаю в кофейне, молюсь. Потом Церковь выберет мне жену. У нас будут дети. И они тоже будут жить так же. Зачем? Зачем все это? Я даже не знаю, когда я родился.
– Киалим, – дрогнул ее голос. – Мне страшно. Не говори эти страшные вещи.
– Так какая была погода, мам?
Она села напротив и разглядывала его растерянно. А он притянул к себе графин с водой и пару стаканов.
– Вот смотри. Это время, – налил он воды в один стакан. – Отцы Церкви говорят, что время движется по кругу. Встает солнце, начинается день, когда встает снова, день начинается заново, – он переливал воду из одного стакана в другой. – Но почему тогда растения живут вне времени? Они не начинают свой цикл каждый день сначала. В одно время цветут одни, в другое другие, иногда листва желтеет и падает. Я думал, из-за пришедшего холода, но даже когда тепло, она все равно желтеет. Я думаю, время не идет по кругу. Вернее, – он пристально посмотрел на перепуганную мать. – Я думаю, этот круг значительно больше. А может, его вообще нет. Время льется, как вода, и все. Без рамок.
– Киалим, ты все еще хочешь быть Странником?
– Хочу, – честно ответил он. – Хочу знать, куда все идет. Хочу быть нужным. Хочу, чтобы в моей жизни был смысл.
– Но, Киалим! – всплеснула она руками. – В твоей жизни есть смысл!
– Да? Какой?
– Ты… – рассеянно смотрела она по сторонам. – Ты мне нужен. Ты мой сын.
– Для чего нужен?
– Тебе нужно поговорить со священником. Да, – она резко встала. – Я прямо сейчас его позову.
– Не нужно. Я был вчера на исповеди. Просил отправить меня на тестирование.
Мать села. Молча смотрела в окно, мучительно заламывая фартук.
– У меня встреча с Вил, – поднялся Киалим из-за стола. – Я пойду.
Понимал, что ему совершенно нечего сказать. Оправдываться не хотел. Искренне считал, что имеет право уйти с острова. Как утешить ― тоже непонятно. Несомненно, для нее это удар. Он никогда не вернется домой. Матери останется только молиться о грешном сыне, верить, что он все еще жив.
– Ты идиот! – крикнула Вилюча, заметив его на улице.
Она подбежала и врезала ему со всей дури.
– Умный, значит! Сейчас тебе все умности из головы вышибу! Самоубийца хренов.
– Эй! – перехватил Киалим ее руки. – Угомонись. Все равно силенок не хватит. Ну что ты смотришь на меня? Почему вы с ней так смотрите? Я всегда говорил, что уйду. Я все делал, чтобы уйти. А вы смотрите.
– Ты умрешь, – оставила попытки его ударить. – Как ты не понимаешь, что там тебя ждет только смерть.
– Ты забавная, когда волнуешься, – улыбнулся Киалим и отпустил ее руки. – Я понимаю, что быть Странником, значит, подвергать себя смертельной опасности…
– Идиот, – ударила она кулаком по спине. – Нет там никакой опасности. Только смерть.
– Жить здесь, как я живу – смерть, – нахмурился Киалим. – Все! Хватит. Неужели так сложно меня не пилить? Неужели нельзя за меня просто порадоваться? Тебе сложно? Твой отец пообещал мне тестирование осенью. Сейчас уже совершеннолетие. Но он ждет, когда приедет Странник с поставкой лекарств. Почему-то нужен он. Проведет тест. Все решено.
Киалим взял ее за руку и повел за собой.
– Я, между прочим, тебя хотел угостить. Унес печенье и кофе. В кофейне, извини, сидеть неохота. А на берегу можно. Уже все готово. Пойдем.
Она послушно плелась за ним, а потом, как только вышли к берегу, остановилась.
– Киалим.
– Что стряслось?
– Иди в священники.
– Что? – засмеялся он.
– Я серьезно. Ты хороший. Ты внимательный. Тест можно интерпретировать иначе. Иди служить Церкви. Получишь знания, которые так желаешь. Несколько лет будем учиться вместе. Твоя мама будет счастлива. Все будут счастливы. Тебя, может, даже на этот остров вернут.
– Что ты несешь? – злился Киалим. – Какой из меня священник? Я ни в одного бога не верю.
– Как будто кто-то из Церкви в них верит, – захохотала Вилюча. – Дурак. Да ты один из немногих, кто хотя бы задумывается о богах. Тебе нужно оставить эти глупости с разведкой и заботиться о жизни в поселениях.
– Я не из таких. Я не трус. Не буду прятаться в храме, пока Странники отдают свои жизни.
– Киалим, ты не сможешь убить монстра.
– О. Спасибо, что в меня веришь. Иди домой.
Он отпустил ее руку и пошел к месту для пикника один. Не хотел больше видеть язву. С первой встречи он заставляет себя не обижаться на подколы вредины. Но сегодня Вилюча перешла все границы.
– Киалим! Ты не понимаешь. Ты просто не все знаешь!
– Конечно, я не все знаю, – и не думал останавливаться. – Никто из нас ничего не знает. А, ну да. Ты же дочка самого умного. Злюка горделивая. Поганка. Такая же тощая, бледная и дрянная. Иди домой!
Сделал с десяток шагов и понял, что она не обругала в ответ. Не фыркнула. На Вил это не похоже. Киалим обернулся и растерялся, увидев ее спокойное лицо.
– Просто не хочу твоей смерти, – сказала Вилюча и подошла. – Я не считаю тебя трусом. И слабым тебя не считаю. Но до монстров не добраться. Ты умрешь, как только заплывешь за рифы.
– С чего ты вообще это взяла? – зло усмехнулся Киалим.
– С того, – сложила руки на груди, как всегда она делала, когда упиралась, что права, и это не обсуждается.
– Мне приятно, что ты так сильно за меня переживаешь, – постарался смягчить тон Киалим. – Серьезно. Это тебе не свойственно, потому я, должно быть, не так отреагировал. Необычно чувствовать твою заботу…
– Это не просто забота, идиот! Я тебе жизнь спасаю!
