Czytaj książkę: «Глубина»

Глава 1. Глухое

На обширных просторах России селения часто получают названия настолько живые и говорящие, что, увидев их, сомнений не остаётся — это судьба. Именно с таким местечком на карте и столкнулась Анна. Вроде бы всего лишь сотня километров от Москвы, однако название деревни, отпечатанное на карте: Глухое, говорило само за себя. Именно такие мысли: о превратностях судьбы и, вероятно, верно принятых решениях посещали её в тот момент, когда деревня показалась за вековыми деревьями.

Красный, слегка пыльный после долгой дороги среди полей и лесов, «Шевроле» неспешно въехал на деревенскую улочку. Яркое, уже клонившееся к западу солнце заглядывало в салон прямо через лобовое стекло, заставив Анну снизить скорость и опустить козырёк. Лучики, преломлённые деталью машины, весело переливались и скакали по обивке салона, игриво задевая подбородок девушки, который не смог скрыться за тенью.

Неухоженная, но не ухабистая, довольно ровная дорога, яркий слепящий свет солнца и старенькие покосившиеся домики сразу же складывали впечатление заброшенности. Бревенчатые строения с заколоченными окнами, заросшие участки, отсутствие любопытных глаз — вот всё, за чем ехала сюда Анна. Конечно, она всё же надеялась повстречать здесь хоть одну живую душу, ведь в такой глуши оставаться одной в какой-то момент могло быть опасно.

Но опасения себя не оправдали. Проехав дальше по улице, у одного из крайних домов Анна приметила лавочку, на которой сидели и внимательно наблюдали за незваной гостьей две старушки, одетые, словно в старорусской сказке. Девушка притормозила, высунулась в открытое окно, собрав в кулак всё своё природное обаяние, широко улыбнулась и погромче, чтобы её точно услышали (всё-таки неизвестно, хорошо ли слышат старушки), спросила:

— Здравствуйте, бабушки! Не подскажете, как проехать к дому с синей крышей? — Улыбка вышла кривоватой, но ничего, она ещё поработает над этим.

— Подскажем, чего ж не подсказать.

Две пары внимательных глаз буквально впились в Анну, разглядывая её наружность.

— Дальше езжай. Направо, вдоль домов. Твой последний самый, у границы леса, — ответила та, что сидела поближе: дородная, широкомордая, с маленькими глазами.

— А ты чейная будешь, девица? — подала голос её соседка.

— Я ничейная, бабушки, я — сама своя! — Анна попыталась напустить на себя невозмутимый, но горделивый вид. — Домик вот у вас в деревне купила, приехала отдыхать от города, наслаждаться природой.

Старушки молча переглянулись, но прочитать, что написано на их лицах, Анна не смогла: солнечный лучик не вовремя отразился от глянцевого покрытия машины и прилетел прямо в глаза, заставив Анну на секунду зажмуриться. Когда зрение снова пришло в норму, старушки просто сидели, всё так же внимательно разглядывая её.

— Ну, добро пожаловать, деточка! Ты езжай, обживайся, а нас встретишь ещё, раз не на один день приехала. Отдохни с дороги, а там как-нибудь и познакомимся, — бабушка номер один, как окрестила её про себя Анна, слегка улыбнулась, да снова махнула рукой в ту сторону, куда отправляла девушку.

Крикнув: «Спасибо!», Анна быстро вернулась внутрь и поехала по полученной инструкции. Улыбка, так старательно растянутая для местных, не сошла с её лица, как это бывает у всех и каждого. Наоборот, она застыла, как маска, но через несколько секунд всё же сползла, вернув Анне вечно скучающее выражение лица.

Наконец, всего через десяток домов показалась её конечная цель. Старенький, но вполне крепкий дом, за которым простирался глухой тёмный лес. Дом был небольшой, наверное, всего пара комнат. Окошко под крышей наводило на мысли о чердаке, а стены, местами разного цвета, говорили о том, что дом перестраивали и ремонтировали несколько раз. Фундамента не было, по всей видимости, прежние хозяева не оставались здесь на зиму, так что то, что дом стоит на камнях и поднят примерно на полметра от земли, никого не смущало.

