Czytaj książkę: «Невеста для вампиров»

Глава 1. Засунь свои клыки себе в ж…

 
Sleep Token - Take Me Back To Eden
 

Прошлое

Быть человеком — значит быть съеденным вампиром. Эта мысль пульсировала где-то в висках в такт ударам сердца, отчаянно гнавшего кровь по жилам, пока я неслась сквозь анфиладу сумрачных зал, хватая трясущимися пальцами тяжёлый бархат портьер и срывая их с карнизов, чтобы впустить хотя бы лунный свет.

Стук каблуков от моих шагов, разлетаясь эхом под высокими сводами, заставлял трепетать язычки пламени в канделябрах, отбрасывая на каменные стены тени, похожие на стаи спугнутых нетопырей. Дёргая за очередную дверь, я видела, как вслед за моим стремительным бегом заметались силуэты от гаснущих свечей, словно сама тьма спешила умереть и возродиться у меня за спиной. В голове стучало лишь одно: успеет ли первый луч солнца коснуться шпилей этой проклятой цитадели до того, как последняя алая капля моей жизни стечёт по их хищным клыкам?

Пышное платье тянулось своими кружевами ко всем углам и выступам, и стоило впереди показаться комоду с тяжёлыми бронзовыми ручками, как подол уже льнул к нему, а длинные объёмные рукава норовили запутаться в дверной щеколде именно в тот миг, когда мои пальцы почти нащупывали заветную задвижку, чтобы скрыться за спасительной створкой очередных покоев.

— Сладкая, ну куда же ты бежишь, — голос вампира струился отовсюду одновременно, просачиваясь сквозь каменные стены, вплетаясь в шорох крыльев летучих мышей под потолком и отражаясь в глазах каменных горгулий, застывших на подоконниках в вечном зверином оскале и с таким жадным любопытством следящих за каждым моим судорожным вздохом, — отсюда же нет выхода.

Это развлечение нравилось вампирам: несчастная девушка бежала, а монстр играл с ней, ведь любой из них мог сократить разделяющее нас расстояние до миллиметра и вонзить клыки в мою шею за одно лишь мгновение, но хищники предпочитали смаковать каждую секунду моего ужаса, с упоением наблюдая, как кровь в жилах их жертвы начинала бешено метаться, предчувствуя скорую встречу с вечностью.

И я поддавалась, делая всё, чтобы не разочаровать их.

Когда чьё-то ледяное дыхание касалось затылка или чей-то коготь проводил мучительно медленную линию вдоль позвоночника, я позволяла себе короткий вскрик. Если бесплотная тень мелькала перед глазами, даря шанс споткнуться и упасть на холодный каменный пол, я с благодарностью принимала и это падение. Я понимала: монстрам жизненно необходимо было видеть во мне жертву. И ровно до тех пор, пока им не наскучит эта игра, надо мной не сомкнутся своды подземелий, куда не доносилось даже эхо шагов.

— Пожалуйста, оставь меня в покое, — слова жалобно срывались с губ, и я молилась лишь о том, чтобы в моём голосе звучала та самая искренняя надежда жить, которую они ждут от загнанной в угол дичи.

Наконец одна из дверей поддалась под моим отчаянным натиском, и я влетела в комнату, на мгновение замерев у порога ровно настолько, чтобы дать бесплотной тени скользнуть следом за мной. Лишь потом я захлопнула тяжёлые створки, навалилась плечом на комод, сдвигая его с места и загораживая вход, чувствуя, как капли пота сбегали по спине под корсетом.

Вампир должен был свято веровать в моё неведение, в мою глупую надежду на то, что эта жалкая баррикада способна стать для него преградой.

Осторожно обернувшись, я пересекла комнату, приближаясь к высокому стрельчатому окну, и посмотрела вниз, оценивая расстояние до земли, но каждым нервом спины ощущала на себе тяжёлый взгляд из самой глубины покоев. Там, в сплетении теней и отблесков догорающих свечей, застыл мой хищник, уверенный, что наконец-то загнал меня в клетку. Но я знала, что если уж из этой клетки нет выхода, значит, надо было просто сделать своё заточение максимально выносимым, ведь даже певчие птицы со временем привыкают к жизни в неволе, если их хорошо кормить и иногда гладить по голове.

Я медленно повернула голову в сторону вампира, округляя глаза и приоткрывая рот в попытке изобразить тот самый ужас, который они жаждут видеть. Это было совсем не трудно после бесконечной гонки по коридорам, когда сердце бесновалось где-то в горле, а пот заливал глаза и стекал по вискам и бровям. Я сделала ещё один осторожный шаг назад, чувствуя, как поясница упёрлась в холодный камень подоконника, а тело угрожающе кренилось назад, грозя рухнуть в пропасть и разбиться насмерть. Только мне точно было известно, что здесь и сейчас жертве не дадут умереть, потому что час моей смерти ещё не пробил и пока я была в полной безопасности.

— Почему вы… гонитесь за мной? Я спрыгну отсюда, если вы не оставите меня!

В этот раз я сделала шаг назад уже по-настоящему, почти теряя равновесие и проваливаясь в пустоту за окном, но ледяная рука молниеносно обхватила мою талию, прижимая к твёрдому как камень телу.

— Кто сказал, что тебе можно умереть, моя сладкая? — его длинные холодные пальцы легли на мой подбородок, разворачивая лицо и заставляя утонуть взглядом в алой бездне его глаз.

Сейчас мне вовсе не приходилось подделывать страх, разбегающийся мурашками по коже, потому что настолько же, насколько этот вампир был прекрасен своей бледной фарфоровой кожей, точёными чертами лица, доведёнными до абсолютного совершенства во всех линиях, изгибах и даже в изящном взмахе пушистых ресниц, настолько же он был и ужасен в своей неподвижной, мертвенной красоте, неотличимой от тех ледяных статуй, что застыли в саду среди увядших роз.

Но всё же, находясь так близко к убийце, мне не хотелось обрести свободу. В этом тёмном дворце мне было лучше, чем дома, а значит — я была готова на всё, готова исполнить любое его желание, подставить шею под любые клыки, лишь бы продлить это болезненное существование ещё на один год, ещё на одну бесконечную зиму, чтобы только потом, когда время истекло бы, позволить себе наконец умереть.

Глава 2. Она бы предпочла остаться дома и посмотреть сериал

 
Cigarettes After Sex – Apocalypse

 

Шейл

Четвёртый год в университете лёг на плечи особенно ощутимым грузом, и каждый день, наполненный лекциями по политологии, бесконечными конспектами и аналитическими работами, постепенно растягивался в вязкую череду обязанностей, ведущих к профессии адвоката, о которой с таким воодушевлением когда-то говорила её мама, словно заранее видела для дочери строгий костюм и зал судебных заседаний. Ко всему этому напряжённому ритму жизни добавлялись ещё и вечерние рабочие смены.

