Czytaj książkę: «Донбасс. Исповедь»

Случайных встреч не бывает!

Судьба подарила мне возможность много путешествовать. Мне очень повезло.

В детстве крёстный подарил подкову – на счастье! Но и объяснил – подкова принесёт тебе счастье и удачу, только если ты прибьёшь её к своему «копыту» и начнёшь пахать, как лошадь. Так и случилось. Но я очень благодарна и крёстному, и судьбе.

На этот раз мы с мужем в Хургаде. Всё замечательно, и, хотя уже декабрь, мы купаемся и загораем. Оказалось, что этой зимой погода в Египте особенно тёплая. Вода в море, конечно, сейчас довольно прохладная, но это очень полезно для сосудов и для организма в целом. Красное море – самое солёное море Мирового океана.

Можно бесконечно любоваться кристально чистой водой всех оттенков бирюзы. Любители снорклинга могут наслаждаться большим разнообразием кораллов и довольно богатой флорой и фауной. И для этого даже не нужно заплывать далеко.

А ещё здесь красивейшие лилово-розовые закаты и великолепнейшие рассветы…

Прекрасный отель, красивый холл, уставленный вычурными креслами и диванчиками, изящными столиками. Удобно располагаюсь в мягком кресле.

Аккуратно выложила на журнальный столик авторучки, тетради и айпад, предвкушая работу.

Бывают дни, когда пишется с трудом, как ни старайся, а сегодня все мысли о незаконченном тексте – осталось лишь на бумагу переложить. Рука так и тянется к авторучке.

Рядом с креслом, на свободный диванчик, поставила дамскую сумочку, чтобы было видно, что место занято. Я так часто делаю, и никто, и ничто не мешает мне работать: свободных мест очень много. Тем более скоро должен прийти муж, он любит этот уголок, и долго сидит здесь, просматривая новости или играя в шахматы с компьютером.

Замечаю, что пожилая пара уверенно направляется в мою сторону. «Случайных встреч не бывает», – успокаиваю я себя.

Женщина села на диванчик, рядом с моим креслом, а мужчина опустился в кресло напротив.

– Добрый вечер! – поприветствовала я их.

– Добрый! – ответили они.

– Здесь интернет ловит лучше, – словно оправдываясь за вторжение сказал мужчина.

– Как Вы загорели! – словно комплимент, проговорила женщина.

– Спасибо, старались, – ответила я.

– А Вы откуда? – улыбаясь спросила она.

– Из Москвы.

– А мы из Киева!

– Татьяна, – представилась я.

– Нина, Юрий, – отозвались они.

– У нас демократия! – неожиданно, громко и пафосно проговорила Нина.

– А мы тоже на правительство не жалуемся! – проговорила я.

Дружно рассмеялись.

– А что Вы пишете? – поинтересовались они.

– Собираю рассказы, истории из жизни, – ответила я.

– Может быть, вы поделитесь своей историей? – попросила я её.

– С удовольствием! Истории – это замечательно! Я расскажу Вам историю из моей юности, – рассмеялась дама. – В ту пору мне было чуть больше двадцати лет. Работала на заводе, и однажды узнала, что в профкоме есть путёвка в Югославию! Я так загорелась идеей поехать в Югославию, что даже сна лишилась!

Но получить её было непросто, так как выделена она была для простой работницы нашего завода. Я же относилась к сотрудникам администрации.

Не теряя надежды, а лишь укрепляясь в своей цели, я пошла к главе профсоюзного комитета, который ко мне неплохо относился.

Он сказал:

– Хорошо, мы выдадим путёвку Вам, если подпишет администрация, директор завода.

Там отнеслись с пониманием, и я получила эту путёвку. Я преодолела несколько уровней «фильтрации». Сначала – местком – наш профсоюз. Здесь мне дали «характеристику-рекомендацию», в которой были описаны «все стороны моей деятельности и моральные качества». Я не переживала, «деятельность» и «качества» у меня были отличными.

Характеристику подписал директор завода, секретарь парторганизации, председатель профорганизации и затем заверили печатью! Далее всё рассматривалось и согласовывалось в городском комитете КПСС и моё присутствие было обязательным. И, уже без моего присутствия, положительное решение приняла высшая разрешительная инстанция – комиссия при обкоме КПСС в составе секретаря обкома КПСС и других официальных лиц в этой сфере. Всего не запомнить, но обязательное участие начальника управления КГБ запомнилось. Это всё мне заранее разъяснили.

Когда я задумала эту поездку в Югославию, у меня и мысли не было, что в этом будет участвовать столько народа и начальства!

Я заполнила анкету, в которой перечислила всех своих родственников – живущих и умерших. Мне так же напомнили, что империалистическая разведка никогда не дремлет, и мы, советские граждане, должны помнить об этом, и не забывать о том, что у нас будут стараться получить интересующие сведения и даже завербовать.

Поэтому нам необходимо постоянно проявлять политическую бдительность, помнить о том, что разведывательные органы капиталистических стран и их агентура стремятся любой ценой получить от советских граждан интересующие их сведения.

За нами, туристами, может вестись тайное наблюдение, фотосъёмка. И каждого из туристов легко могут скомпрометировать, используя при этом такие человеческие слабости, как склонность к алкоголю, азартным играм и лёгким связям.

Любой человек из обслуживающего персонала, например, может оказаться «агентом капиталистической разведки». Нужно помнить: «Болтун, находка для шпиона!» Необходимо учиться жить по средствам, искоренить халатность, беспечность, если работа связана с документацией или важными сведениями. В общем, должна быть простая революционная бдительность, – рассмеялись Нина с мужем. – Я была спокойна, считая, что обладаю всеми этими качествами и у меня не будет никаких проблем, – продолжила Нина.

Так же меня сразу предупредили, что я должна сдать экзамены на предмет знания истории партии, и доказать, что я искренне верю в партию и коммунизм!

Я прошла все инстанции, начиная с заводских, и закончила в обкоме – сдала с отличием экзамены и начала с энтузиазмом готовиться к поездке.

Наконец настал этот долгожданный день! Уложила в небольшой чемодан купальник, несколько платьев, сшитых на заказ, ещё несколько любимых вещей, а также приличный брючный костюм. Захватила утюг – знакомая сказала, что его можно будет там продать.

Взяла небольшую, которую нам обменяли заранее, стандартную, разрешённую сумму денег. И с искренним нетерпением, любопытством и предвкушением новых впечатлений я отправилась поездку.

Группа у нас была очень большая, но все какие-то затюканные, глаз не поднимали, стояли, словно по команде «смирно!» Вопросы задавали редко, и всё время, с опаской, оглядывались.

К нам приставили человека, мужчину, вероятно из КГБ. Он строго начал объяснять нам, как мы должны себя вести и что и как нам делать во время экскурсий:

– Стараться держаться строем, не смеяться, не шутить, не кричать, не отставать, не опаздывать, вести себя прилично!

