Czytaj książkę: «Твои валентинки»

Name: Твои валентинки
ISBN: 978-5-04-240913-4

Таша Мисник, Алекс Хилл, Ана Шерри, Настя Орлова, Кэтрин Болфинч Кэсси Крауз Ксения Хан К.О.В.Ш.Соня Субботина Джулия Вольмут Лера Деревянкина Анастасия Стер Тери Нова Элис Кларк Эллин Ти i inni

Czcionka:

Художественное оформление Я. Клыга.

В дизайне внутреннего блока использованы элементы оформления: © Avector / Shutterstock.com. Используется по лицензии от Shutterstock.com.

Оформление верстки А. Зинина.

Особая благодарность редакторам Екатерине Дмитриевой и Светлане Ленковой в составлении сборника.

Ана Шерри. Что шепчут тюльпаны

– Госпожа Янссен, присаживайтесь, – нотариус указал на свободное кресло, и девушка послушно села. – Пока мы ждем мистера де Вриса, я напомню вам, что несколько месяцев тому назад в вашу собственность перешел земельный участок, на котором располагалась плантация тюльпанов. Он достался вам от умершего деда. Я знаю, что вы владелица цветочного магазина, но не знаю, используется ли этот участок до сих пор? Возможно, за ненадобностью вы им не занимаетесь и он находится в запустении?

– Ну что вы, господин Ван ден Берг. На этой земле продолжают расти тюльпаны и нарциссы, – начала отчитываться девушка, чувствуя себя скованной в напыщенной обстановке этого кабинета. Когда дело касалось законов или государственной власти, почему-то приходило ощущение, что ты виновен во всех грехах. Но Руус точно нельзя было ни в чем упрекнуть, а земля являлась ее частной собственностью. Даже если бы там росли сорняки, это было ее право. Может, для букетов в магазине как раз не хватало обычной травы.

– И в ваших планах есть желание заниматься разведением тюльпанов и дальше?

– Мой дедушка занимался этим всю жизнь, я буду продолжать его дело, – напомнила она.

В свои двадцать восемь лет Руус выглядела совсем юной. Светло-рыжие волосы, по цвету напоминающие мягкую осеннюю листву, она никогда не красила. Слегка волнистые локоны касались плеч и при дневном свете блестели в лучах весеннего солнца. Кожа оставалась немного бледновата от северного климата Драхтена¹, но это ничуть ее не портило, напротив, подчеркивало ореховый цвет глаз. Легкий румянец на щеках свидетельствовал о том, что девушка торопилась, шла по улице быстро. Пунктуальность в ее характере стояла на первом месте. А вот тот, кого они ждали, явно не отличался добросовестностью.

В дверь постучали, и в кабинет зашел высокий мужчина. Руус обернулась, еще не совсем понимая, зачем вообще ее сюда пригласили.

– Прошу прощения, – извинился незнакомец и по просьбе нотариуса присел в кресло рядом с Руус.

Он взглянул на нее, как будто тоже оценивал. На вид ему было чуть больше тридцати, правильные черты лица: прямой нос, крепкий подбородок с легкой щетиной, каштановые волосы лежали небрежно, но совсем не портили его внешний вид. Темно-зеленые глаза он прищурил от солнца, которое пробивалось из-за туч и освещало кабинет. Одет мужчина был просто, но со вкусом: темные джинсы, легкий серый свитер и поверх укороченная куртка-пилот. Ничего модного, но этот выбор одежды напоминал Руус стиль мужчины-бунтаря.

– Господин Деннис де Врис, – представил его нотариус. – Познакомьтесь с госпожой Руус Янссен. Она владелица участка, который достался ей после смерти деда, господина Беренда Янссена.

Деннис кивнул девушке и даже слегка улыбнулся. На его щеках тут же появились ямочки.

– Раз мы все собрались, то позвольте перейти сразу к делу. Госпожа Янссен… – деловым тоном произнес нотариус.

– Называйте меня просто Руус.

– Хорошо, – кивнул Ван ден Берг. – Руус, господин де Врис недавно обратился ко мне с завещанием его деда, в котором указано, что его внуку переходит несколько гектаров земли.

– Прекрасно, – начала говорить Руус, но тут же осеклась. – Прошу прощения, я имела в виду, мне очень жаль, что ваш дедушка умер.

– Он умер уже достаточно давно, чтобы не печалиться так сильно, – произнес Деннис, и его голос показался Руус очаровательным. – К тому же я не был с ним столь близок.

– В таком случае я не понимаю, при чем здесь я? – девушка вопросительно взглянула на нотариуса.

– Руус, – тот достал завещание, – дело в том, что координаты этого участка соответствуют координатам того, что вы получили в наследство.

Девушка остолбенела, не понимая, как такое возможно.

– Я проверил информацию и выяснил, что действительно это так. Ваш дедушка и дедушка мистера Денниса имели один участок на двоих. Получается, у этой земли два владельца.

Сначала Руус засмеялась, но потом смех оборвался, и она перевела взгляд ореховых глаз на молодого мужчину.

– Это шутка?

Но Деннис пожал плечами и мотнул головой. Это не была шутка!

– Но… – у нее не находилось слов. Дедушка ей ничего не говорил. Да и к тому же она уже несколько месяцев обрабатывала большую площадь не для того, чтобы кто-то пришел и отобрал у нее половину.

– К сожалению для вас, Руус, и к счастью для мистера Денниса, эти гектары надо поделить. Вы можете договориться между собой. Например, делить выручку от продажи цветов или землю поровну. Но если мистер Деннис захочет продать свою часть, то вы можете ее выкупить.

– Пожалуй, я так и сделаю! – нервно заявила Руус, обращаясь к новому владельцу. – Сколько вы хотите за нее?

– В том-то и дело, – произнес он, – что не хочу.

Ну это было сродни тому, что ее обманули. И кто это сделал? Родной дедушка! Почему он нигде не указал, что собственников два?

– Вы подумайте насчет моего предложения, – она поднялась со своего места и направилась к двери. – А мне придется обратиться в суд.

– Вы вправе это сделать, но итог будет тем же, – нотариус закрыл папку с документами. – Только потратите деньги. Лучше вложитесь в забор.

В забор! Она будет делить землю, которая по праву принадлежала ее семье много лет, строить забор, разделяя ее с тем, кого вообще видела первый раз в жизни.

Руус первая вышла на улицу, вдохнув весенний воздух. Хоть светило солнце, но было зябко. Девушка запахнула пальто и быстрым шагом пошла прочь. Возмущению не было предела! Ей надо было успокоиться! Зайти в кафе и выпить горячего кофе. Он должен придать сил и ясность мыслям.

– Руус, – раздался позади чарующий голос, который сейчас она уже не воспринимала таковым. – Подождите!

Пришлось остановиться. Руус обернулась, смотря на высокого мужчину, волосы которого трепал ветер.

– Давайте обсудим все, как цивилизованные люди?

– Что вы хотите? Построить забор там, где вот-вот раскроются тюльпаны?

Деннис задумался:

– Было бы неплохо. Но сначала давайте познакомимся ближе.

– Боже! – взмолилась она. – У меня нет желания с вами знакомиться. Все, что я о вас знаю, – это то, что вы отберете часть моей земли, и этого более чем достаточно, больше мне ничего знать не хочется.

– Я только верну то, что мне положено. Но раз мы будем соседями, то было бы правильнее хотя бы увидеть этот участок.

– Будет правильнее вам удалиться из моей жизни.

– Меня в ней нет, – тут же вставил он. – Чем раньше мы решим дело с землей, тем быстрее разойдемся.

Девушка нахмурилась и в лучах солнца сощурилась.

– Где вы были столько лет? Могли бы прийти к моему дедушке и заявить, что являетесь хозяином части его земли. Может, он научил бы вас, как правильно втыкать луковицы.

– Мне нет дела до луковиц.

– Тогда зачем вам земля?

Деннис замялся, посмотрел в сторону и, увидев кафе, улыбнулся:

– На улице холодно, давайте зайдем в кафе, и я расскажу вам об одной детали. Честно сказать, нотариусу я о ней не говорил. Это не имеет к нему никакого отношения. Это касается только меня и вас.

Руус не хотела сидеть с ним в кафе. Она вообще хотела стереть его имя из своей памяти, но, видимо, теперь придется его помнить. Она согласилась, но сделала это лишь из любопытства. Чем этот мужчина добьет ее?

Они устроились за столиком, рассчитанным на двоих. Сели напротив друг друга не как друзья, а как будто враги. Девушка была недовольна, а Деннис хоть и был почтительным, но ему тоже не доставляло удовольствия общение со своенравной хозяйкой участка.

Он достал бумагу из кармана и протянул ее Руус:

– Это письмо моего деда, которое я случайно обнаружил у него дома, когда готовил собственность к продаже. Вместе с ним находилось завещание.

Девушка недовольно взяла письмо и принялась про себя читать. Ее глаза летали по строчкам, а он следил за ней. Затем она взглянула на него в непонимании:

– Что это?

– Письмо, – напомнил Деннис.

– Я знаю. Но это не план ли по исканию клада на моем участке?

– На нашем участке, напомню вам.

Она снова опустила глаза, еще раз прочитав основное:

Деннис, я закопал в земле самое ценное, что у меня было. Оно сделает твою жизнь в разы богаче. Но участок большой, а точное место я не помню.

– Он был при жизни нормальным? – поинтересовалась Руус, взглянув на Денниса.

– Не сказал бы, – усмехнулся тот и сделал глоток кофе. – Мы мало общались. После его смерти прошло достаточно времени. Лишь недавно я занялся продажей дома и нашел это письмо.

– Получается… Вы хотите искать то, чего может не быть?

– Получается так.

– Ваш дед был богатым бизнесменом?

– Миллионы после себя не оставил. Но, может, он их закопал, – мужчина окинул взглядом письмо, – что бы там ни было, это принадлежит мне, и я это должен откопать.

Руус закрыла глаза, представив, как это все будет выглядеть. Он просто хочет испортить поле? С ее-то луковицами!

– Знаете, что, дорогой господин де Врис, найдите себе занятие полезней. Вспахивать поле я вам не дам! На этих гектарах посажены очень дорогие сорта тюльпанов.

– Но половина земли моя, – напомнил он. – Можете выкопать свои тюльпаны с моей территории. Заодно есть вероятность, что найдете клад, который принадлежит мне. А мне не надо будет пачкать руки.

– Грубиян! – Руус вскочила с места. – Моими руками вы будете рыть землю?

– Но ваши луковицы там. Я могу вскопать сам, но мне без разницы, что с ними будет, – мужчина тоже поднялся. – Координаты у меня есть, встретимся завтра в полдень на нашем участке. Обозначим границы.

Она вылетела из кафе, так и не сделав ни глотка кофе.

Остальная часть дня прошла в возмущении. Руус вернулась в цветочный магазин, который тоже достался от дедушки, и рассказала о произошедшем своей коллеге Норе. Та собирала букеты на заказ и внимательно слушала.

– А если клад будет на твоей территории? Значит, это твоя собственность. Может, тебе тоже начать копать землю? Вдруг там миллионы! На эти деньги можно сделать ремонт в этом… магазине, – Нора явно хотела вместо слова «магазин» применить другое, но решила не расстраивать хозяйку. Насчет ремонта она была права, но Руус не хотела ничего делать. На этой земле вот-вот зацветут тюльпаны.

– На ремонт мы точно заработаем с продажи цветов. Нам не нужны чужие деньги.

На следующий день Руус поехала на цветочную плантацию, где была назначена встреча с Деннисом де Врисом. Мужчина уже находился на месте, а участок измеряли геодезисты.

– Я надеялась, что когда приду сюда, то вас не увижу, – поприветствовала она его, встав рядом и уперев руки в бока.

Деннис окинул ее недовольным взглядом и продолжил следить за работниками.

– Не увидите, как только вскопаю поле. Кстати, на нем растут растения.

– Да что вы! А я-то думаю, что за стручки торчат из земли!

– Вы говорили про луковицы, – напомнил он. – Луковицы выглядят по-другому и находятся в земле. Но тут уже практически цветы!

– Они из луковиц и растут, – буркнула Руус, посмотрев на него исподлобья. – Эти луковицы – частная собственность. Прошу их все вернуть.

Деннис ушам не поверил! Поэтому всмотрелся в поле, которое простиралось до бесконечности. Как она себе это представляет?

– Если я начну выкапывать все цветы, то жизни не хватит.

– К концу своей жизни как раз закончите, – кивнула она. – Но ни одна луковица не должна быть повреждена. Иначе я подам на вас в суд за порчу имущества.

– Давайте определимся, где будет проходить граница. И еще момент, – он обернулся к ней, – раз луковицы на моем участке ваши, тогда клад моего деда мой, и если вдруг он окажется на вашем участке, то вы мне его отдадите. Я же вам верну луковицы.

Руус уставилась на него, как на сумасшедшего. Она не сразу нашла что ответить, но потом сообразила:

– Вы намекаете на то, чтобы и я вспахала свою часть участка? Но я этого делать не буду.

– Тогда молитесь, чтобы дедушкин клад оказался на моей территории, – Деннис направился к геодезистам. Он шел вдоль участка, смотря на торчащие из-под земли длинные стебли. Бутоны уже набирали силу. Еще немного, и они откроются. Может, дать этой девушке самой сорвать свои цветы? Меньше возни будет ему.

Но Руус шла следом и как будто читала его мысли.

– Мистер де Врис, послушайте. Через неделю бутоны раскроются. Я могу попросить вас, чтобы вы пока ничего не копали? Надо будет срезать цветы.

– Недели им хватит, чтобы зацвести?

– Думаю, что вполне хватит.

– Тогда встретимся через неделю на этом же месте.

Деннис даже не обернулся, назначая ей новое место для встречи. Руус остановилась, просверлив его спину едким взглядом.

Определившись с границами участка, геодезисты установили деревянные колышки, разделяя его пополам.

Всю неделю Руус приезжала на участок и любовалась цветами. Удивительно, но не было злости по поводу того, что у нее отобрали половину участка. Либо она уже смирилась. Ее радовали тюльпаны, которые Деннис разрешил ей срезать как свою собственность.

В цветочном магазине кипела работа. Перед началом сезона цветения тюльпанов поступало много заказов. Нора составляла список, телефон не замолкал. Руус суетилась, заказывая ленты для букетов. Еще немного, и они отправятся срезать цветы.

– Я впервые буду это делать, – волновалась она. – Боюсь, что не справлюсь.

– Все будет хорошо, – успокаивала ее Нора. – Работники есть, они помогут.

Наступила та самая неделя, когда зеленое поле окрасилось в желто-красный оттенок. Руус зачарованно смотрела вдаль, наслаждаясь красотой цветов. В честь тюльпанов в городе даже проводился праздник. И именно туда она повезет собранные тюльпаны.

– Какая красота! – раздался мужской голос позади, и девушка обернулась. – Я даже не думал, что такое возможно.

Деннис стоял позади нее и смотрел на яркий ковер. Солнце еще только встало, окрашивая поле разноцветными волнами. А запах! Воздух пропитался сладким ароматом тюльпанов с запахом влажной земли. Пчелы уже собирали нектар, напоминая всем, что они здесь тоже хозяева.

– А вы уже пришли копать?

– Но вы же еще не срезали цветы?

– Если вы мне поможете, то быстрее доберетесь до своего клада, – она всучила ему садовые ножницы и указала на начало его участка.

– Но это ваши цветы! Вот и срезайте их сами, – в его планы не входило заниматься совсем не мужскими делами. Он пришел оценить поле и не более.

– Их надо складывать аккуратно, чтобы не помять. А потом можете удалить луковицы. И только после этого вскапывать свой участок, – дала наставления Руус и направилась в поле.

Деннис не сразу осознал, что ему предстоит столько всего сделать. Но когда увидел, как девушка принялась срезать цветы, опомнился и перевел взгляд на ножницы.

– Это же не сложно, – прошептал он, настраиваясь на работу.

Если это такой квест, чтобы подобраться к миллионам, то он согласен. Хотя никогда не имел дела с цветами. Он видел их только в магазинах. Но что тут сложного – срезай и срезай.

Мужчина направился в сторону своей половины. То, что поле разделено, – уже радовало: меньше работы.

Руус как раз начала срезать тюльпаны там, где были вбиты колышки, разделяя участок. Она сидела на корточках, брала пальцами нежный стебель и срезала его у основания. Деннис проследил за ее действиями, и как только оказался на своей половине, повторил за ней.

– Что вы делаете? – Руус закричала, даже поднявшись. – Так вы пораните стебель! Его надо держать нежнее и срезать под углом!

Он попробовал снова, уже боясь ее крика. А девушка продолжала за ним наблюдать и раздавать советы.

– Почему вы такой грубиян?! – возмутилась она.

– Что опять? – не понял Деннис. – Цветку какая разница, как я его трогаю?

– Но стебель можно случайно повредить! – она не могла на это смотреть. Переступила через мнимую черту и присела с ним рядом: – Смотрите, представляйте каждый стебель словно… – Руус не знала, с чем можно было сравнить стебли именно мужчине. Много они понимают в нежности? – Кем вы работаете?

Быть может, его профессия как-то подскажет ей сравнение, чтобы он понял.

– Я пилот.

Руус перевела на Денниса удивленный взгляд. Она встречала разных мужчин: от адвокатов до курьеров, но ни одного пилота среди ее знакомых не было.

– Что вы здесь делаете? – удивилась она.

– Где? В поле? Мечтаю откопать миллион, но меня заставляют срезать цветы.

– Нет, я о том, что вы должны быть там, – она кивнула в сторону неба. – Или я не права?

– Не правы, до вечера я свободен. Я коммерческий пилот, летаю, когда призовут. Но сегодня призовут только вечером. Праздник же.

– А вы какое отношение имеете к празднику тюльпанов? Ах, – она перевела взгляд на цветок возле их ног. – Теперь вы частично принадлежите еще и к этой сфере.

– Журналисты полетят, хотят заснять поля тюльпанов с высоты.

Это многое объясняло, Руус кивнула. Она тоже будет на празднике, но жаль, что не в небе. Но она не журналист, ее работа – продавать тюльпаны.

Но они отошли от темы. Она же хотела ему показать, как правильно срезать цветы!

– Вы пилот, это как водитель, скорее всего, – озадачилась она, – не знаю, вряд ли мужчины с нежностью держат руль, а пилоты штурвал… Наверно, вы его хватаете со всей силой… С цветами так не стоит поступать! Они любят нежность. Даже не знаю, с чем сравнить.

Она посидела рядом с ним, задумалась и улыбнулась.

– Вот так? – Деннис коснулся стебля пальцами, слегка провел по нему, не отрывая взгляда от хозяйки. Зато Руус наблюдала за этими прикосновениями с замиранием сердца. Но его пальцы действительно нежно касались стебля, даже эротично. Даже чересчур сексуально…

– Это как коснуться женского тела, – прошептал он, – если вы не знали, с чем можно сравнить именно мужчине.

В Руус словно кинули ком с раскаленной лавой. Ее привели в замешательство. Какой ужас! Но этот мужчина подобрал верное сравнение, лучше не придумать.

– Возможно, – засмущалась она. – Дальше вы справитесь сами. Только срезайте под углом.

Она направилась на свою часть поля и принялась заниматься тем же – нежно срезать тюльпаны. Но теперь она думала не о стеблях и цветах, а о нежных прикосновениях мужских рук. Представлялось, как его пальцы держат штурвал самолета. Наверно, выглядело это еще более сексуально.

– Руус, – заговорил Деннис. – Нам с вами предстоит долгая работа по соседству, но мы друг друга совсем не знаем. Расскажите о себе.

Его голос привлек внимание и вывел из задумчивости. Девушка улыбнулась: если они проведут время за разговорами, то рабочий процесс пойдет лучше и легче.

– Я самая обычная, – она пожала плечами. – Родилась и живу в Драхтене, по профессии ветеринар.

– Кто? – Деннис аж приподнялся над цветами, чтобы взглянуть на Руус.

– А что вы удивляетесь, – нахмурилась она, – вы тоже имеете очень необычную профессию.

– Я не ожидал, – сознался он. – Но профессия отражает самого человека.

– Это как? Я похожа на корову?

– Нет, конечно, но думаю, вы очень ответственный и заботливый человек. Даже то, как вы управляетесь с цветами, говорит именно об этом. И знаете, что мне кажется?