Работа казалась удачной находкой: Шейл преподавала историю и в большинстве случаев вела занятия онлайн, где всё подчинялось удобному расписанию. Однако сегодня её ждала очная встреча с мальчиком на домашнем обучении, и мысль о предстоящей оплате аренды квартиры удерживала её от любых сомнений, напоминая, что каждый доллар имел значение.

Шейл пыталась открыть глаза, пока будильник в пятый раз насиловал её уши глупой мелодией из какого-то фильма ужасов, просмотренного в подростковом возрасте. Ей тогда настолько понравилось музыкальное сопровождение, что следующие десять лет девушка везде ставила одну и ту же песню. Даже после пробуждения Шейл ещё несколько минут лежала в кровати. У неё не было сил подняться: ноги будто набили ватой, пока она спала, а сердцу было лень гнать кровь, но оно всё ещё билось, пытаясь сражаться за своё никчёмное существование. Да и дышать было тяжело, хотя Шейл просто лежала, смотрела в потолок, и никто не пытался её убить. Эта жизнь давила на грудную клетку своим скучным, тяжёлым телом, в котором она была заперта. Надо было встать и умыться, затем приготовить завтрак и сделать вид, что всё нормально, что всё так и должно было быть.

Она была ещё слишком молода, чтобы сдаваться, но кто-то должен был работать — иначе за жизнь нечем было бы платить.

Вечером Шейл засыпала с мыслями о том, что каждый её день состоял из учёбы, работы и дома. Это вгоняло в сильную тревогу: будто она была маленькой мышкой, которая бежала по кругу, пока толстый кот не поймал и не задушил её в своих когтистых лапках. Может быть, и ей пора было найти себе развлечение? Вот кот ловил мышей, а чем она была хуже? Она могла бы записаться в какой-нибудь кружок или книжный клуб. У неё было время по воскресеньям; возможно, пора было перестать в этот день смотреть фильмы и есть сырный попкорн.

Первым делом Шейл включила ноутбук, чтобы проверить соцсети и рабочую почту. На экране так и висела вкладка с фильмом про вампиров, пересматриваемым уже бог знает в какой раз. Он ей определённо нравился приятными актёрами, музыкой, во время которой хотелось думать о том, как бы вела себя она, оказавшись там. Обычно девушка под него хорошо расслаблялась, но вчера она впервые просто вырубилась на середине, почти не испытав удовольствия. У неё ещё не получилось найти ни одного подобного фильма, который одновременно возбуждал, вовлекал сюжетом и не бесил глупыми диалогами или отсутствием стонов со стороны мужчины и визгом девушки в постельных сценах, будто она занималась не любовью, а теннисом.

Шейл вздохнула и закрыла вкладку, решив, что сейчас не время для таких развлечений. У неё были дела поважнее — «любимая» работа.

С трудом поднявшись с кровати, Шейл медленно направилась в ванную, и уже через несколько мгновений тёплая вода душа приятно обжигала кожу, позволяя ей на короткое время отпустить повседневные заботы и раствориться в этом простом, почти спасительном ощущении. Аромат спелых апельсинов, исходящий от её любимого геля, окончательно вытеснял остатки сна, и она чувствовала, как напряжение постепенно ослабевало, пока тело согревалось под ровной струёй. Шейл давно привыкла спать с открытым окном, из-за чего ночной воздух делал комнату прохладной, и потому воспоминание о том, как она зарывалась в мягкое одеяло, приносило особенное удовольствие — почти такое же спокойное, как девять часов непрерывного сна без тревожных пробуждений и беспокойных снов.

Наблюдая, как капли стекали по стенам, она думала о предстоящем уроке и о том, как сильно любила историю — единственный предмет, который действительно её увлекал. В детстве её особенно привлекали свергнутые династии и завоеватели, порабощавшие народы своей жестокостью и жаждой власти. Она мечтала когда-нибудь передать эту страсть своим ученикам, особенно тому девятнадцатилетнему парню, который ждал её сегодня. Его любимая историческая личность была Мария Склодовская-Кюри. Ещё он интересовался классическими писателями и их детством, пытаясь понять, что повлияло на их творчество, и хотя родители направили его на юриспруденцию, он мечтал стать писателем.

После душа Шейл быстро собралась. Надела лёгкое белое весеннее платье с кружевным воротником, которое давно не носила, и ощутила, как оно приятно касалось кожи. В зеркале она видела уставшее лицо с мешками под глазами и шелушащейся кожей на щеках от постоянного стресса. Нанесла немного макияжа, чтобы скрыть следы этой унылой девушки, которая вместо нормального сна предпочитала читать очередную историю, где жизнь героев всегда была увлекательнее её собственной. Накинула на плечи чёрное пальто и вышла из квартиры.

Весеннее солнце согревало улицу, щипая глаза ярким светом, и Шейл чувствовала себя словно вампир, способный сгореть под палящими лучами. Прохладный ветер дул в спину, а тёплый свет коснулся её волос, словно готовился поджарить на них пару котлет. Деревья вокруг переливались зелёной листвой. Воздух наполнялся ароматами цветов из чужих садов и городских клумб. Она глубоко вдохнула, наслаждаясь тем, что бесснежная, но всё ещё холодная зима уходила, и больше не нужно было заворачиваться в тысячу свитеров. Люди выходили из своих домов: кто-то спешил на субботние распродажи, кто-то гулял с детьми, а кто-то выгуливал собак.

Дорога к дому ученика занимала около получаса. Здесь ходил лишь один старый автобус, который довозил до города, но не курсировал по небольшим районам, и Шейл уже понимала, что пора откладывать на собственный автомобиль, даже если придётся взять его в кредит.

Наконец она подошла к железному забору: высокому, массивному, с местами соскоблившейся краской, и уже можно было представить, как дотошная хозяйка поместья наймёт кого-то, чтобы обновить тёмно-изумрудный цвет. Стоило женщине увидеть что-то недостаточно идеальное, как сердце сжималось от сильных переживаний. За оградой же скрывался уютный дворик с фонтаном.

Шейл нажала на звонок, и через несколько секунд дверь открыла прислуга — пожилая женщина с седыми волосами, аккуратно собранными в пучок на затылке, в строгой чёрной униформе. Она улыбнулась и пригласила Шейл войти.

— Добрый день, миссис Скотерс! — поздоровалась Шейл, а её ботинки на небольшом каблуке тихо стучали по мраморному полу.

Внутри дом казался холодным и отчуждённым, словно вылизанная картинка из интернета, без следов того, что здесь кто-то жил.

Она направилась в комнату ученика. Джекс сидел за столом, освещённый лишь лампой, все шторы были плотно закрыты. Белые волосы, слишком сильно отросшие с последней стрижки, были аккуратно убраны за уши; вокруг него были разбросаны учебники и тетради. Парень обернулся, и девушка невольно задержала взгляд на его глазах — зелёных с пятнами, словно кто-то пролил горячий шоколад, и брызги навсегда застыли, издалека делая их похожими на карие. При свете же они раскрывали всю свою красоту и гипнотизировали.