Мне стало как-то не по себе, мы в туристической поездке? Мы действительно едем отдыхать и получать положительные эмоции или как? В итоге, в первый же день пребывания за границей я получила несколько замечаний. Да, ещё интересный факт, паспорта у нас отобрали ещё до поездки, а перед границей раздали. После пересечения границы этот же «кгбэшник» их собрал и убрал в свою сумку.

В целом, Югославия нам очень понравилась. В магазинах – всё что душе угодно, изобилие и никаких очередей! Вежливые и радушные продавцы и вообще весь обслуживающий персонал! Столько улыбок и благожелательности!

Улучив момент, мы с группой сложились и купили спиртное, в общей сложности получился целый ящик спиртного – мы всё же на отдыхе. Но посидеть и выпить ни разу не удалось. Словно учуяв добычу, «кгбэшник» забрал всё спиртное к себе, по ходу прочитав нам лекцию на тему: «Russo turisto, oblico morale». И снова я оказалась крайней, и получила строгий выговор. Он просто взъелся на меня. Спиртное же он благополучно выжрал самостоятельно за время пребывания в Югославии, находясь в состоянии стабильного подпития.

В один из дней мы поехали на пляж, было весело, мы уже все перезнакомились. Солнечный день, тёплая вода, отличное настроение. Вскоре мы с одним парнем поспорили, кто из нас переплывёт реку быстрее!?

Мы приготовились и поплыли. Наши болельщики, оставшись на берегу, активно подбадривали нас криками. Я отлично плаваю, но и парень мне не уступал.

Половину реки мы перемахнули быстро, но почувствовали что-то неладное. Словно сговорившись, оглянулись и увидели группу не меньше пятнадцати человек, плывущих за нами! Они плыли очень быстро, профессионально. Стало понятно, что это не туристы.

Выбравшись на берег, мы были просто в шоке. Однако сделали вид, словно ничего не замечаем странного, расположившись на берегу и греясь на солнышке.

Между тем, группа сбавила темп, появилась лодка и собрала всех пловцов. Мы были в полном недоумении. Оказалось, что за островом, на котором мы расположились, была территория другой страны. Вероятно, они решили, что мы хотим сбежать в эту страну.

Едва я только вышла из воды, злющий «комитетчик» с багровым лицом, наклонившись, громко прошептал мне:

– Ты больше никогда, ни в одну страну не выедешь!!!

Так и случилось, больше меня никогда и никуда не выпускали, вплоть до развала Союза.

Тогда, по возвращении домой, меня крепко пожурили в профкоме за неподобающее поведение, затем я отчиталась за своё поведение в райкоме! Сотрудник КГБ написал, что я вела себя недостойно, и «нравилась всем мужчинам Югославии»!!!

Моя соседка по городской квартире вскоре после моего возвращения из-за границы спросила меня:

– Нина, у тебя есть жених или воздыхатель?

Я очень удивилась.

– Каждый день под твоими окнами, дежурит мужчина, и уходит лишь только когда ты уходишь на работу или по делам.

«Он дежурит даже ночью», – шепотом добавила она.

– Это, наверное, дежурили сотрудники КГБ, проверяли, как я буду вести себя после поездки за границу, не встречаюсь ли с кем, – рассмеялась Нина.

«Она очень красивая, даже в свои преклонные годы», – подумала я. У неё длинная изящная шея, правильные черты лица, просто шикарная для её возраста фигура, чёрные волосы, аккуратная головка с отличной стрижкой. А на лице практически полностью отсутствовали морщины. Одежда подобрана со вкусом.

Я улыбнулась ей:

– Нина, немудрено, что в Вас влюбились все мужчины Югославии!

Мы снова рассмеялись.

О войне Украины с Россией

Позже какое-то время мы говорили ни о чём, шутили, смеялись. Заговорили о развале Советского Союза и родственниках, оставшихся по разные стороны. Ведь мы жили одной страной, одной семьёй… так всё перемешано.

– Например, я от первого брака, а моя сестрёнка и братишка носят украинскую фамилию, потому что отчим украинец, – проговорила я. – И брат моего мужа был женат на украинке, они прожили вместе всю жизнь, там и похоронен. Из-за случившихся изменений в Украине связь с семьёй брата потеряна, – с искренним сожалением добавила я.

– Украина – Россия! – чуть-чуть нахмурившись, возмущённо произнесла Нина. – Всю жизнь мы на Россию работали! Вы сидели на нашей шее, а теперь Крым забрали, войну на Донбассе ведёте, всё вам мало?!

– Боже, Нина! Мы сидели на вашей шее? Так отчего же сейчас так плохо живёте, когда мы с вашей шеи слезли? Проживаете то, что с советских времён досталось. Сами-то много чего нового создали, построили? Как Вы можете такое говорить? – спокойно спросила я.

Дама молчала, поджав губы, словно собираясь с мыслями.

– Знаете, – сказала я, – а о войне Украины с Россией я знаю только из анекдота: Моня звонит из Израиля другу в Одессу:

– Сеня, что там у вас творится?

– Да Украина немножко воюет с Россией.

– Ну и что, есть потери?

– Да, есть… Украина потеряла Крым, пару областей, несколько самолётов и вертолётов, танков, БМП, разного там оружия, прилично народу и…

– А что потеряли русские?

– Моня, ты не поверишь, русские на войну ещё так и не приехали…

– Я никогда не прощу вам Крым и Донбасс! – со злостью проговорила Нина.

Это было настолько неожиданно, что я немного даже растерялась.

– Мне бы тоже хотелось во всём этом разобраться, – сказала я ей спокойно, – без политики, без пропаганды, просто по-человечески узнать, что же происходит на самом деле?

Демократия по-украински

– Можно расспросить вас? – обратилась я к Нине. – Правда ли, что с 2014 года ополченцев, а также стариков, женщин, детей, мирное население Донбасса бомбят, обстреливают, убивают лишь только за то, что они хотят жить так, как жили веками их предки, по своему семейному укладу? За то, что хотят говорить на своём родном языке? И просили правительство русский язык сделать вторым государственным, так как на Украине огромная часть населения – русскоговорящие? Из-за этих разногласий началась война? У меня информация лишь из новостей по телевизору, но и телевизионные программы мы смотрим редко.

Нина, приблизившись чуть ближе к моему лицу, громко, буквально зашипела:

– Это пропаганда, это пропаганда! Кто их там убивает? Какие дети?! Никого там нет. Только российские войска! Ничего и никогда им не запрещалось! У нас в стране демократия! Все мозги вам промыли в России – ничего им не запрещается! – ненавистно продолжила оппонентка. – Понагнал Путин на Донбасс бандюг – головорезов, беспредельщиков! Там нет нормальных людей, вот с ними Украина воюет.