– Ладно, – чуть не рассмеялся от ее драматизма. – Пусть будет так. Э… Понимаешь… Тебя, по-видимому, беспокоит путь до острова, где нас будут обучать. Думаешь, это где-то далеко и мы, пока необученные, столкнемся с морскими чудищами и погибнем. Нет, это вряд ли. Понимаешь, я сделал некоторые наблюдения. То есть… Смотри, я ведь в кофейне всегда Странников встречаю. Мама не очень это любит, но я все равно навязываюсь. И я заметил одну вещь. Они ведь когда едят, нижнюю часть маски складывают. Она заезжает так интересно. Но ты не видела, скорее всего. А вот я видел. И много раз. Хотя из-за капюшона это сложно, но тут главное потренироваться. Короче, представляешь, у всех Странников всегда одинаковая щетина.
– Что? – растерялась Вилюча.
– Длина волосков одинаковая.
– И что с того?
– Я подумал, что вряд ли они бреются в море. К тому же в этом случае прибывали к нам без щетины. А она есть. Значит, – выжидающе посмотрел на Вилючу.
– Что?
– Их пункт сбора недалеко. Это не остров с поселением. Сколько живу и сколько бы я ни спрашивал, никто и никогда не видел, чтобы Странник брился. Да и как он это сделает в маске-то?
Сбоку, где-то среди деревьев послышались вялые аплодисменты. Вилюча вздрогнула, а Киалим уставился в кусты, пытаясь разглядеть, кто их подслушивал. Странник! Он медленно вышел на свет и с интересом разглядывал то Вил, то Киалима.
– Сутки, – сухо сказал он, кивнув. – До ближайшего острова сутки.
Киалиму не было знакомо это слово. Но он понял, что правильно предположил наличие острова. Решил задачу. Все внутри его ликовало. Посмотрел на Вилючу, та стояла с отрешенным мертвенно-бледным лицом.
– Ты дочка священника? Я тебя видел. Интересно. А ты, получается, тот мальчишка, который рвется в разведку. По правде говоря, ваш священник заверил меня, что ты глупый, что из-за глупости своей мечтаешь о подвигах. Хм.
Киалим чувствовал себя преданным.
“Глупый. Это я глупый? Как он мог такого наговорить разведчику? – вновь взглянул на Вилючу. – Ах ты ж, зараза! Отца, значит, попросила дать на меня характеристику”.
– Увидимся осенью, – сказал Странник и прошел мимо.
Как только разведчик ушел достаточно далеко, Вилюча попыталась взять Киалима за руку. Он отшатнулся.
– Не прощу. Этого я тебе не прощу.
Колошение
Вилюча сидела на кухне и перебирала землянику. Собрала ее немного утром, хотела порадовать отца. Но когда вернулась, он с трагичным видом лежал на диване в гостиной и смотрел в потолок. В такие накаты старалась к нему не подходить. Ничем приятным это не заканчивалось.
Достала из холодильника молоко и, налив в высокую кружку, меланхолично бросала в него ягоды. Те ныряли, а потом барахтались на поверхности. Поворачивались то ярким боком, то бледным. Пахло вкусно, но пить совсем не хотелось. Вилюча поглядывала в гостиную через приоткрытую дверь и надеялась, что отец заснет. После сна он обычно возвращается в нормальный свой вид. Надевает нравоучительное лицо и говорит по заученному. Так лучше.
– Как я устал, – вздохнул он.
“Нет, не обойдется”, – подумала Вилюча и, опустив голову, пошла в гостиную.
– Что случилось, папа? – спросила она озабоченно.
Хотя все это стало всего лишь их особым извращенным ритуалом. Ему просто нужна доза сочувствия, а ей, чтобы он перестал.
– Хочу лечь и умереть.
– Что ты такое говоришь, папа, – села она рядом и взяла за руку.
– Не могу я больше жить так! – начал бить себя по груди, а Вилюча подумала, что пока все идет по плану. – Не могу, слышишь!
– Папа, – сделала она сопереживающие лицо. – Ты просто устал. Тебе нужно отдохнуть.
– Нет! Отдохнуть, – отвернулся он к стенке. – Отдохнуть… От чего отдохнуть? От безделья? От бесполезности? Нет уж, единственно от чего стоит отдыхать, так это от такой жизни. Уйди. Хочу уснуть и больше не просыпаться.
Вилюча сидела и сама себе удивлялась. Когда-то она болезненно переживала его выпады. Слова. Угрозы. Теперь же ей просто хотелось, поскорее закончить спектакль, в котором у нее вполне определенная роль, и забыться. Сейчас стоит отзеркалить его страдальческий вздох и сказать то, в чем он так нуждается.
– Папа, не умирай. Ты мне нужен.
– Да! Все для тебя! Это все из-за тебя! – резко обернулся он. – Ты и держишь меня здесь. Если бы тебя не было, все уже давно бы закончилось. Но я живу. Чтобы тебя вырастить! Чтобы на ноги встала. Ради твоего будущего мучаюсь, так ты посмотри… Посмотри, как я мучаюсь.
– Прости, папа, – не поднимала на него глаза Вилюча.
Он резко поднялся и побежал в коридор.
“Вторая часть”, – подумала Вилюча и направилась в кухню.
К ночи и ее накроет, но не сейчас. В такие моменты она наблюдает за всем как бы со стороны. Странное устройство ее сообразительно мозга имело приятные бонусы. В какой-то момент чувства словно замирали, и Вилючи вроде как не становилось. Она была чем-то иным. Натренированной куклой, которой надо просто сделать все правильно, правильно реагировать, провести это время, не анализируя происходящее. Именно так.
Она взяла со стола кухонный нож. Папа уже должен был запереться в кладовке. За столько лет ни разу не изменил последовательность действий. Сейчас будет сдавлено рыдать и говорить, что вот сейчас, именно сейчас он повесится. Веревку он всегда с собой тащил, но ни разу не прикрепил ее к крюку на потолке. Пустая болтовня.
– Пап, открой, – постучала Вилюча, хотя знала, что бесполезно. – Папа, тебе нужно успокоиться. Давай поговорим.