Джекс улыбнулся, показывая свои белоснежные, дорогие зубы.

— Привет, моя красавица Шейли! — сказал он, прикусывая нижнюю губу.

Сколько бы ей ни приходилось просить называть себя просто Шейл, он никогда не слушал.

— Как ты справился с докладом? — спросила она, садясь рядом и заглядывая в его тетрадь.

Вместо учебных записей она увидела лишь отрывки диалогов и сцен, которые он планировал дописать в будущем. Вчитываясь дальше, она заметила описание главной героини:

«Её голубые глаза были моим единственным светом в темноте. В своих мечтах я видел, как трепетное пламя свечи отражается в их ледяном великолепии, а чёрные пышные ресницы — точно лапки паука, заботливо охраняющего свою добычу, — обрамляли два зеркала души. Но стоило наклониться ближе, чтобы увидеть в них себя, как я понял: её белые волосы были пустошью, а слова, брошенные в мою сторону, — ледяным ветром, доказывающим, что моя любовь пустой звук. Кто я для неё? Наивный мальчик или просто пустое место?»

— Я использовал твою внешность для своей героини, — прошептал он, наклонившись так близко, что тепло его дыхания коснулось её лица.

С едва заметной улыбкой Джекс пытался застать её врасплох.

— Мне это и так понятно; ты как-то раз описывал меня точно такими же словами, — закатив глаза, Шейл закрыла тетрадь и слегка постучала ему по носу.

Джекс флиртовал с ней уже год, и она старалась делать вид, что не замечает его попыток заинтересовать её, но это с треском проваливалось, ведь иногда она всё же засматривалась на этого парня, пока он выводил свои красивые буквы в тетради. Шейл никогда не видела такого изящного почерка, как у него, больше напоминавшего каллиграфию.

Он сел слишком близко, и их колени соприкоснулись, отчего девушка почувствовала, что всё её тело вдруг покрылось мурашками. Она слишком давно не ходила на свидания, и, возможно, одиночество вместе с гормонами дало о себе знать. Стоило ладони Джекса лечь на её бедро, как Шейл тут же вздрогнула и ударила его по руке.

— Шейли, не хочешь ли завтра сходить со мной на свидание? — он был слишком близко, настолько катастрофически, что его губы коснулись мочки её уха.

— Нет, я не хожу на свидания с учениками, — ей наконец удалось взять себя в руки и оттолкнуть его.

— А если я сегодня же уволю тебя и больше не буду твоим учеником, тогда мы пойдём на свидание?

— Если ты уволишь меня, то мы больше не увидимся, — посмотрев на его глупую улыбку, она наконец отодвинула свой стул подальше.

— А могу ли я уволить тебя на один день? — стоило его глупым словам слететь с мягких губ, как она тут же устало покачала головой.

Мало того, что Джекс был её учеником, так и у неё попросту не было сил выходить куда-то и заводить отношения. Она мягко попросила его просто продолжать слушать её, и, отчего-то, парень наконец услышал и перестал лезть. По крайней мере на сегодня.

Часы пролетели незаметно, и вскоре Шейл попрощалась с Джексом и его семьёй. На улице уже начинало смеркаться, и усталость накрывала с головой. Она шла домой, думая зайти по пути в магазин и купить что-нибудь сладкое, приторное и химозное. Она была амбассадором еды, которую считали вредной, и если бы ей светила какая-нибудь смертельная болезнь, она надеялась успеть объесться чипсами напоследок.

Всё же она верила, что такого с ней не произойдёт.

Фонари освещали тёмные тротуары и трещинки в асфальте, откуда пробивались растения, продолжая бороться за жизнь. Ей нравилась их целеустремлённость. Неважно, где ты рос, — ты пробьёшь эту грёбаную землю и покажешь, что можешь зацвести без чьей-либо поддержки. Это была такая же дикая и безудержная борьба за существование, ведомая людьми каждый день в надежде изменить свои жизни на что-то более удовлетворительное.

Когда она повернула за угол, её собственная тревожная кнопка начала мигать, предупреждая о скорой катастрофе, которая сметёт её волной, если она снова сделает вид, что всё хорошо. Тревога не шептала, а кричала голосом безумного призрака, пытавшегося выгнать жалких людей из своего дома. Но они не слушались, оставались там и из-за этого гибли. Голос паники требовал обернуться, и когда она это сделала, то заметила, что за ней кто-то шёл. Это мог быть просто человек, вышедший в магазин; он мог не причинить ей вреда.

Шейл всеми силами пыталась отогнать нарастающие опасные мысли, считая, что слишком много надумывает.

Но как только она осталась одна на дорожке под фонарём, то заметила: человек позади шёл ещё быстрее и был уже совсем близко. Она ускорила шаг, но незнакомец сделал то же самое. Именно тогда ни одна машина не проезжала, будто всё вокруг было настроено против неё. Нет, это глупо; просто стечение обстоятельств… Ей хотелось выбежать на дорогу и заставить кого-нибудь остановиться, но никого не было. Здесь были только она и крупный мужчина позади.

Шейл не нравилось, как тело переставало подчиняться разуму. Колени тряслись; ладонь, сжимавшая в кармане ключ, пропотела и стала скользкой. Дыхание сбивалось — как во время панической атаки: всё внутри неё думало о том, что она умрёт; её сердце вот-вот остановится; а мозг попросту взорвётся.

Она надеялась, что этот человек просто пройдёт мимо. Шейл почти была уверена: всё будет хорошо, и её паника казалась надуманной — как бывает в лифте: когда решаешь, что он сейчас упадёт в шахту; или когда она ехала в такси, и напротив приближалась фура, — она была уверена, что та врежется в неё, потому что кому ещё умирать, как не ей! У неё всегда были проблемы с контролем; мама говорила: «Не придумывай», «Ты видишь то, чего нет», «Это всё предрассудки», «Нет никакой опасности», «Да кому ты сдалась?»

Сердце отчаяннее забилось в груди, когда Шейл наконец поняла, что вовсе ничего не выдумала. Мужчина преследовал её. Она обернулась и увидела, как он приближался. В его взгляде из-под капюшона не было ничего доброго. Теперь она уже побежала, надеясь не споткнуться — ведь это часто случалось во всяких слэшерах.

Мужчина быстро настиг её, схватил за руку и толкнул на землю.

— Отдай всё, что у тебя есть! — его голос был на грани истерики.

Что у неё было? Кредитка, ключи, телефон и пара долларов наличкой…

Шейл отдала сумочку и достала телефон из кармана. Она была не готова умирать за такую низкую плату…

— И кулон, — он указал на её шею, — снимай!

"Встань и беги! Встань и беги!" — кричала она внутри, но ничего не могла сделать; даже язык онемел. Он пересох и прирос к верхним зубам. Ещё чуть-чуть, и девушка прикусила бы его.

Дрожащими руками она расстегнула серебряный крупный крест с розовыми стекляшками, который ей подарила бабушка перед своей смертью.

— А теперь разденься, — оскал на его грубом, нездорово бледном лице, уже затронутом морщинами, вызывал чувство безысходности.