– Не могу с Вами согласиться, извините, – возразила я, – есть видео, всем известное выступление Порошенко. Там не идёт речь о головорезах. Он чётко говорит о беззащитном населении Донбасса, и как он будет воевать с ними. Помните его слова? Сначала он, пьяный, красиво говорил про обстрелы со стороны Донбасса и бессонные ночи. Но не рассказывал, как они «утюжат», бомбят города мирных жителей Донбасса. Погибших близкие, тайком хоронили здесь же, во дворах домов, так как обстрелы повторялись и повторялись! И закончил «красиво»:

«У нас работа будет – у них нет. У нас пенсии будут – у них нет. У нас поддержка людей – детей и пенсионеров – будет, у них нет. У нас дети пойдут в школы и детские сады, а у них они будут сидеть по подвалам. Потому что они ничего не умеют делать! Вот так, именно так мы выиграем эту войну», – заявил Порошенко.

Он открыто заявил, что украинская армия будет загонять людей в подвалы.

Признался, что воюет не против российских войск, а против мирного населения Донбасса и малых детей. Он грозился оставить людей без всяких средств существования, обрекая их на голод и страдания, абсолютно не задумываясь, что своим честным и нелёгким трудом за свою жизнь люди заработали эти пенсии и пособия!

Он же президент страны на тот момент, а рассуждает и ведёт себя, как мародёр и убийца. Просто я, как многие люди в нашей стране, да и не только в нашей, хочу понять, почему нельзя решить мирным путём? Просто, я хотела бы сама понять, что происходит? Так почему им запрещается говорить на родном языке, если в стране демократия? Помогите понять, – снова обратилась я к ней.

А я иду, шагаю по Москве

– У нас в стране демократия, демократия! Им ничего не запрещается! – с громким шипением вновь повторила Нина.

– Не могу с Вами согласиться, – возразила я, – нам с мужем пришлось быть свидетелями одной истории.

Мы отдыхали в Болгарии, и однажды заехали на ферму, где разводят форель. С удовольствием порыбачили, затем расположились во дворе, на свежем воздухе, здесь было довольно много людей. Они также сидели за столами, ждали, пока приготовят заказанные блюда, отдыхали, любуясь природой.

Другие расположились в помещении ресторана, в основном, с детьми. Там тепло.

Рядом с нами остановилась девочка лет шести – семи и звонко запела песенку из детского мультфильма на русском языке. Муж сказал:

– Вот где настоящий талант растёт!

Вдруг подбежала мама девочки, резко её одёрнула и отругала.

– Почему же Вы запрещаете ребёнку петь? – удивилась я, – ведь у неё отличный слух и голос. Скоро она вырастет и уже будет стесняться петь при людях.

– А Вы представьте такое, – сказала женщина, – мы живём в Киеве, она однажды запела на Крещатике «А я иду, шагаю по Москве!». Это хорошо, что рядом никого не было, нам просто повезло! А так, даже не знаю, чем бы закончилось!

Она взяла дочку за руку и увела её.

Мы с мужем просто потеряли дар речи.

– Получается, моему покойному брату в Украине повезло, что он умер до всего этого, – проговорил тогда мой муж.

– Так что вы скажете по этому поводу? – обратилась я к собеседнице.

Лицо её стало пунцовым и каким-то квадратным, испещренным множеством морщин, а шея исчезла окончательно! Просто дикое преображение!

– Пропаганда, пропаганда, пропаганда, – громко хрипела она мне в лицо, не желая, наверное, чтобы окружающие люди нас слышали.

– Но, позвольте, это я сама видела и слышала, при чём тут пропаганда? – обратилась я к ней. – Получается, что на Украине, действительно, людям запрещается говорить на русском? Читать и писать на родном языке? Какая же это демократия, если всё это запрещено?

Читать книги, спокойно общаться, жить, чтобы было комфортно, гордиться людьми и страной, в которой живёшь – вот это демократия, а здесь, выходит, сплошное нарушение прав человека, а не демократия, и поэтому, скорее всего, и случился Донбасс!

Почему люди должны отказаться от своих корней? Может быть, я чего-то не понимаю?

Женщина придвинулась совсем вплотную ко мне и практически прохрипела:

– А пусть говорят на украинском! Раз они живут на Украине! Вы возьмите Эстонию! Там, если приезжаешь без знания эстонского, и устроиться на работу не сможешь, будешь изгоем!

– Так ведь эти люди, живущие на Донбассе, никуда не выезжали, и у многих предки жили здесь, из века в век. Они здесь родили и растили детей, это их земля, их Родина! С какого бодуна им отказываться от своего языка и жизненного уклада? – удивилась я. – И неважно, как теперь эта страна называется, должны быть сохранены комфортные условия для всего населения страны. Я не политик, но это простые вещи. Разве на Украине большинство англоговорящих, чтобы сделать английский язык вторым государственным? Но если это необходимо, пусть будет три государственных языка. Это не исключение, есть много таких стран.

Нина сидела всё также с «квадратным лицом», не сводя с меня глаз.

– Моих предков, крепких хозяев, работавших на земле от темна до темна всей большой семьей, раскулачили после революции, посчитав их за кулаков, – продолжала рассказывать я, – и все они претерпели страшные лишения, но, когда началась Великая Отечественная война, все ушли на фронт, защищая свою землю, семьи, и страну от фашистских захватчиков!

Из пяти детей моего прапрадеда остался в живых лишь один! А сын оставшегося в живых моего прадеда, брат моей бабушки, дошёл до Берлина! У него четыре медали, две из которых «За отвагу!», одна – «За оборону Кавказа!» и ещё одна – «За взятие Берлина!»

– А Вы, – дама снова придвинулась, ещё ближе к моему лицу, – говорите, как коммунисты!!! Это пропаганда, пропаганда!!!

Труднее, чем убивать?

– Да причём тут пропаганда, очнитесь Вы уже! – не выдержав, возмутилась я, – мы говорим тет-а-тет. Я тоже хочу разобраться в случившемся. Так ли всё, как говорят? Это всё правда? Объясните тогда, пожалуйста, ну почему люди должны чувствовать себя, как не дома?

Разве трудно было сделать одним из государственных языков – русский? И уважать мнение всех людей страны? И не случился бы Донбасс, и Крым от вас не «откололся» бы!

Вы знаете, сколько погибло людей, детей, лишь за инакомыслие, за то, что не хотят отказаться от родного языка и предать память предков? Идёт братоубийственная война, гражданская. За что же такие страдания людям?

И льётся кровь с обеих сторон, и множится горе людское и ненависть. Разве сделать страну процветающей и уважительно относиться ко всем национальностям – это труднее, чем убивать? Разве это не фашизм? Издеваться, насиловать и уродовать старых и малых? Или это неверная информация?

Женщина, буквально, посинела, губы её тряслись. Я уже подумала: «Нужно «сворачивать» этот разговор. Не дай Бог, ей станет плохо, и случится приступ. Пусть она останется при своём мнении, а я при своём». Но, не тут-то было!