Надавила плечом на дверь, появилась щель. Достаточно, чтобы лезвием подцепить крючок с той стороны. Папа все причитал и клялся, что сегодня наверняка придет всему конец.
– Папа, я вхожу, – отбросила крючок и вошла в кладовку. – Папа, все хорошо.
Села рядом с ним на пол и обняла.
– Папа, прости меня. Прости, пожалуйста. Я буду очень-очень хорошо себя вести. Не плачь, пожалуйста. Пойдем со мной. Пойдем. Тут холодно. Тебе нельзя на холоде. Спину застудишь. Пойдем. Там земляника. Я тебе чай заварю.
Он невнятно бормотал, но она особо не слушала. Разрядку отец получил. Почувствовал то, что ему нужно. Что именно, Вилюча не понимала, но все эти истерики каким-то образом его обновляли, делали вновь нормальным. Может быть, когда-нибудь она станет такой же. От этой мысли становилось противно. Сразу же хотелось сбросить с себя гадкого старика, который отравил ей жизнь и ее саму, но Вилюча сдерживалась. Ей уже не двенадцать, не пятнадцать и даже не семнадцать. Со своим гневом она вполне сжилась. Все внутри уже прогорело, оставив только горечь и цинизм. Сейчас она положит старика на кровать, укроет одеялом, и он блаженно уснет. А ее накроет. И пусть. Найдет способ сбросить напряжение.
Когда отец притих, Вилюча осторожно вышла из дома.
В такие дни она ходила на край поселения. За край, если быть точнее. Там жили потерянные для Церкви. Или как их еще называли – неблагополучные. Не сказать, что на островах было много преступности, но случалось. В таких вот районах. Неспособность предугадывать последствия своих поступков иногда приводила людей к совершенной разрухе в их жизнях. Так они и существовали. Почти всегда плодя таких же, как сами – глупых задиристых “детей”. Церковь, конечно, проповедовала в таких местах, но не слишком активно решала проблемы населения.
Вилюча зашла в дом одной из торгашек грибами. Нет, успокоительные галлюцинации ей не нужны. Причина проста – она всех здесь ненавидела. И сейчас, как замученному паразитами животному, ей было жизненно необходимо окунуться в грязь. Утопить в ней назойливые мысли, въедливые, как клопы, желания. Она отдаст шоколадку за место, посидит тут, понаблюдает и потихоньку сама себя убедит, что все у нее не так уж и плохо. Каждый из посетителей этого места заржал бы ей в лицо, если бы Вилюча вздумала пожаловаться на свою жизнь. Может, потому она всех здесь ненавидела. Хотела бы она мерить довольство полнотой брюха и наличием партнера на ночь.
Вокруг кумар, грязь и запах пота. В этом доме уже давно сломался водопровод, но к Церкви хозяйка за помощью не спешила. Отнимут еще ее гадкое добро, потеряет клиентуру. Повесила неизвестно у кого выменянный умывальник. Трубу под раковиной кто-то давным-давно отломал, и теперь под ней стояло ведро. Вилюча сидела сегодня именно здесь, а потому ее нос дополнительно раздражал запах кислой воды. Навязчивая гневливость на отца неплохо смывалась этим запахом.
Она хотела уже уйти, как вдруг в этот дом зашел Темми. Не сказать, что Вилюча удивилась. Она наблюдала за ним странные грешки. Но уходить теперь не спешила, увидит еще. Нет, ей совсем не хочется пересекаться с его жирной волосатой тушей.
“За что Церковь так со мной?” – думала она, наблюдая, как нареченный пристает к уставшей уже от клиентов девчонке.
Кажется, шлюшка его совсем не хотела. Вилюча в этом ее понимала. Но Темми все равно домогался. У парня совсем крыша поехала после полового созревания. Девчонка неожиданно для всех расхохоталась. Пошутила, по-видимому, ядовито, потому что ее хохот поддержали прочие гости. Вилюча расстроилась, что парочка эта так далеко и в общем шуме совсем неслышно, о чем треплются. Дальше случилось совсем неожиданное, отчего Вилюча вновь впала в свое отсутствующее состояние.
Вначале Темми девчонку ударил. А потом повалил и взял силой. Это было так мерзко, что Вилюча прикрыла глаза, ждала и ждала, когда же хоть кто-нибудь оттащит урода. Но то ли все были в таком же оцепенении, то ли всем было плевать. Вилюча открыла глаза и поняла, что второе. Тут ее вырвало. Хорошо, что сидела рядом с раковиной. Хотела грязи, вот, пожалуйста. Можно и домой. Под мягкое одеяло, зарыться, забыться. У нее все в норме. У девчонки той ― не очень. А вот у нее вполне себе ничего.
Темми сделал свои дела, о чем-то поржал и вышел. Внутри вновь заелозила клокочущая ярость. Вилюча поднялась, вытащила из-под раковины ведро и пошла на улицу. Догнала урода быстро. Темми так и не сообразил, откуда она взялась и почему спешит за ним с ведром.
– Вилюча? Что ты тут делаешь?
– За что ты с ней так?! – не узнала свой вздрагивающий голос.
– С кем? А-а… Ты что, была там? – как будто испугался Темми и вдруг начал ее отчитывать. – Девушке нельзя быть в таких местах. О чем ты только думала?! Совсем сдурела? Мне грязная девка не нужна. Я тебе запрещаю. Завтра же поговорю с твоим отцом. Тебя надо наказать…
Окатила его помоями и отбросила ведро.
– Ах ты, стерва!
Вилюча вздрогнула и бросилась в лес. Бежала, не оглядываясь, силясь вспомнить, как проскочить между участков бедняков и вернуться в центр поселения – в безопасность. Вдруг перед ней показалась стена, свернула, забор, а по ту сторону собаки друг на друга прыгают, на нее лая. Остановилась. А Темми уже ее догнал.
– Ты! – указал он на нее пальцем. – Ты, дрянь, поплатишься за это.
Он упал на нее и заломил руки. Вилюча пыталась выбраться из-под его туши, но сил не хватало. Оставалось только дергаться и пытаться укусить.
– Что сопротивляешься, невеста? Тебя пообещала мне Церковь. Я тебя проучу. Как ту шлюху проучу!