Но главный ориентир, тот, который был указан в инструкции по проезду — синяя крыша, сразу же бросался в глаза. Действительно, крыша была покрашена в синий, довольно неприятный глазу цвет, и разительно отличалась от крыш домов, что Анна проехала чуть ранее.

Анна, графический дизайнер по роду деятельности, мысленно застонала. Крыша синяя. Стены серые, местами зелёные и даже коричневые. Прежние хозяева явно не заботились о внешнем виде дома, либо стесняясь в средствах, либо просто не думая о том, как он выглядит со стороны.

Но какие-то стены и крыша не смогут её остановить. Ведь не просто так она проделала весь этот путь! И речь не только о плохой дороге, начавшейся примерно через тридцать-сорок километров после выезда за МКАД, нет. Анна долгое время приходила в себя и налаживала жизнь после того, что произошло в её прошлом, и она заслужила, целиком и полностью заслужила покой и отдых. От этого рабочего балагана, от шума, от скорости жизни в большом городе. Отчасти даже от себя самой. Так что увиденные мелочи не перечеркнули бы последний год работы над собой.

Участок перед домом давно зарос, так что «Шевроле» припарковаться было негде, благо дорога заканчивалась настолько близко к узкой тропинке, ведущей к дому, что оставленная на ней машина никак не помешала бы соседям свободно пройти как в одну, так и в другую сторону. А там, будет время, можно и расчистить пространство.

Анна покинула автомобиль, прихватив багаж. Всё, что ей было необходимо, вместилось в обычную спортивную сумку. Вещей у неё в принципе было не много, да и новую жизнь всегда надо начинать с нового листа, по максимуму оставляя за спиной всё, что связывало с душной Москвой.

Ключ, заботливо оставленный прежним хозяином под массивным камнем у порога, остался никем не тронутым. Анна с улыбкой, теперь уже настоящей, тёплой, открыла входную дверь и сделала шаг внутрь.

***

— Городская, похоже. Василь!

Бабушки так и сидели на лавочке, провожая машину взглядом. В доме зашуршали, и через минуту из-за двери практически вывалился поджарый старичок, загорелый после долгого и жаркого лета, насыщенного огородной работой. На ходу вытирая руки о грязную тряпку, он, невзирая на возраст, в мгновение ока оказался возле старушек.

— Чегось, Марфуш? Ну, кто там такая?

— Новенькая, Василь. Всё в тот же дом.

Марфушей оказалась та самая дородная женщина. Всё ещё влюблённый взгляд мужчины легко помогал определить, что крепкий, сложенный Василь уже невесть сколько лет души не чает в этой женщине. Он присвистнул:

— Эвона как. Чего делать?

— А чего сделаешь? — подала голос вторая, вполне обычная и внешне неприметная старушка.

По брошенному ей взгляду Василя сразу было понятно, что подругу в семействе не очень-то жалуют. Во всяком случае, мужская половина этого самого семейства.

— Ты, Василь, завтра к ней наведайся. Посудачь, присмотрись. Коли просто жить хочет, так пусчай живёт. Кто ж мешать то будет. А ежели ей чего похлеще надобно, так постарайся осадить сразу. Расскажи, как другим рассказываешь. И про овраг не забудь. Нечего лишний раз в лес лазить, а уж к оврагу — тем более. Нехорошо это, — Марфуша наспех перекрестилась, — Нехорошо, если Тот опять выползет. Ой, нехорошо.

Василь задумчиво посмотрел в сторону дома с синей крышей и, немного помедлив, кивнул.

— Да, — теперь уже он перекрестился. — Ничего хорошего.

Глава 2. Сосед

Первая ночь выдалась трудной. Старый дом, скрипучие половицы, отсутствие городского шума: всё это неожиданно давило, немного нагнетало атмосферу. Анна не боялась одиночества и темноты, но резкая перемена всё же не давала уснуть. Больше всего её пугали звуки — деревья за окном мерно покачивались, и стоны древних гигантов были похожи на крики неведомых зверей.