– Что? – теперь Руус смотрела на него с интересом.

– Вы плохо ладите с людьми, поэтому нашли профессию, чтобы отдавать свою любовь животным.

– Я плохо лажу с людьми? – воскликнула она и уперла руки в бока, возвышаясь над тюльпанами. Но разве он не прав? Ведь это правда! Работать с животными и растениями гораздо проще!

– Что вы так разозлились? – спросил он. – Обо мне можно сказать ровно так же. Только мне комфортно там, где вообще нет людей.

Она присела и принялась срезать цветы дальше. Она с ним согласилась и даже бы поаплодировала за его честность. Далее разговор перетек в тонкости работы и пересказ интересных историй.

Работа шла хорошо. Разговоры правда помогали. Тем более что Деннис начал рассказывать о красоте полей, над которыми он летает.

– Как красиво, – замерла Руус с секатором в руках и улыбнулась. – Вы видите то, что не видит девяносто восемь процентов людей.

– Тут не поспоришь, – кивнул Деннис.

Чуть позже подтянулись люди, которые когда-то помогали дедушке Руус с плантацией. Не оставили ее, чем порадовали.

Все вместе они справились куда быстрее, но этого все равно было недостаточно. Однако время подходило, чтобы на сегодня закончить. Иначе они не успели бы довезти цветы до магазина и отправить их на главную площадь.

Руус устала, спина болела. Она взглянула на Денниса, который находился от нее уже на достаточном расстоянии, чтобы продолжать все разговоры. Она принялась наблюдать за ним. Но, видимо, мужчина почувствовал на себе ее взгляд и обернулся. Руус тут же опустила глаза и сделала вид, что увлечена тюльпанами. Теперь на нее смотрел Деннис, которому в голову пришла прекрасная идея, и он воплотит ее в жизнь чуть позже.

Они распрощались до завтра. Утром опять договорились встретиться, чтобы продолжить работу. За день было собрано большое количество цветов. Они заполнили целый грузовик.

Днем на главной площади начался праздник: гремела музыка, пахло свежей выпечкой, и этот запах перебивал сладкий аромат цветов. Тюльпаны продавали везде и самые разные: от редких до простых, обычных. Горожане для своих одежд надевали один яркий элемент, например, желтые шарфы или красные сапоги. Пришла весна, а вместе с ней прекрасное настроение.

Руус стояла в небольшом павильоне, наполненном тюльпанами, улыбаясь и приветствуя посетителей. Те любовались цветами, многие их покупали, чем радовали ее еще больше.

– Как-то неправильно, – прошептала она Норе, – Деннис тоже помогал срезать цветы, но в итоге ничего не получил. Или я не права?

– Угости его кофе, – усмехнулась подруга. – Но я уверена, что он еще попросит свою часть выручки со своего участка. Хотя вы договорились, что это твои цветы.

Руус пришла в недоумение! Это правда, она сама выдвинула такие требования. Но почему его вдруг вообще вспомнила? И с чего вдруг пожалела?

Она взглянула на небо, подумала о штурвале и крепких руках, которые так нежно держали стебли. Боже, ужас! Почему к ней пришли эти мысли?

Уже темнело, люди расходились, праздник подошел к финалу. Руус принялась убирать цветы, пока Нора подсчитывала выручку.

– Руус, – послышался красивый мужской голос, и девушка подняла взгляд на Денниса. Улыбка озарила ее лицо, но она тут же взяла себя в руки и сделала вид, что он ей неприятен. Отобрал ведь половину участка ради своих целей! С чего вдруг ей радоваться ему? И не важно, что она смотрела в небо чаще, чем на цветы.

– Деннис, вы уже прилетели?

– Да, – выдохнул он, явно запыхавшись, потому что боялся опоздать. – Хотел именно к вам… Вернее, меня интересуют цветы. Соберите мне букет из разных тюльпанов.

Этот разговор привлек Нору, она отставила папку с подсчетами и подошла к нему. По части сбора букетов она являлась профессионалом.

– Для кого собрать букет? – поинтересовалась она чисто по той причине, чтобы подобрать ленту.

– А есть разница? – Деннис окинул ее непонимающим взглядом.

– Конечно! Если для мамы, то я бы порекомендовала красную ленту. Если себе, чтобы наполнить дом цветочным ароматом и атмосферой праздника, то зеленой или синей. Ну а если…

– Для девушки! – тут же вставил он.

Руус взглянула на него молча, продолжая упаковывать цветы на завтрашнюю продажу.

– Я вас поняла, – Нора принялась порхать по павильону. Собирать букеты она любила. И пока она была занята, Руус, наконец, обратилась к Деннису.

– Как ваши журналисты? Остались довольны?

– Еще бы! Видели бы вы, какие красивые поля сейчас открываются с высоты полета. А как ваши продажи?

– Прекрасно, – буркнула она, даже не смотря на него. Он собирал букет для своей девушки, и этот факт слегка ее огорчил. Но почему? Ей нет дела до его жизни! И, конечно, у такого видного мужчины должна быть любимая. Не всем не повезло в жизни, как ей. У Руус толком и отношений не было. Там, где она проводила время до того, как унаследовала плантацию, были лишь пастухи и доярки.

Нора передала ему букет тюльпанов, перевязанный розовой лентой, и Деннис расплатился.

– Какой красивый, – произнес он и протянул букет Руус. – Это вам. Боялся не успеть сделать это именно в день открытия праздника. С Днем весны, Руус. Наверно, в вашем доме полно тюльпанов, но наверняка с лентой нет.

Руус пришла в замешательство. Она не ожидала такого подарка, но руки сами потянулись к цветам. Она приняла их с такой нежностью, как его пальцы умело их срезали.

– Деннис… Спасибо. Нет, в моем доме нет цветов, они все идут на продажу… Это первый букет, – девушка тут же поднесла его к носу, а может, и к губам, как будто впервые видела тюльпаны. Она даже забыла, что вообще является их хозяйкой. – Как это мило с вашей стороны.

– Будет еще милее, если я заеду за вами, скажем, часов в шесть утра. Хочу кое-что вам показать.

Она подняла на него удивленный взгляд, даже не зная, что ответить. Но он не дал ей возможности пойти на попятную. Повторил, что заедет утром, и ушел.

– Ого! – воскликнула Нора. – Так это и есть тот самый мужчина, который отобрал у тебя половину плантации? Если так пойдет и дальше, то вашим детям перейдут обе части.

– Что ты говоришь! – возмутилась Руус. – Он просто благодарный. Как оказалось.

– И красивый! А какой высокий! А сколько в нем харизмы! Боже, если он тебе не нравится, пожалуй, я поеду завтра с ним в шесть утра, куда он скажет. Хоть на край земли.

Весь вечер Руус смотрела на тюльпаны, стоявшие в вазе на столе, и ловила себя на мысли, что улыбается и думает о завтрашнем дне. Она гадала, куда можно ехать в шесть утра, кроме поля, полного цветов.

Но она не догадывалась даже тогда, когда села в машину к Деннису. И не тогда, когда он повез ее за город. А только тогда, когда они оба вышли близ недлинной взлетно-посадочной полосы и он указал на небольшой самолет.

– Я хочу показать вам вашу плантацию с высоты, – улыбнулся Деннис, а девушка зачарованно гипнотизировала «Цессну»². Опомнилась тогда, когда он перед ней открыл дверь и помог забраться внутрь кабины. Здесь были лишь два места для них двоих. Деннис обошел самолет и сел рядом.

Взлетать было слегка тревожно. У Руус это был первый полет на таком маленьком самолете. И когда ты сидишь в кабине с пилотом, а перед тобой открывается вид на взлетную полосу, то становится волнительно. Но это волнение не было связано со страхом, скорее, это был восторг. Дыхание перехватило, когда их небольшая «Цессна» оторвалась от земли и взметнулась вверх. Они летели к небесам, внизу оставалась земля, и девушка восторженно улыбнулась. Она перевела взгляд на Денниса, и он, как почувствовал, улыбнулся в ответ.

Единственная связь между ними была через наушники, и чарующий голос, который прозвучал в них, привлек к себе внимание.

– Вам не страшно?

– Нет, – пожала плечами Руус и взглянула на землю, – разве можно бояться такой красоты?

– Скоро мы долетим до ваших цветов.

Она продолжала наблюдать, смотря сверху вниз и провожая взглядом разноцветные поля. Они напомнили полотна ткани, которые умелая мастерица сшила между собой: маленькие и большие, квадратные и прямоугольные. Все были разные, но каждое полотно по-своему очаровывало и создавало целую картину. Яркую и красочную.

Они летели еще несколько минут, прежде чем пилот принялся снижать самолет над полем, которое не было одноцветным. В этом лоскутке ткани собралось множество оттенков: красные, оранжевые, желтые и зеленые. Это была ее плантация, напоминавшая палитру художника, который смешивал краски.

Руус обернулась к Деннису. Он следил за управлением, его руки умело справлялись со штурвалом. Вчера он касался стеблей тюльпанов с нежностью, но штурвал держал крепко. Теперь она поняла эту разницу. Большая машина требует силы, мужской руки, а цветы – это нежность, которая у него тоже хорошо получалась.

– Ваши цветы, Руус, – произнес Деннис и взглянул на нее. – Отсюда они выглядят так, словно природа рассыпала краски.

Какое точное сравнение! Она с ним была полностью согласна!

Самолет кружил над полем, а Руус любовалась тем, что создала своими руками. Она вспомнила дедушку, который с любовью выращивал здесь каждый цветок. Эта красота – его заслуга, а она лишь продолжала поддерживать то, чем он так дорожил.

– Знаете, Деннис, я сейчас поняла одну вещь: я нашла свое призвание. Это цветы. Эта плантация, состоящая из тысячей тюльпанов, для меня не просто работа, а продолжение прекрасного.

– И пришел я, который захотел здесь все перекопать, – засмеялся он. – Но я вам тоже хочу кое-что сказать, Руус. Пока я с вами не познакомился, то горел идеей узнать, что же здесь закопал мой дед. Но сейчас…

– Что сейчас? – она обернулась и даже насторожилась. Ведь уже смирилась с тем фактом, что половина поля не ее, а копать он все равно будет.

– Сейчас мне жалко ломать то, что создано с такой любовью.

Она отвернулась, не ожидая этих слов. Самолет улетал в небо, внизу оставалось цветное полотно, но она уже не смотрела на него. Теперь ее внимание привлекли облака. Все, что создано природой, прекрасно по-своему. Она пыталась себя отвлечь небом, но слова Денниса навевали странную грусть. И только когда они приземлились и вышли из самолета, она подняла эту тему.

– Деннис, вы правда решили не искать клад?

– Клад… – он засмеялся, направляясь к машине. – Вы так говорите, как будто там миллионы. Мой дедушка был странным человеком, он жил в своем мире и не подпускал меня близко. Я не думаю, что ему пришлось закопать для меня золотые монеты.

– Наши дедушки знали друг друга, если имели одну землю на двоих, – задумалась она. – Но увы, я не знала круг общения своего. Мы, внуки, не часто уделяем внимание старикам. Все куда-то бежим, торопимся… Сначала учимся, потом работаем… Нам некогда. Понимание о семейных ценностях к нам приходит тогда, когда близких уже нет, увы. Но время не вернуть. У вас нет семьи?

– Нет, – он пожал плечами. – Может, я, как дед, проживу в одиночестве и тоске. Половину жизни я учился, а теперь работа… Постоянные полеты, на земле бываю редко, но и без неба не могу. Не успеваю здесь найти свою единственную, как надо снова куда-то улетать. Да и кому нужен тот, кто постоянно летает?

– Что вы так переживаете, – усмехнулась она, – я живу на земле, но у меня тоже нет семьи. Дело, наверное, не в профессии, дело в том…

– В чем?

– В том, что мы просто не нашли свои половинки.

– А вы искали? – Деннис сидел за рулем машины и взглянул на нее.

– Нет, – Руус пожала плечами. – Пусть сам меня ищет.

– Логично, – он усмехнулся и, наконец, вырулил на дорогу.

– А вы?

– Я искал, но все не складывалось. То характеры, то еще что.

– Может, просто это была не любовь?

– Может, но я устал искать и понял, что моя семья – самолеты. Поэтому я решил, что продолжу карьеру, получу лицензию линейного пилота и уйду в гражданскую авиацию.

– Решили утопиться в работе?

– Меня на земле ничто не держит.

– Кстати, спасибо за экскурсию. Я получила удовольствие, – Руус сказала это с теплом в голосе. И вообще она поняла, что разговаривала с ним уже другим тоном, не тем недовольным, который был в начале их знакомства. И в принципе, Деннис ей нравился. Сейчас, когда она узнала его лучше, то озлобленность ушла. На первое место вырвалось нечто совсем новое – хотелось узнавать этого человека, разговаривать и даже подниматься в небо.

– Всегда с радостью. Если захотите полетать, то обращайтесь.

Они приехали на плантацию и продолжили сбор тюльпанов. Каждый работал на своем участке и погрузился в свои мысли. Они молчали, но разговаривать уже не получалось, между ними было слишком большое расстояние.

Иногда Руус вставала и смотрела в сторону Денниса. Он был занят сбором. Зачем он продолжал ей помогать, если не хотел выкапывать клад? Осознав это, она направилась к нему и задала этот вопрос прямо.

– Просто помощь, – он явно ушел от ответа. Ну не может человек помогать в работе просто так!

– Тогда часть цветов ваша.

– Куда я их дену? Не переживайте, от меня не убудет, если я на несколько часов променяю небо на землю. Иногда это полезно. И, кстати, мне нравится быть ближе к природе.

Сбор тюльпанов занял много дней. Деннис встречал Руус утром, и они ехали в поле. Пару раз ему звонили, и он уходил. Небо звало. Он оставлял землю, а девушка устремляла взгляд ввысь, прислушиваясь к звукам мотора. Но самыми долгожданными были его сообщения. Когда она их открывала, то ее ждала очередная фотография, сделанная им в полете. Это могло быть уходящее солнце или рассвет среди облаков. Иногда другие города, в которых он бывал. Но больше всего восторг вызвало аббатство Мон-Сен-Мишель, находящееся на небольшом скалистом острове Франции. Руус ответила ему сообщением, что теперь у нее появилась мечта побывать именно там. А Деннис написал, что обязательно исполнит ее мечту. И после этих слов она сидела окрыленная, улыбаясь и закрыв глаза. И даже боялась подумать о том, что именно ее восхитило: его слова о том, что он исполнит эту мечту, или то, что это сделает именно он?

Она ждала его даже тогда, когда все цветы были срезаны и проданы. Гипнотизировала телефон, ожидая получить очередное сообщение. Но вестей от Денниса не было уже несколько дней. Это настораживало и заставляло грустить. Возможно, он нашел ту, которая станет его второй половинкой. И от этой мысли она совсем поникла. Словно тюльпан, который отцвел, сбросил красоту из листьев и пригнул голову к земле.

– Я закрою магазин, – сказала Руус Норе. И та тут же засобирались домой. И когда стихло даже на улице, хозяйка принялась выключать свет, а потом вышла из магазинчика, вставив ключ в замок. Но чьи-то руки закрыли ей глаза, и девушка вскрикнула.

– Я тоже рад встрече, – прошептал знакомый голос на ушко, и Руус обернулась.

– Деннис! – Она крепко обняла его, сама испугавшись своей реакции. Возможно, не стоило. Но услышав его смех и ощутив его руки на теле, которые прижали ее к себе, она выдохнула. – Почему так долго тебя не было?

Она первая перешла на «ты», тем самым приоткрывая границу к себе же и ни капли не жалея об этом.

– Я был в Германии, потом пришлось лететь в Бельгию. Заказы бывают не только на территории Нидерландов, – он заглянул в ее глаза, слегка отстранившись. – А ты скучала?

Этот прямолинейный вопрос застал ее врасплох, как и его присутствие.

– Нет! – тут же вставила Руус, чтобы все же удержать границу, которую она приоткрыла. – Можно уже начинать собирать луковицы. Поле готово для поиска клада. И отказ не приветствуется. Мне уже самой интересно, что там закопал твой дедушка.

Деннис разочарованно вздохнул, отвел взгляд и хитро улыбнулся.

– Ты же мне не дашь покоя с кладом, я верно думаю?

– Конечно, не дам! Ты столько прошел, работал в поле, срезал эти цветы.

– Теперь самая грязная работа, выкапывать и вскапывать… Ну хорошо, тогда буду копать. Ты постоишь рядом, чтобы мне не было скучно?

– Я буду собирать луковицы, – напомнила Руус. – На земле всегда много работы.

– Тогда начнем завтра утром? – он рукой указал на машину, припаркованную вдалеке, – а сегодня я тебя довезу до дома.

Деннис не стал дожидаться ответа, направился к машине. Но понял, что Руус не идет за ним, обернулся.

– Да! – улыбнулась Руус. – На твой вопрос, скучала ли я? Да.

Деннис забыл про машину. Он даже забыл про поле и луковицы, забыл про клад. Все это стало таким не важным. Расстояние, которое было между ними, он преодолел быстро. Коснулся ее лица, заглядывая в глаза.

– И я скучал. Очень сильно.

Его губы оказались на ее губах так же внезапно, как он сам здесь появился. Целовал нежно, словно осторожно касаясь стебля тюльпана. Руки Руус легли на его плечи, и Деннис прижал ее к себе сильнее.

Нежный поцелуй перерастал в более жгучий с продолжением уже не на улице. Пальцы Руус повернули ключ в замке, и та открылась. Деннис прервал поцелуй лишь для того, чтобы открыть дверь шире.

– Цветочный магазин? – удивился он.

– Я там, где цветы.

Их губы снова встретились, а дверь закрылась и звякнула табличка с надписью «Закрыто».

Утром они принялись вскапывать поле. Деннис копал, Руус вытаскивала луковицы. Они начали работу с его участка.

– К концу жизни, может быть, успеем вскопать все, – он окинул взглядом площадь.

– Ты куда-то спешишь? – улыбнулась она, ковыряясь в земле.

Он наклонился к ней и поцеловал в губы, загоняя в краску. Хотя вчера вечером смущения никакого не было. Остались лишь страсть и желание чувствовать его рядом.

– Я никуда не спешу. И чем больше провожу времени с тобой, тем счастливее себя чувствую.

На уборку луковиц ушло несколько недель. Деннис по-прежнему иногда уходил, его звало небо. А Руус ждала его на земле, ощущая тоску. Но эта тоска была наполнена мечтами и желанием поскорее его увидеть. И каждая встреча становилась ярче предыдущей. Она бежала к нему навстречу, а он кружил ее прямо на улице. Потом долго целовал, и все заканчивалось уютом дома. И не важно, где этот дом находился: его квартира, или ее, или цветочный магазин, наполненный медовым запахом.

Деннис продолжал копать, хотя уже не чувствовал рук. Заказывать специальную технику они не стали, чтобы не повредить клад.

– Может, там ларец? – гадала она.

– Скорее, ящик, – усмехался он.

Они гадали, что могло быть там. Деньги, золото, ключи от дома… Это могло быть что угодно. И когда часть поля Денниса была вскопана, он понял, что клад не на его стороне участка.

– Может, я не заметил… – задумался он вслух.

– А может, ты не угадал со своим участком и надо было брать мою половину.

– Я неудачник! – он со всей силы воткнул лопату в землю и послышался звук скрежета. Она что-то задела и во что-то уперлась. Взгляды Денниса и Руус встретились.

– Ты счастливчик! – крикнула она и оказалась совсем рядом. – Там что-то есть!

Он вытащил лопату, чтобы быть аккуратнее, воткнул ее сбоку и поглубже. И как только это получилось, Деннис подцепил предмет с почвой и высыпал рядом с ямой. Тут же две пары рук принялись ковыряться в земле. Явно это было что-то небольшое, но твердое.

– Нашел! – Деннис вытащил предмет, отряхнув его от земли. – Бутылка? – В его руках оказалась бутылка из темного стекла. – Это шутка?

Руус уставилась на нее, думая над тем, что, возможно, бутылка здесь оказалась случайно. Один из работников мог пить воду… Она взяла ее, рассматривая.

– Там что-то есть, открой, – она передала находку Деннису.