Она хотела домой — так сильно и искренне, как никогда раньше. Там её ждала уютная постель и горячий душ, смывающий остатки любого ужасного дня. Но она понимала, что сейчас будет. Просмотрев кучу новостей и тру-крайма, ей казалось, что она не попадёт в такую ситуацию: Шейли же была умной девочкой и всегда находила выход. В крайнем случае она бы сама набросилась на противника и смогла бы себя защитить. Но сейчас она не могла двигаться.

Нелепо. Нелепо. Нелепо.

Шейл пыталась сопротивляться, но он был сильнее. В голове проносились мысли о том, что она могла бы поступить иначе, что не стоило идти одной в тёмное время суток, надо было вызвать такси. Но ей всегда нравились вечерние прогулки, нравился покой. А сейчас ей приходилось расплачиваться за это.

Даже если её не убьют, смогла бы она существовать после такого?

— Пожалуйста, не трогай меня! — просила девушка сдавленным голосом, но это вызывало у грабителя ярость.

Его трясло, а зрачки были расширены. Мерзость. К таким людям у неё не было жалости или сострадания; приходило лишь понимание, что, разрушая свою жизнь, они не дадут жить и тем, кто этого желал. Да, её дни были скучны; возможно, она не сделала ничего великого… Ничего хорошего… Но Шейли хотела жить. Хотела смотреть на звёзды в холодные вечера, встречать ливни, которые пропитывали всю одежду насквозь, наслаждаться тёплыми летними днями.

Она хотела видеть, слышать, дышать… Хотела. Хотела. Хотела.

В момент своей истерики она уже поняла, что не может вот так просто сдаться. Шейл поднялась на ноги и начала кричать, надеясь, что кто-то услышит. Но улица была пуста.

Резкий звук от девушки, которая до этого могла лишь сжаться в комочек на асфальте, испугал мужчину. Но за испугом пришла злость.

Конечно же, она рискнула побежать ещё раз. Шейли бежала и боролась за свою жизнь, за всё то, чего не успела сделать, и за всё то, что когда-либо любила. Колени всё ещё дрожали, но она не сдавалась.

К сожалению, быстро бегать никогда не было её особым умением; но под воздействием адреналина создавалось впечатление, что она способна обогнать даже вампира.

Мужчина снова нагнал её и попытался схватить, но она увернулась и побежала в сторону ближайшего дома. Шейл стучала в дверь, но никто не открыл. В панике она огляделась и увидела, что псих всё ещё шёл за ней.

Сердце колотилось; в ней не оставалось ничего, кроме страха. Она не могла позволить ему поймать её.

Девушка побежала дальше.

Вдруг Шейл заметила свет в окне одного из домов. Она подошла к дому и стучала в дверь изо всех сил.

Наконец дверь открылась, и на пороге стоял пожилой мужчина с книгой в руках. Он смотрел на неё с недоумением, но у неё не было времени для объяснений. Шейл ворвалась в дом и закрыла за собой дверь.

— Вызовите полицию, пожалуйста! — её крик разнёсся на весь дом, и мужчина испуганно отступил назад.

Она быстро объяснила дедушке, что произошло. Он, хотя и был в шоке, пытался помочь ей. Шейл знала, что он был напуган, беспокоился, что это очередная схема мошенничества и способ пробраться в чужой дом, но всё же вызвал полицию.

Время шло, и когда послышались сирены, у Шейлы возникла надежда, что всё уже закончено. Она смотрела на мужчину и видела в его глазах…

Что это? Жалость? Сочувствие?

Вскоре полиция арестовала психа — он не успел далеко уйти. Она почувствовала, как тревога постепенно уходила. Шейл рассказала им о том, что произошло, и они уверяли её, что всё будет в порядке. Затем они предложили довезти её до дома, и всё наконец закончилось.

Только… Всё это было лишь в её голове.

Шейли дёрнулась, думая о том, чтобы побежать, но человек в капюшоне схватил её за волосы. Когда его грязные, пожелтевшие пальцы впились в пряди у корней, она поняла, что это конец.

Он швырнул её головой об асфальт. Вместо ощущения птичек перед глазами, как показывали в мультиках, она почувствовала лишь резкий удар. Он отозвался в черепе глухим эхом, а звон был таким, будто кто-то вонзил гвоздь в барабанную перепонку.

А затем что-то острое проникло в её живот. Шейл желала лишь одного: чтобы боль исчезла, и чтобы она могла отключиться. Но боль не уходила. Она разрывала её изнутри; каждое движение и каждый вдох только усиливали её. Девушка попыталась закричать и перевернулась.

Она желала хотя бы попытаться уползти, будто у неё ещё был шанс.

Мир вокруг потемнел; последнее, что она увидела, как грубая мозолистая ладонь пыталась зажать ей рот.

— Я хочу домой, — шептала ли она или лишь представляла себе эти слова? — Мам…

Для неё никогда не было ничего страшнее смерти, и именно сегодня Шейл умерла.

Часть 1: Заплутала, красавица? Глава 3. Ангел на ужин

 
System of a down - Lonely day
 

Прошлое

Мужчина всё ещё держал меня за талию, прижимая к себе так сильно, что, казалось, даже корсет трещал под натиском этой каменной хватки. Я чувствовала, как его холод просачивался сквозь ткань платья, добирался до кожи, до костей, до самого нутра, где сердце продолжало свой тревожный похоронный марш, хотя ему давно пора было бы успокоиться. Игра ведь почти закончилась, я оказалась в клетке, хищник был рядом, и бежать больше было некуда. Но сердцу, видимо, было всё равно на правила этой охоты, оно продолжало отвлекать монстра, и я позволяла ему это, потому что настоящий страх в такие моменты был моим лучшим союзником.

Вампиры чувствовали фальшь, если её было слишком много, но если ты давала им живую, неподдельную дрожь, они расслаблялись и верили, что ты просто дичь.

Его пальцы скользнули от моего подбородка к шее, задержались там, где под кожей пульсировала жизнь, и я не шевелилась, делая вид, что не могу дышать. Я смотрела в его глаза, алые, как та кровь, которую я когда-то давно видела на снегу, когда соседский пёс загнал кошку и разорвал её в клочья. Мне в тот день было жаль кошку, но сейчас, глядя на вампира, я почему-то вспомнила не кошку, а пса — сытого и уверенного в своей силе.

— Как тебя зовут, сладкая? — голос вампира лился медленно, как вишнёвый джем, который я пробовала однажды на ярмарке, куда забрела случайно, надеясь стащить кусок хлеба, запомнившийся навсегда, потому что слаще ничего в жизни не ела. Только в этот раз я была уверена, что в джеме есть косточка, и я подавлюсь ей, если буду так наслаждаться шёпотом хищника.