– У тебя не встанет! – выплюнула она ему в лицо. – Ты свой годовой запас спермы уже истратил.
– Ах ты, сука! – Темми покрылся бордовыми пятнами, ударил по лицу и вдруг начал ее душить.
Пощечина была такой силы, что онемела половина головы. Вилючу никогда не били, никогда бы не подумала, что от простого удара ладонью можно настолько выпасть из реальности. Еще и воздуха не хватало из-за этого бешеного. Она проваливалась в темноту с кислым запахом, а над ней творился какой-то сумбур. А потом почему-то стало легко дышать, только вместо того, чтобы этим воспользоваться, Вилюча все кашляла и кашляла, лихорадочно ощупывала свою голову и никак не могла остановиться.
– Эй, – потянули ее вверх руки. – Дай, посмотрю.
Попыталась сфокусировать взгляд. Киалим. А Темми на земле. Голова гудела, как же сильно он ее приложил.
– Ты что, его убил? – спросила она, слегка пнув толстяка.
– Нет, конечно. Он тот еще… Но убивать я его не собирался, – ответил Киалим. – Что у вас здесь вообще было?
Вилюча облокотилась на ближайшее дерево и твердо решила, что рассказывать Киалиму ничего не будет. Не надо ему. Он один тут нормальный, ни к чему тащить за собой в болото.
– Почему молчишь?
– Голова болит.
Киалим подошел и, достав из нагрудного кармана платок, стал вытирать кровь с разбитой губы. Вилюча даже не заметила, что у нее кровь.
– А говорила, что добрый.
– Ошиблась.
Он вложил платок ей в руку и отошел.
– А говорил, не простишь.
– Тоже ошибся.
Цветение
Они сидели на лестнице погорелой поликлиники. Старое деревянное здание – построенное еще при основании поселения – однажды вспыхнуло. Священники сказали, что всему виной старая проводка. Церковь тогда решила ее не восстанавливать. Прислали инструкцию и панели для новой. Место выбрали в центре. А пепелище на отшибе забыли. Мрачное место. Напоминающее о бестолковости людей, когда случается беда. Вилюче здесь нравилось.
Пожар случился на втором этаже и, судя по всему, гулял по нему на всю катушку. Этаж полностью провалился, смял собой первый. А вот лестница осталась. Удивительно, но лестница почему-то была пристроена к основному зданию. Теперь криво и ободрано уходила в небо. Не слишком высоко, но с учетом того, как раскачивал ее ветер, пребывание наверху приятно щекотало нервы.
Они с Киалимом просидели уже полночи, обмениваясь сухими репликами. Он спросил: не голодна ли? Она, что можно поесть ягод. Сходил. Так и сидели, ели малину и отгоняли друг от друга комаров.
– Не выходи за него, – вдруг сказал Киалим. – Как ты жить с ним будешь, подумала?
– Зарублю его топором, – спокойно ответила Вилюча. – Только придумаю, как бы так, чтоб никто не догадался, и зарублю.
Киалим долго смотрел на ее безучастное лицо.
– Иногда рядом с тобой мне страшно. Столько всего растет в одной душе.
– Да, – засмеялась она, – что-то во мне перебор греховных мыслей.
– Хорошо, что я обо всех знаю.
– Не-а. У меня есть еще один грех. Ты его все еще не заметил.
– Неужто? Разве я могу что-то в тебе не заметить? – улыбнулся Киалим.
– Я тебе завидую.
– Мне?
– Ага. У тебя есть мечта. Жар в груди. Ты в это веришь. Даже не представляю, как тебе будет больно разочаровываться.
– Почему это я должен разочаровываться?
– Люди всегда во всем разочаровываются. Разве ты не замечал? Чем жарче хотят чего-то, тем больнее потом. Потому что вдруг оказывается, что все не так, как нафантазировалось.
– Говоришь, как священник.
– Я почти священник.
– Не стремитесь познать мир, – стал изображать проповедь Киалим, – ваша душа не выдержит жажду проглотить все тайны мира и расколется, а вместе с ней погибнет и часть вечности.
– Все верно. Душа вечна и ценна. В ней сокрыто все человечество. Все души в одной, она одна во всех. Ее стоит беречь, а не испытывать.
Она положила руку ему на грудь, и Киалим вздрогнул.
– Поделись со мной этим, – попросила Вилюча.
– Чем? – растерялся он.
– Жаром. Верой. Как тебе удается верить? У тебя ведь нет ни единой причины. А ты просто веришь и все.
– Не знаю, – смотрел он угрюмо. – Тебе разве отец не объяснял? Вера на то и вера, чтобы ни в чем не нуждаться. Если бы у тебя были какие-то доказательства или обещания, называлось бы это верой? Нет, это было бы знание. А знание, как говорят Отцы Церкви – зло на земле. Яд, который заставляет человека требовать большее, экспериментировать, ставить истины под сомнения, а вместе с тем разрушать. Оттого мир погиб. Человек слаб и не может остановиться. Потому нам не дано общаться с разведчиками. Они ― зло во благо, смерть ходит за ними по пятам. Душа их темна и полна искушений. Мало кто из людей может нести эту ношу.
– Нет, тебе определенно вместо меня надо идти читать проповеди, – не удержалась от укола Вилюча.
– Прекрати.
Она послушалась. Ей не хватало его все лето, а время неумолимо бежит. Очень скоро упрямец отправится на тестирование. И ему конец. Нет, сейчас об этом Вилюче думать не хотелось.
– Ты, кстати, как в бедном районе очутился? – решила она сменить тему.
Киалим вроде как вспомнил что-то и начал шарить по карманам.
– Сейчас. Погоди.
Достал тряпицу, в которой что-то было спрятано и, улыбаясь, положил ей в ладонь.
– Принес тебе ракушки. Такие еще не приносило море. Подумал, что понравится.
Она развернула ракушки и провела рукой по морскому сокровищу. В детстве она мечтала о том, что отправится на корабле путешествовать. Отец тогда был еще не таким. Рассказывал ей много поистине сказочных историй. Пожалуй, это ее и испортило. Молчал бы, учил только тому, что положено Церковью, все было бы по-другому. А теперь он иссяк и ее тянет за собой в пропасть.