Железная крышка была завинчена плотно, к тому же изрядно заржавела. Он приложил усилия, чтобы ее открыть. И как только это получилось, он понял, что внутрь засунут лист бумаги.

– Ну нет, – простонал Деннис. – Только не новый квест.

Руус засмеялась, притягивая к себе его взгляд. Мужчина улыбнулся, любуясь ею.

– На самом деле я нашел клад, – произнес он. – И это не то, что в этой бутылке. Мой клад сидит напротив меня и смеется.

– Прости, – Руус виновато улыбнулась и коснулась его руки. – Столько физической работы позади, столько месяцев… Но что бы там ни было, пусть хоть рисунок твоего деда, я хочу сказать, что это были самые лучшие месяцы в моей жизни.

Деннис тоже улыбнулся. Что бы там ни было, он не расстроится, но и участвовать в квесте больше не станет. Мужчина пальцами подхватил лист бумаги, который был свернут в трубочку, и вытащил его. Как хорошо, что горлышко у этой бутылки было широким.

Руус не стала ему мешать, ведь то, что написал его дедушка, предназначалось только ему. Она молчаливо ждала хоть какую-то реакцию.

То, что увидел Деннис в этой записке, заставило его задуматься. Всего лишь одна фраза, которая вдруг перевернула всю его жизнь: «Надень его той, которую выбрало твое сердце». Он заглянул в горлышко бутылки, подхватил нитку и достал небольшой сверток из бархатной ткани. Они сразу не заметили его, темное стекло скрыло наличие еще одного предмета.

Его пальцы быстро развязали узел, и в руках у Денниса оказалось обручальное кольцо. Оно принадлежало бабушке, и он помнил его даже несмотря на то, что был совсем маленьким, когда последний раз видел ее. Он поднял взгляд на Руус. Девушка сидела напротив него, удивленно смотря на его руки, а потом взглянула на Денниса.

– Руус, – прошептал он и коснулся ее руки. – Мой дедушка хотел, чтобы я надел его той, которую выбрало мое сердце. Я так и сделаю, потому что мое сердце выбрало тебя. Согласна ли ты стать моей женой?

Он ожидал ее ответа, смотря в глаза девушке, но не решаясь надевать кольцо на безымянный палец. Без ее согласия не мог.

– Я люблю тебя, Руус…

– Я согласна, – губы девушки дрогнули, а на глазах появились слезы. – Потому что тоже люблю тебя.

Он уверенно надел кольцо на палец той, которую выбрало его сердце. И обнял ее так крепко, как самый бесценный клад в своей жизни.

– Это стоило того, – его губы коснулись ее губ. – Когда-нибудь мы закопаем это кольцо для нашего внука. Возможно, оно поможет ему найти свое счастье.

– В поле тюльпанов…

– …которые будут шептать ему о любви…

Букет, ассоциирующийся с любовью, от Аны Шерри
Корзина орхидей от белых до бледно-розовых и одной ярко-голубой по центру. Орхидея – символ женственности, грации, элегантности и изысканности. Белый цвет является символом чистоты, духовности и гармонии. Нежно-розовые оттенки словно облако окутывают любовью и теплом, этот цвет говорит о нежности, олицетворяет изящество и мягкую красоту. Синяя орхидея символизирует утонченность и индивидуальность.

Алекс Хилл. Булочка

Если для любви достаточно одного взгляда, то для ненависти – одного слова. Это случилось около года назад. Парень моей сестры-двойняшки решил устроить большую вечеринку в честь своего двадцатилетия и пригласил почти всех знакомых на базу отдыха недалеко от города. Я вместе со своим возлюбленным Мишей, разумеется, тоже была приглашена. Погода в тот день была чудесной: теплое весеннее солнце, молодая зелень, запах костра, легкий ветерок у реки. Большинство гостей были хорошо знакомы между собой благодаря университету, мы веселились, по-доброму балагурили, и все было прекрасно ровно до того момента, пока к нашей компании не присоединился один опоздавший. Артур Молоков – близкий друг именинника, студент третьего курса экономического факультета, император дуралеев, мастер плоских шуток и огромная заноза в заднице. Как только нас представили, он насмешливо улыбнулся мне и назвал булочкой. И нет, моя фамилия никак не связана с выпечкой, я даже не обладательница пышных форм, скорее наоборот, девушка довольно хрупкой комплекции, но идиотам не нужны причины, чтобы вести себя по-идиотски. Артур доставал меня весь день и весь вечер, а Миша, казалось, совсем этого не замечал. Он вообще многого не замечал, даже не знаю, каким чудом мы провстречались целых девять месяцев, но это отдельная и, стоит признать, довольно унылая история. Отношения с Мишей закончились почти три месяца назад, а вот вражда с Артуром продолжается по сей день. Моя двойняшка Ульяна все еще встречается с Костей, а тот обожает своего ненаглядного дружочка Артура, поэтому видимся мы с ним часто. Критически часто. Каждая встреча начинается и заканчивается бурной баталией, это уже своего рода традиция. Взаимная неприязнь, желание ужалить побольнее, насмешки и подколки – вот из чего состоит наше общение с Артуром. Мы искренне каждой клеточкой тел и каждой частичкой душ ненавидим друг друга, в этом не было и нет никаких сомнений. И я совершенно не понимаю, как мы могли докатиться до того, что происходит прямо сейчас. Как это случилось? С нами-то!

– Если все еще хочешь вмазать мне, булочка, самое время, – ироничный шепот теплом касается моих влажных губ. Тех самых, что еще секунду назад отчаянно впивались в этот грязный рот напротив и отвечали на каждый страстный поцелуй с еще большим желанием.

– Отойди, – хрипло говорю я, горло саднит из-за задушенных стонов и дикого ужаса.

Обстановка медленно проявляется, как очертания фотоснимка. Комната в полумраке, всклокоченные волосы Молокова, его блестящие глаза слишком близко. Чувствую жар бесстыжих ладоней на бедрах, мурашки на ногах и покалывание в ступнях.

– Отойди, – повторяю настойчиво.

– Ладно, – спокойно соглашается Артур и отступает на пару шагов.

Он подтягивает джинсы, застегивает ширинку и прячет в карман доказательство моего позорного падения. Я поправляю белье дрожащими пальцами, опускаю подол легкого трикотажного платья, слезаю с комода и все еще не могу поверить, что мы с ним… мы только что…

– Брось, булочка, рано или поздно это должно было случиться. С нашими-то искрами. Было здорово, разве нет? Может, теперь всегда, если нас будут выгонять ссориться подальше от компании, станем делать это? Так куда приятнее, чем слушать, как ты в сотый раз называешь меня прокисшим дегенератом, – посмеивается Артур, игриво выгибая брови.

Вытираю ладони о платье и медленно поднимаю голову, чувствуя, как кровь шумит в ушах, как сердце работает на износ, а кожа горит и зудит. Порочный взгляд Молокова проходится по моему телу, и я обхватываю себя руками в желании унять волнующую дрожь. Как это возможно? Что со мной случилось?! Допустим, Артур объективно симпатичный парень: высокий, светловолосый, спортивный, неспроста за ним девчонки табунами бегают, но я-то знаю его истинную суть, вижу насквозь. Он гадкий, пошлый, самоуверенный козел. Он абсолютно точно отвратителен мне, меня трясет от звука его голоса, тошнит от одного вида.

– О нет, серьезно? – дурашливо корчится Артур. – Начнем разборки заново?

Я уже и не помню, с чего все началось в этот раз. Нам с Артуром не нужен повод, если зацепились, можем три часа без передышки парафинить друг друга. Сегодня мы собрались, чтобы отметить новоселье Кости и Ульяны, сидели в гостиной, пили вино, болтали. Артур ляпнул очередную поверхностную чушь, я велела ему заткнуться, началась перепалка. Костик несколько минут спустя отправил нас в соседнюю комнату, чтобы не портили остальным настроение, и мы ушли в спальню, а потом все как в тумане. Таком яростном, диком, безумном. Губы прильнули к губам, руки заскользили по изгибам тел…

– Ты удивительно тихая, булочка. Мне страшно.

– Что ты хочешь за молчание? – мрачно спрашиваю я.

– Не понял, – хмурится Артур.

– Эй! – из коридора раздается крик Кости и нетерпеливый стук. – Если вы там друг друга поубивали и загадили комнату, я спущусь в ад, чтобы отомстить, так и знайте!

– Все в порядке, братишка! Уже закончили, выходим! – беспечно отвечает другу Артур.

– Давайте скорее! Уля не хочет играть в «Алиас» без Эли! – строго говорит Костя и, судя по звукам, уходит.

– Что ты хочешь? – спрашиваю Артура еще раз, приготовившись к худшему. Этот безмозглый кретин без труда может уничтожить мою спокойную жизнь, но винить его я могу лишь наполовину, вторая принадлежит мне самой.

Артур неоднозначно прищуривается и сухо бросает, уже развернувшись:

– Я подумаю.

Он первым выходит из спальни, а я опасливо оглядываюсь. Это точно реальность? Я не сплю? Проверяю, не оставили ли мы каких-либо улик, затем пулей бросаюсь в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок, но о нем не может идти и речи. Смотрю в зеркало: глаза безумные, губы припухшие, каштановые волосы напоминают воронье гнездо. Всеми силами стараюсь успокоиться, стереть и спрятать все следы и только потом направляюсь в гостиную. Артура еще нет, вероятно, пошел курить на общий балкон, зато остальная компания в полном составе. Помимо новоиспеченных хозяев квартиры, здесь еще одна влюбленная парочка – Рома и Наташа, Гена, двоюродный брат Кости, и Лика – подруга Наташи, неровно дышащая к Артуру.

– Вы как пятилетки, честное слово! – возмущенно всплескивает руками Ульяна. – Ты опять его била, да? Видок, будто после ринга.

Перед глазами мелькают картинки из воспоминаний. Вот я замахиваюсь на Артура, что-то гневно шипя. Вот он перехватывает мою руку и приближает свое лицо к моему, осыпая распутными угрозами. А вот мы уже целуемся, сжимая друг друга так крепко, что трещат кости. Нервно хмыкаю, не зная, что ответить сестре, дабы не вызвать подозрений, и молча опускаюсь на диван. Хватаю с журнального столика бокал красного вина и делаю сразу несколько глотков, чтобы перебить вкус недавней близости с Молоковым, только это едва ли спасает. Я все еще ощущаю его присутствие, прикосновения, слышу шумное глубокое дыхание рядом с ухом.

– Давайте уже начнем играть, – предлагаю, старательно делая вид, что ничего особенного не случилось.

– Без меня? – слышится надменный голос, и впервые за последний год я воздерживаюсь от колкости в ответ.

Следующие несколько дней мне страшно закрывать глаза, потому что темнота воскрешает те самые несколько минут. Они прорастают под кожей ядовитым плющом и обвивают каждый орган. Моральный откат просто невероятен, даже после расставания с Мишей я не чувствовала себя такой бессильной и потерянной. Пытаюсь забыть, повторяю снова и снова, что это всего лишь бредовый сон, как при высокой температуре, ужасная ошибка, баг во Вселенной. Правда, чем яростнее я отмахиваюсь, тем сильнее проявляются странные чувства, вызывающие удушающий стыд. Мне вроде как понравилось. Нет, мне определенно понравилось. Это отвратительно и одновременно умопомрачительно хорошо. Все случилось так стремительно и захватывающе, точно свободное падение после прыжка в бездну. Я и не знала, что такое бывает, что один человек может заполнить тебя собой, вскружить голову, стать воздухом, водой, всем необходимым. Ненадолго, всего на миг по сравнению с количеством прожитых лет, зато какой он был, этот миг. Честный, обнаженный, открытый. Без ограничений и запретов, без правил и изъянов. Это было совпадение на уровне атомов, сплетение в мире тонких материй энергии. Я уверена на все сто процентов, потому что ни одна моя клеточка не сопротивлялась, ни одна разумная мысль не промелькнула в голове. Я была там, была с ним, принадлежала ему и точно знала, что он тоже мой. Но почему… почему именно он? Тот, кого я ненавижу до помутнения рассудка! Может, в этом все и дело? Психика не справилась с негативом, эмоции вышли из-под контроля, и вместо того, чтобы прибить Артура, я его… точнее, он меня… Мамочки, ну за что мне все это?!

– Эля! – зовет Ульяна, сидящая рядом за столиком студенческого кафетерия. – Ты вообще меня слушаешь?

– Конечно, – понуро отзываюсь я, уставившись в стаканчик с кофе.

– Конюшня! – злится сестра. – И что я сейчас сказала?

– Что-то невероятно интересное.

– Ты издеваешься? Да что с тобой такое?

– Я-я-я… ничего. Все в полном порядке.

– Правда?! – с осуждением фыркает Ульяна.

Поворачиваюсь к двойняшке, вина душит. Мы с Ульяной, как и положено сестрам, во многом похожи, но и отличаемся немалым. Она более мягкая, сентиментальная и мечтательная, я же в нашем дуэте отвечаю за рациональность, прямоту и надежность. И все-таки мы родные не только по крови, но и по духу, между нами никогда не было секретов, правда, этот я не могу доверить даже ей. И не потому, что сестра осудит или застыдит, а потому что боюсь – если признаюсь вслух, небо точно рухнет мне на голову.

– Правда, – заверяю я ласково и тороплюсь оправдаться: – Просто сплю плохо, совсем режим сбился. Повтори, пожалуйста, еще раз, о чем ты говорила.

– О том, что на выходных мы едем на базу праздновать день рождения Кости, как и в том году, и…

– Разумеется, я помогу тебе с готовкой! – нарочито бодро заканчиваю за сестрой.

– Спасибо, но это еще не все. Я хочу устроить Костику подарок-сюрприз. Ну знаешь, собрать большую коробку с шариками, фотками и милыми памятными мелочами… – Ульяна вдруг замолкает, глядя мне за спину. – Котенок! Вы что, тоже проголодались?!

– Зверски! – мигом узнаю смех Кости, а Ульянино «вы» значит только одно.

Слышу скрип ножек стула и с трудом сдерживаюсь, чтобы не вскочить сию же секунду и не выпрыгнуть в окно. Костя обходит стол, наклоняется, чтобы чмокнуть Ульяну в макушку, и дружелюбно улыбается мне.

– Привет, Эля. Как дела? – интересуется он.

– Привет, – глухо отзываюсь я, глядя точно перед собой. – Все хорошо. А ты как?

– Лучше всех! Вы же не против компании?

– Конечно нет! – воодушевленно отвечает Ульяна за нас обеих. – Садитесь!

– Супер, – кивает Костя и косится в сторону. – Братишка, тебе чего взять?

«Билет в Арктику с вылетом в ближайшие пять минут».

– Кофе и-и-и… маковую булку, – звучит веселый голос Артура, что уже уселся рядом со мной.

Невольно застываю, чтобы ни в коем случае не выдать излишнего волнения. Ульяна поднимается с места и льнет к груди своего любимого, защебетав:

– Я постою с тобой в очереди, котенок. Скрашу ожидание, так сказать.

– Как же мне повезло, – мурчит Костя, и они, нежно обнявшись, отходят к прилавку.

Вот здорово, теперь мы один на один с моим кошмаром. Дышу все медленнее, нервно облизываю губы и отворачиваюсь к окну, не желая даже боковым зрением видеть Молокова. Может, он догадается, что я не хочу говорить с ним. Сомнительно, конечно, ну а вдруг. Гороскоп сегодня утром обещал день, полный приятных неожиданностей.

– Ты что, избегаешь меня? – спрашивает Артур, опуская руку на спинку моего стула, отчего дрожь ползет вниз по позвонкам. Так и знала, что нельзя верить астрологам.

– Слишком много чести, – отвечаю я с обыденной язвительностью.

– Да-а-а? Тогда почему я не видел тебя последние три дня?

– Задай этот вопрос окулисту.

– Булочка… – приглушенно произносит Артур, и я прикрываю глаза, потому что чувствую его дыхание на своей щеке. – Чего ты такая напряженная, а? Что случилось? Мало было? Хочешь еще? Это легко устроить.

– Отодвинься.

– Зачем? Боишься, что снова не сможешь удержаться и набросишься на меня?

– Что?! – резко поворачиваю голову, едва не задев кончиком своего носа клюв Артура, и испуганно отшатываюсь. – Это ты… ты все начал…

– А ты продолжила. И пуговицу на моих джинсах тоже ты расстегнула, – он улыбается омерзительно сладко, смотрит на мои губы, затем снова возвращается к глазам и сверкает раздражающим самодовольством.

– Это… это была ошибка… – бормочу сбивчиво, стиснув зубы от неистовой злости. – Я перебрала с вином.

– У-у-у, – глумливо тянет Артур, – ври, да не завирайся. К тому моменту ты выпила от силы пару бокалов. Мы оба были вполне себе в адеквате.

– Для тебя это недостижимый рубеж, – цежу ядовито. – Слушай, мы не станем это обсуждать. Ясно? Ничего не было. Просто забудь!

– Забыть? Булочка, даже если я захотел, то у меня вряд ли получилось бы.

– Это еще почему? Залететь ты не мог, все было безопасно, а в остальном… для тебя это обычная практика, ничего особенного.

– Вот тут ты ошибаешься, – тихо хмыкает он и ненадолго замолкает, чтобы следом нанести еще один сокрушительный удар: – Помнишь, ты спросила, что я хочу за молчание?

С трудом сглатываю. Артур гипнотизирует меня взглядом, медленно подбирается пальцами к моему плечу и поглаживает его, едва касаясь.

– Я все придумал, – говорит он с чарующим обещанием.

– Удивительно, как у тебя это получилось с вакуумом в голове, – отзываюсь настороженно. – Ну давай, расскажи, что же ты такого невероятного придумал. Заставишь меня влезть на стол и полаять, налысо побриться или, может, написать за тебя курсовую?

– Хочу еще раз. Ты и я, – серьезно заявляет он. – Все было слишком быстро, я не распробовал, да и ты тоже. Не люблю оставлять после себя такие скомканные впечатления.

Артур выжидательно склоняет голову, а у меня неистово дергается правый глаз.

– Вонючий ты извращенец, – медленно качаю головой и сбрасываю с плеча его лапу. – Знаешь, Молоков, уверена, ты далеко пойдешь. И когда это случится, очень надеюсь, что ты останешься там навсегда.

– Это значит – да?

– Это значит – иди на хрен. Никогда. Понял? Никогда и ни за что.

– Тогда мне придется похвастаться нашим первым и единственным разом.

– Ты этого не сделаешь.

– Правда? Давай проверим. Думаю, для начала я поделюсь этой новостью с Ирой, – Артур лукаво ухмыляется, назвав имя самой большой сплетницы, которую я только встречала. – Но ты не волнуйся, булочка, я не стану врать, чтобы как-то тебя унизить, расскажу только правду. О том, какая ты смелая, какая сладкая и горячая. Возможно, это даже сыграет тебе на руку. Ты же теперь у нас свободная дама, пацаны в очередь выстроятся, будет из кого кавалеров выбирать.

– Я тебя ненавижу, Молоков. Ненавижу так сильно…

– Так же, как хочешь меня? – легко парирует он.

Гневно пыхчу, понимая, что проигрываю, и сама тянусь ближе к наглой роже:

– Не заблуждайся, милый. Думаешь, все это случилось из-за твоей выдуманной неотразимости? Ты действительно такой наивный? Да когда я вижу твое лицо, мое единственное желание – закрыть глаза.

– И правильно, так и нужно во время поцелуев.

– Я сделала это из-за Миши! – бросаю хлестко, и дурашливый образ Артура вдруг тускнеет. Попался! Я тоже умею молотить по больному. А что может быть нежнее и беззащитнее, чем мужское эго? – Да, ты не ослышался. Из-за Миши, а не из-за тебя. В воскресенье до меня дошел слушок, что он начал встречаться со Златой. Помнишь ее?

– Помню, – скованно кивает Артур.

– Ну вот, я разозлилась из-за этой новости, а тебя использовала. Ты ведь в этом плане совсем слаб и безотказен. Все равно кто, лишь бы дышала, хотя я не о всех твоих наклонностях осведомлена. Вот и мне было не принципиально, просто хотела снять напряжение, а ты удачно под руку подвернулся.

– Ух ты, – глухо выдыхает он. – Ира наверняка будет в восторге от этой истории, а Миша-то как обрадуется. Может, даже вернется, раз ты все еще так сильно по нему тоскуешь.