Анна некоторое время провела у окна, выходящего в лес, вглядываясь в тёмное пространство между деревьями, чтобы понять, кому они принадлежат. В какой-то момент она даже хотела выйти из дома, пока не поняла, что звуки появляются при покачивании деревьев: именно они, по её наблюдениям, и создавали этот специфический звуковой эффект.

Успокоившись и убедив себя в том, что абсолютно ничего страшного здесь нет, Анна всё же улеглась спать и, ещё немного поворочавшись и привыкнув к обстановке, всё же провалилась в сон. Ей, как и раньше, снилась сплошная темнота. Она всегда отчётливо помнила этот сон, в котором не происходило ничего. Каждый раз она оказывалась в тягучей, почти осязаемой тьме и каждый раз не могла пошевелиться. В этом сне не было ни образов, ни звуков. Она будто оказывалась в накрепко замотанном коконе, из которого невозможно было выбраться, и потом просто открывала глаза, когда приходило время просыпаться.

Однако на этот раз пробуждение было неожиданным, как и то, что в своём обыкновенном, ничего не значащем сне она впервые услышала звук. Где-то там, в темноте, довольно далеко, но не настолько, чтобы полностью исчезнуть, медленно раздавался звук падающих капель.

Из сна её вырвали крики петухов, уже бодрствующих и готовых к новому дню. За окном едва светало. Наручные часы, оставленные на маленькой тумбочке возле кровати, показывали почти пять утра. Недовольно застонав, Анна потянулась в кровати, собираясь снова закрыть глаза, но очередной крик петуха заставил её улыбнуться, а следующий и вовсе рассмеяться. Разве это не то, к чему она стремилась?

Нет, так дело не пойдёт! Нечего пролёживать бока. Впереди целая жизнь, чтобы выспаться. А вот дел, судя по обстановке, как в доме, так и на участке, её ждало довольно много, так что отлынивать и откладывать на потом — не самая лучшая идея. К тому же, едва началась осень, и до первого снега, который мог бы заботливо укрыть царивший за окнами беспорядок, ещё далеко. Анна выпорхнула из кровати, полная энергии и энтузиазма, но старая привычка сразу же отвлекла её от дел и повела на кухню. Ну кто начинает день без чашечки ароматного крепкого кофе?

Как и предполагалось, весь дом состоял всего из двух комнат: в одной, небольшой и похожей на пенальчик, она сейчас и проснулась. Обстановка оставляла желать лучшего: шаткая кровать со старым пролежанным матрасом, маленькая тумбочка у кровати. Вдоль стен массивный шкаф для одежды и стол с одной и другой стороны соответственно. Вся мебель старая, обшарпанная, но вполне способная прослужить ещё долгое время. На полу, как и на стенах, ожидаемо висели ковры. Случайный прохожий наверняка просто выбросил бы всю эту мебель на помойку, да приобрёл новую, но Анна не искала лёгких путей. Да и вообще, она находила подобное старьё очень даже привлекательным и способным превратиться в конфетку, если как следует над ним поработать.

Вторая комната, которая занимала большую площадь дома, скорее всего была единственной до перестроек. Невооружённым взглядом можно было понять, что у стены, занимая практически половину комнаты, когда-то давно располагалась печь, отвечавшая и за тепло, и за еду, и за спальное место. Сейчас же на этом месте стоял хлипкий кухонный гарнитур, превращавший эту сторону комнаты в некое подобие кухни. Тут же, в центре комнаты, находился обеденный стол, довольно большой, чтобы спокойно усадить ещё троих гостей, помимо хозяйки.

Здесь как стены, так и полы так же были плотно уложены коврами. Видимо, прежних владельцев не слишком заботили возможности зимовки, и дом использовался только в дачный сезон. Электричество к дому было подведено, но бывший хозяин сразу же предупредил о необходимости обзавестись генератором: очень уж нестабильно оно работало.