Он знал моё имя. Конечно, знал. Они всегда знали имена тех, кого выбирали, для этого существовали слуги, соглядатаи, те, кто рыскал в поисках девушек, отмеченных королевой вампиров, и приносил им предложение, от которого невозможно было отказаться. А мне незачем было бежать от такой судьбы, потому что завтра я бы всё равно замёрзла или умерла от голода… Так почему бы не провести этот год здесь, в тепле, под красивыми сводами, среди свечей и бархата, даже если ценой становились собственная кровь и собственная смерть, назначенная через двенадцать месяцев — в тот самый день, когда они решат, что я им больше не нужна.

— Ангел, — выдохнула я, и в этом выдохе было ровно столько правды, сколько нужно: испуганная девушка называла своё имя, надеясь, что это сделает её человеком в глазах монстра, а не просто едой.

Вампир медленно улыбнулся, обнажил клыки, блеснувшие в свете умирающих свечей, и я увидела в этой улыбке удовольствие. Ему нравилось моё имя. Или нравилось то, что я продолжала играть, что всё ещё на что-то надеялась, дрожала и смотрела на него снизу вверх, как смотрят на божество, способное покарать, и помиловать, и накормить, и убить.

— Ангел, — повторил он, пробуя имя на вкус и облизывая верхнюю губу, словно оно было тем самым джемом, который я помнила. — Мой ангел.

Его рука легла мне на затылок, пальцы запутались в чёрных волосах, и он притянул меня ближе, так близко, что мои губы почти касались его шеи: холодной, мраморной, лишённой пульса, лишённой жизни, лишённой всего, что делало тело человека настоящим. Я вдруг подумала о том, что, наверное, через год я стану такой же мёртвой, но сытой, мёртвой, но навсегда избавленной от холода и крыс в волосах по утрам. К сожалению, я не обрела бы бессмертие, не стала бы частью их высокого общества. Но лучше было быть мёртвой, чем голодной.

Эта мысль не испугала меня. Наоборот, в ней было что-то успокаивающее и тёплое, хотя тепло в этом замке вообще водилось редко, только от свечей да от моего собственного тела.

— Ты боишься меня, ангел? — спросил он, и в его голосе сквозило любопытство, желание услышать мой ответ, увидеть мою реакцию, насладиться тем, как я буду заикаться.

— Да, — прошептала я, и это было правдой только наполовину: я боялась его, но не так, как боялись смерти, а так, как боялись темноты в незнакомой комнате, когда не знали, на что наткнутся в следующую секунду. Я боялась его непредсказуемости, боялась, что наскучу ему.

Но сам факт того, что я была здесь, в тепле, в красивом белом платье, в окружении богатсв, перевешивал этот страх, делал его почти желанным.

— И хочешь уйти? — он склонил голову набок, и в этом жесте было что-то от тех самых нетопырей, что метались под потолком, когда я бежала по коридорам.

Я молчала. Потому что правильным ответом было «да». Испуганная девушка должна была хотеть уйти. Но я не хотела. Я хотела остаться. Хотела прожить этот год так, чтобы потом, когда моё тело нашли бы где-нибудь в лесу или в канаве, среди холода и крыс, оно было упитанным, по нему было видно, что я ни в чём не нуждалась.

Все найденные тела девушек выглядели хорошо, не считая укусов на коже. Они были красиво одеты, сыты и чисты. Только в самой середине груди никогда не было сердца. Наверное, это была не такая большая расплата за еду. Да, некоторые из них были из высших людских семей, и они не хотели умирать, но вампирам нельзя было отказать.

Вампиры заняли каждый город, отстроили для себя отдельные районы и больше не нападали на людей на улицах без причины. Они выкупали рабов для питания или находили добровольцев, которых, как оказалось, было немало. Нанимали людей в услужение и даже отпускали их домой раз в месяц, благодаря чему я и узнала, что избранных девушек держали у себя целый год.

Но это было не самым важным. Гораздо страшнее то, что они не могли укусить избранную королевой вампиров до тех пор, пока та сама не давала разрешения. И если девушка находила в себе силы сопротивляться до конца, её мучили, пытали, а затем жестоко убивали. Эти избранные были нужны для ритуала возвышения крови, предназначенного для принцев вампиров, хотя иногда выбирали и мужчин для принцесс.

У всех отмеченных кровью между грудей оставалась метка. Она была со мной с детства, и я долго принимала её за обычные родинки, хотя на самом деле след напоминал укус. Позже я узнала, что это и был укус королевы вампиров. Когда-то давно она лечила людей своей кровью, и потомки спасённых унаследовали крупицу её силы. Именно поэтому мы становились частью ритуала, во время которого один из принцев должен был занять трон в своей столице.

На первый взгляд всё казалось простым, если бы не одно обстоятельство. Принцев было от трёх до пяти, и каждый жаждал власти. Лишь один считался достойным, и это должно было открыться к концу года, в течение которого они питались жертвой. В какой-то момент кровь избранной должна была откликнуться на одного из них, после чего он выпил бы её до последней капли. Как именно кровь могла отозваться, я не знала. Все мои знания складывались из слухов, подслушанных в трущобах, и, по всей видимости, вампиры не особенно стремились скрывать эту правду, иначе не позволяли бы людям возвращаться из своего дворца обратно в город.

Мужчина ждал. И я поняла, что пауза затянулась, что сейчас он заметит фальшь или, хуже того, прочтёт мои мысли, если вообще умел такое, что сейчас игра провалится, и тогда, возможно, всё пойдёт не так.

— Я не знаю, — выдохнула я, и это было лучшим ответом из всех возможных, потому что в нём было ровно столько неуверенности, сколько нужно, чтобы вампир поверил: перед ним была не расчётливая тварь, а просто растерянная девушка, которая не понимала, чего хочет.

— Не знаешь, — эхом отозвался он, и его пальцы снова скользнули по моей шее, оставляя за собой дорожку мурашек, которые бежали по коже, как стайки испуганных мышей. — Это хорошо.

Год. Двенадцать месяцев. Триста шестьдесят пять дней, в течение которых я буду есть досыта, спать в мягкой постели, мыться горячей водой и не думать о том, где взять дров, чтобы не замёрзнуть насмерть этой ночью. А в конце — смерть. Но до конца было ещё далеко, и я успею надышаться этим теплом, этой красотой, этим странным, болезненным покоем, который разливался по телу всякий раз, когда я вспоминала, что завтра не надо будет просыпаться с крысами в волосах, пытаясь их поймать на ужин и искать еду в помойках.

— Я останусь, — сказала я тихо, почти неслышно, будто был какой-то другой выбор.

В этом «останусь» было обещание не ему, а себе: я выжму из этого года всё, что смогу, я научусь получать удовольствие даже от ледяных пальцев на своей шее, даже от алых глаз, следящих за каждым моим движением, даже от того, что я была здесь — едой и игрушкой, но сытой, тёплой и чертовски красивой.

Многие девушки оказывали им сопротивление, боролись, и, боже, я так ими гордилась, но во мне этого не было.