Сердце в страхе замирает. Кажется, я сделала только хуже.

– Послушай… – начинаю было я, но Артур мотает головой, не позволив договорить.

– Не надо, булочка, не надрывайся, – неожиданно ласково просит он. – Тебе сегодня везет, я в хорошем настроении. Можешь подумать до конца недели над моим предложением.

Артур встает, как-то уж слишком нервно пихнув стул, и уходит, так и не дождавшись своего заказа. Прижимаю ладони к горящим щекам, в груди звенит тревога. На стол опускается поднос с черным кофе и румяной маковой булкой, и я зачем-то хватаю ее, тут же откусывая внушительный кусок, но чувствую во рту лишь кислый вкус разочарования. Теперь легко забыть обо всем точно не получится.

Из портативной колонки тихо играет слащавый плейлист сестры, натужно гудит принтер, одолженный у отца, а из приоткрытого окна сочится приятный вечерний воздух. Покрасневшая Ульяна надувает воздушные шары, сидя на полу посреди нашей общей комнаты, а я орудую ножницами, вырезая сердечки из фотографий сладких влюбленных.

– Это из-за моего переезда? – спрашивает сестра, завязывая ленточку на очередном шарике.

– Что? – уточняю удивленно. – О чем ты?

– О тебе. Ты грустишь всю неделю, почти не разговариваешь, не улыбаешься. Это из-за меня, да? Все слишком быстро, слишком резко, мне и самой непривычно. Лучше я вернусь обратно домой, а у Костика буду оставаться на ночь пару раз в неделю.

– Уля, все не так.

– А как? Я не понимаю, что с тобой происходит. Ты сама не своя, это видно, – она всматривается в мое лицо, и я опускаю голову, неловко поморщившись. – Эль, скажи мне… скажи мне правду. У меня сердце не на месте. Если что, Костик поймет, ты была моей половинкой целых двадцать лет, а он всего полтора года.

Порывисто выдыхаю, от умиления щиплет в носу и слезятся глаза. Вот всегда она так: что бы ни случилось, не позволит мне чувствовать себя покинутой и одинокой. И я ценю это, но в данном случае ее забота и поддержка никак не решат ситуацию. Ей незачем жертвовать своим комфортом ради моего.

– Дело не в твоем переезде, – произношу я, глядя на снимок, сделанный на летних каникулах: Ульяна и Костя широко улыбаются, прижавшись щекой к щеке, в руках у обоих по огромному рожку мороженого.

Они, правда, отличная пара, та, о которой нередко за спиной судачат злые, завистливые языки – это они с виду идеальные, а за закрытой дверью обливают друг друга помоями. Только я знаю, что за их дверью настоящая романтическая гармония, которая многим и не снилась. Ульяна ждет еще пару мгновений и забирается на мою постель, садится рядом и пытливо таращится, что значит, она определенно не отстанет до тех пор, пока я не выложу все.

– Конечно, я скучаю, Уль, но мы не можем жить вместе до старости. Костик любит тебя, а ты его, и я рада за вас, очень. Не обижай его разговорами о возвращении домой.

– Тогда что мне сделать? Чем тебя подбодрить? Неужели это из-за Миши? Жалеешь, что бросила его?

– О боги, нет! – протестую возмущенно.

– Значит, злишься, что он уже нашел новую подружку?

– Да на здоровье! Меня это вообще не колышет!

– У меня больше нет вариантов, – удрученно говорит сестра.

– Я и сама не знаю, что со мной, – отвечаю ей в тон, задумавшись. Молоков все еще не выходит из головы, а его унизительный шантаж лишь добавляет соли на рану. Нужно как-то избавиться от Артура, перекрыть нашу случайную связь чем-то более весомым. – Может, мне просто тоже нужно влюбиться? Когда еще, если не весной?

Лицо Ульяны заметно светлеет, и я рада, что нашла безобидный способ успокоить ее волнения.

– О-о-о, милая. И всего-то?

– Ты так говоришь, как будто это легко, – беззлобно хмыкаю я.

– А что сложного? Открой свое сердце, и совсем скоро кто-нибудь в него да залетит.

– Не надо мне больше залетных. В этот раз я хочу, чтобы все было… ну знаешь, серьезно, по-настоящему, как у тебя с Костей или у мамы с папой. Чтобы общие планы, понимание, поддержка, совместное развитие. Я потратила на Мишу девять месяцев, и все, что мы делали вместе, так это изображали пару на людях, а наедине с трудом могли найти хоть одну мало-мальски интересную тему для разговора. Зачем он вообще предложил мне встречаться? Зачем я согласилась? Как мы продержались так долго? До сих пор не понимаю. Наверное, я просто не хотела отставать от тебя.

– Это не соревнование, – растерянно бормочет Ульяна.

– Знаю, – киваю уверенно. – Я все знаю, но, глядя на вас с Костей, не могу не думать – вот бы и мне так же. Когда же уже? Когда? Будет ли?

– Конечно будет! И еще лучше, чем у кого бы то ни было, вот увидишь!

– Ты веришь в меня больше, чем я сама.

– Ты в меня, а я в тебя! Что же еще, по-твоему, сохраняет баланс во Вселенной? Эля, я не знаю человека лучше, чем ты. Умнее, смешнее, добрее, красивее.

– Не перегибай, – смущенно хихикаю я.

– О чем ты? Все это правда! Ты же… ты… настоящий подарок!

– Ага, сюрприз. Вот этот, который боксерской перчаткой из коробки выскакивает.

– Даже если так, не вижу в этом ничего дурного, – деловито соглашается Ульяна. – Просто тебе нужен тот, кто умеет держать удар. Миша был… как бы это…

– Амебный слабак, – подсказываю я.

– Я бы сказала, приторможенная неженка, – смягчает сказанное мной сестра и заботливо поправляет мне волосы, убирая передние пряди с лица. – Слушай, а ведь завтра нас будет почти тридцать человек. Больше половины из них парни, и если отбросить тех, что уже в отношениях, думаю, с десяток холостых наберется. Чем тебе не кандидатуры для романа?

– Я не хочу превращаться в одну из тех девчонок, что выпрыгивают из трусов в желании привлечь мужское внимание. Это унизительно.

– Никто твои трусы не тронет, расслабься. По крайней мере, до тех пор, пока сама не захочешь.

Жар приливает к щекам, и я искренне жалею о том, что в наше время вышли из моды пояса верности. Не кому-то другому, а самой себе. Мне бы такой пригодился, а Артура я и вовсе в железную деву посадила бы от греха подальше.

– Я о том, что легче выбирать из реальных претендентов, чем ждать волшебного принца, – продолжает рассуждать Ульяна, к счастью не заметив моей постыдной реакции. – Ты долго была в отношениях, и не удивительно, что могла пропустить кого-то подходящего из нашего окружения, – она хватает ноутбук и принимается рыскать по папкам с фотографиями. – Вот, взгляни сюда, это снимок с прошлого года, почти все приедут снова. Эдик вроде славный. Что думаешь?

– Он помешан на крутых тачках и авторском кино, я не понимаю и половины из того, о чем он говорит.

– Ладно. А Гена? Вы с ним неплохо ладите.

– У нас чисто платоническое общение.

– Но…

– Уль, он не в моем вкусе. Если бы Гена хоть чуть-чуть меня волновал, я бы заметила. А еще его усики…

– Все-все, поняла, – хихикает Ульяна. – Что насчет Марка? Дерзкий, как пуля резкий. Мм? Они с Ритой расстались месяца полтора назад, на праздник он придет один.

– А ты видела, как он обращается с Ритой? Будто она его иллюзорные миллионы в карты проиграла и теперь обязана расплачиваться до конца жизни.

– Видела, но Рита не жаловалась, больше нахваливала его… ммм… навыки. Ну, ты понимаешь, о чем я.

Одного придурка с навыками мне уже достаточно, и, если выбирать между Марком и Артуром, уж лучше второй. Черт! Нет! Как этот недоразвитый творожный сырок снова влез в мои мысли?! О чем я только думаю?! Артур и вовсе не рассматривается как возможный вариант, правда, взгляд против воли отчего-то ищет его на фото. Молоков стоит позади меня и по обыкновению пышет самодовольством, а я раздраженно морщусь, ведь за пару секунд до съемки он прошептал мне: «Улыбайся, булочка, нам это фото еще внукам показывать».

– Уля! – зовет мама из коридора. – Торт привезли!

– Иду! – радостно кричит сестра.

Она спрыгивает с постели и покидает комнату, а я листаю фотографии дальше. Домашние посиделки, вылазки в кино и кафе, прогулки по городу, тусовка в честь закрытия сессии, поездка на море. Чем больше смотрю, тем больше поражаюсь. Если не знать, с кем я встречалась, легко можно решить, что мой парень вовсе не Миша, а Артур. Молоков рядом почти на каждом фото, еще и такой хитро-возбужденный, будто клад отыскал. Добираюсь до снимков с прошлогоднего Хэллоуина, который мы праздновали в клубе. Я и Ульяна были в костюмах сестер из фильма «Сияние»: голубые платья, белые гольфы. Миша не заморачивался, выбрал образ зомби, Костя, облачившись в простыню, прикидывался привидением, а Артур косил под безумного лесоруба. Расстегнутая клетчатая рубашка и рельефный обнаженный торс, измазанный красной краской, собирали десятки женских взглядов, но Артуру было веселее гоняться за мной с бутафорским топором, чем флиртовать с женщинами-кошками и вампиршами. Чуть позже я отняла у одной из Харли Квин надувную биту, и мы с Молоковым едва не разнесли половину клуба. Улыбка растягивает губы, тепло разливается по сердцу. А это еще что за реакция?! Чур меня, чур!

Нервно перелистываю кадр, на котором мы с Артуром выглядим слишком счастливыми в пылу дикого боя, но следующий еще хуже. Кажется, я вижу его впервые. Начало зимы, день рождения Артура, один из последних праздников, где мы с Мишей присутствовали как пара, хотя это было уже больше условностью, чем реальностью. Молоков снял зал в кальянной, пригласил кучу народа и в середине вечера устроил сольный концерт под гитару. Стоит признать, играет и поет он очень даже неплохо для узколобого парнокопытного. На фото Артур сидит на большом диване в окружении девчонок, а я стою неподалеку и смотрю на именинника с уязвимым благоговением и непростительно нежной улыбкой. Что за бред? Я не могла, не должна была… Наверное, он играл одну из моих любимых песен. Да, точно, других объяснений и не нужно.

За ребрами вдруг неприятно зудит, будто что-то маленькое, но сильное пытается найти путь наружу. В памяти всплывает жаркий шепот и горячие руки, аромат тела и парфюма: мускусный, сладковатый, хорошо знакомый, слишком хорошо. А после сыплются десятки воспоминаний, где Артур необъяснимым образом приковывает к себе все мое внимание. Наши склоки, лайтовые драки, бешеные игры, споры до хрипоты, уничижительные взгляды. Мы привязаны друг другу общей ненавистью. А ненавистью ли? Я знаю о нем практически все: о беззаботном детстве в любящей семье, увлечениях мотоспортом и футболом. Знаю об аллергии на цитрусовые, о том, что он любит кошек больше, чем собак, и не выносит насекомых. Когда он усердно думает, его брови забавно дергаются, а когда бесится, челюсть ходит ходуном. Если ткнуть его в ребра посильнее, завизжит, как японская школьница, а если долго смотреть в глаза, то можно заметить, что среди голубых крапинок притаились зеленоватые пятнышки. Зачем я все это помню? Отчего замечаю? Не лучше ли просто ограничить наше общение, не проще отгородиться и не обращать внимания? Почему же из раза в раз я вступаю с ним в борьбу? Почему первый, кого замечаю, и последний, с кем прощаюсь, всегда он?

– Торт шикарный! И надпись совсем не кривая! – объявляет Ульяна, распахнув дверь в комнату, и замирает на пороге. – Эля, что случилось? Ты плачешь?

– Нет, – отмахиваюсь я, захлопывая крышку ноутбука. – Глаза от экрана болят, вот и все.

– Ты совсем за дуру меня держишь? Что-то происходит, я чувствую. Прости, но если ты сейчас не расскажешь, что скрываешь за весенними грустинками и мечтами о любви, которые вообще на тебя не похожи, мне придется обратиться к верховной ведьме! – сестра говорит о маме и, судя по тону, едва ли пытается шуточно припугнуть.

Силы утекают сквозь расслабленные кисти рук, признание колючим комом поднимается по горлу.

– Я переспала с Артуром, – сознаюсь сокрушенно.

Ульяна недоуменно хлопает ресницами, медленно закрывает дверь и смотрит на меня, как на умалишенную, что, впрочем, не так уж и далеко от истины. Я даже не удивлюсь, если она сейчас свяжет меня и передаст в крепкие руки санитаров психоневрологического диспансера.

– Прости… что ты сделала?

– Уль, я не смогу произнести это еще раз. Не заставляй меня повторять.

– Ладно, – сестра подходит к кровати и садится рядом, а мне неистово хочется упасть ей на колени и зарыдать, но я не могу и пальцем пошевелить, обездвиженная испепеляющим трио: вины, стыда и паники. – Когда?

– В воскресенье.

– После новоселья?

– Во время. – Ульяна молчит нагнетающе долго, и я нерешительно поднимаю взгляд. – Прости.

– За что ты извиняешься? С ума сошла? – хмурится она.

– Думаю, так и есть. Принесешь мне смирительную рубашку?

– Но как вообще?.. Как это возможно? – сбивчиво бормочет Ульяна. – Вас не было всего ничего.

– Этого хватило, – хнычу я и все-таки заваливаюсь вперед.

Сестра ловит мою голову, укладывает на свои бедра и принимается ласково гладить по волосам, утешая и успокаивая.

– Тише, милая. Тише…

– Я не знаю, Уль. Не знаю, что с этим делать, не могу перестать думать о том вечере.

– А Артур что?

– А что он? Как всегда издевается. Поставил условие, что если я не пересплю с ним еще раз, то все узнают, что мы… мы уже… Это какой-то кошмар! Самый жуткий из всех!

– Я скажу Косте, – могильным тоном произносит Ульяна, – он поговорит с…

– Нет! Нет, пожалуйста! Это только все усложнит!

– Тогда сама разберусь с Молоковым. Возьму папин сучкорез и выдвину ему встречное условие. У него как там, в диаметре, не больше трех сантиметров? Если больше, то лучше, конечно, сразу тесак прихватить.

– Уля! – измученно взвизгиваю я. – Давай обойдемся без расчлененки. Если я отправлюсь в психушку, а ты в тюрьму, родители не переживут.

– Это будет зависеть от твоего ответа на следующий вопрос, – предельно серьезно говорит она. – Он тебя вынудил, как-то заставил?

– Что? Нет! Все было… – прикрываю глаза, сердце грохочет так сильно, что дрожат кости, – было обоюдно.

– То есть ты?..

– Да. Я тоже этого хотела.

– Ого, – обескураженно вздыхает Ульяна. – Костик, конечно, называет вас супружеской парой, но я и не думала, что он настолько близок к истине.

– Не смешно.

– Я и не шучу.

Молчим несколько минут. Я все пытаюсь смириться со своей глупостью, Ульяна, думаю, занята примерно тем же.

– Эль, – зовет она, понизив голос до шепота, – и как тебе Молоков?

– Потрясающе, – еще одно позорное признание слетает с моих губ.

– Правда?

– Угу. С Мишей такого ни разу не было.

– На кровати?

– На комоде.

– Нужно будет хорошенько помыть его.

И снова молчание повисает тяжелым облаком над нами. Я переворачиваюсь на спину и с опаской поглядываю на сестру, в глазах которой виднеется отражение моих собственных пугающих до чертиков выводов.

– Нет! – заявляю твердо. – Нет, нет и еще раз нет! Он не может мне нравиться! Это какой-то бред! Я ненавижу его!

– От ненависти до любви, – задумчиво говорит Ульяна. – А вдруг и ты ему…

– Не продолжай, не надо. Он гуляка, ни одной юбки не пропускает. То, что мы переспали, не делает меня какой-то особенной.

– Зато кое-что другое делает.

– О чем ты?

– О том, как дурачок Артур ведет себя только с тобой.

– Чушь! Он всегда такой!

– Вот и нет. Я ни разу не видела, чтобы он еще хоть кого-то так усердно доставал. А если ты не рядом, он и вовсе тише воды ниже травы, вполне приятный и спокойный парень.

– Да? Ну здорово, – иронично выплевываю я. – Жаль, что мне не повезло увидеть его таким.

– Что, если он исключительно твое внимание привлекает?

– Тогда у него проблемы с головой. Да и у меня тоже.

– Что сказать? Вы отличная пара.

– Уля!

– Все-все, прости. Просто пытаюсь разрядить обстановку.

Лежу на коленях сестры еще пару минут, ощущая, как ее тонкие пальцы перебирают мои волосы. Думаю об Артуре, о нашем общении и о том, к чему оно привело. Есть ли во всем этом место искренней симпатии? Нужна ли она для физического влечения? Значит ли наша близость хоть что-то, или же это очередное противостояние, драка, только иной природы? Я не знаю, ничего не могу разобрать в угнетающем месиве чувств и домыслов. Можем ли мы с Артуром быть особенными друг для друга? Наверное, в каком-то роде так и есть. Стоит нам оказаться в одном пространстве, как притяжение усиливается во сто крат, не позволяет выпустить из виду, манит и подначивает: «Скажи, сделай, привлеки внимание, пусть он заметит, пусть подойдет, заглянет в глаза, коснется». Но что, если это просто вредная привычка, выученная реакция для получения быстрых эмоций? В висках противно гудит, и я собираю все силы, чтобы подняться.

– Милая, чем я могу помочь? – обеспокоенно спрашивает Ульяна.

– Ничем. Я сама разберусь.

– У тебя есть план?

– Да, – отвечаю ровным тоном.

– Он может привести к летальному исходу?

– Этот запасной.

– Мне нужно знать детали?

– Просто не вмешивайся.

В этом году погода в день рождения Кости такая же ясная и теплая, как и в прошлом. Вот уж кто точно любимец природы. Такси останавливается на территории базы отдыха, солнце игриво бликует на голубой поверхности реки, ветер треплет зеленую листву. Я хватаю пару пакетов из багажника машины, но успеваю сделать всего несколько шагов, прежде чем меня накрывает тенью.

– Давай помогу, булочка, – звучит глубокий голос с веселыми нотками. – Нечего тебе тяжести таскать.

На языке вертится десяток саркастичных ответов, но вместо этого я молча вручаю Артуру пакеты и возвращаюсь к машине, чтобы взять другие. За сегодня я сказала Молокову едва ли пару слов, не считая сухого приветствия. Это и есть мой план – максимум игнора, минимум эмоций.

Следующие пару часов проходят за подготовкой к празднику: разбираем продукты и напитки, украшаем беседку, расставляем посуду. Потихоньку подтягиваются остальные гости и тоже включаются в процесс, а к трем часам дня наша компания уже вовсю пирует. Играет музыка, дымит мангал, звучат шутки и тосты. Артур постоянно крутится где-то рядом, отпускает свои идиотские комментарии и пытается вывести меня из себя, но я держусь. Ничего другого и не остается.

– Эль, мы зелень забыли, – говорит Ульяна, колдующая над большой тарелкой с нарезанными овощами.

– Сейчас принесу, – отзываюсь я и направляюсь к двухэтажному деревянному коттеджу.

Захожу на кухню, достаю из холодильника полный пакет свежей зелени, но возвращаться к ребятам не тороплюсь. Перевожу дух, глядя на бассейн позади дома. Мелкая рябь ползет по глади чистой воды, и тут по спине так же пробегает волна мурашек. Чувствую его появление раньше, чем он дает о себе знать. Внутренний компас разворачивает стрелку, включаются магнитные силы. Я даже и не подозревала, в какого размера капкан угодила, до момента, пока не решила из него выбраться.

– Что происходит? – серьезно спрашивает Артур.

Кусаю губы, обдирая сухую кожицу. Дыхание замедляется, воля хрустит от тяжести намерения. Разворачиваюсь, глядя под ноги, и шагаю к выходу, только Молоков ожидаемо встает в проходе, преграждая путь.

– Пропусти.