– Вил? Ты чего? Ты плачешь?
– Нет, конечно, идиот, – нахмурилась она и спрятала ракушки за пазуху – Ты так и не сказал, почему оказался на краю поселка.
– А-а, так понес тебе это, в дом заглянул по привычке. Смотрю, старик спит и твоего зайца обнимает. Не знаю, что там у вас, но когда с твоей игрушкой спит, ты всегда творишь какую-то дичь, – помолчал немного. – Зачем к пьяни повадилась ходить? Плохо это, Вил. Не ходи к ним больше Хорошо?
Она не ответила.
– Надо домой идти. Иначе твой отец проснется, а тебя нет. Расстроится.
– Как же ты раздражаешь, – Вилюча поднялась, отчего лестницу качнуло, и стала спускаться.
Киалим пошел следом. Чувствовал себя почему-то виноватым. Хотя с чего? Это ведь она хмурая, она поволоклась искать неприятности, сама же поругалась с женихом, неизвестно почему, и неизвестно почему ничего не говорит. Не девушка, а проказа. Распространитель злобы и неприятного послевкусия.
– Послушай, – развернулась она к нему, – помоги мне кое в чем.
– В чем?
– Ну…
Она нервничала, Киалим успел решить, что попросит убить ее Темми.
– Можешь стать моим первым мужчиной? Ну, чего таращишься?! Ты уже решил, что семьи не будет. А я? Жених мой – та еще образина. Вокруг одни пустоголовые бараны. Это же скотоложство.
– Вил, прекрати!
– Я серьезно. Всю жизнь проведу, наблюдая за жизнью опарышей, пусть хоть что-то хорошее у меня случится.
Киалим взял ее за руку и повел к поваленному фонарю недалеко от поликлиники.
– Садись, – стряхнул со столба грязь и листья. – Давай еще поговорим.
Она кивнула и села, а Киалим осторожно обнял это нахохленное и неприветливое создание.
– Я понимаю, что тебе хочется забыться. Что Темми оказался не таким, как хотелось бы, что будущее тебе видится мрачной чередой однообразности. Все так. Но, Вил, это не повод усложнять все еще и отношениями со мной. Я ведь уеду. Очень скоро. Не надо ко мне привязываться. К тому же я почти уверен, что во время обучения в Церкви ты встретишь хороших людей. Туда ведь попадают только хорошие люди. Способные утешить, унять метания. Уверен, тебе станет там легче. И я уверен, что при должном рвении, Отцы Церкви изменят свое решение и помогут подобрать тебе другого мужа. Думаю, если священнослужители узнают о том, что он сделал, они не будут желать такого брака. Ты сможешь стать счастливой. Поверь, это обязательно с тобой случится.
– Вот так все просто, да? – зло усмехнулась Вилюча, и ему стало не по себе.
– Да.
– Звучит красиво. Чепуха часто звучит красиво.
– Опять ты за свое, – начинал терять терпение Киалим. – Ну хорошо. Не нравится? Отлично! Пойдем со мной. А что? Ты сообразительней меня. Тебя точно возьмут. Да, точно! Пойдем в разведку вместе!
– Я похожа на самоубийцу? – вяло спросила она.
Киалим только вздохнул. Разговаривать с этой девчонкой, что об стену биться.
– Странники умирают, – продолжила Вилюча. – В первый же день умирают.
– Что насчет тех, кто приезжает на остров? – ласково улыбнулся он, надеясь хоть немного растворить ее суровость.
– Эти? Ну да, эти приезжают, – отвела глаза Вилюча. – Но такие, как ты, умирают в первый же день.
– Неужели ты в самом деле считаешь меня настолько слабым? – притворно обиделся Киалим.
– Я считаю тебя очень и очень сильным. Потому и хочу уберечь, – смотрела на него в упор. – Иди в Церковь. Останься в живых ради людей. Они ведь нуждаются в тебе. Во мне такого нет. Надежды нет, умения говорить с ними нет. А ты можешь. Понимаешь? Ты ведь хотел знаний, Церковь даст тебе их. Зачем тебе самоубийство?
– Я хотел знаний, чтобы быть разведчиком и стать героем. А не для того, чтобы отсиживаться всю жизнь в тени.
– Дурак. В этой тени самое большое геройство и происходит.
Киалим встал и, подав ей руку, сказал:
– Нам с тобой друг друга не понять. Я сам выбрал свой путь, а ты только и делаешь, что жалуешься на то, что жизнь не такая, какой хочется. Завидуешь? А когда появился шанс взять все в свои руки, прячешься. Чтобы быть счастливой, Вил, надо принимать решения. Или, как ты верно в детстве сказала: решать задачи. А если ты ничего не делаешь, то за тебя эти решения примут другие. Так что не плачь, что кругом опарыши, ты сама от них ненамного уползла. Руку давай. Домой тебя отведу.
Молоко и воск
Когда Киалим постучал в кухонное окно, Вилюча снимала с плиты кашу. Сердито мотнула головой в сторону двери: заходи, мол. Побежал, а она, отломав кусок масла, забросила его в кастрюлю.
– Привет! – ворвался в дом счастливый Киалим. – Странник уже прибыл.
– Знаю, – Вилюча упрямо рассматривала желтую лужицу на рыхлой крупе. – Они с отцом обсуждают новости в храме.
– Отлично! – хлопнул он в ладоши.
Как же раздражал глупый оптимизм.
– Можно, я здесь подожду?
– Есть будешь? – недовольно спросила.
– Нет, спасибо. Так взведен, что кусок в горло не лезет со вчерашнего дня.
– Что будешь делать, если не пройдешь?
Посмотрел на нее как на идиотку. Ему в голову такой вариант не приходил. В общем-то понятно, он смышленый, что бы ни задали, какие бы головоломки перед ним ни положили – Киалим сориентируется.
“Дурак. Думает, это поможет ему в борьбе с монстрами”.
– Вил.
– Что? – надоело пялиться на кастрюлю с кашей, и она отложила ее в сторону.
– Я буду скучать по тебе.