Это Путин виноват!

– Путин нагнал головорезов, отщепенцев и преступников на Донбасс! – снова шипела она. – Там просто орда неуправляемая, нет там людей!

– А Одесса, Дом профсоюзов? Тоже Путин? – не удержалась я, – И тоже была орда неуправляемая?

– Это, это, это, – чуть замешкавшись, словно подбирая слова, бормотала женщина, – это была провокация! – наконец-то нашла она слово.

– «Хорошая» провокация, – вновь не выдержала я, – убивали, жгли и добивали выживших, безоружных людей. Беременная женщина кричала, звала на помощь, а с улицы кричали: «Да заткните ей уже рот!» Её убили. Простая служащая Дома профсоюзов, она лишь задержалась на работе. Это не фашизм? Тогда что это? Запугивание населения и истребление инакомыслящих. Как тогда это назвать?

Нина немного успокоилась, лицо приобрело естественный цвет.

Я спокойно продолжила:

– И случилось это под управлением ваших силовиков, весь мир видел. Только Вы этого «не знаете».

– Пропаганда, пропаганда, пропаганда, – снова твердила она, неприятно брызгая мне в лицо слюной.

– Расправа над людьми без суда и следствия, и Вы будете говорить, что это не фашизм? Это демократическое и правовое государство? О какой демократии Вы всё время говорите? – пыталась я «достучаться» до неё.

– Пропаганда, пропаганда, – твердила женщина.

– Да успокойтесь Вы со своей пропагандой. Я тоже хочу разобраться без всякой пропаганды, что происходит.

Ведь убивают, жестоко истребляют своих же, неужели на Украине народ этого не понимает?

В итоге жители Донбасса вынуждены защищать свою землю, свои семьи от истребления. И тоже льётся кровь, и гибнут солдаты, уже и с другой стороны, тоже. Брат на брата…

Но в Эстонии…

Нина сделала жест рукой, словно просила слова. Немного успокоившись, она продолжила:

– Но в Эстонии все подчиняются законам страны!

– Да что Вы вцепились в эту Эстонию, она по размеру с Украиной, как декоративная пуговица на шубе. Или как карман «обманка» на штанах. Почему у Вас второй государственный язык – английский? С какого перепугу? – снова возмутилась я. – Отчего Вы не берёте за пример другие страны, где два, три и больше государственных языков? Положение проживающих граждан в этих странах равноценное. Люди не уезжают в какую-то Эстонию на заработки, а живут и славят свою страну.

Женщина твердила:

– Путин, Путин виноват, что влез в нашу страну!

– Даже если это было бы так, что ему оставалось? «Чем он виноват? – спросила я, – что не сдаёт тех несчастных русских людей, обречённых на муки и расправу националистами?» Людей, отдавших здоровье на благо своей страны и брошенных теперь на произвол, правительством своей же страны?

Что-то было странное в нашем разговоре, просто до дикости «не так»! И вдруг я осознаю, что именно не так!

За всё время она ни разу не высказала боли, сожаления о гибели людей! С той или другой стороны! Голос её ни разу не дрогнул, говоря о войне! Как такое возможно? Она же женщина, мать, бабушка!

Ведь это страшное горе для всех семей, к какой стороне они бы не относились. Воевать со стариками, женщинами и детьми, на долгие годы загнав их в подвалы?

Призывать в ВСУ мальчишек, солдат-срочников, истреблять, бомбить мирное население, сравнивая с землёй населённые пункты, «освобождая» от мирного населения? В итоге, эти мальчишки и сами гибнут, пусть и в меньшем количестве, чем защитники Донбасса, и мирное население.

– Уничтожаете друг друга, а виновата Россия? – спросила я её.

– Я не хочу с вами говорить, – сдавленно выкрикнула женщина, – потому что вы рассуждаете, как коммунисты в Советское время.

– А Вы, как Гитлер, – ответила я, – со своими привычками ни с чем и ни с кем не считаться, лишь бы получить то, что Вам хочется, добиться любой ценой. Как ту путёвку в Югославию, которую «отжали» у простой работницы завода.

Правда, последнее я не сказала вслух, лишь подумала.

Поработать уже не получится, и я собрала вещи, намереваясь уйти. Мужчина поднялся, взял жену под локоть, и они пошли к лифту. Точнее, мы все вместе вошли в лифт, затем молча вышли на нужном этаже и разошлись, так как их номер был в другом крыле здания.

Сомнения

Да, ничего нового я не узнала. Хуже, исчезла даже крохотная надежда, что ситуация на Украине изменится. И только ненависть с обеих сторон лишь будет увеличиваться из-за гибели близких людей и жёсткой пропаганды в Украине, подачи односторонней информации – вдвойне.

Вспомнились слова Нины, что нет на Донбассе детей и мирного населения, как такового. Неужели то, что я слышала раньше в России, неправда? Чистая пропаганда? То, что транслируют у нас?

Ведь весь мир (телевидение, пресса) говорят лишь о войне Украины с Россией, что это Россия хочет «оторвать кусок» от Украины. Лишь об этом все трубят. И речь идёт о насилии и уничтожении мирного населения, об авианалётах, бомбёжках и артиллерийских обстрелах мирных жителей, городов Донбасса.

Практически ни слова о том, какие муки ежедневно, много лет испытывают эти люди, дети, старики, женщины. Как-то мы говорили на эту тему с моей знакомой, она сказала:

– Мне безумно жаль людей, которые там лишились очень многого: своих близких, жилья, медицинской помощи. Какое бессилие должны ощущать эти люди и какую боль.

Вы только вдумайтесь, Великая Отечественная война длилась четыре года. Здесь же война идёт почти восемь лет! Мыслимо ли такое выдержать? Или там, действительно, нет мирного населения? Где правда?

И сомнение ядом просочилось в мою душу. Неужели всё так, как говорит Нина? То, что слышим мы в России о гражданской войне и гибели людей лишь пропаганда? Я должна узнать истину! Как говорится: чтобы узнать истину, ты должен рискнуть всем!

Разговор по душам

У отеля, в котором мы отдыхаем, огромная красивая территория, и она отлично благоустроена. Прекрасный песчаный пляж с лежаками, защитой от ветра и надёжными зонтами, спасающими в жару от палящих лучей солнца. Здесь есть кафе, бар, а также несколько спортивных площадок и всё необходимое для комфорта отдыхающих.

Умиляет разнообразие пальм. Их много – от совсем крохотных и пушистых, а также невысоких с шикарными веерными листьями, до очень высоких, стройных, с шапкой из широких и длинных перистых листьев на фоне голубого неба.

Радуют взор деревья и кустарники, душистые травы и яркие цветы. Восхищают великолепно оформленные газоны и пышно цветущая, яркая, живая изгородь. Экзотическая красота успокаивает и настраивает на отдых и новые впечатления.