– Сначала объясни, в чем дело, – кажется, я слышу нотки недовольного беспокойства, но не могу позволить себя обмануть. Реакция Артура не что иное, как детская обида на то, что его любимая игрушка сломалась.

– Не понимаю, о чем ты, – скучающе отвечаю я.

– Да ну? Булочка, я не слепой. Ты ведешь себя странно, и я хочу знать, почему.

Презрительно хмыкаю и поднимаю голову, впервые за сегодня прямо взглянув в его лицо. Электрический разряд приходится точно в солнечное сплетение, кровь быстрее бежит по венам. В голубых глазах Артура вызов и немного настороженности, в уголках губ прячется таинственная улыбка. Смотрю на него и не верю. Каждая черточка, родинка, темное пятнышко на коже, брови вразлет, изгиб ресниц – абсолютно все кажется красивым, но дело не только во внешности. Я жду, жажду услышать его голос, вступить в перепалку, обменяться угрозами и получить повод, чтобы хлопнуть его по плечу или пихнуть в грудь. Хочу коснуться, хочу, чтобы он наклонился ближе и прошептал мне любую муть, пришедшую ему на ум. Желаю вновь ощутить нашу, без сомнений, эксклюзивную связь, которая с большой вероятностью является таковой лишь для меня.

И как я раньше этого не замечала? Как могла так жалко обманываться? Влюбленность, прикрытая ненавистью, – это ж надо было так себя запутать. Впрочем, это легко объяснимо. Я состояла в отношениях, когда мы познакомились с Артуром, и не могла позволить себе влюбиться в кого-то, ведь была уверена, что уже питаю нежные чувства к Мише. Только любовь нельзя проигнорировать, с ней невозможно договориться и попросить отступить. Она приходит и клеймит, хочешь ты этого или нет. Не знаю, когда именно все случилось, когда интерес вырос до симпатии, а та, в свою очередь, мутировала в наваждение. Не могу знать, ведь ловко подменяла каждый из этапов противоположными чувствами с тем же радиусом поражения, наивно полагая, что это гарантирует безопасность. Надеялась никогда не разгадать загадку Сфинкса и остаться у входа в пирамиду, так и не узнав, что именно в ней захоронено.

– Я подумала о твоем предложении, – произношу степенно.

Артур замирает в ожидании и предвкушении, а я мысленно выстраиваю между нами стену толщиной в три кулака. Нет ничего хуже безответной влюбленности. Одиночная камера, где ты без конца утешаешь свое разрывающееся от боли сердце. Я должна спасти себя, должна защитить.

– Ответ – нет. Ничего не будет, – мой голос тверд и непоколебим. – Если хочешь, можешь прямо сейчас пойти и позвонить Ире или выйти на улицу и проорать во всю глотку, что мы переспали. Мне все равно.

Артур ничего не отвечает, лишь недоверчиво хмурится.

– И еще, – сурово продолжаю я, – с этого дня ты для меня не существуешь. Мне надоело, больше не интересно. Найди себе другую игрушку и резвись с ней, сколько влезет. Достаточно подробно все объяснила?

– Булочка, – сипло выдыхает Артур, а у меня звенит в ушах от этого дурацкого прозвища.

– Эльвира. Меня зовут Эльвира Токарева, – поправляю грозно. – А теперь… уйди с дороги!

Он отступает, пошатнувшись даже без тычка, и я резво выскальзываю из комнаты.

Удивительно, сколько времени и сил незаметно пожирает привычка. Объявив Артуру о завершении войны, стараюсь сосредоточиться на чем угодно, лишь бы не на нем, и поражаюсь, как много места занимали наши стычки и как здорово, оказывается, они меня развлекали. Теперь же приходится довольствоваться разговорами с девчонками, а в моменты, когда скука превышает отметку терпимого, залипать в телефоне. Зато Артур ни капли не страдает, и все благодаря Лике. Молодец девочка, своего не упускает. Она ходит за ним хвостиком, подносит бокалы один за другим, кормит ломтиками огурцов с рук и неустанно хихикает над всем, что бы он ни сказал. Что ж, флаги им в руки и барабаны на шеи. Меня это не касается, ничуть. Все, что я сейчас чувствую, даже не ревность, это ломка, но она пройдет.

Пару лет назад я подсела на мармелад в сахарной посыпке, не могла прожить и дня, чтобы не умять вечером пачку, а то и две. Это был ритуал счастья, награда за прожитый день. Только моя кожа этому не обрадовалась и очень прямо намекнула, что пора прекращать, усыпав щеки и подбородок болезненными воспалениями. Первую неделю после отказа от сладкого было тяжело, но я четко понимала, для чего и для кого все это делаю, а уже через месяц когда-то обожаемые мной мармеладки стали просто сладостями без каких-либо волшебных свойств. Дело было не в них, а в моем отношении, я сама наделила сладости сокровенной важностью. Многие так делают, придумывают ритуалы, верят в приметы, ждут чудес от обыденных вещей. Так же и с людьми: их роль в наших судьбах определена исключительно нами, они могут даже не догадываться о том, героями какого плана являются. Артур вот случайно попал в разряд основных, ввалился незаметно через черный ход, украл сценарий и безжалостно его испортил, но режиссер все еще я, а значит, мне решать, кто должен блистать перед камерой. Не он. Точно не он.

Вечер тихо прокрадывается на базу, солнце окрашивает реку багрянцем, зажигаются фонари. Ульяна с Костей, прихватив большую часть ребят, отправляются на берег, чтобы пофотографироваться. Я, не без труда открестившись от этой затеи, сажусь на одну из скамеек подальше от беседки. Там у мангала остались Артур, Лика и еще несколько человек. И если последних я бы еще вытерпела, то от Молокова стоит держаться как можно дальше. Его косые взгляды меня на лоскуты рвут.

– Эль, ты в порядке? – участливо спрашивает Гена и опускается рядом, оставив целомудренную дистанцию между нами.

– Да, в полном, – натянуто улыбаюсь я, глядя на непривычно гладкое лицо.

Гена сегодня заявился без своих фирменных усиков, чем поверг в шок добрую половину компании. Помня разговор с сестрой перед поездкой, я, разумеется, задала ей вопрос на этот счет, но Ульяна божится, что совершенно здесь ни при чем.

– Точно? Кажешься немного грустной.

– Просто устала, – беззаботно отмахиваюсь и сама иду в наступление, чтобы свернуть тему. – А ты чего фотографироваться не пошел?

– Я не слишком фотогеничен.

– Брось! Новый имидж тебе очень идет!

– Думаешь? – смущенно уточняет Гена и потирает местечко над верхней губой. – Я все еще здороваюсь, когда прохожу мимо зеркала.

Не могу сдержать смех, Гена тоже негромко посмеивается. Он действительно милый парень, добрый и внимательный. Если бы у меня была возможность усиливать чувства одной лишь мыслью, я бы с радостью выкрутила нашу дружескую симпатию на максимум, только… Издалека доносятся звонкий хохот Лики и басовитый гогот Артура, и мой взгляд непроизвольно тянется к мангалу, где эта парочка миленько воркует о чем-то.

– Эль, а можно вопрос? – Гена смотрит в ту же сторону, что и я.

– Задавай.

– Вы с Артуром что… поссорились? Или помирились? Даже не знаю, как правильнее сказать, учитывая специфику вашего общения.

– Кхм… – я сконфуженно опускаю нос и сцепляю пальцы в замок. – С чего ты взял?

– Ну-у-у… – неуверенно тянет Гена. – Это вроде как заметно. Обычно вы друг от друга не отлипаете, а сегодня все совсем иначе. Ни одной ссоры, ни одной драки, ни единого обещания утопить друг друга в реке или насадить на шампур.

– Ему бы пошла жженая корочка, – едко хмыкаю я.

– Согласен, – совсем не шуточно соглашается Гена.

Поворачиваю голову, удивившись такому жестокому заявлению. Гена смотрит на меня в ответ, и я замечаю тень непонятной обиды в его глазах.

– Ты меня прости, Эль, но вы так не вовремя решили прекратить ваши игры в войнушку.

– Почему?

– Потому что теперь у меня с Ликой нет никаких шансов.

– Ты меня, конечно, тоже извини, Ген, но вряд ли дело…

Он выгибает брови, и я замолкаю, быстро собрав все ниточки. Пока я отвлекала Артура, Лике было сложно к нему подобраться, теперь же этот молочный вертихвост целиком и полностью в ее распоряжении.

– Мне жаль, – тихонько вздыхаю, не зная, что еще тут можно сказать.

– Да ладно, это я так. Она все равно отшила бы меня, но я собирался хотя бы попытаться.

– Так попытайся. Зачем сдаваться у финишной черты?

– Не хочу портить ей вечер. Только посмотри, какая она счастливая.

Смотрю, но не уверена, что вижу то же, что и он. Только по-настоящему любящий человек может ставить счастье другого превыше своего. Лика многое упускает, но любовь редко предлагает выбор. К сожалению, а может, и к счастью, для кого как. Мое внимание вновь тянется к Артуру, он дурашливо пританцовывает, виляя бедрами, под восхищенные хлопки Лики. Они правда будут вместе? Как быстро? Начнут встречаться уже сегодня, проведут ночь в одной постели? Поспешно отворачиваюсь. До добросердечности Гены мне точно далеко, порадоваться за эту парочку я не смогу.

– И все же я удивлен, что вы с Артуром так резко отдалились, – как бы между прочим вворачивает Гена. – Что-то случилось?

– Ничего. Мы с ним и не были близки.

– Разве?

Не нахожусь с ответом, но от неловкого молчания спасает шум приближающихся голосов: кто-то кричит, уточняя степень готовности мяса, и Артур оповещает всех, что шашлык уже отправляется на стол. Мы с Геной поднимаемся со скамейки и пристраиваемся к веселой компании, направляющейся к беседке. Ульяна бросает на меня любопытный взгляд, а я в ответ корчу рожицу, которая означает «отстань, ничего интересного не произошло». Ребята усаживаются за стол, я тоже занимаю один из тяжелых деревянных стульев. Справа от меня сестра, а слева, где в другой день обязательно примостился бы Артур, оказывается Гена.

– Налетай! – объявляет Молоков, и я зачем-то поднимаю голову, столкнувшись с его сердитым прищуром. Артур смотрит то на меня, то на Гену, а после опускается аккурат напротив.

Стоит ли говорить, что под пристальным вниманием Молокова мне и кусок в горло не лезет? Выдерживаю около получаса и выхожу из-за стола под предлогом зова естественной нужды. Бреду к коттеджу, но внутрь не захожу, огибаю дом и сажусь на один из шезлонгов у теплого бассейна. Как же я устала, скорее бы этот день закончился.

Опираюсь на руки и запрокидываю голову, глядя ввысь. Звезды вдалеке от города всегда кажутся ярче, их так много, тысячи мерцающих точек. Они были свидетелями стольких романтичных моментов, наблюдали немыслимое количество признаний, слышали множество желаний. Может, и мне попросить их о чем-то? Есть ли смысл, или же все это просто красивая выдумка, очередная сказка, чтобы людям легче было мечтать? Первое, что приходит в голову: любовь и счастье. Базовый минимум, программа, вшитая у каждого на подкорке. Найти пару, найти человека, разделяющего твои взгляды и цели, восполняющего недостатки и усиливающего достоинства. Но почему это должно быть так сложно? Почему в мире так много случаев безответной любви? Несправедливо, досадно, только деваться все равно некуда. Если жизнь – это путь, без движения не обойтись. Все проходит, пролетает и забывается, а грядущие повороты дарят новые эмоции, новых людей и новые мечты. Главное – шагать, не застревать и не вязнуть в неудачах. Остановка значит только одно – крах, поэтому…

Позади слышится шорох медленных шагов, и я беззвучно цокаю, уверенная в том, что это Ульяна отправилась на мои поиски. Я тут пытаюсь настроить себя на лучшее, и компания мне пока ни к чему. Оборачиваюсь, но вместо сестры вижу Артура, ступающего по дорожке к коттеджу. Он держит руки в карманах, губы, на которых обычно играет ироничная ухмылка, напряженно поджаты. Не шевелюсь, не издаю ни звука в надежде, что Молоков меня не заметит, но он вдруг сворачивает с пути и шагает прямиком к бассейну.

– Так и знал, – Артур осуждающе качает головой, остановившись в паре шагов от шезлонга. – Ты действительно собираешься избегать меня?

– Именно так, – безэмоционально отвечаю я и встаю, чтобы поскорее убраться отсюда.

Артур делает порывистый шаг мне навстречу, заставляя остановиться. Его взгляд беспокойно мечется по моему лицу, и я показательно отворачиваюсь.

– Дай пройти, – прошу пока еще предельно вежливо.

– Я не собирался ничего и никому рассказывать, – невпопад объясняется Артур. – Просто неудачно пошутил.

«Как будто были случаи, когда ты шутил удачно», – на автомате парирую я, но теперь уже только мысленно.

– Ты никогда удачно и не шутил, – хмыкает он, почти в точности повторив мой непрозвучавший ответ. – Угадал?

Искоса поглядываю на Молокова. Образ самоуверенного балагура неожиданно сменяется на печального виноватого мальчишку. Будто ему и правда жаль, будто он тоже потерял нечто важное в моем лице.

– Булочка, прости меня. Я больше не буду, клянусь, – потерянно бубнит он. – Хочешь забыть все? Хорошо, мы забудем. Только не надо, не отталкивай меня. Пусть все станет как прежде.

– Как? – огорченно усмехаюсь я. – Споры, оскорбления и подколки? Ты будешь бесить меня, а я тебя, пока один из нас окончательно не свихнется и не прибьет второго? Этого ты хочешь?

– Если так ты снова будешь говорить со мной, то да, хочу.

– Что ты несешь?

– А что еще мне остается?! – Артур повышает голос. – Что еще мне сделать, а?! По-другому ты на меня даже не смотришь!

– Не смотрю? Не смотрю?! – визгливо выкрикиваю. – Ты издеваешься? Да куда ни глянь, везде ты! Я уже не знаю, где спрятаться, чтобы… чтобы не…

Задыхаюсь от негодования, путаюсь в мыслях и чувствах, что так и рвутся наружу. Все усилия коту под хвост, и снова этот Буренкин сын виноват! Неужели так трудно отстать от меня?! Сколько можно мучить?!

Артур приглядывается внимательнее и подступает еще немного ближе.

– Булочка, – нежно и осторожно зовет он.

– Прекрати! Прекрати меня так называть!

– Хорошо, – соглашается он, медленно вытягивая руки. – Эля, я… мне нужно сказать…

– Нет! – обрываю грубо. – Я не собираюсь слушать! Оставь меня в покое! Понял?! Иди и дальше тусуйся с Ликой или с кем-нибудь еще, мне плевать!

– А чем займешься ты? – злобные нотки, что так похожи на ревность, просачиваются и в его голосе. – К Гене побежишь?

– Тебе-то какая разница?!

– Большая! – гремит Артур. – Я почти вечность ждал, пока ты расстанешься с этим затупком Мишей, потом еще, чтобы могла спокойно пережить разрыв. И ради чего? Чтобы посмотреть, как ты снова выбираешь какого-то идиота?!

– Идиот здесь только один, – цежу я, ощетинившись.

– Ну так и выбери меня! – Артур дергано разводит руки в стороны, а его крик распадается на призрачные блестки, что плавно покачиваются в вечернем воздухе, оседая прямо на наши головы и плечи.

– Ты совсем сдурел? – хрипло произношу я, опасливо ступая в сторону. – Сколько ты выпил?

– Это здесь ни при чем.

– Ладно, – скованно киваю и продолжаю обходить Артура. С ним что-то не так. Не знаю, что именно, да и не хочу, если честно.

– Снова сбегаешь? – презрительно хмыкает он. – Как и тогда, в воскресенье. Ты обнимала меня, целовала. Шептала мне «да». Мне, а не кому-то другому. Ты звала меня по имени и совершенно точно понимала, что происходит. Что это было, Эля? Скажи мне, потому что я уже совсем запутался.

– Я объяснила.

– Месть Мише? Не верю. На тебя это не похоже.

– Как будто ты меня знаешь, – фыркаю я.

– Знаю, – уверенно заявляет он. – Ты кажешься холодной, собранной и чересчур рассудительной, но на самом деле ты взрывная и яркая девчонка. Тебе нравится спорить, но не ради победы, а чтобы узнать что-то новое. Любишь кислые соки и сладкое вино. Мысленно напеваешь какие-то песенки, пока занята монотонным делом, и поэтому частенько покачиваешь головой, слушая свое внутреннее радио.

Окружающие звуки затихают: ни гомона голосов, ни шороха листвы. Артур становится передо мной спиной к бассейну и продолжает завораживающе чувственно:

– Ты кусаешь губы, когда нужно собраться с силами, прячешь улыбку, почесывая нос, если не хочешь показывать, что тебе весело. Таешь от поцелуев в шею, предпочитаешь держаться не за руки, а цепляться указательными пальцами. У тебя три родинки ниже затылка в виде равнобедренного треугольника, а еще ты… ты умеешь смотреть так, будто держишь в руках разрывную гранату, а целуешься, словно очищаешь душу. Я знаю тебя, булочка. Не все, но многое. И хочу еще больше.

– Зачем ты… – мой голос садится от волнения и пугающего трепета. – Зачем ты все это говоришь?

– А ты подумай. Попробуй догадаться.

Артур опускает голову, обессиленно прикрыв глаза. Ему в спину бьет голубоватое свечение, отражающееся от воды бассейна. С трудом сглатываю, собирая по крупицам то, что безжалостно пыталась расколотить и стереть в пыль последнюю неделю. Держу в руках горсть осколков, которые удивительным образом превращаются в бриллианты. И мне страшно. Действительно страшно, что они окажутся подделками, а если и нет, то я не смогу сберечь их, не смогу сохранить. Поднимаю руки, кладу ладони на твердую грудь, ощущая, как бешено колотится сердце Молокова. Точно как и мое.

– Ну как? Есть идеи? – спрашивает он.

– Одна, – отзываюсь я и толкаю, что есть сил, да вот только сама отступить не успеваю.

Артур обхватывает меня, и мы вместе летим прямиком в бассейн, погружаясь с головой в теплую воду. Одежда мигом тяжелеет, тянет на дно, кожу щекочут мелкие пузырьки воздуха, но в следующий миг, я уже могу вдохнуть полной грудью. Артур держит меня на руках, широко улыбаясь.

– Сказал же, я неплохо тебя знаю. Маневр был предсказуемым.

– Это не имеет значения, – упрямо мотаю головой. – Отпусти.

– Ты не слишком хорошо плаваешь, – напоминает он.

– Здесь не глубоко.

– Да? А я вот тону, – говорит Артур, обнимая меня крепче, и я зачем-то тоже сильнее стискиваю его плечи. – Дай мне шанс. Один шанс.

– У нас ничего не получится.

– Откуда тебе знать?

– Оттуда, что мы не можем и пять минут пережить без баталий.

– Мы перестроимся, – уверенно заявляет он и добавляет, хитро улыбаясь: – Да и наши баталии меня только заводят.

Обескураженно хлопаю мокрыми ресницами. Неопределенности и сомнения жгут нервные клетки, но в самом ярком костре пылают чувства.

– Что скажешь, булочка?

– Ну почему… – я легонько бью своим лбом о лоб Артура, – почему ты зовешь меня именно так?

– Потому что больше всего в этом мире я обожаю маковые булки.

– И при чем здесь я?

– Их и тебя.

Признание на мгновение вышибает дух из тела, где я парю на облачке чистой и ничем не омраченной радости. Покусываю губы и, наконец, решаюсь. Пусть звезды смотрят, пусть запомнят еще одну историю любви, услышат еще одно признание.

– Артур, – зову смущенно и с трудом узнаю собственный голос.

– Да?

– А ведь молоко и булочка – хорошая пара.

– Еще какая, – шепчет он, потянувшись к моим губам, но я шустрее.

Целую Артура первой, смело и честно заявляя о своих истинных чувствах. Тихо плещется вода, звезды разгораются ярче, чтобы ничего не упустить и не потерять во тьме ни единой искры. Мне бы тоже этого не хотелось, ведь что-то должно освещать наш дальнейший путь.