– Не успеешь.
– Пойдем со мной.
– Лучше ты со мной, – криво улыбнулась она. – Боги, если вы есть, пусть тест не покажет в нем Странника! Что? Сказал мне верить, вот. Верю. Что угодно бы отдала, чтобы они спасли тебя. Только вот отдавать мне нечего.
– Дура.
– А чего? Сам говорил, что в богов не веришь.
Двери в коридоре открылись. Зашли отец и Странник. Принесла нелегкая. Сейчас заберет жертву фантазий и уничтожит, а ее сломает. Всех новеньких ломают, как только те переступают порог Церкви.
– О, Киалим, ты здесь! – обрадовался отец. – Прекрасно! Что ж… Передаю тебя твоему будущему учителю.
Вилючу вновь затошнило. Как он может быть таким лицемером? Скольких он, вот так улыбаясь, сдал?
– Я забираю и ее тоже, – неожиданно для всех показал на Вилючу Странник.
– Нет, – побелел отец. – Нет, нет, нет. Она будет служить Церкви. Моя дочь…
– Твоя дочь не так проста, как ты рассказывал. И, судя по доносам, довольно агрессивна. В ней пробуждается тьма, – пристально посмотрел он на отца, а Вилюча обреченно села. – Не противься. Если она подходит Церкви, то тест это покажет.
Странник взглянул на обрадованного Киалима и чуть мягче добавил:
– Следуйте за мной, дети. Это просто игра. Немного картинок, немного вопросов. Все пройдет быстро.
Позже они сидели на месте для пикника, и Вилюча рыдала. А Киалим не имел представления, почему ей так плохо.
– Вил, ну чего ты? – гладил он ее по голове, но всхлипывания только усилились. – Вил?
– Невозможно обмануть тестирование, – сквозь слезы бормотала она. – Невозможно. Папа предупреждал, что это невозможно. Предупреждал. А я. Я предала его. Бросила. Он теперь один. Совсем один тут будет. Как он будет?
– Вил, ты чего? Из-за отца расстроилась? Но дети идут своим путем. Они не принадлежат родителям.
Достала из-за пазухи подаренные им ракушки. Вроде успокоилась. Рассматривала их, а потом спросила:
– Ты никогда не задумывался, почему Странники? Почему ни стражники, ни разведчики, ни защитники? А? – Вилюча подавила смешок. – Задумывающийся мальчик упустил такую важную деталь. Да, вот так. Отвечу. Это не они Странники. Это среди людей они ищут Странников. Я Странник, ты, скорее всего. Мы ― люди, которые не могут оставаться на месте. Не могут замереть. Нуждаются в движении. Это наша проблема. Этому миру такое не нужно. А ещё нас таких мало. Осколок души странствует по телам людей, в ком-то проявляется, в ком-то нет. Они именно это и отслеживают.
– Я не понимаю. Зачем? То есть понятно, что такие люди редки и что они нужны для защиты…
– Что ж тогда не Защитники? – рассмеялась Вилюча.
Видела, что он совсем не знал, что ответить.
– Ты просто замечаешь детали, но делаешь неверные выводы. Так же и со щетиной было.
– А что со щетиной? – вконец растерялся Киалим.
– А то. Верно заметил, что щетина одинаковая. Только не из-за близости острова. Она у них просто всегда одинаковая.
Посмотрела на море и стёрла слёзы. Все бесполезно, можно уже не горевать. Вполне возможно, так и должно быть. Это освобождение.
– Мне не нравится, что ты всех делишь на «них» и «нас», – хмуро сказал Киалим, у которого потихоньку рушилась его картина мира. Ему наверняка очень больно.
– Это ничего, – вслух думала Вилюча. – Сейчас в Церковь приедешь, тебя там к знаниям подготовят. Они это умеют. Отец говорил, что вначале тоже было плохо. Вмиг все сломалось. Но потом ему все объяснили. Обучение для этого и даётся. Объяснить священникам их путь, их миссию. Все ее принимают. Просто нужно время. И доводы.
– Надоела, – резко встал Киалим.
Скорее всего, хотел уйти, но они оба заметили бегущего навстречу отца Вилючи. Раскраснелся, запыхался, тащил какие-то котомки. Он махал руками, и эти его взмахи ровно ни о чем не говорили, если только о крайней возбужденности. Вилюча поднялась.
– Узнал результаты, – догадалась она.
– И что?
– Как и говорил: тест не обойти.
Киалим смотрел на нее, на ее отца и никак не мог взять в толк, почему они настолько странно себя ведут. Ясно, что Вилюча не хотела в разведку, ясно, что ее отец переживает. Но во всем этом чувствовалось что-то другое. Не просто противление постановлению. Нет. Они отчего-то считывали во всем случившемся неотвратимый приговор.
“Разговоры еще эти ее непонятные. Странники… Одинаковая… – думал Киалим, глядя на силуэт приближающегося священника. Тут его неприятно передернуло. – У них и фигуры одинаковые”.
– Вилюча! – кричал ее отец.
Подбежал и всучил мешки.
– Беги! В лес беги. За болота…
– Пап, успокойся, – обессиленно села она на песок. – Успокойся. Не пойду я никуда. Никуда от них не деться.
– Еще как деться. Тяжело. Но ничего… Тебе спрятаться надо. Говорю, за болота беги, там старая…
– Пещера. Ага. Пап, отстань. Дикарем жить, что ли? До конца моих дней в изоляции в пещере? Нет уж, спасибо. Это остров. Никуда не деться с острова.
– Это не остров, – тихо сказал священник, но Киалим все равно услышал. – Не остров, дочка. Это полуостров.
Киалим оцепенел. Совсем потерялся в нахлынувших мыслях и вопросах. Что значит “не остров”? Как такое? Почему? Врет? Нет, не врет.
– Вил, – сипло сказал Киалим. – Вил, почему вы…
– Не лезь! – прикрикнул на него священник. – Поедешь на корабль, все узнаешь. А теперь не лезь.
– Пап, он не Странник? – с надеждой спросила Вилюча, глядя на Киалима.
– Нет. При Церкви будет. Не переживай за него.