Атмосфера в отеле благожелательная, комфортная. Здесь хорошо всем, и неважно какого ты вероисповедания и национальности. Но отдохнуть не получалось, меня всё ещё волновал вопрос о Донбассе.

Я подумала: «Здесь, в отеле, много туристов из Украины, а точнее, практически 50 % всех отдыхающих, и есть шанс поговорить и выяснить, как оно есть на самом деле. Если, конечно, захотят говорить на эту тему».

Мне удалось поговорить. Чувствовалось, что для них это тоже очень больной вопрос. Чаще всего говорили:

– Мы понимаем, что Крым отошёл, что это необходимо для такой большой страны как Россия. Но мы не можем простить Путину гибель наших детей на Донбассе! Их по возрасту призывают в армию и возвращаются не все.

– Конечно, это очень страшно, терять детей и близких. И просто гибель любого человека, – проговорила я, – но, ведь они, пусть и под приказом, но приходят убивать!

Они обстреливают не только военные позиции. Обстреливают города и сёла, мирное население Донбасса.

Разве там не люди, или у них кровь другого цвета? Они вынуждены защищать свои семьи от уничтожения, могилы предков от осквернения и от вытравления из людской памяти родного русского языка! Это их земля, они здесь жили и живут, почему с этим не считаются?

Некоторые не отрицали, что на Донбассе находится мирное население, и против них ведётся война. Лишь добавляли, что и населению, и защитникам Донбасса помогает Россия. Иначе, уже давно бы сломили.

– Пусть уезжают! – так часто говорили, в основном, отдыхающие из Киева.

– Но почему они должны уехать? Куда? Бросить свои дома, то, что наживалось и собиралось всю жизнь по крохе, чтобы обеспечить себе спокойную старость, а уйти в чём есть? Куда?

Столько их крови пролито, столько горюшка принято. Во дворах могилы убитых родных, бросить их на поругание? Вы сами были бы готовы вот так, уехать? – спрашивала я их.

Ответа не было.

Кто-то соглашался, что можно было всё решить цивилизованно, с помощью дипломатов. Но они также утверждали, что не слышали о гибели людей на Донбассе.

Некоторые переводили разговор на другую тему.

Кто-то говорил, что также, как и я, абсолютно ничего не знает о том, что и как происходит на Донбассе. Может быть, лукавили или перестраховывались, на всякий случай, чтобы избежать проблем по возвращении в страну.

Я уже решила: «Больше не завожу разговора на эту тему. Люди приехали отдыхать, и мне пора сворачивать свои «интервью».

Как пошутил муж:

– Пока тебя не побили!

Да, были и такие, что буквально плевались в мою сторону, с ненавистью и проклятиями говоря о людях Донбасса, и о России. Эти не позволяли мне ни спросить, ни сказать что-либо. Как говорится, разговора не получалось.

Вглядываясь в лица этих людей, я понимала, что, наверное, они и сами сделали немало зла, раз так проклинают всё и вся, исходят злобой лишь за «потерянные территории», но ни слова о всеобщей беде и гибели детей, людей, с обеих сторон.

Быкуют

Такие и здесь, на отдыхе, в Хургаде «быкуют». Гид рассказал, как был очевидцем – в соседнем пятизвёздочном отеле, где всё включено, как-то украинская пара устроила скандал. Требовали заменить им номер на категорию выше. Они швырнули свои паспорта на стол и, громко крича, потребовали вернуть им деньги! И они заселятся в отель лучше, чем этот!

– Нам было дико это видеть и слышать и, вообще, такое поведение людей, – говорил гид.

– Эти двое за две недели проживания в этом шикарном отеле заплатили 600 долларов, вместе с перелётом и трансфером. За две недели – на «всё включено!»

Недорогая стоимость обусловлена некоей договоренностью с украинской стороной. Они даже не представляют, или им абсолютно наплевать, что жируют здесь круглосуточно две недели, практически на халяву! Туристы же из других стран платят в 2,5–3 раза дороже за такой же тур и такой же номер, – возмущался гид.

Или ещё случай.

Мы с мужем подошли к бару в отеле и заказали два «Капучино». Бармен как-то странно на нас посматривал. Муж спросил его:

– Что-то не так?

Бармен, извинившись, спросил:

– Я могу говорить с вами на русском? Вы из России?

– Да! – ответили мы на оба вопроса одним словом – а что не так?

– Понимаете, – говорит он, – несколько дней назад подошли две женщины. Я подумал, что из России.

Они жестом показали «два» и произнесли «Капучино».

Я лишь спросил:

– Вам с сахаром или без?

Они словно взбесились, начали громко ругаться: какое я имею право говорить с ними на русском языке?

– Мы з Украйины и «руська» мова нам не прыемна…

Меня поразило, какие у них надменные лица, сколько презрения в их словах ко мне лично! Словно я их недостойный раб, а они не в гостях в моей стране. Я для них пустое место – ничто! Мне так и не удалось их успокоить, они, крича и ругаясь, пошли на ресепшн разбираться и написали жалобу, – печально улыбнулся бармен.

Нам нечего было ему сказать.

– Не обращайте внимания на моральных уродов, их везде хватает, просто где-то больше…, – с горечью проговорил муж.

Истина рядом

Я продолжала искать источники информации: что же такое Донбасс? Это Российские войска, или ополчение и мирное население, отстаивающие свои права?

Я допускаю, что если зверства неофашистов и бандеровцев были, то тут будут и антифашисты со всего мира. Люди, у которых болит душа в ответ на злодеяния, насилие и несправедливость. У которых ещё есть совесть, то есть, опять же, душа.

Но меня поразило, что, даже разговаривая с людьми в России, я иногда видела, как люди часто уходят от темы или стыдливо опускают глаза. Словно говорят о чём-то непристойном. Меня это не удивило – шокировало! Если такое у нас, то что же говорить тогда про весь мир? Почему западная пропаганда процветает даже в нашей стране?

В итоге, мой старший сын сказал:

– Мама, есть там и ополченцы, и мирное население, и их бьют и сейчас. Я был там, когда снимал документальный фильм «Донбасс. Мы тоже хотим домой».

– Ты ни одним словом не обмолвился, что бывал на Донбассе! Я ведь ничего не знала, там очень опасно. Почему ты скрыл это от меня?

– Скрыл, чтобы ты не волновалась, – ответил сын – И про насилие над людьми Донбасса в первые годы этой гражданской, братоубийственной войны, тоже правда. Ты можешь посмотреть и прослушать в интернете.

Я сказала, что в интернете много противоречивой информации.

– Прочти книги о Донбассе. И ещё лучше всего, поговори с людьми сама, – сказал сын. – Я дам тебе несколько телефонных номеров, и ты можешь поговорить с живущими на Донбассе. И прояснить все вопросы, которые тебя волнуют.