Рецепт маковых булочек от Алекс Хилл
Смешайте в миске столовую ложку сахара, столовую ложку муки и 10 граммов сухих дрожжей. Добавьте в смесь 1 стакан теплого кефира, перемешайте и поставьте в теплое место на 15–20 минут.
В подготовленную ранее смесь вбейте 2 куриных яйца и перемешайте до однородности. Затем влейте 100 граммов растопленного сливочного масла и снова перемешайте.
Частями начните всыпать в смесь просеянную муку (примерно 2,5 стакана), размешивая массу ложкой. Когда тесто станет слишком плотным для размешивания ложкой, переложите его на поверхность, присыпанную мукой, и продолжайте замес до гладкости и эластичности массы. После верните тесто в миску, накройте пищевой пленкой и оставьте в теплом месте на пару часов.
Совет: тесто не терпит негатива, поэтому, если вы в дурном настроении или не слишком уверены в своих кулинарных способностях, лучше приобрести готовое дрожжевое тесто. В случае если булочки выйдут так себе, виноваты будете не вы, а тесто.
Промойте 50 граммов пищевого мака под проточной водой, залейте его крутым кипятком и накройте крышкой, оставив запариваться на 15–20 минут. Затем слейте воду и перетрите мак ступкой или скалкой.
Раскатайте тесто в прямоугольник, смажьте кусочком мягкого сливочного масла (50 граммов), сверху выложите мак и посыпьте сахаром (50 граммов).
Сверните прямоугольник теста конвертом и разрежьте заготовку на полоски шириной 3 сантиметра. Перекрутите каждую полоску жгутом 3–4 раза и скрепите концы, чтобы получилось подобие бублика.
Выложите булочки на противень, застеленный бумагой для выпечки, накройте полотенцем и дайте подняться в течение 10–15 минут.
Смажьте булочки взбитым куриным яйцом и выпекайте в духовке при 180 градусах около 25 минут.
Наслаждайтесь нежными, румяными булочками, но если что-то пошло не так, помните, всегда можно сходить в пекарню, а самые сладкие булочки – это вы.
Ваша Алекс

Джулия Вольмут. Загадай желание

Рикардо

Очередной день знаменитого музыканта.

Будто рекламный слоган, да? Призыв для начинающих артистов участвовать в кастинге «Американ Айдол»³ или заплатить агентству-конвейеру. В любом случае звучит как мечта. Меня поймет каждый подросток, который смотрел MTV и хотел быть на месте вокалиста популярной рок-группы. Я знаю, о чем говорю. Я был таким мальчишкой. С двенадцати лет держал в голове мечту переехать из пригорода Айдахо в Калифорнию и завоевать музыкальный олимп.

Что ж, мне это удалось. В свои двадцать два я на вершине.

– Ай! – я дернулся и вынырнул из мыслей, когда ассистентка оттянула прядь, чтобы вылить мне на голову половину баллона лака.

Не знаю, зачем агент потребовал покрасить одну прядь в белый. Остальные мои волосы имели черный оттенок, тоже крашеный – я давно не помню, какого цвета мои натуральные волосы. Кажется, каштановые. Также я не помню, какая моя кожа под слоем сценического грима. Есть ли у меня шрамы? Родинки? Глаза постоянно меняли оттенок из-за линз, а татуировки на теле я видел лишь по вечерам, когда ложился спать: в остальное время их щедро замазывали, чтобы на фото и видео картинка выглядела «гламурнее».

Никогда бы не подумал, что самым большим испытанием в карьере музыканта станет не плотный график съемок, не перезапись припева по сотому кругу и даже не девятичасовой перелет на Гавайи по причине того, что у нас резко отказал двигатель, а всего-то – поддерживать имидж. Ерунда. Но мои мечты стать рок-звездой рассыпались в пыль. Меня заметил агент лейбла, выпускающий бойз-бэнды и поп-звезд, он сразу объяснил правила игры: либо я выполняю, что он говорит, либо иду на все четыре стороны. Менеджер обещал, что это только на первое время, пока мы не укрепим мою репутацию в медиасфере, а потом он посмотрит, на что я способен, но тексты, написанные моей рукой, так и пылились в ящике.

– Рокки, ты помнишь, что завтра программа «В гостях у Мелен Торн»?

Меня зовут Рикардо, но для творческой карьеры мне предложили выбрать псевдоним. Вернее, выбрали за меня. В этом есть какая-то злая ирония – быть «Рокки», но исполнять поп-музыку.

Я повернулся.

Вот и он. Марк Дерн. Поправляет галстук и смотрит исключительно в свой планшет. Интересно, помнит ли он, как я выгляжу? Очередная его марионетка. Или в те редкие минуты, когда взгляд агента падает в мою сторону, он видит огромный значок доллара, а не живого человека?

– У Мелен? – переспросил я, а когда выпрямился, почувствовал дискомфорт – теперь досталось моим яйцам: стилист выбрала чертовски узкие брюки.

Ослабив ремень, я проворчал:

– Та женщина домогалась меня на «Мет Гала»⁴!

Марк демонстративно закатил глаза.

– Всего-то прижалась ради пары фотографий. Не привык? У тебя безумные фанаты!

Агент ответил на звонок и покинул гримерку, а я задумчиво сжал переносицу. Своих поклонников я любил, но среди них попадались особые кадры – вместо концертов им следовало посетить прием у психиатра. Неделю назад мне пришлось переехать в другой дом, потому что одна девчонка пробралась в спальню и украла трусы. Все бы ничего, но она оставила в ящике «бомбу-вонючку», чтобы, цитирую, «никто больше не трогал белье Рокки!» То, что я тоже не могу касаться своих вещей и ходить по спальне без противогаза, она, разумеется, не учла.

– Готов? – Марк вернулся с дежурной улыбкой на губах. Профессиональная, пофигистичная вежливость, от которой у меня сводило зубы. – Идем, после фотосессии нужно дать интервью на радио.

– Когда мы поедем в студию звукозаписи? – спросил я, поправляя рубашку, из-за блестящего лосьона ткань липла к груди.

Вопрос был проигнорирован, и я застыл, прожигая агента взглядом.

– Ты обещал, что послушаешь мой материал.

Марк задумался, щелкнул пальцами.

– Позже, Рокки, – он толкнул меня в спину, чтобы я шел быстрее, – твои песни никуда не денутся.

– Но мы записываем новый альбом… сейчас самое время…

– Ладно, ладно, – Марк нетерпеливо замахал руками, – вечером приеду.

* * *

Разумеется, он не приехал.

У меня болела голова от фотовспышек и нудного ведущего радиостанции – я слышал заданные им вопросы миллион раз. Все ответы заранее согласованы, и в них не было ни слова правды. Но я все равно, как обычно, выложился на сто десять процентов, приободрив себя мыслью: вечером агент одобрит мою песню и позволит добавить ее в альбом.

Ага, конечно. Марк опять сослался на неотложные дела, лишь напомнил: завтра я должен быть на шоу той сорокалетней извращенки. И она не просто «прижималась» для фото, она трогала меня везде! Ненормальная. Там, где я вырос, за такое могли и руку сломать, но здесь… в шоу-бизнесе… от коллег я слышал истории похлеще.

Постукивая карандашом по столу, я сидел в небольшой студии звукозаписи на окраине Лос-Анджелеса. Мне нравилось сбегать от суеты большого города. Здесь творили инди-музыканты: бедные, но свободные.

Год назад, когда я заключил контракт с лейблом, то подумал, что выиграл золотой билет. Но меня все чаще посещали мысли начать с нуля или закончить музыкальную карьеру. Я отработал средства, вложенные лейблом в дебютный альбом, а на вторую пластинку условия были мягче, и неустойка покрывалась дополнительным туром по городам Америки. Я мог уйти, меня бы заменили другим смазливым парнем, но… от подобной мысли внутри пробегал холод, а слова агента эхом звучали в голове: «Без лейбла ты никто».

Раздался стук в дверь. Я подскочил и едва не запутался в длинных проводах профессиональных наушников. Кинув их на пульт сведения звука, я ринулся к двери. Марк все-таки притащил сюда свою задницу?

– Привет, мелкий!

На пороге стоял мой старший брат – Диего. Он работал графическим дизайнером и путешествовал по миру с женой-писательницей. Когда Диего возвращался в Америку, то старался проводить все свободное время со мной. Но в последний год мы увиделись от силы раз десять из-за моего плотного графика. Я обнял брата и забрал у него пластиковую бутылку колы.

Диего открутил крышку своего напитка, отхлебнул и спросил:

– Как дела? Решился предложить агенту песню?

Ага, если бы был какой-то толк… Я сел на табурет, открыл бутылку и сразу сделал глоток. Пузырьки газировки приятно щекотали небо.

Брат ждал. Он никогда не давил на меня, но я видел, как он беспокоился. Мы давно упорхнули из родительского гнезда, но Диего все равно считал себя ответственным за меня. Он провел ладонью по волнистым каштановым волосам и ткнул меня в плечо.

– Ну? Твои песни крутые!

– Не думаю, что это так, – признался я и сделал новый глоток. – Марк опять скажет: мои песни не подходят в наш репертуар. Он говорил так весь первый год и поэтому не допускал меня к дебютному альбому, – я снова отпил из бутылки, – до записи треков, разумеется. Вряд ли что-то изменилось теперь. – Прежде чем Диего возразил, я добавил: – Кого я слушаю? Твой плейлист на девяносто процентов состоит из саундтреков видеоигр!

– Остается еще десять, – парировал брат.

– Еще десять – саундтреки кинофильмов.

В ответ он недовольно запыхтел.

Диего встал, выпрямился. Я проводил его взглядом: брат коснулся стекла, за которым скрывалась комната вокалиста, стряхнул пыль с гитары, провел ладонью по клавишам пианино.

Я вздрогнул – давно не слышал звуков живой музыки вне записи песен. Мне говорили, что нужно петь, и я повторял чужие строчки. К своему творчеству я перестал возвращаться, а в студию приезжал просто так, будто в убежище. Какой смысл творить? Мне не разрешалось публиковать свои песни в сеть – плохо скажется на имидже поп-звезды, – и я потерял всякую мотивацию. Зачем писать новую музыку, если ее никто не услышит, кроме брата. Но я давно перестал воспринимать его мнение всерьез – когда мне было два, по словам мамы, он хвалил мои рисунки из фекалий…

– Сходим завтра на бейсбол? – вдруг спросил Диего. – Я достал билеты. Как в старые добрые времена.

До того дня, пока Диего не уехал в колледж, мы каждую субботу ходили на матчи: брат покупал мне хот-дог, а я всегда болел за проигравших. «Невезучий Рикардо, все команды надеются, что ты будешь не на их стороне», – подтрунивал Диего. Я уже хотел согласиться, но вспомнил наставления агента. Завтра у «Рокки» планы.

– Я должен быть на вечере… – скулы свело, и я запнулся, глядя в темные глаза брата – в них тлела надежда, – у одной мерзкой богатой дамы.

– Звучит действительно мерзко.

– Это шоу-бизнес, детка, – процитировал я своего агента. – Уходишь?

– Да, только в туалет забегу. На связи!

Наверное, Диего расстроился, поэтому предпочел быстро уйти.

Я помахал ему на прощание, допил колу и лег на диван. Пружины впились в поясницу, вызвав злые слезы. Мне так сильно захотелось снова стать беззаботным подростком с безумными мечтами. Карьера музыканта тогда казалась мне несбыточной мечтой. Если бы я не подписал контракт с лейблом, был бы я счастливее?

* * *

На улице стемнело, а тишину нарушали только сирены полицейских машин в соседнем квартале. Я открыл глаза, потянулся, взъерошил волосы. Пустая бутылка из-под газировки упала мне под ноги на ворсистый ковер. Хорошо, что сегодня никуда не нужно. После короткого сна у меня всегда дезориентация, будто я остался один во всем мире или попал в другое измерение. Голова слегка болела.

Выкинув бутылку, я пару минут играл на пианино и в итоге решил пройтись. Вдали от Голливудских холмов можно погулять без маскировки, но я все равно надел кепку и схватил солнечные очки. Повертел их и кинул обратно на стол. Только идиот будет ходить после заката в солнечных очках. Идиот или знаменитость.

Я застегнул кожаную куртку и спустился вниз. Дул легкий весенний ветерок, он ерошил пряди, что выбились из-под кепки. Пару минут я стоял на крыльце, наслаждаясь спокойствием. Прохожих не было, в столь поздний час они либо спешили домой с работы, либо ужинали в компании родных и близких. Ужин… Как давно я ел спокойно? Не на бегу между съемок? Не в компании моей команды? Еда была топливом, а раньше, дома, это были ритуал и повод собраться всем вместе. Я представил, что сейчас мог бы есть тако или чуррос, заботливо приготовленные мамой блюда мексиканской кухни, обсуждать с отцом успехи в школе, а с братом – бейсбол. В горле запершило, и я прокашлялся. Мне не хватало семьи в новой, звездной жизни, но еще сильнее я грезил о родственной душе. С удовлетворением инстинктов проблем не было, но, романтик по натуре, я мечтал найти ту, кто понимала бы меня без слов и с кем я мог бы разделить радости и невзгоды. Даже редкий свободный вечер я проводил в одиночестве.

Вдруг я почувствовал, как кто-то толкнул меня в плечо, легко, но ощутимо. Я обернулся и заметил нарушительницу моего спокойствия. Мимо пробежала девушка в дутом бомбере темно-зеленого цвета. Ее длинные светлые волосы виднелись из-под черной кепки, а на спине болтался рюкзак. Я посмотрел ниже: короткое бордовое платье, голые ноги, кроссовки. Молодая, красивая и беспечная. Зря гуляет в такой час. Надо бы проводить ее до дома, как следовало поступить джентльмену, но я не джентльмен. Я знаменитость, которой нельзя покидать свой особняк после двенадцати, будто я гребаная Золушка.

После незнакомки остался шлейф духов с нотками шоколада и фиолетовый кошелек с брелоком в форме сердца.

– Эй! – позвал я, но девушка уже скрылась за поворотом.

Не думая ни секунды, я поднял кошелек с асфальта и побежал следом. Огляделся. Настолько привык к шуму центрального Лос-Анджелеса, что район казался вымершим. Я заметил беглянку у местного «Волмарта»⁵. Она не спешила и спокойно разглядывала витрину супермаркета.

– Ты забыла, – я сунул ей в руки кошелек.

Опустив голову, старался не смотреть на девушку, чтобы и она не смотрела на меня – вдруг узнает? На секунду я прикинул: забавно было бы позвать ее на кофе. Но мои планы разбились о возможные скандальные заголовки на портале TMZ⁶, сплетни и, конечно, недовольство агента.

– Спасибо, – ответила девушка на выдохе, – ты спас меня. Если бы кто-то нашел мои водительские права, мне бы не поздоровилось, – она усмехнулась, но в смехе сквозило напряжение. – Представляю, как разозлился бы Марк, если бы мой айди и неудачная фотка утекли в сеть.

Ее смех звучал подобно хлопушке в темноте: громкий, живой, завораживающий. Секунду я наслаждался ее голосом и вдруг нахмурился.

Марк? Нет, совпадение. В Америке тысячи Марков, мой агент не особенный. И все же я ненавязчиво уточнил:

– Твой парень?

– Хуже, – лаконично ответила она и, прежде чем я начал беспокоиться, уставилась на витрину.

Я проследил за ее взглядом. Теперь мне следует беспокоиться. Журналы с моим лицом заполонили полку: сквозь прозрачное стекло можно было легко рассмотреть и сопоставить внешность поп-звезды Рокки и парня, который вдруг нервно начал теребить козырек кепки.

Пора уходить. Приятное знакомство могло перейти не только в романтичное свидание, но и, а скорее всего так и будет, в огромные проблемы. Я развернулся.

И замер.

Незнакомка приоткрыла пухлые губы и… начала тихо петь.

Мою песню.

Никто, кроме брата, не слышал «Мелодию», а ему я пел вживую, он никак не мог дать послушать ее какой-то девчонке, да и зачем. Полный бред.

– Откуда ты знаешь эти строчки?

Она повернулась, словно только что заметила мое присутствие, а я впился в нее взглядом. Красивая. Большие карие глаза, густые темные брови, пара веснушек на щеках, пухлые губы и родинка на подбородке. У ее лица, среди пепельных волос, выделялась черная прядь. Незнакомка – моя противоположность? Внешне – да. Я – загорелый, она – бледная, я – высокий и спортивный, она – худая и миниатюрная, я – темноволосый, с белой прядью, она – с точностью до наоборот.

Я мотнул головой.

– Откуда тебе известна моя песня?

– Это моя песня, – ответила незнакомка, ничуть не смутившись. – Я выпускаю в пятницу свой новый сингл. Нравится?

– Твоя песня?!

Я ничего не понимал.

Марк втихую продал мою песню неизвестной певице? Зачем? Он всегда говорил, что репертуар «недостаточно хитовый», а в последние месяцы и вовсе отказывался слушать мое творчество.

– Конечно, моя, – девчонка вздернула подбородок. – Посмотри, – она указала на витрину, и когда я повернулся…

Журналы с моим лицом исчезли. Теперь на всех обложках… она. Если до этого девушка казалась красивой, то на снимках незнакомка была сногсшибательной. Макияж подчеркивал тонкие черты ее лица, волосы уложены крупными волнами, а взгляд… Ей будто принадлежал весь мир. Я прочитал заголовок:

ТАБИТА КЛАРК.
РОК-ЗВЕЗДА НОВОГО ПОКОЛЕНИЯ. ОНА НЕ ПОЗВОЛИТ ДИКТОВАТЬ СЕБЕ ПРАВИЛА, ОНА ИДЕТ СВОИМ ПУТЕМ.

– Ты певица?

– Тс-с! – Табита приложила палец к пухлым губам. – Тихо! Вдруг где-то прячутся фанаты. – Она огляделась и облегченно выдохнула.

Я завис. Что происходит? Я не проснулся? Ущипнул себя за руку. Больно. Зажмурился, вновь открыл глаза – Табита смотрела на меня, слегка склонив голову. Она подошла ближе, стиснув лямку рюкзака.

– Парень, все нормально? Позвонить кому-то?

– Ты… не узнаешь меня?

Табита нахмурилась.

– А должна?

– Ну… Я… как бы… знаменитость. Рокки. Слышала?

Она помотала головой.

– Нет. Забавное имя. Играешь рок-н-ролл?

– Я поп-звезда, – мои слова звучали по-идиотски, словно мне пять лет и я утверждал, что летал в космос. Хмурясь, выдавил: – Я никогда о тебе не слышал! И журналы впервые вижу! Ты из Европы?

– Нет, я из Миннесоты, – Табита скрестила руки на груди. Ее взгляд стал насмешливым. – Рокки, я понимаю, в Лос-Анджелесе хочется быть звездой, даже если записываешь свои «хиты», – она изобразила кавычки пальцами, – на помойке, – указала на студию звукозаписи и посмотрела на меня. Ее следующие слова ударили под дых: – Я никогда о тебе не слышала.

Никогда.

Она не из Миннесоты. Она из пещеры, черт возьми!

Фыркнув, я достал из кармана мобильный. Сейчас докажу ей, кто из нас прав. Я вбил свое имя в поиск и… ничего. Мои социальные сети пропали. Даже страница в гребаной «Википедии» исчезла! Недоверчиво поглядывая на незнакомку, я вбил в поиск ее имя. Браузер запестрил ссылками, фото, видео. Я открыл первую ссылку и увидел: она поет на сцене. Пробежался глазами по статье. Закрыл.

Табита Кларк. Певица. Ее агент… Мой агент! Марк!

Ну, Рикардо, хотел перестать быть знаменитым? Кажется, получилось.

– Я не верю в этот бред, – прорычал я и направился в магазин. – Добрый вечер, – обратился к продавцу «Волмарта». – Где журналы с моим лицом? Только что они были там.

Парень посмотрел на меня как на сбежавшего из психбольницы.

– Чувак…

– Да ладно, мать твою, – я подошел к стойке с прессой и начал раскидывать журналы. Табита Кларк насмешливо улыбалась мне с глянцевых обложек. Безумная девчонка заплатила продавцу, чтобы побыть знаменитой. И в интернете… кому-то… тоже заплатила. Да. Или выкрала мой телефон.

– Можно мобильный? – я протянул руку.

Кассир отпрянул и сказал:

– Парень, ты не похож на грабителя, но я все равно вызову полицию. Выметайся!