Эти монстры мучили бы меня каждый день, пока я не дала бы им свою кровь, чтобы они могли отравить её. Поэтому я не оказывала сопротивления и не бежала ещё раз. Возможно, даже на секунду в моих голубых глазах мелькнуло ликование, потому что вампир вдруг так внимательно в них всмотрелся, а затем ухмыльнулся.

— Моя умная девочка, — прошептал он с нежным одобрением, как будто знал, о чём я думаю, и принимал мои правила игры, как я принимала его. — Мой ангел.

И я позволила себе улыбнуться — впервые за этот вечер, впервые за эту бесконечную гонку по коридорам, да и с тех пор, как переступила порог этого замка, зная, что обратной дороги не было и никогда не будет.

— Кусай, — шепнула я, убирая чёрные локоны в сторону и открывая ему доступ к шее.

Я дала ему поиграть немного, дала себя поймать, а затем отдала ему еду. В надежде, что это сделает хотя бы одного вампира добрее ко мне.

Вампир с интересом всмотрелся в меня, после чего медленно склонился к шее и провёл по коже ледяным языком, отчего я тяжело сглотнула. Он дразнил меня, чтобы я оказалась неспособна подготовиться к мгновению, когда клыки войдут в плоть, и выжидал, позволял напряжению нарасти до предела, прежде чем укусил так, что крик сорвался сам собой. Его острые зубы вонзились в плоть, и я ощутила их не только в шее, но и в сердце, словно в него впились когти и начали медленно сжимать. Алая кровь стекала по белому платью, а его пальцы сомкнулись на моём затылке, сжимали волосы, пока я кричала, не пытаясь сдержаться, отдаваясь боли и страху целиком.

Глава 4. Чёртов сурок

 
МакSим – Вампир
 

Шейл

Шейл часто погружалась в чтение статей, в которых люди делились переживаниями на грани жизни и гибели, когда их едва успевали вырвать из холодных, костлявых объятий Леди Смерти. Именно так она представляла это таинственное существо, которое забирало людей из их мира. В её воображении Смерть представала в образе высокой фигуры с длинными чёрными волосами, белыми глазами и телом, наполовину оголившим кости. Она была лишена рта, ведь Смерть молчала; она не сообщала, когда придёт, но, как едва уловимый ветер, проникавший в комнату сквозь приоткрытое окно, непременно являлась за каждым.

Слухи о последних мгновениях жизни были разнообразны и многогранны. Одни утверждали, что перед ними проносились яркие моменты, словно обрывки старого фильма, в то время как другие видели лишь ослепительный свет, принимая его за рай. Третьи же, погружённые в безмолвие, не помнили ничего, оставаясь в тени забвения.

Но Шейл почти сразу открыла глаза. Свет в конце тоннеля она не видела, но помнила, как в последний момент её тело кто-то поднял.

Убийца утащил её в подвал?

Мир шатался и выглядел слишком замутнённым. Чем больше всё вокруг начинало проясняться, тем сильнее она понимала, что это вряд ли был рай или нечто подобное. Но и на ад это не было похоже. Девушка лежала на спине, взгляд был устремлён к белому потолку с вырезанными змеиными узорами; они словно ползали по верху, и стоило им заметить, что на них тоже смотрят, — как они тут же падали и окружали шею, сжимая её и лишая кислорода.

Постепенно её тело осознало, что оно живо и она не лежала в холодной земле или, хуже того, не была закопана где-то на пустоши, где никто и никогда не услышал бы её криков. Шейл попыталась подняться, но чья-то крепкая ледяная рука на её животе надавила сильнее, заставив лечь назад. Встретившись взглядом с глазами, похожими на рубины, но блеск в которых был холоднее тысячи Антарктид, она сразу поняла: сейчас она была в большей опасности, чем когда-либо.

Её сердце ускорилось, а кожу покрыл холодный пот. Паническая атака сжала её лёгкие, не позволив сделать полноценный вдох. Парень внимательно наблюдал за тем, как она отчаянно боролась за саму себя, не позволяя страху полностью поглотить возможность сопротивления.

— Тшшш, — прошептал он, прикладывая палец к своим пухлым губам. Затем он сел на колени перед кроватью, где лежала Шейл, и медленным движением ладони приподнял её белое ночное платье, полностью оголив бедро.

Его волнистые волосы до плеч напоминали снежную поляну, но на концах они окрашивались в красный, будто он макнул их в кровь. Острые, почти кошачьи когти сделали надрез на её коже, и его ноздри расширились, вдыхая металлический запах. Губы тут же растянулись в мерзостной, пошлой улыбке, граничившей с одержимостью.

Чем больше Шейл всматривалась в него, в стены и в то, как позади неё было открыто окно, через которое заглядывала полная луна, освещая их не хуже приглушённой люстры, тем больше понимала: где-то она это уже видела… Совсем недавно… Буквально утром, когда выключала ноутбук.

— Твоя кровь пахнет сладко, — прошептал он своим мрачным голосом.

Она вздрогнула и подала первые признаки жизни. Его ледяной язык провёл по её бедру вокруг царапины, где образовались алые капли, но так и не слизывая их.

— Я представляю, что она слаще мёда, вкуснее карамели. Твой аромат… — Он глубоко вдохнул. — Таинственный нектар.

Шейл сжалась и затаила дыхание, чувствуя, как его пальцы обхватили её ногу сильнее, не давая вырваться.

— Так позволь же мне вкусить тебя, попробовать то, что может стать как божественным снадобьем, так и ядом.

Слова его звучали слишком вычурно, даже непривычно, и ей никогда не приходилось слышать, чтобы кто-то говорил подобным образом. Белые клыки мужчины блестели в свете луны. Её сердце перестало отстукивать свою бешеную мелодию и вдруг замерло. Если оно сейчас пыталось притвориться мёртвым, то вряд ли это вышло, ведь, почувствовав её оцепенение, похититель лишь приблизился.

Нет. Не могло же быть, чтобы это был… — девушка не могла поверить своим глазам, но мозг шептал ей подсказки: — Вампир… Вампир…

Чёрная рубашка мужчины из полупрозрачной ткани мягко струилась по телу, её пышные рукава расширялись к запястьям и заканчивались рюшами, а приподнятый воротник с кружевными вставками и тонкими вшитыми нитями серебра придавал образу изысканную, почти аристократическую завершённость. Вещь выглядела дорогой, такую нельзя было найти в обычном торговом центре; скорее её можно было обнаружить на старой барахолке среди забытых реликвий, когда кто-то распродавал тайники древних предков, не подозревая о настоящей ценности подобных сокровищ.

И всё же дело было не в рубашке и не в массивных перстнях с изумрудами, сверкавших на бледных тонких пальцах, не в клыках и не в красных глазах под густыми белыми ресницами с чёрными концами. Шейл уже видела нечто подобное в фильме, где дешёвые костюмы на Хэллоуин лишь намекали на готику, а актёры с трудом создавали иллюзию потустороннего очарования. Теперь она видела разницу между тем проектом, просмотренным ею, и оригиналом.