Священник силком поднял ее с песка и встряхнул.
– Беги! Пока время есть, беги. До пещеры доберешься. В тоннелях военной базы затеряешься. Еды немного, но приноровишься. Выживешь. Ты выживи, главное. Поняла? Потом на север. Сколько дней, недель, не знаю. Но ты иди, главное, не останавливайся надолго. Костер ночью не жги. Следов не оставляй. Поняла?
– Па-ап, мне страшно, пап.
Он крепко обнял ее, не сдерживая слез, а Киалим отрешенно наблюдал за происходящим и никак не мог собраться. Чувствовал себя каким-то разломанным, истощенным.
– Прощаетесь? – неожиданно для всех сказал появившийся со стороны моря Странник.
– Но как же? – опешил священник, всматриваясь в сторону, откуда прибежал.
– Брат позвал меня, – ответил на невысказанный вопрос Странник. – Сейчас подойдет. Я сопровожу нашу новенькую. А он мальчишку, – разведчик перевел взгляд на замершую Вилючу. – Вещи папе отдай. Они тебе не нужны.
Она послушалась, но священник не двинулся, чтобы их взять, впился затуманенным взглядом в Странника, от которого вдруг и Киалиму стало неприятно.
– Вон сопровождающий твой идет, – сказал Странник, указывая на такого же, как он. – Иди к нему. Мы тут сами разберемся.
Киалим посмотрел на Вилючу. Она теперь не была напугана, зла или расстроена. В ней было лишь смирение. Как он мог когда-то думать, что она не способна на смирение? Она ведь состоит из него. Смотрела сейчас утомленными глазами, и Киалим все четче понимал, что ее ждет смерть. Вилюча на пороге. Еще чуть-чуть ― и сгинет за гранью. Странная мысль, но почему-то очень яркая.
“Глупость. Это просто влияние их истеричных бредней. Она будет разведчиком. Героем. Как он. Вернее…”
Только сейчас до него начало доходить, что его-то не берут. Его мечта разбилась. Ничего не будет. Лишь Церковь и служение.
– Прощай, – сказала Вилюча, вернув к реальности. – Никогда не вспоминай обо мне. Ни по одному из Странников не плачь. Сожаления тебе не помогут.
Она поцеловала отца и пошла в сторону берега.
Жатва
Киалим смотрел на корабль-разведчик и никак не мог осознать нахлынувшее смятение. Он так тщательно планировал свою жизнь, а теперь… Теперь все покатилось кубарем и совсем не туда, куда хотел. Но ко всему этому, что-то внутри него не так чтобы сожалело о провале. Отчего-то чувствовалось, что он получил некий божественный дар, что в океане тьма, что стань он Странником, его бы и в самом деле ждала лишь смерть. Противоестественное ощущение. Так не должно быть. Он должен сожалеть, должен страдать, что его мечта разрушена. Но нет. Он стремится на тот корабль, но нечто внутри него тянет к этому. Раскол, который пыталась создать в нем Вил столько лет, все-таки в нем есть. Все-таки трусость внутри него победила. От этой догадки Киалим ощутил нестерпимое презрение к самому себе. А может, даже ненависть.
– Твоя капсула, – указал на овальный металлический ящик Странник. – Забирайся. Ничего делать не нужно. Капсула запрограммирована, чтобы соединять остров и корабль.
Киалим осторожно залез внутрь и лег. Относительно удобно, хотя чем-то напоминает гроб. Странник смотрел на него сверху вниз и что-то выстукивал пальцами по своему запястью. Огоньки мигали, а Киалима потянуло в сон, сквозь который он видел, как смыкаются створки и волны тянут его куда-то, а вместе с ними раскачиваются в сознании чудные и тревожные сновидения.
Проснулся от резкого звона. А потом женский голос совсем рядом:
– Добро пожаловать на корабль Церкви, избранный. Всем прибывшим не рекомендуется покидать капсулу в течение получаса. Когда необходимое время пройдет, об этом оповестит звуковой сигнал. Отдыхайте.
Киалим смирно выслушал. Голос, звучащий как будто везде, но при этом существующий отдельно от человека, ввел его в ступор. Он полежал некоторое время, а потом пришла паника. Он стучал по крышке, надеясь выбраться из тесного ящика, воздуха не хватало, бросило в жар, и Киалим начал звать на помощь.
– Уровень стресса превышает допустимую норму, – вновь сказала несуществующая женщина, и створки капсулы разъехались, а Киалим выпрыгнул.
Все белое. Кругом пластик и металл. Привел дыхание в норму. С тревогой озирался по сторонам, надеялся увидеть хоть кого-нибудь из людей. Но было пусто. Длинный светлый коридор с несколькими светящимися капсулами. Его погасла. Скорее всего, в прочих люди. Тоже отобранные для службы Церкви. Стало спокойнее. Ощущение опасности медленно сошло на нет, и вернулась злоба. Ясно проявилась его будущая жизнь. Как на каком-нибудь острове он будет служить в храме, благословлять людей, выслушивать исповеди, наставлять, устранять неполадки электросетей, связываться со Странниками, чтобы привезли необходимое для поселения. Двери к множеству знаний открываются для него, но все это ему не нужно. Он хотел бороться, а не обеспечивать тыл. Это могут сделать и без него.
Киалим отошел от капсулы и пошел по коридору. Твердо решил найти хоть кого-нибудь из священнослужителей и потребовать отправить его к Странникам. Потребовать новое тестирование. Они не любят агрессивных. Отлично. Он готов продемонстрировать всю свою агрессию.
Прошел несколько развилок. Пустота. Какое же все белое. Как люди умудряются содержать корабль в таком стерильном состоянии? Вдруг его отвлекли знакомые тяжелые шаги. Готов был поклясться, что это шаги Странника. Только вот их не может быть на корабле Церкви. У них темные души, им сюда нельзя. Но шаги ― Странника, а за поворотом один из них и оказался. Шел спокойно, а Киалим неловко замер, сообразив, что где-то там хранится тайна. Тайна мироздания, к которой его обязательно допустят, только надо подождать. Ждать не хотелось. Хотелось стать одним из них.