Я оглядел маленький супермаркет. Посетителей немного, всего пять человек, и они смотрели на меня с любопытством. Среди них две юные девушки. Идеально. Возраст моих фанаток.

– Привет, – я попытался говорить дружелюбно, но, вероятно, походил на маньяка, и девушки выпучили глаза. – Вы знаете меня, да? Я певец Рокки. «В танце неба будем вместе», – напел я свой последний хит.

Подростки закричали и ринулись прочь из магазина. Кассир тем временем набирал чей-то номер. Другие посетители перешептывались. Воздух сгустился. Пот побежал по моей спине. Время валить, пока они не начали снимать мой нервный срыв.

Я покинул магазин, и ветер немного остудил пыл. Что происходит? Полный бардак. Нельзя пить газировку перед сном, что за чушь мне снится из-за сахарной бомбы в крови, да и проснуться никак не получается. Оперевшись ладонями в колени, я нагнулся и попытался отдышаться. Все нормально. Я не сумасшедший. Я не…

Когда я выпрямился, то увидел Табиту. Она стояла, прислонившись спиной к стене. Ее надменная улыбка выбила из моих легких весь воздух.

– Ты, – я приблизился к ней, – не знаю, кто ты такая. Но это моя песня.

– Да? – она склонила голову. – Докажи.

Я открыл и закрыл рот. Она издевается!

Табита повернулась и пошла в сторону небольшого парка.

Я последовал за ней. Иррационально. Мне бы бежать со всех ног домой, в полицию, а иду за едва знакомой девчонкой. Но во снах мы часто делаем что-то нелогичное, верно? Я настолько привык ничего не решать в своей жизни, что смиренно шел за Табитой.

– Ты мечтал стать обычным парнем? – спросила она и мягко улыбнулась. – Поздравляю, Рикардо! Твое желание сбылось.

– Что ты можешь знать о моих желаниях, выскочка?

– Я тоже загадала желание – стать знаменитой, – спокойно ответила Табита. Она остановилась у входа в парк. – И прошу не обзываться. Только я знаю, как вернуть все назад.

Отлично. Мое будущее зависит от какой-то девчонки.

– Значит, мы поменялись местами? – недоверчиво уточнил я.

– Получается, так.

Табита шла вдоль дорожек вглубь парка. Листья шелестели на ветру, а свет фонарей играл бликами на асфальте. Часы у входа показывали одиннадцать вечера, вокруг безлюдно, но я все равно озирался. В отличие от моей новой знакомой – она-то была спокойна. О да, Табите только предстоит привыкнуть к постоянной слежке и контролю каждого ее шага. В носу не поковыряешь. А я теперь могу… что угодно могу, и прессе плевать. Это же классно? Следуя за Табитой, я пытался разобраться в своих мыслях.

Да, я говорил, что устал от звездной жизни, и меня не устраивает быть певцом-марионеткой, и я мечтаю вернуться в прошлое, но… У людей часто дерьмовое настроение. Нам время от времени надоедает даже любимое дело. Мы выгораем. Устаем. Жалуемся. Но, стиснув зубы, идем вперед. Если я дал слабину, это не значит, что я готов подарить все, заработанное потом и кровью, кому-то другому.

– Почему ты?

– Я смелее тебя, – пожала плечами Табита. Она подняла строительную ленту и прошла на детскую площадку, спрятанную от остальных частей парка ветвистыми кронами деревьев. Идеальное место, чтобы спрятаться. Перестать быть собой. Выдохнуть. Перезагрузиться.

То, что мне нужно. Разберусь со всем утром. Возможно, не такая уж и плохая идея – побыть обычным парнем в компании симпатичной девушки?

Но я медлил. Разве нам можно на закрытую территорию?

Но Табита словно не задумывалась о таких вещах. Она делала то, что хотела, а не то, что было правильно. Подтверждая мои размышления, Табита сказала:

– Я заняла твое место, потому что не боюсь выпускать свои песни.

– Это не твои песни.

– В новой реальности их написала я.

Ругнувшись, я пропустил сквозь стиснутые зубы воздух, поднял ленту и тоже прошел на площадку. Что-то внутри меня дрогнуло, когда я нарушил правила, но следом тело охватило теплое, давно забытое чувство. Смелость. Когда-то давно я уехал на автобусе в Калифорнию, пел на городской площади, бегал от полицейских по торговому центру… Сейчас я опасался даже посмотреть на кого-то не так.

– Тебе нечего терять, – наконец ответил я, уязвленный. – У тебя ничего нет, а я работал ради этой карьеры, ломал себя, испытывал…

– Всегда есть что терять, – философски заметила Табита. Она села на качели, оттолкнулась от земли и взмыла в небо. – Если хочешь взлететь, не бойся упасть, – ее кепка улетела на землю, волосы растрепались, их будто подхватил ветер, играя с волнистыми прядями, – а рядом всегда будут те, кто подхватит тебя.

Опустив плечи, я сел на соседние качели. Забавно, пока моя новая знакомая не боялась сделать «солнышко» на ржавых цепях, я, крепко, до побелевших пальцев, сжимал пластмассовое сиденье.

– Расскажи мне, – Табита затормозила, ее кроссовки подняли облако пыли, – каково это – быть звездой? – темные глаза блеснули в лунном свете.

– А ты не знаешь? – я помахал телефоном перед ее лицом.

– Конечно, не знаю! Я только сегодня поменялась с тобой местами. Понятия не имею, что мне делать.

Секунду я смотрел на нее, надеясь, что она рассмеется, но уголки пухлых губ не дрогнули. Зато бровь поползла вверх в немом вопросе.

Я пожал плечами.

– Думаю, твои голосовые связки помнят мелодии, а губы – слова. Тело… – я сглотнул, неосознанно окинув взглядом ее фигуру, – твое тело обязано знать танцевальные движения.

От легкого ветерка бордовое платье приподнялось, демонстрируя стройные бедра. Я снова сглотнул и отвел взгляд. О чем ты думаешь, Рик?! Хватит пялиться! Лучше соображай, как выбраться из дебильного сна!

– Позвоню своему брату, – решил я и набрал номер Диего.

Хватит. Не собираюсь потворствовать сиюминутным желаниям. Не собираюсь хотеть девушку, которую не вспомню наутро. Будь она настоящей, между нами все равно не могло быть ничего серьезного в силу обстоятельств – моей карьеры. И почему я не догадался позвонить брату раньше? Диего найдет объяснение происходящему безумию и вытащит меня из передряги. Он всегда так делал до моего переезда в Лос-Анджелес.

На том конце провода тянулись гудки.

– Черт, – я выругался и убрал телефон в карман.

Все то время Табита медленно раскачивалась на качелях.

– Вы с братом близки? Не представляю, что будет со мной из-за карьеры певицы. Я каждый день созваниваюсь со своей старшей сестрой.

И тут мы зеркальны. Я прикусил внутреннюю сторону щеки, тихо выругался. Мне жаль Табиту. Она не знала, во что ввязывается. Не представляла, какую цену придется заплатить.

– Ваши часовые пояса не будут совпадать, а в студии или в спортивном зале ты будешь уставать так сильно, что в конце дня сил хватит только включить сериал и вырубиться. Со стороны знаменитости выглядят баловнями судьбы, но те, кто бывал по ту сторону экрана, знают нашу действительность: ни семьи, ни друзей, ни любимого человека. Однажды ты просыпаешься… и ты один.

Табита встала и подошла ко мне.

Ее глаза блеснули, а нижняя губа задрожала. Казалось, она впервые задумалась о такой изнанке жизни селебрити. Переминаясь с ноги на ногу, Табита выдохнула:

– Рик, я очень тебе сочувствую. Звучит грустно.

Она вытянула руку и коснулась моей ладони. Сжала пальцы, посылая по телу незнакомые электрические заряды. Я перехватил тонкое запястье и прижал к своей щеке, согреваясь ее близостью, ее поддержкой. Меня давно никто так не касался.

Мы замерли на минуту.

Где-то вдали засигналил автомобиль, и Табита отскочила на два шага. Она неловко поправила ремень рюкзака, а я нагнулся и поднял ее кепку. Отдал, попытался улыбнуться. Волшебный миг лопнул, как мыльный пузырь, но я сохранил внутри себя подаренное тепло.

– О чем задумался?

– Как мне повезло, что я больше не звезда.

Табита хмыкнула. Она снова вернула себе уверенность и саркастичность. Плюхнувшись на круглую карусель, спросила:

– Неужели не было плюсов?

Я встал, подошел к ней, сел рядом и задумался.

Окутанный ароматом сладких духов, опьяненный свободой, я вспомнил давно забытую радость, когда только попал к агенту. Заветное подписание контракта. Запись альбома с профессиональными музыкантами. Гордость в глазах родных. Выступления перед тысячами фанатов. Музыкальные фестивали. Гастроли. Путешествия. Автограф-сессии.

И опустошение, когда мою песню вновь не приняли.

– Сейчас бы я сделал все по-другому, – сказал я. Мне хотелось уйти от грустных мыслей, поэтому я спросил: – Споешь мне? Хотел бы я услышать голос той, кто встанет на мое место.

Пару секунд Табита размышляла.

– Сначала помоги мне разучить танец. Кажется, у меня амнезия.

Я посмотрел на нее исподлобья. Серьезно?

– Пожалуйста, – она мило надула губы, – ты же не хочешь, чтобы я опозорилась на сцене?

– Возьму билет в первый ряд.

Табита стукнула меня кулаком в плечо.

– Все знаменитости бездушные?! Ты…

Она осеклась, когда я встал напротив. Приоткрыла рот, провела языком по верхней губе, и воздух между нами сгустился. Нас тянуло друг к другу, или просто у меня давно не было постоянной девушки. Чтобы мысли не завели в опасное направление, я холодно ответил:

– Только те знаменитости, у которых забирают их жизнь.

– Но ты хотел этого! – топнула ногой Табита.

– Ладно, – проще согласиться, чем терпеть ее уговоры.

Я встал за спиной Табиты, опустил руку под ее бомбер и накрыл ладонью талию. Пальцы коснулись поясницы – там, где за тонкой тканью платья горела кожа. Я коротко вздохнул. Давно я не прикасался к девушке… Не на сцене, во время танцевального номера, не по сценарию в музыкальном клипе и не после шумной тусовки в отельном номере, а в тихой, приятной обстановке, без всякого подтекста.

– Извини, – я понял, что слишком долго стоял и трогал ее.

– Все в порядке, – голос Табиты звучал хрипло. – Продолжай.

Я повел ее в танце: помогал правильно ставить руки и ноги, показывал, как повернуть голову, кружил, приподнимал над землей. В финале наклонил, придерживая за талию, как наклонял свою партнершу тысячу раз на сцене, но сейчас все было иначе. Сердце ускорило ритм, жар прилил к лицу. Остальной мир отошел на второй план. И был ли мир вообще? В моем сне.

Именно эта нереалистичность придала сил. Терять нечего. Думать незачем. Я устал сдерживаться: как глупо жить по правилам в созданной мной реальности! Поэтому я наклонился и поцеловал Табиту. Едва уловимо коснулся ее губ, и она замерла. Секунду спустя ее руки крепче обхватили мою шею, а рот призывно открылся. Не размыкая поцелуй, я сел на карусель. Табита оказалась сверху. Ее пальцы зарылись в мои волосы, скинув кепку, обнажив душу. Табита жалась ко мне, ерзала, будто пыталась слиться, и я гладил ее по спине и плечам.

– Этот сон нравится мне все больше, – просипел я.

Табита застенчиво улыбнулась. Ее щеки покраснели, губы припухли.

– Кхм, спасибо, я запомнила танец, – сказала она, неловко слезая с моих колен. Табита оперлась спиной о сиденье карусели и внезапно спросила: – Спой лучше ты для меня. Пожалуйста.

– Спеть для тебя? Все-таки ты фанатка, – горькое разочарование дрожью скользнуло по позвоночнику, как бы я ни пытался придать голосу веселый тон. – Табита…

– Нет, – она покачала головой. – Не твои хиты. Я уверена, они прекрасны, но я хочу услышать песню, которую ты написал. «Мелодию».

– Зачем? Хочешь выучить недостающие ноты?

– Хочу услышать тебя настоящего, Рикардо. Нет, – повторила она, – я хочу, чтобы ты себя услышал. Понял, насколько ты талантлив без всякой мишуры – продюсеров, агентов, чужих песен.

Пару секунд я смотрел на листья, они покачивались на ветру, грозились сорваться. Улететь. Исчезнуть. Так и я прятал истинного себя. Отрывал по кусочкам, раздавал другим.

– Табита, – повторил я менее уверенно.

– Давай, Рикардо. Спой для меня сегодня, а завтра – для всего мира.

– Ты поможешь мне? – я шутливо пощекотал ее.

Табита рассмеялась, кивнула, открыла рюкзак. Она достала серебристый термос, а когда отвинтила крышку, в нос ударил аромат корицы, бадьяна и апельсина.

– Если хочешь проснуться, то у меня есть волшебный чай, – объяснила она с серьезным выражением лица. – Если ты выпьешь его, то все встанет на свои места. Ты снова будешь звездой, будешь Рокки.

– А если я откажусь?

Она замялась, словно не предполагала такой исход.

– Все останется как есть. Ты обычный парень.

– Обычный трус, хотела сказать? – я игриво дернул бровью. – Но, если соглашусь, не сбудется твоя мечта.

– Нет уж, я передумала. Музыкой я могу заниматься самостоятельно, – она кивнула в сторону, – та маленькая студия выглядит не так уж плохо.

– Там уютно, – согласился я. – Предлагаю записать дуэт.

– Приму за честь, великий Рокки, – она хихикнула.

А я серьезно сказал:

– Я найду тебя, волшебница.

– Не следует злить судьбу, – Табита впервые выглядела растерянной. – Не будем нарушать законы Вселенной и все прочее.

– Или ты боишься? – я отпрянул, но только чтобы потянуть ее на себя.

Она вновь сидела на моих коленях, будто созданная, чтобы быть рядом. Созданная… для меня. Я не знал ее: чем она занимается, какую музыку любит, где живет. Но я был уверен, что могу узнать и это, и многое другое, если мы оба захотим. Почему бы не произойти чуду?

Сцепив руки за спиной моей волшебницы, я зарылся носом в ее мягкие волосы, вдохнул сладкий аромат и усмехнулся:

– Бесстрашная Табита Кларк чего-то боится?

– Да, – ее голос звучал сдавленно.

Я приподнял подбородок Табиты двумя пальцами, чтобы заглянуть в ее блестящие глаза. Сердце трепетало. Моя симпатия взаимна, я уверен. Табита хотела что-то сказать, но лишь сильнее прижалась. Тогда я наклонился и поцеловал ее. Вкладывал в этот поцелуй всю гамму внезапно возникших чувств к прекрасной незнакомке. Когда мы закончили поцелуй, Табита потерлась щекой о мое плечо и прошептала:

– Рикардо… Мне жаль, что это сон.

Помолчав немного, я начать петь «Мелодию». Слова вылетали из моего рта легко, без сопротивления. Давно музыка не доставляла мне такой радости. Я смотрел на Табиту, гладил ее по волосам, касался бархатной кожи, смахивал слезинки с ее щек. Для творческого человека влюбленность – не просто мимолетное чувство. Оно порождает вдохновение и помогает творить. Перетечет ли это во что-то? Может быть. Но Табита уже подарила мне больше, чем я того ожидал. Закончив петь, я сказал:

– Спасибо. Я счастлив провести ночь с тобой, но… Я скучаю по своей жизни. Там мое место. И ты права, я буду бороться. Начну все заново, если необходимо. Но я не позволю страхам руководить мной.

Табита смахнула слезы и улыбнулась.

– А меня ждет привычная жизнь, в которой я буду слушать твои песни по радио и ругаться на пробки по пути на работу, – она слезла с моих колен и вновь взяла термос. Открутила крышку, налила темно-коричневую жидкость. – С этой минуты все твои решения будут опытом, а не промахами.

Я наклонился к Табите, украл у нее поцелуй… и залпом выпил зелье.

Табита

«Рикардо Мартино, восходящая звезда поп-музыки, более известный под псевдонимом Рокки, выпустил балладу «Загадай желание» и рассказал в прямом эфире, что берет под контроль свое творчество. После танцевальных хитов и откровенных клипов он представил миру композицию собственного сочинения (до этого Рокки пользовался услугами сонг-райтеров). Песня тут же завоевала популярность в социальных сетях. Более десяти тысяч видео в Tik-Tok, и это за выходные! Романтичная песня рассказывает историю, как парень встретил свою любовь во сне и надеется когда-нибудь найти эту девушку в реальности. Не знаем, существует ли его незнакомка-волшебница, но желаем Рокки удачи!

Некоторые поклонники были разочарованы сдержанным видеоклипом, но большинство фанатов завалили лейбл вопросами, почему «Загадай желание» не будет в новом альбоме. Агент хранит молчание, но что-то нам подсказывает, в репертуаре музыканта грядут перемены. Рокки уже анонсировал следующую песню – «Мелодия».

– Таби, к тебе пришли! Спустись на первый этаж.

Я кликнула по экрану, скрыв вкладку браузера, и посмотрела тоскливым взглядом на рабочий проект. Статья TMZ подняла мне настроение. Оказалось, трудно сдержать улыбку или не взвизгнуть от восторга, но у меня получилось. С каменным лицом я выглянула из-за монитора и посмотрела на Клэр, мою коллегу.

– Наверное, это Бобби-программист вызвал курьера с цветами и снова хочет позвать тебя на свидание, – подмигнула Клэр. – Мне прогнать его? Все равно пойду вниз за кофе.

– Не надо, сама спущусь через пять минут, – заверила я и снова открыла браузер.

Перечитала статью, посмотрела на счастливое лицо Рикардо. Внизу живота затрепетали бабочки, стоило вспомнить наши поцелуи. Магия, о которой я не могла не думать. Но следовало, ведь фраза «ложь во благо» идеально подходит к ситуации Рикардо Мартино. «Сон» помог, и Рикардо перестал жить по чужой указке, а для меня это осуществление давней мечты: сыграть роль. Да, я хорошо справилась и, окрыленная, зарегистрировалась на порталах, где режиссеры искали массовку в свои проекты. Но я так и не пришла ни на один кастинг. Боязнь перемен – один из самых сильных страхов. Перемены несут нестабильность, и наш мозг отчаянно цепляется за знакомые паттерны.

– Таби? – Клэр вернулась из кафетерия. Она поставила ароматный капучино на свой рабочий стол и поиграла бровями: – Гость настойчив.

– Да-да, иду.

Прежде чем спуститься на первый этаж, я предалась воспоминаниям о самой необычной ночи в моей жизни.

Месяц назад

Телефон прыгал по тумбочке и звенел на всю квартиру. Я сонно приоткрыла левый глаз, нашла мобильный и включила громкую связь.

– Алло?

– Таби, как поживает твоя мечта стать актрисой?

– Никак, Диего, – буркнула я, потягиваясь на кровати.

Кто еще мог начать беседу с идиотского вопроса, как не мой университетский друг Диего Мартино. Мы давно не общались, но вместе учились на графическом дизайне – он на последнем курсе, а я только поступила, и если Диего был счастлив работать по профессии и быстро достиг высот, я несколько лет трудилась на должности младшего дизайнера в маленькой фирме. В своей идеальной жизни я снималась в сериалах от «Нетфликс», но в серой реальности мне не хватало смелости прийти на пробы даже в массовку.

– Хочешь сыграть роль?

– У тебя заказал рекламный баннер режиссер «Эйфории»⁷?

– Лучше! – голос Диего искрился от восторга, что бывало, когда его посещали гениальные идеи. Например, однажды он захотел выращивать кофе у себя на подоконнике, а в другой раз едва не завел попугая породы ара. Короче, когда Диего чем-то загорелся, то спасайся, кто может. – Я сам стану режиссером! – заявил он. – И нет, мне не надоел графический дизайн. Есть идея. Слушай…

Я выслушала безумный план моего не менее безумного друга и… согласилась. Ради веселья. Ради любопытства. Ради своей маленькой мечты. Ради кармы, в конце концов. Потому что, по словам Диего, его брат был несчастен.