Сейчас перед ней стоял не актёр, и это была не игра. Клыки не были пластиком, взгляд не создавался светом софитов, и сам вампир казался настолько совершенным, что больше походил на чью-то фантазию, чем на живое существо. Слишком безупречный, слишком притягательный, словно реальность по ошибке допустила в этот мир создание, которому в нём не полагалось существовать.

Острые когти вонзились в её ногу, и Шейл кричала, пока её горло не начало болеть. Мужчина придвинулся вперёд, будто издаваемые ею звуки были лучше любой музыки. Её боль приносила удовольствие монстру, даже если затем он нежно зализывал эту рану.

Она попала в свой любимый фильм, но вместо сцен любви её ждало полнейшее разрушение.

Всё ещё не веря в происходящее и убеждая себя в том, что это был какой-то безумный, лишённый смысла сон, Шейл ударила свободной ногой мужчину по лицу. Не ожидая от неё такого, он отшатнулся и широко улыбнулся.

Кровь стекала по её бедру из ран, оставленных вампиром, пока он удерживал её тело на постели. Бордовые простыни были смяты, подушка упала на тёмный ковёр. Она рванула к двери, пытаясь найти спасение из своих собственных страшных грёз.

— Сладкая моя, ну куда бежишь? — голос за спиной насмехался над ней, находя девушку забавной.

«Какое же глупое прозвище!» — ей хотелось плюнуть ему в лицо, но она старалась не злить монстра слишком сильно.

Шейл ухватилась за ручку двери и повернула её несколько раз, но она не поддалась.

Она осторожно передвигалась, прижимаясь к холодной каменной стене и желая подобраться к окну. Вампир лишь улыбнулся и протянул ей свою ладонь, пряча когти, как какой-то кот.

— Язык проглотила?

— А ты хочешь помочь его найти? — звук, вылетевший из её рта, больше походил на хрип или кашель, чем на голос.

Она иногда говорила быстрее, чем думала, в особенности если сильно нервничала.

Вампир опустил голову и тихо засмеялся, затем прикусил губу клыком, отчего по подбородку потёк тонкий ручеёк крови.

— Ох, я с радостью исследую твоё тело и найду всё, что могло потеряться.

Да, особенно стоило найти её мозг — потому что Шейл не чувствовала его присутствия, если до сих пор так медлила и глупо наблюдала за хищником, который решил ею отужинать.

Её нога болела; прихрамывая, девушка старалась держаться подальше. Видя её направление движения, он подошёл ближе к двери, будто освобождая ей путь. Между ними повисла тишина; лишь её шорканье по ковру нарушало этот пугающий момент. Шейл оказалась у подоконника, посмотрела вниз и поняла, что находилась слишком высоко.

Первая ошибка — отвернуться от потенциальной опасности; вторая — позволить вампиру прижать её к открытому окну; третья — обернуться.

Его ледяная ладонь, нежно придерживавшая её спину, заставила Шейл дрожать от пробиравшегося под кожу холода, словно вся кровь вмиг застыла, превращаясь в лёд. Между ними был лишь сантиметр, и даже его не осталось, когда вампир обхватил её бёдра и посадил её на подоконник. Его лоб коснулся её лба. Мир вокруг сжался до близости его клыков к её коже. Она чувствовала морозное и манящее дыхание этого существа, а его глаза сверкали, полные желания. В этом тесном контакте Шейл потерялась, не понимая, играло ли с ней её подсознание или же сейчас этот красивый мужчина вонзится ей в шею и выпьет кровь до последней капли.

— Сладкая, — прошептал он, тяжело дыша, будто её запах забирал у него весь контроль, — разве я такой страшный, чтобы убегать?

Она сглотнула. Всё стало понятно без слов, особенно когда она дёрнулась, стоило ему лишь поднять ладонь и прижать её к лицу Шейл. От начинавшейся паники у неё закружилась голова.

— Позволь попробовать тебя, — вампир сел на колени и раздвинул её ноги в стороны. Его мягкие губы скользили вдоль внутренней части её бедра, а язык слизывал каждую каплю крови, что он пролил, ни разу не вонзив свои клыки.

Алые глаза потемнели, лишились блеска, когда он понял, что этого слишком мало, чтобы утолить голод. Но он не кусал, лишь облизывал, покрывал кожу поцелуями. Шейл видела, как его лицо менялось: чёрные паутины вен медленно покрывали всё бледное тело вампира, избавляя его от человеческого облика. Пальцы удлинились, а когти стали острее прежнего.

— Я слишком голоден! — взвыл он, как дикое животное, обнажая клыки.

Он попытался вонзить их в её кожу, но ничего не вышло. Он остановился в паре миллиметров от неё, а затем его резко отбросило в другой конец комнаты. Ногти, будто ножи, успели провести остриём по её плоти; сквозь разорванное платье она увидела, как по её животу стекала кровь — всё больше и больше, заливая её босые ступни.

Её пошатнуло, но вампир вновь оказался рядом. Он не в силах был её укусить, как бы сильно этого ни хотел. Это злило его; прикладывая пальцы к её ранам и затем приставляя их к своим губам, он продолжал облизываться. Но это снова не утоляло голод. Шейл видела, как он следил за слабеющей пульсацией вены на её шее и как сильно жаждал вонзить в неё клыки.

— Позволь… — вновь начал он.

— Нет, — в страхе покачала головой Шейл.

Улыбка на его лице стала до сумасшествия опасной.

— Ладно, — прошептал вампир, наклоняясь к её уху, и его дыхание коснулось кожи прежде, чем он без видимого усилия толкнул её.

Мир в одно мгновение потерял опору. Шейл почувствовала, как под ногами исчезал пол, как холодный воздух резко обхватывал тело, врывался под одежду, заполнял лёгкие, лишая возможности вдохнуть. Окно осталось позади, рама мелькнула перед глазами. Девушка видела лишь ночное небо. Падение длилось всего несколько секунд, но растянулось в бесконечность. Ветер свистел в ушах, белые волосы взметнулись вверх.

Боль вспыхнула яркой вспышкой и тут же расползлась по телу. Её глаза закрылись, а сознание мягко скользнуло в темноту, где не было ни вампиров, ни неба.

Глаза распахнулись, и Шейл вскочила, после чего поняла, что лежала на постели. Полная луна освещала её тело вместе с тусклым светом от люстры, а перед ней стоял всё тот же вампир.

— Тшшш, — прошептал он, но Шейл не послушалась и закричала.

Глава 5. Ешьте меня, пока я пробую торт

 
Bad Omens - Specter
 

Прошлое

Шея пылала так, словно под кожу медленно влили расплавленное железо, и этот жар обжигал, стекал внутрь, просачивался в кости, заполнял полости между позвонками, растекался по ключицам и лопаткам, оставляя после себя боль, от которой невозможно было укрыться. Я лежала на чём-то мягком, ткань подо мной приятно холодила кожу, но собственное тело было чужим и тяжёлым.