Я так и поступила. Но первый разговор случился с мамой парня, погибшего на Донбассе. Он служил в ДКО (Добровольческий Коммунистический Отряд). Парень, которому все прочили ординатуру, и в будущем – степень профессора истории. Этот рассказ о сыне меня поразил, и я решила написать об этом мальчике. Но у меня так и не было информации о Донбассе в целом.

Позже я созвонилась с женщиной, которая живёт на Донбассе, но довольно часто бывает в России.

Мы говорили с ней долго.

Вскоре она перезвонила мне и сказала, что говорила с женщинами Донбасса, ей по долгу службы необходимо встречаться со многими людьми. И они, узнав, что я собираю информацию для книги, сказали, что практически каждая из них может дать интервью.

Что они очень просят меня не отступать от задумки написать книгу о матерях, детях и ополченцах-защитниках Донбасса.

Чтобы люди не только в России, но и во всём мире, знали, что здесь происходит! А также для живущих на Украине – там люди вообще «не в курсе».

«Да, – подумала я, – отступать теперь мне уже некуда. Помоги, Господи!»

Я стала записывать пересылаемые мне интервью. Это тяжело слушать, и тем более, хочешь или не хочешь, пропускаешь услышанное прежде через свою душу, а потом уже излагаешь на бумаге. В моей домашней аптечке прочно поселился «Корвалол»…

В этих интервью нет вымыслов или домыслов – это исповедь матерей и простых людей Донбасса.

Елена Михайловна. Донбасс

Я очень волновалась, как пройдёт встреча с Еленой Михайловной, ведь это моё первое «интервью». Захочет ли она рассказывать и делиться впечатлениями о Донбассе, или просто придёт из вежливости.

Оказалось, что эта женщина небольшого роста, чуть – чуть с усталым лицом, очень обаятельная, и легка в общении. Она с 2014 года на Донбассе. Занимается что гуманитарной помощью для мирных жителей Донбасса, рискуя жизнью. Искренне переживает за происходящее там, за каждого человека и, особенно за деток, лишённых детства и юности.

Мы говорили с ней просто, словно давным-давно знакомы.

– Елена Михайловна, – вновь обратилась я к ней, – мне очень неловко признаться, в Донбассе война, но все эти годы я практически ничего не знала об этом. Только то, что говорят в новостях. Конечно, переживали, но информация очень скудная. Да и телевизор мы смотрим крайне редко. Позже я получила много информации из книг, прессы. Просто удивительно, что ничего из этого мне раньше не встретилось.

Мне стыдно что я не прочувствовала всю случившуюся беду. Бесконечные обстрелы и люди, семьи со стариками, женщинами и малыми детьми, живущими среди всего этого.

– Татьяна, это абсолютно естественно. Здесь мир, и это далеко от вас. Здесь не слышно взрывов, и нет погибших, поэтому как Вы можете это понять и прочувствовать? – проговорила Елена и продолжила, – когда началось все это, я была в Москве. Я работала, провела референдум по Донбассу в Москве, в 2014 году.

И как-то мне позвонили соседи, рассказали, что в июле в моём родном городке две бабушки погибли. Просто вышли на улицу и тут же погибли. Прилёт. Их накрыли ковром, так они и лежали, потому что никто не мог подъехать, очень сильно обстреливался город.

Тогда я слушала, но не могла это даже представить, проникнуться.

Полностью были закрыты границы, укрофашисты, они как раз стояли здесь, у Изварино, прямо на границе. Не было проезда.

Как только открыли проезд в октябре 2014 года, я уже была знакома с Алексеем Борисовичем Мозговым, и уже видела, что творилось. Но и тогда ещё не до конца понимала происходящее.

А когда уже поехала туда и заехала в свой родной Донбасс, проезжая по Луганску, я уже никогда не забуду это чувство: он весь чёрный, без света! Возле центральной областной детской больницы был памятник. Стоял ангел. Полуразрушенный.

Стёкла в магазинах, в салонах выбиты, всё посечено осколками от снарядов, много разрушений. Я смотрю и просто в ужасе от того, что вижу.

Когда приехала в свой родной посёлок, там вообще была могильная темнота.

Я по работе останавливалась в Алчевске, там базировалась бригада «Призрак» Алексея Мозгового.

Тёмный город, я впервые услышала залпы, когда поехала на передовую с ребятами. И увидела бойцов, добровольцев – антифашистов со всего мира. Там было очень много сербов, там были шотландцы, бразильцы, итальянцы, испанцы и представители других стран. И всё это на нашей маленькой территории, вот тогда я поверила в то, что я читала и слышала.

Увидела разрушенные дома, эти слёзы людей, похоронивших своих близких, потерявших жильё и всё своё имущество.

Страшно, когда всю жизнь трудишься и вкладываешь в дом немеряно сил, средств до последней копеечки, а остаёшься, в чём успел выбежать. Вот, представьте, любая женщина хотела уюта в доме, праздника и вдруг человек теряет всё! И самое страшное – своих близких.

В 2014-м году, после референдума, меня пригласил депутат Государственной Думы заниматься гуманитарной помощью, и поэтому я до сих пор в этой теме.

Я поехала в Крым перед выборами в 2014-м. Приехали в Севастополь, и тут звонит мне мой муж и говорит:

– Лена, наш дом разбомбили!

Вы не поверите, за две минуты в моей голове пронеслась вся жизнь! Мне, как женщине, было жаль всего. И что я буду теперь делать? Я плакала навзрыд!

В Крыму со связью тоже было плохо. Со мной была подруга, я говорю:

– Пойду, прогуляюсь, не могу сидеть в комнате. Бродила по улицам, немного успокоилась. Пошла на рынок, купила фруктов, купила колбасы, сыра.

Зашла в винно-водочный магазин, подхожу к девочке – продавщице и говорю:

– Дайте мне, пожалуйста, бутылку хорошего коньяка. А у меня слёзы льются, зарёванная вся. Она меня спрашивает:

– У Вас что-то случилось?

Я говорю:

– Хочу выпить за царствие небесное Порошенко, а точнее, чтобы в аду ему гореть!

Она поворачивается, лезет под прилавок, вытаскивает из-под прилавка бутылку дешёвого, но хорошего коньяка, и говорит:

– И от моего имени тоже, пожалуйста, выпейте!

Я пришла домой, моя подруга разговаривает по телефону и говорит:

– Я не знаю где она.

Вхожу, она говорит:

– Всё, всё в порядке, ребята, она пришла с коньяком. – Отключила телефон, спрашивает:

– Где ты так долго была?

Рассказала ей. У меня уже почти всё в порядке, трясти меня перестало, и даже вполне хорошее настроение. Смирилась с потерей, слава Богу, что все живы. Это главное.

В это время звонит мой муж и говорит:

– Извини, люди ошиблись, наш дом цел!

Кто-то по ошибке прислал ему весточку. Но ведь чей-то дом разбомбили. И кто-то также кричит и плачет, как недавно рыдала я.

Но я уже бутылку открыла, не стали откладывать и выпили за «царствие небесное» Порошенко. Вот когда во всё это окунёшься, только тогда прочувствуешь, что такое война.