Пару недель спустя мы стояли у «Волмарта» на юге Лос-Анжелеса. На наше счастье, Рикардо любил бывать в малопопулярном районе города. Я ковыряла носом кроссовки брусчатку, а Диего договаривался с владельцем супермаркета. Идея – сумасшедшая. Я до последнего не верила, что друг воплотит план в реальность, но когда зашла в магазин, то моя новая, фальшивая жизнь обрушилась на мои плечи, едва не сбив с ног.

– Мать твою… Это я?

– Классно получилось? – Диего взял со стойки один из пяти журналов.

В рюкзаке у кассы была такая же стопка прессы, только обложка иная, настоящая, где на первой полосе Рикардо, а на стойке теперь красовалась фальшивка с моей фотографией. Диего прогнал снимок через нейросеть и добавил в фотошопе надписи и ретушь.

– Закрепим алгоритм действий, – обратился Диего к продавцу.

– Да-да, – закивал парень, утомленный дотошностью моего друга. – Кассир выпроваживает обычных покупателей, чтобы в зале осталась только массовка, – продавец указал на людей самых разных возрастов, они прекрасно вжились в роль – рассматривали полки с продуктами, наполняли свои корзины, разговаривали между собой. – Когда придет ваш брат, мы все делаем вид, что не узнали его. Даже если он начнет вести себя как придурок и рассказывать, что он знаменитость.

Диего довольно кивнул.

– Точно. И в дело вступает Таби.

– Технически я вступаю раньше, – на общей любви к занудству мы с Диего и сдружились, – я приведу Рикардо к магазину. Твой друг-программист точно смог поменять ссылки? И в запросах на телефоне Рикардо, вместо информации о нем, будет информация обо мне?

Диего кивнул.

– Обижаешь, Таби. Мы сгенерировали тебе пару концертов.

Я присвистнула и дотронулась до черной пряди у лица – Диего решил, что я должна стать полной противоположностью его брату. Спасибо, что хоть имя оставил, а не заставил представиться «Иккор».

– Этот пранк настолько же гениальный, насколько идиотский, – я нервно рассмеялась. – Ты не можешь контролировать всю улицу!

– А нам и не надо, ты сразу уведешь моего брата в безлюдный парк. Я отгородил площадку строительной лентой, туда и на дюйм никто не подойдет. Также в термосе будет чай со снотворным – то же снотворное я подолью в бутылку колы. А когда Рик заснет, я возьму его телефон и загружу вирус от программиста. Вуаля!

По моим рукам пробежали мурашки, а в горле встал ком. Я вдруг осознала огромную ответственность. Потеребив рукав бомбера, спросила:

– Почему я? Ты мог нанять профессиональную актрису.

Диего стиснул мое плечо.

– Я доверяю тебе, Таби. Ты не побежишь на телешоу или к журналистам, не будешь нас шантажировать, а также абсолютно точно очаруешь моего брата.

– В этом я не уверена, – отшутилась я, не зная, в чем именно из перечисленного я не уверена. Наверное, во всем. Рокки – избалованный поп-музыкант! Очень красивый и обаятельный, к слову. Да-да, я изучила его. И он мог вспомнить меня. Я выпалила: – А если Рикардо откуда-то знает обо мне? Вдруг видел в твоих социальных сетях?

– Я подчистил свой профиль. В любом случае мой брат видел столько людей за последний год, что вряд ли даже задумается.

Звучит убедительно. Я сделала глубокий вдох.

– Ну приступим, – сказала на выдохе. – Да поможет нам бог пранков.

Сегодня

Все получилось. Рикардо поделился своей музыкой с миром и перестал жить по чужим правилам. А я… Мне понравилось быть кем-то другим. Не обманывать, только играть роль. Я притворилась начинающей певицей, но во всем остальном была я, настоящая. Забавная, немного напористая и полностью, бесповоротно, очарованная Риком.

Прежде чем покинуть кабинет, я расправила складки на юбке и затянула потуже хвост. Зачем я прихорашиваюсь? Это не имеет никакого смысла. Рикардо не должен узнать, что все было подстроено.

Створки лифта разъехались, и я приготовилась отправить курьера с цветами восвояси, а с Бобби провести очередную беседу – мне не нужны отношения. Мне никто не нравился… до ночи в парке. С того дня я думала только о Рикардо. И когда увидела его, в черных брюках, в белой майке и в кожаной куртке, с темными зачесанными назад волосами (без белой пряди!), то едва не грохнулась в обморок. Истинная рок-звезда!

Рикардо подошел и снял солнечные очки. Секунду смотрел на меня, вдруг ослепительно улыбнулся и сказал:

– Не думала же ты, волшебница, что я оставлю все как есть.

Мои конечности заледенели. Я слабо улыбнулась.

– Не понимаю, о чем вы.

Он усмехнулся.

– Пришлось пообещать Диего, что куплю ему кофейную плантацию в Эфиопии и билеты на все бейсбольные матчи этого сезона, когда стану зарабатывать миллионы на своих песнях. Тогда брат и раскололся. Да, я злюсь, маленькая лгунья, но выкинуть из головы тебя и «сон» не получилось.

Рикардо притянул меня к себе, окутав знакомым теплом. Его губы нашли мои, скользнули ниже, по подбородку, к шее, где бешено бился пульс. Я инстинктивно схватилась за край его куртки и прижалась, едва не взвизгнув от радости. Он нашел меня, теперь все будет честно.

– И я не собираюсь тебя отпускать, – будто закончил мою мысль Рикардо. Он отстранился и дерзко усмехнулся: – Спасибо, что помогла мне поверить в свои силы, Табита Кларк. Теперь твоя очередь идти за мечтой. Увидимся на кастинге в новый сериал от «Нетфликс». Ты уже в списке.

– Но как…

Его голос звучал игриво:

– Ущипни себя. Вдруг ты спишь?

Топ-5 способов, когда и как загадать желание, от Джулии Вольмут
1. Найти фонтан и кинуть в него монетку.
2. Посмотреть на небо и увидеть падающую звезду.
3. Встать между людьми с одинаковыми именами.
4. Отыскать на поляне четырехлистный клевер.
5. В любом месте, где сердце преисполнено любовью, а желание искреннее и доброе.

Эллин Ти. Таинственные шоколадки

Глава 1

Вика

– Виктория, это уже не смешно! – вопит мама с утра пораньше. Господи, что я уже снова натворила? На часах еще и семи нет, а в меня летит очередной выговор. Когда она только успевает придумывать проблемы, а? И когда уже хоть одно утро у меня пройдет в спокойствии и умиротворении, а не в криках и недовольствах?

Промакиваю лицо бумажными полотенцами, потому что это правильно и кожа не будет собирать кучу бактерий с обычных полотенец, а еще отсутствие трения создает благоприятную атмосферу для моего лица и бла-бла-бла, я не особо запомнила дальше. Мамина помешанность на моей внешности порой пугает и отталкивает, но гораздо правильнее и проще сделать так, как она просит. Именно поэтому сначала бумажные полотенца, а только потом я уже бегу за порцией недовольства.

Мама находится в моей комнате и роется в моей сумке. Как мило. Понимание хоть какого-то личного пространства у этой женщины отсутствует напрочь. И если до своих восемнадцати я молчала, то вот уже шесть месяцев после совершеннолетия я пытаюсь с ней бороться. Бесполезно, конечно же, но не пытаться я не могу.

– Чего ты кричишь? – спрашиваю и подбегаю к шкафу. Я дико опаздываю на первую пару.

– Это что?! – она достает из моей сумки шоколадный батончик и держит его двумя пальцами так, словно это оружие массового поражения, ну или хотя бы просто что-то крайне отвратительное.

– Шоколадка, мам, – закатываю глаза. Точнее, они уже закатываются сами собой. Ну это невозможно!

– С каких пор ты ешь эту дрянь? Мы с тобой только позавчера обсуждали это!

А позавчера мы обсуждали еще одну такую шоколадку, которую она точно так же нашла в моей сумке, когда в ней рылась. Что изначально искала – не знаю, но, очевидно, находкой своей была довольна, раз это помогло развить очередной скандал.

– Ты прекрасно знаешь, что я их не ем, – терпеливо вздыхаю. Она не слышит меня и, очевидно, слышать не хочет. Еще позавчера, когда мама нашла первую калорийную гадость, я объяснила ей, что понятия не имею, откуда она появилась в моей сумке. И это даже не шутка! Я обнаружила ее, уже когда была дома, и сегодня ситуация такая же: я нашла этот батончик вчера после пар. Хотела сегодня отдать кому-то из группы (там никто не считает сладость чем-то ужасным и противозаконным), потому что выкидывать еду мне просто жалко. Но мама добралась до нее первой, а значит, вкусняшке грозит исключительно мусорный пакет, никакой пощады.

– Тогда откуда они в твоей сумке?! – кричит она. – Ты почему считаешь, что весело делать из меня дуру?

– Мам, – вздыхаю. Откладываю в сторону поиски свитера и подхожу к ней. Не люблю я скандалить, на паре реплик мое настроение доказать свою правоту исчезает, – я не знаю, очевидно, что кто-то зачем-то кладет их в мою сумку. Я не ем шоколад, и ты это знаешь, как и кучу других вредных продуктов.

– Виктория, ты склонна к полноте, как и все женщины в нашей семье! Стоит только один раз дать слабину, и ты уже заметишь целлюлит и спасательный круг на животе вместо талии!

Вздыхаю. Не то чтобы меня очень это волновало, если совсем уж честно. Я не боюсь лишних килограммов, хотя, конечно, с таким образом жизни у меня их никогда не было. Но я не считаю, что внешность – самое главное в жизни. Честное слово, иногда мне дико хочется просто взять и слопать целое ведро мороженого под грустный сериал, но… Нет возможности. Не с моей мамой. Она помешана на красоте, и я совершенно не умею с этим бороться, потому что скандалить и отстаивать свое мнение в нашей семье разрешено тоже только ей одной. Бабуля пляшет под ее дудку, потому что не умеет и не хочет спорить. Из мужчин у нас в доме только кот, но он выбрал позицию ласкового и покладистого и живет свою лучшую жизнь. Клянусь, он просто не хотел иметь дел с этой женщиной, вот и все.

– Я. Не. Ем. Шоколад, – говорю, теряя терпение. – И понятия не имею, откуда он в моей сумке. Может, у меня появился поклонник и он их туда подбрасывает?

Я говорю это ради шутки, даже умудряюсь улыбнуться, хотя желания делать это совсем нет. Но маме шутка не нравится, судя по тому, как резко меняется ее выражение лица. Вдруг становится так тихо, что даже страшно. Кажется, я слышу, как в холодильнике трясется желе.

– Никаких отношений, Виктория! – холодным тоном произносит она. – Сначала карьера, потом все остальное! Иначе он влезет в твою жизнь и разобьет сердце, а ты останешься одна с ребенком на руках и поймешь, что жизнь испорчена!

Она замолкает, понимая, что наговорила, а мне становится так обидно… Зачем проецировать свои неудачи на меня? Почему она думает, что у всех в жизни один лишь сценарий?

– И…

– Мне жаль, мама, что с тобой так поступили. И мне грустно, что твоя жизнь была испорчена тем, что у тебя появилась я. Но ты говоришь о несуществующем человеке, потому что я ни с кем не встречаюсь. А теперь, если можно, я буду собираться на учебу, хорошо? Потому что, если мне поставят пропуск, в первую очередь это расстроит тебя, а только потом уже меня. Потому что это тебе важно, чтобы я была идеальной. Но, видимо, не важно, чтобы я была просто счастливой.

Ох…

Это самая длинная фраза, сказанная в протест моей матери. Видимо, накопленное за многие годы вылилось в… это. Я не хотела бы ссориться с мамой, но тут уже выхода другого просто нет. Что мы вообще выясняем? Загадочное появление батончика в моей сумке? Ну это смешно.

Мама выходит из комнаты, громко хлопая дверью, на нервах даже забывает забрать тот злосчастный батончик раздора. Теперь она будет наказывать меня молчанием несколько дней, я это точно знаю.

Быстро собираюсь и бегу обуваться, мама на кухне даже не поднимает на меня головы, а бабуля еще спит, так что сегодня мне никто не желает хорошего дня.

Надеваю катастрофически неудобные ботинки на каблуке (я ношу их, потому что они визуально удлиняют ноги, но зимой такая обувь – это издевательство чистой воды) и лечу на автобус. До первой пары мало времени, а мне никак нельзя опаздывать, потому что после ссоры с мамой я не готова получить еще и выговор в универе. Потому что, конечно, моя мама звонит и спрашивает, как успехи у ее дочери… Как в школе, честное слово.

А еще сегодня мы репетируем концерт, который готовим ко Дню всех влюбленных. Мы только начали, и меня назначили хореографом (конечно же, я занималась танцами кучу лет для поддержания хорошей спортивной формы), поэтому день обещает быть очень насыщенным.

Я люблю универ и студенческие будни, потому что тут ярких красок за день бывает сильно больше, чем за всю мою жизнь.

У меня не особо много друзей, потому что в своей голове я гораздо более яркая личность и даже в каком-то закоулке души бунтарка, чем являюсь на самом деле. В школе меня иногда дразнили заучкой, а еще все постоянно говорят, что я скучная. Но я их понимаю, и…

Проехали, в общем. Я и правда дико скучная, но вот такие мероприятия помогают мне хоть немного влиться в коллектив, поэтому я особенно дорожу ими.

К счастью, мне удается не опоздать, и с первой же минуты я вливаюсь в учебный процесс. Конечно же, я на отлично отвечаю на всех семинарах, потому что готова я всегда идеально. Да и выгляжу как подобает студентке, хоть мне во всем этом и катастрофически некомфортно. Макияж всегда присутствует, но только минимальный, подчеркивающий натуральную красоту. Хотя я была бы рада поспать на двадцать минут больше, вместо того чтобы рисовать идеально тонкие стрелки, которые не будут смотреться вульгарно, а только изысканно. Высокий хвост, собранный настолько сильно, что у меня невольно натягиваются брови. Волосы, к слову, всегда прямые, хотя они у меня от природы вьются. Но это выглядит крайне небрежно, поэтому я не расстаюсь с утюжком и орудую им уже, как ниндзя нунчаками. Юбка, блузка, каблуки или платье, иначе никак. Никаких джинсов, хотя у нас свободный стиль одежды и каждый ходит, как ему хочется. Мне тоже хотелось бы иначе, но кто меня спрашивает?

– Ребята, – после третьей пары привлекает внимание староста, – давайте десять минут на отдых и встречаемся в актовом зале, будем продолжать готовить праздник! Арс, не опаздывай, пожалуйста, нам уже пора начать подстраивать номера под музыку.

– Ага, – бурчит он что-то с заднего ряда. Клянусь, он сто процентов жует жвачку в этот момент и почти лежит на своем месте, закинув руку за голову. Вообще не понимаю, что делает этот человек в универе. Во-первых он… Как бы сказать… Ну… У него почти лысая голова, татуировки, вечно какие-то ссадины, а еще он курит и выражается не очень уж интеллигентно. Если хорошо подумать, то можно назвать его хулиганом, потому что это самое приличное, что ему подходило бы. Я подозреваю, что он ходит на учебу просто на спор, иначе правда неясно, что он тут делает. Не учится же даже толком, спит на парах, если вообще приходит на них.

Не знаю, кто и зачем позвал его, но, очевидно, он тоже участвует в качестве диджея (как бы громко это ни звучало для человека, которому нужно просто переключать песни по списку и вовремя выводить на экран два видео).

Мы начинаем репетировать. С ребятами, которые будут танцевать номер, мы занимаем левый край сцены, чтобы не мешать остальным, и так выходит, что место диджея находится как раз с этого края сцены. И я клянусь, что слышу несколько недовольных фырков, когда раз за разом прошу его включить нашу песню, чтобы пройти с ребятами поставленные куски танца.

– Что не так? – разворачиваюсь к нему лицом, слышу очередное недовольное бормотание. Складываю руки на груди и не знаю, где нахожу столько желания выражать свое недоумение. Это я еще от утреннего скандала с мамой не отошла, да?

– Песня скукота, кровь из ушей, – говорит он, закатывая глаза. А мои расширяются так сильно, что чуть не выпадают из орбит. Нашелся тут ценитель музыки! Да что он вообще может слушать? Мне кажется, что-то из разряда «осторожно, детям лучше этого не слышать», так как он может оценивать нашу песню?

– А ты не слушай, – задираю нос, – включай, и все.

– А тебе самой-то нравится? Она же к сороковой секунде уже звучит как поминальная, никакого развития.

Вспыхиваю. Нет, ну это уже издевательство… Что за критика в мою сторону день за днем, а? И ладно мама, я привыкла, но этот… гопник!

– Я не могу переделать песню оригинального исполнителя, уж прости, – сливаюсь со скандала, но все еще не могу перестать обижаться.

– Так я могу, – пожимает он плечами. Он и на этом месте сидит так, что кажется, это его комната и он вот-вот развалится тут, как у себя дома. Проводит ладонью по коротким волосам на затылке и словно ждет от меня какого-то ответа.

– Что? – все-таки спрашиваю.

– Говорю, что я могу переделать песню. Ну, там биты наложить, переходы какие-нибудь.

– Зачем тебе это? – хмурюсь.

– Чтобы не сдохнуть от скуки в этот дурацкий День всех влюбленных, очевидно. Так что? Нужна помощь?

– Вик, соглашайся, Арс круто сделает, – говорит Саша, наш одногруппник. А он откуда знает? И что вообще за внезапные таланты у этого… хулигана? Я была уверена, что он умеет только драться и спать на парах.

– И что, просто так поможешь? Бескорыстно? – не знаю, почему я ищу подвох. Мы с ним толком не общались никогда, я даже не знаю, что он за человек. Вдруг ему нужны деньги или еще что похуже? И вообще, зачем я вдруг интересуюсь? Мне-то песня нравится… кажется…

– Ну да, – пожимает он плечами. – Хотя можешь поцеловать меня в благодарность, но…

– Ну бескорыстно так бескорыстно! – перебиваю его и чувствую, как краснею. Это первый диалог с ним с начала года, и мне уже не нравится его вектор. – Сколько времени тебе нужно? Мне надо понимать, придется ли как-то перестраивать номер.

– Завтра принесу готовое, – зевает он и снова жует жвачку, – ритм менять не буду, не переживай. Пойду покурю.

Он почему-то мне подмигивает, а я стою в легком шоке, и… Ритм? Он и правда в этом всем разбирается или завтра меня ждет какое-то издевательство?

Мы репетируем еще недолго, но Арс, к моему удивлению, обращается ко мне еще пару раз. Говорит всякую чушь, какие-то странные шутки, которые я вряд ли когда-то пойму, удивляя меня снова и снова тем, что он вообще умеет общаться с людьми. Не хочу быть той, кто судит по внешности, но тут же все напрашивается само собой!

Когда репетиция заканчивается, я чувствую, что невольно начинаю грустить… Не хочу домой. Здесь было так хорошо и дружелюбно, а там, дома, снова будут скандалы и очередные придирки. Я вздыхаю, но выбора у меня все равно нет, надо домой. Я лезу в сумочку, чтобы достать блеск для губ, ведь ехать в общественном транспорте с несвежим макияжем некрасиво, но натыкаюсь на…

Шоколадку.

И не ту, что стала причиной скандала утром! Ту мама наверняка уже выбросила, ведь я оставила ее утром в комнате. Это другая, еще одна, очередная, и я снова не понимаю, откуда она тут взялась. Мы все были тут, сумка лежала в ряду со всеми другими сумками, я тоже была рядом, к ней, кажется, никто не подходил!

Кручу сладость в руках и понимаю, что удивительно сильно хочу ее слопать. Поэтому быстро угощаю одну из девчонок группы, чтобы противостоять своим слабостям, и ухожу домой, просто не в силах перестать думать о том, кто и зачем подкидывает мне в сумку эти таинственные шоколадки…

1.Город в Нидерландах.

2.Американский производитель самолетов.

3.«Американ Айдол» (англ. American Idol) – американское музыкальное реалити-шоу.

4.Met Gala («Метрополитенский бал костюмов») – ежегодное благотворительное мероприятие в Нью-Йорке.

5.«Волмарт» (англ. Walmart) – сеть американских супермаркетов.

6.TMZ – онлайн-таблоид о знаменитостях.

7.«Эйфория» – американский подростковый драматический телесериал от телеканала HBO.

Darmowy fragment się skończył.