– Постойте! – крикнул Киалим, и тот обернулся. – Я не могу быть священником. Тест ошибся.
– И?
– Заберите меня с собой.
– Насчет тебя, может, и правда, тест ошибся, – ответил, подумав, Странник. – Сейчас и проверим. Следуй за мной.
Киалим поспешил и неожиданно прямо в стене оказалась дверь, а за ней странная комнатка без окон. Как только зашли, двери закрылись и, Киалим готов был биться об заклад, комната двинулась. Он точно ощутил, что она перемещается, но никаких изменений отследить было невозможно. Ни окон, ни чего бы то еще в помещении не было.
– Это называется лифт, – сказал Странник. – Это незаметная кнопка – “пуск”. Запомни, как пишется. Букв немного. Позже тебя научат читать. Лифт везет нас в зону с прочими Странниками.
– Но ведь мы на корабле Церкви. Разве нет? Странники не могут быть здесь.
– Люди здесь ненадолго.
Лифт остановился, и они вышли. Такой же пустой коридор. Если бы не ощущение перемещения, Киалим решил, что просто в комнатушке постояли и вышли.
– Первая заповедь нашей Церкви? – спросил Странник.
– Что? – не ожидал такого вопроса Киалим.
– Первая заповедь. Назови мне первую заповедь.
– Э… Не будь любопытным.
– Верно, – вроде как остался доволен Странник, но отчего-то Киалим поежился.
Странник прикоснулся к стене, и вновь появилась дверь. Рамка засветилась, и белое полотно отъехало в сторону.
– Любопытство убивает, потому что вам запрещено быть любопытными, – сказал Странник. – А вот и твой тест.
Киалим шагнув внутрь, соображая, что имел в виду Странник. Почему запрещено. То есть понятно, что запрещено, потому что быть любопытным опасно для человечества. Но что-то в его фразе было не так.
Он оказался на широком выступе с перилами над большой белоснежной залой. Внизу несколько Странников и выстроенные в шеренгу люди. Посчитал. Двенадцать. Тут Киалим заметил Вилючу. Обрадовался. Значит, это выбранные стать Странниками. Значит, и его, Киалима, могут взять. Непонятно, почему все на корабле Церкви, но это и неважно. Он крикнул ее имя и махнул рукой. Подняла голову, и только тогда в сердце зародился животный ужас. Этот ужас был в ее глазах. Противоестественный и липкий. Киалим отшатнулся, не понимая, почему ей, да теперь и ему, настолько страшно. В тот же миг что-то грохнуло. Упал на пол, пряча голову от жуткого необъяснимого звука. А когда все стихло, почувствовал на плече руку Странника.
– Все кончено. Поднимайся.
– Что это было? – тихо спросил Киалим, все еще лежа на полу.
– Это выстрелы. Оружие звучит именно так. Хоть и не все.
Киалим посмотрел на него, и ему вдруг очень важно стало узнать, как выглядит этот страшный человек.
– Почему вы все еще не сняли маску?
– У нас нет масок.
Странник снял капюшон, и Киалим увидел абсолютно металлическую голову. При таком ярком освещении он вдруг осознал, что скорее островки кожи – маска, а не металлические пластинки. Вскочил на ноги и тут же встретил душераздирающую сцену перебитых людей. Так много крови на белом полу, что его тут же вырвало. А металлический человек спокойно стоял рядом и наблюдал за реакцией.
Далее Киалим плохо понимал, что с ним, куда он и зачем. Просто бежал по проклятому коридору, желая выбраться из белого лабиринта, хотя единственным его преследователем была та самая истина, к которой он так стремился. Киалим все бежал и бежал. Был уверен, что нужно что-то делать. Нужно обязательно что-то сделать. Только что? Когда? Каким это, вообще, возможно способом? Неожиданно он наткнулся на площадку с капсулами. Не имел представления, какая его. Хотя одна стояла вроде бы там, откуда он выбрался. Или нет? Слишком много тумана в мыслях.
“Фантазер с молоком в голове!” – услышал он смеющийся голос Вилючи.
Запрыгнул в капсулу и не раздумывая нажал “пуск”.
– Остров девяносто восемь. Повреждений нет, – сказал теперь уже знакомый голос.
Киалим понятия не имел, какой это остров. После пути и пережитого он соображал еще хуже, чем на корабле. Берег. Море. Лес. Никого. Он побежал в сторону, как будто бы, кофейни. Смутно соображая, что каким бы ни было поселение – неважно. Просто все расскажет. Раскроет истину хоть кому-то, хоть кого-то спасет. Бежал и бежал, вдруг чуть ли не сбил священника.
Тот стоял в окружении людей. Киалим пытался сообразить, знакомы ли они ему. Пытался понять, отец ли это Вилючи. Но голова кружилась, а говорить получилось только обрывками и с трудом. Надо было отдохнуть. Прийти в себя после перемещения в капсуле. Но ведь они придут за ним. Поймают. Точно! Отец Вил говорил, что это полуостров, что есть пещера и можно спрятаться. Сейчас он им все расскажет, а потому подумает, как быть.
Он говорил и говорил, а людей вокруг становилось все меньше. Вдруг понял, что слушает его лишь священник, успокаивающе поглаживая по спине, а сам Киалим обессилено сидит на песке и продолжает, и продолжает рассказывать. И почему-то никак не может сконцентрировать взгляд на человеке перед ним. Надо успокоиться. Верно, попробовать успокоиться. Еще раз с самого начала.
– Они всех убили, – точнее высказался Киалим. – Всех. Они не люди. Они что-то… что-то другое.
– Я понимаю, – привычно повторил священник.
Киалим наконец смог сконцентрироваться на его внешности. Он. Ее отец. Значит, на своем острове. Капсула вернула его домой.
– Вил мертва.
Тот дернулся, но продолжал утешительно гладить по спине. Почему же все они ушли? Это ведь он. Не чужак. Свой.
– Прости, Киалим, – холодно сказал священник и достал из-за пазухи странный металлический предмет. – Но если я не ликвидирую твою проблему, они зачистят все поселение.
– Что значит “ликвидирую”?
– Убью, – ответил священник и выстрелил.