Каждый видит её по-своему. Вот, возьмите меня, я вижу по-своему. Например, когда был Алексей Мозговой, при нём был порядок, и мы были, более-менее спокойны за свою жизнь. Но для нас всех эта ситуация по-разному выглядит.

Один человек, который живёт в Белгородской области, в 2014-м году повёз на Донбасс свой мёд. Пасечник, пчеловод. Он повёз мёд как гуманитарную помощь. Вот у него свой взгляд.

Я с ним разговаривала, как с вами.

У меня были дела, и я была в то время там. Я видела командиров, но я не видела ни мародёрства, ни беспорядка. Может быть, у меня «розовые очки» были на тот момент. А у этого мужчины взгляд совсем другой. Он сказал:

– Никогда больше туда не поеду! Я видел грубость, кордоны, проверки, и моего друга там арестовали.

– Так ведь война, как без кордонов и проверок? И нужно же было узнать, всё же, за что твоего друга арестовали? – недоумевала моя собеседница.

Если не относиться строго и не соблюдать порядок, то можно столько всего просмотреть, и такую беду поймать! За это время я тоже изменилась, у меня даже изменился тон разговора, – проговорила Елена.

– Ты командуешь, почему ты разговариваешь, как командир? – часто делает мне замечания моя дочь.

Что-то во мне изменилось. Я буквально вчера написала пост в своей группе: как хочется много всего успеть, как хочется много всего сделать!

Мне хотелось много раз бросить все это, я человек самодостаточный, и скучать мне бы не пришлось. Но той пенсии, что у нас выплачивают, очень мало, пять тысяч шестьсот рублей – вся моя пенсия.

Не сводим концы с концами. И я, собравшись с силами, вновь занимаюсь работой. Мы помогаем людям, чтобы им жилось хоть чуточку легче. И создаём праздник, дарим радость среди непростого настоящего, укрепляя веру в мирное будущее.

Ирина. Город Первомайск

Первомайск – город в Луганской Народной Республике. До войны, до обстрелов города, до авиаударов он был промышленным гигантом. Красивый, уютный, процветающий город.

С 2014 года его регулярно обстреливают, хотя в черте города нет никаких военных сооружений и солдат.

Улицы с полуразрушенными домами, город был в руинах.

Разбитые в хлам дороги, особенно пригород. Там не только сравняли с землёй дома, повсюду огромные воронки от взрывов снарядов, от бесконечных обстрелов со стороны ВСУ и нацбатов.

В городе частые перебои с водой, газом, электроэнергией, отоплением и нет возможности купить продукты и медикаменты. И среди всего этого живут люди. Семьи, женщины, дети, старики.

Ополченцы практически постоянно находились в окопах, на линии соприкосновения, и в редкие выходные отдыхать не приходится. Нужно было спасать из-под завалов людей, хоронить погибших, восстанавливать инфраструктуру города. В последние 2–3 года немного полегче мирному населению, по крайней мере, не нужно круглосуточно сидеть в подвалах и погребах. Но нормальной такую жизнь нельзя назвать. Обстрелов города стало меньше, но в окопах всё также гибнут люди. Здесь обстрелы не прекращаются ни на день.

И летит плач над Донбассом…

Как выживали, и как живут сейчас жители города Первомайска?

Елена берёт интервью, я, автор книги, прослушиваю и просматриваю записи и пишу. Наша цель донести правдивую информацию до читателей.

Мы попросили семью с малыми детьми рассказать о жизни среди этой войны. Семья жила здесь и до войны, и во время активных боевых действий и живут сейчас, все эти страшные восемь лет.

– Ирина, здравствуйте!

– Обращайтесь ко мне на «ты», мне так проще, – попросила она. Проходите в комнату, будем пить чай.

– Рома, – обратилась она к мужу, – помоги мне накрыть стол.

Роман, молодой мужчина, не по возрасту степенный, с тихим голосом и очень добрым характером.

– Дети, несите чайный сервиз. Николай, Елена, располагайтесь пожалуйста, – предложила гостям Ирина. – А я здесь вот сяду, мне так будет удобно выходить, никого не беспокоя. Сейчас принесу сладости, – хлопотала хозяйка дома, красивая женщина с открытым лицом и мягкой улыбкой.

– Рома, тарелочки расставь. Дети, садимся за стол, захватите салфетки! А мы ещё вот такой тортик, по дороге к вам, купили, – улыбнулась Елена.

– Какой красивый! – восхищались дети.

– Торты от этой фирмы очень вкусны, – отметила Ирина.

– Я всегда беру только в этом магазине, – проговорила Елена.

Разрезали и разложили по тарелкам торт, налили в чайные чашки ароматный чай.

Какое-то время за столом было тихо. Ирина обратилась к Елене и Николаю:

– Рассказывайте, как надумали к нам в гости заехать?

Елена, улыбнувшись, спросила:

– Ира, что бы ты сказала если бы к тебе приехал человек и сказал: «Я пишу книгу и хотела бы написать о тебе и твоей семье». Что бы ты рассказала для этой книги? Вот сейчас у тебя есть такая возможность.

У меня просто мороз по коже, потому что я понимаю какой я трудный вопрос тебе задала. Так одним рассказом твою жизнь за восемь лет не опишешь, – словно извинилась пред хозяйкой дома Елена.

– Вы пришли в удачное время. У нас сегодня вся семья в сборе и, получается, у меня есть группа поддержки, – смеётся Ирина. – Будем пить чай с тортом и разговаривать…

– Даже не знаю с чего начать. Начну с главного.

Очень бы хотелось, чтобы закончилась эта братоубийственная война и истребление русскоязычного населения силами ВСУ. Чтобы и у наших детей были бы детство и юность, мирная жизнь.

Обезумевшие от горя родители оплакивают своих погибших детей, а сколько осталось детей-сирот и инвалидов, безмерно слёз и боли от этой проклятой войны!

Мы всегда жили здесь. И всю войну тоже. Уезжали лишь на два месяца на море, с 21 июля 2014 года: я, двое детей и моя мама, когда в городе ещё было тихо, и все было хорошо. А 22 июля уже полетел самолёт, бомбить наш Первомайск. А вернулись мы 29 сентября.

Мы уехали в Бердянск, в Украину, боялись за маленьких детей, но поняли, что мы там абсолютно никому не нужны, а здесь – родные стены, и как бы там ни было, есть хотя бы свой угол. Мы жили в подвале, но мы жили в своём подвале.

А в Бердянске нас шпыняли. Вспомнились наши походы в магазин, местный супермаркет, да и не только в магазин. Очень трудно было собраться, настроиться и выйти из дома. Это ужасное чувство, словно ты прокажённая. Рассматривают в упор, не скрывая неприятные, с усмешкой, взгляды. Многие указывают пальцем в нашу сторону и кричат:

– Смотрите, беженцы, беженцы идут!