Я пошевелила пальцами, чувствуя, как они откликаются с запозданием. Такое простое движение подтвердило самое главное — кровь всё ещё текла по моим венам, а значит, всё в порядке, и хищнику слишком рано меня убивать.

Тишина вокруг стояла плотная, нарушаемая лишь стуком моего сердца, сообщающего вампиру, что здесь лежит его завтрак, обед и ужин. Я приоткрыла глаза, позволяя лунному свету медленно войти в зрачки, и увидела комнату: окно, у которого он склонился ко мне, теперь было закрыто.

Пальцы скользнули к шее, коснулись разорванной кожи, где кровь уже запеклась коркой, и под подушечками отчётливо прощупывались ранки. Я надавила чуть сильнее, позволяя боли подняться к вискам, разойтись по челюсти, вспыхнуть перед глазами.

Не такая уж и большая плата за жизнь под красивой крышей: на улице меня пинали бродяги и лапали пьяницы, пока я не отрезала им пальцы. Там суровые зимы с ледяным ветром, пронизывающим до костей, и слишком жаркие летние ночи, наполненные жужжанием комаров. Здесь мной просто слегка полакомились — небольшая потеря, если дальше всё будет развиваться по моему замыслу.

Главное, что я в одежде из дорогой ткани, не колющей кожу и не являющейся домом для вшей с блохами, а с запахом свежести и утончённого шёлка.

— Не трогай, — произнёс вампир из темноты, когда я начала поддевать рану на шее ногтем, изучая укус.

Ох, я даже забыла про то, что не одна.

Я поднялась, медленно, позволяя чёрным волосам волнами упасть на плечи, и нашла его взглядом: в кресле у стены, там, где лунный свет почти растворялся, сидела фигура с глазами, тлеющими в полумраке углями, которые никогда не гаснут.

— Это было больно, — сообщила я, будто ему есть до этого дело.

Важно напоминать, что я слабый человек, пусть всегда чувствует своё превосходство надо мной.

— Пройдёт, — ответил он тихо. — Яд должен пропитать кости, иначе ты не выдержишь следующих укусов.

Слово «следующих» осело внутри тяжёлым грузом, и я позволила ему там остаться, не задавая лишних вопросов, потому что знала ответ и без пояснений.

Вампир поднялся, подошёл ближе и протянул руку, и я вложила в неё свою ладонь, удерживая дыхание ровным и послушным, как у тех, кто принимает свою участь.

Мне нужно было остаться. Мне нужно было принадлежать этому дому, чтобы меня кормили.

Коридор встретил нас полумраком и длинными тенями. Я шла, ощущая, как яд медленно распространяется по телу, достигает кончиков пальцев и корней волос, заполняет меня изнутри, превращая в сосуд, из которого они смогут пить снова и снова, пока однажды моё тело не даст им нужный ответ.

Мы спустились по широкой лестнице на первый этаж и прошли вперёд, и даже тогда вампир продолжал держать меня за руку, иногда поглядывая, а стоило мне встретиться с его взглядом, как он начинал улыбаться. Его алые глаза пытались проникнуть в мою душу, отыскать там секреты, чтобы утолить какое-то своё любопытство. Я всё ещё надеялась, что он видит меня такой, какой я хочу быть — трусихой. Я не рассматривала вампира слишком усердно и дала себе клятву не запоминать их, не пытаться находить отличия; они хищники, и в моих мыслях оставались лишь клыки и длинные холодные пальцы, а всё остальное теряло значение. Я старалась лишь один раз взглянуть, чтобы показать монстрам свой страх, и затем опускала глаза, будто никогда не смогу набраться смелости поднять голову.

Две человеческие девушки-слуги распахнули перед нами высокие двери, утопающие в золоте, и я ощутила, как воздух внутри зала сразу наполнился теплом и тяжёлым блеском света; огоньки свечей дрожали, отражаясь в тёмном лаке стола, за которым сидели трое монстров, и я успела заметить у первого длинные русые волосы, мягко спавшие на лоб, и пальцы, украшенные перстнями, которые медленно постукивали по дереву в ритме, понятном только его терпению. Второй с почти чёрными волосами, собранными в хвост, наблюдал внимательнее, заставляя меня отвернуться, расширив глаза от напряжения. Третий — светлый, коротко стриженный, и этого хватало, чтобы понять, кто есть кто, и больше я не смотрела на вампиров.

Хищные взгляды скользили по мне, я ощущала, как мурашки пробегали по коже, указывая, где именно задерживалось их внимание — на шее, на запястьях, на губах. Я позволила им видеть мою хрупкость, растерянность, позволила поверить в ту уязвимость, которая так соблазнительно открывается перед клыками, готовыми впиться.

Как человек я не была удостоена приветствия или даже небольшого кивка. Меня усадили за стол, и передо мной поставили тарелку с тортом — белый крем лёг мягкими волнами, шоколадная крошка темнела на поверхности, тонкая полоска малинового джема просвечивала между коржами, как аккуратно спрятанная рана. Запах сахара и сливок заставил забыть о любой боли, и внутри что-то сжалось от голода, от памяти о холоде, о пустых днях, когда живот сводило судорогой.

Я взяла вилку, сохраняя движения неуверенными, несмотря на то, что мне хотелось засунуть в себя весь этот большой кусок и проглотить, даже не прожёвывая, лишь бы они не отобрали его.

— Ешь, — прозвучало с другой стороны стола.

Я отломила кусочек и положила его в рот, позволяя сладости осесть на языке, смыть металлический привкус крови. Крем таял, джем отдавал кислинкой, влажный корж даже не требовал использования зубов при проглатывании.

Господи, мне хотелось застонать от удовольствия, закрыть глаза и наслаждаться, потому что я никогда не ела что-то настолько вкусное. Последние недели мне приходилось питаться жареными крысами, и они уж точно не были похожи на кремовый торт.

Даже крик боли было подавить легче, чем то, сколько наслаждения содержалось в этом десерте.

— Можно мне? — раздался рядом безэмоциональный голос.

Русый уже стоял за моим плечом, его взгляд был прикован к запястью, где под тонкой кожей пульсировала жила.

Я протянула ему руку, удерживая вилку в другой, и позволила пальцам расслабиться.

— Д-да, можно, — моё заикание было правдоподобным, учитывая, как я боялась, что он заберёт у меня торт, если я хотя бы на секунду замедлюсь с ответом.

Вампир впился быстро, и боль вспыхнула новой волной, но я лишь сильнее сжала челюсти и сосредоточилась на мягкости крема, на том, как сахар тает во рту, потому что именно это было моей радостью — возможность есть, возможность сидеть за этим дорогим столом.

Когда он отстранился, кровь потекла по руке, капая на скатерть густыми тёмными каплями, и я аккуратно вытерла её краем платья, возвращаясь к тарелке.

Тёмный подошёл следующим; я повернула голову, открывая шею, чувствуя, как его клыки входят в кожу чуть ниже челюсти. Третий занял другую сторону, его пальцы коснулись моего подбородка, повернули лицо, и холод его губ оказался у самой кромки волос.