Мы не выдержали давления.

И это ещё они не знали, что мы приехали с этой стороны.

Возможно, нам нужно было быть посмелее и понаглее. Но мы – беженцы, а в чужой монастырь со своим уставом не ходят, как известно.

Мы идём в супермаркет и набираем еды, много пакетов, продукты на десять человек, живущих в доме. Мы брали пакет картошки, пакет крупы….

Наверное, это смотрится непривычно для них. Денег катастрофически не хватало, возможности работать не было, помогать никто не помогал. Нужно было оформить на новорождённого ребёнка пособие.

Решить проблемы не удавалось. Бюрократия жуткая, куда не обратишься. Все сбережения, которые у нас были, мы там проели. Оставался единственный выход – вернуться домой.

Да, там война, и очень страшно за детей. Но это наша Родина, и здесь наши дома. Мы были даже не в Крыму, а рядом, в Бердянске.

Рвались домой всем сердцем и мыслями. Но, когда приехали, это был, конечно, сплошной шок! Мы уезжали из одного города, а приехали в руины!

Почти полностью была разбита девятиэтажка, в ней зияла огромная дыра. Квартал «60 лет» полностью разбит, подъезды попадали, выгоревшие здания возле «Абсолюта», «Технолюкс» полностью выгоревший был. От «Манежа» буквально ничего не осталось.

В нашей квартире окна были выбиты, стёкол нет практически во всём доме, но это были лишь цветочки.

Мы тогда ещё не знали, что нам предстоит пережить, потому что приехали мы в затишье. Пару дней было затишье, то ли перемирие у них, то ли что-то еще на два дня. Мы все успокоились и даже расслабились, а потом начался кошмар по-новой.

Даже и не предполагали, что приедем с детьми в самую гущу событий! То, что было летом, когда нас не было, это было ужасно, а в октябре началась настоящая блокада, бесконечные обстрелы. Ни выехать, ни заехать было нельзя.

Позже стали пропускать в Стаханов, по пропускам. Выдавали индивидуальный пропуск, официальный, из комендатуры, на передвижение.

Ходить по городу, даже днём, было нельзя – только с пропуском. И на работу также – в любой момент могли остановить и проверить. Но мы не обижались – это правильно, это забота о нашей безопасности.

Спасибо нашим ребятам ополченцам, они соблюдали все правила предосторожности, чтобы максимально оберегать население от опасности.

Ополчение появилось много раньше, даже страшно представить, что здесь было, если бы не они. Всё держалось на них: и оборона, и жизнь города. Бывшее правительство бежало, бросив всё и всех на произвол судьбы.

Я поражаюсь стойкости моего мужа, он всё время работал здесь в городе, он никуда не выезжал. Ни на море, никуда. Он выехал лишь на два дня, чтобы нас забрать и всё.

Работали первое время без продыху, и не за деньги.

Во всём мире твердят, даже сейчас, что здесь оккупация, и российские войска введены. Ни на тот момент, ни сейчас российских войск здесь нет! А если бы были российские войска, я думаю, мы не жили бы почти восемь лет в таком кошмаре! Нас обстреливали даже сегодня, а сегодня уже 16 ноября 2021 года.

Каждый божий день обстреливают, сегодня снова по периметру прошлись. Я не знаю, кто и где видел российские войска. Я даже не слышала об этом.

Просто до войны мне довелось знать очень многих людей в нашем городе. И вот эти дети, мальчишки, которые росли на моих глазах, я их практически всех знаю, и больше половины из них погибли, защищая свой город, землю предков! Просто сердце заходится, когда понимаешь это.

Из российских войск не видела никого и не слышала. По-любому мы бы об этом знали! Были антифашисты из многих стран. Так ведь и с украинской стороны кто только не воюет: и американцы, и англичане, поляки, прибалты, грузины…

– Моему старшему ребёнку на тот момент было шесть лет. Он понимал, что творится вокруг, и чем это может закончится. У него начались большие проблемы со здоровьем, и это отзывается до сих пор. Он и сейчас боится, и боится намного больше, чем младшая девочка. Чем старше ребёнок, тем сильнее он переживает.

Мы жили в подвале, а туалет у нас был лишь на втором этаже. Бывало, что этот шестилетний ребёнок только поднимается в туалет на второй этаж, и начинается обстрел. Совсем рядом. И он терпит, он боится этих взрывов и спускается назад в подвал.

И у него была паника, я лечил его много лет от этого всего. Он просто стал бояться ходить в туалет. Ему казалось, что, если он пойдёт в туалет, обязательно начнётся обстрел, и он погибнет. Как говорится, к бомбёжке не привыкнешь.

Наверное, эти травмы останутся у наших детей на всю жизнь.

Маленькими дети часто спрашивали:

– Что это, мама?

Я отвечала:

– Да это гром.

Хотелось хоть как-то успокоить. Стали старше, и их уже не обманешь, они же понимают, что зимой не может быть грома. Им страшно до сих пор. Сейчас подвала в нашем доме нет, просто выходим в коридор. А когда в прошлом году 31-й блокпост обстреливали! Ведь это было просто жутко, даже для взрослых!

Когда вернулись из Бердянска, мы сидели одну зиму полностью в блокаде, в подвале. Так просидели с осени 2014-го и весь 2015 год. Вначале 2016-го мы перешли в квартиру. Нашей малышке было всего два месяца, когда началась война. Она подросла, но в подвале ей даже ползать негде было, даже стоя учиться было негде. Тогда мы соорудили ей кроватку из двух кресел. Вот она и научилась стоять в этих креслах, а потом как-то сразу пошла, она у нас не ползала.

Нам ещё очень повезло с подвалом. Он был надёжным и тёплым. Из дома мы принесли ковры, что-то из мебели, стеллаж, где и складывали книги, детские вещи, памперсы. Убирались строго каждый день, что бы ни случилось. Здесь был даже душ. Это здание ЖКХ до войны переоборудовали в социальную баню. И мы жили в комнате этой социальной бани.

В это время мы здесь жили на постоянной основе. Там было три комнатки, в каждой комнате – по семье. Но, когда начинались обстрелы, сюда бежали люди из соседних домов: и по десять, и по двадцать, по тридцать человек собиралось. И поэтому двери были всегда открыты в подвальные помещения, во все подвалы. На законных основаниях запрещалось двери закрывать, чтобы могли, кто как успел, вбежать и спастись.

Люди всё же гибли…

Нужно на что-то жить, и я в октябре 2014 года, оставив детей на маму, пошла работать в ЖКХ диспетчером. В числе первых погиб парень по фамилии Лобода, работник ЖКХ. Обычно, после очередного обстрела, работники шли затягивать плёнкой выбитые стекла в квартирах домов. Каждый день обстрелы! Всякий день, как по графику! Они жестоко и стабильно не просто бомбили линию соприкосновения и окраины, а именно город!