Анна подошла к раковине и услышала: «Кап, кап, кап». Замерла. Затем улыбнулась сама себе: всего лишь подтекает рукомойник. Наспех умылась холодной водой, которую предусмотрительно набрала перед сном. Водопровода не было. Вместо него в углу стояла бочка, сейчас пустая, а на полу рядом с ней — новенькое ведро, прямо как подарок на новоселье. Куда уходил слив, пока оставалось только гадать, но, кажется, труба просто отправляла всю воду в пространство под домом. В кофеварку пошли остатки бутилированной воды, которую Анна привезла с собой. Газовая плитка, подключённая к маленькому баллону, весело загорелась синим пламенем.

Девушка по обыкновению заварила две чашки кофе: один покрепче, другой более разбавленный, поставила их на стол, размешала сахар. Следующие десять минут, пока напиток обжигал её внутренности, она задумчиво смотрела на вторую чашку, оставленную на столе. В голове было пусто, но какое-то свербящее чувство, будто кто-то пытался пощекотать её где-то там, на самой подкорке, никак не отпускало, пока Анна, наконец, расправившись со своей порцией напитка, не подскочила и не начала суетиться.

Разбираться с внутренним убранством было, конечно, интересно, но для начала ей необходимо было добавить воздуха на участке — очень уж он зарос за то время, пока здесь никто не жил. Ещё вечером, когда Анне захотелось зайти в покосившийся туалет, дорога до него оказалась полна колючей травы, мелких, но цепких кустов и, что самое неприятное — сочной, обжигающей крапивы.

Выглянув наружу, Анна окинула взглядом свои владения. Небольшой участок, шесть соток. Дом занимает почти половину его. За ним, почти у самого леса — тот самый туалет, а рядом маленький сарайчик с кучей всякого барахла, половину из которого пора выбрасывать, а на освободившееся место поставить генератор. Забора не было, да и кому, по сути, он здесь нужен? Самый крайний дом в деревне: с одной стороны такие же ничего не скрывающие соседи, с другой — величественные деревья. И, судя по карте, лес этот пронзала дорога километрах в двадцати, не меньше. Так что бояться нечего, максимум случайный грибник покажется. Да и что тут такого?

А вот заросли травы, кустов и ещё неизвестно чего очень даже портили внешний вид и внутреннее состояние Анны. Выбрав более-менее нормальную мотыгу в сарае и прихватив секатор, она первым делом освободила дорожку к туалету. Перчаток не нашлось, так что очень скоро руки были исцарапаны веточками и обожжены крапивой, из-за чего работа продвигалась медленно. Солнце светило ярко, но тени, создаваемые деревьями, легко прятали девушку в своих объятиях.

Сколько прошло времени, она не знала. Пока дело шло, совсем не важно было, что день может внезапно закончиться. Не важно было и то, что вся растительность пыталась навредить ей: обжечь, исцарапать, порезать. На самом деле в какой-то момент её вовсе ничего не заботило: со стороны бы показалось, что Анна находилась в глубокой медитации, чисто механически двигала руками и не реагировала на происходящее вокруг.

Из этого состояния её вывел противный лязгающий звук. Помотав головой, на соседнем участке она увидела женщину лет пятидесяти в простеньком сарафане и с косынкой на голове. Звук издавали вёдра, наполненные водой — железные, но настолько старые, что легко было заметить практически насквозь проржавевшие ручки.

— Здравствуйте! — Анна поднялась и приветливо помахала рукой. — Эй, здравствуйте! — пришлось крикнуть ещё раз, так как соседка не реагировала.

После второго приветствия та остановилась, взглядом разыскивая, кто же её зовёт.

— Я здесь! — Пришлось ещё раз окликнуть соседку.

Она, наконец, повернулась к источнику шума, но взгляд её упал не на саму Анну, а проскользил по синей крыше и только потом резко перевёлся на девушку. Руки женщины разжались сами собой, и вёдра полетели на землю, расплёскивая набранную в них воду. Охнув, женщина перекрестилась и бегом побежала к своему дому, а затем, хлопнув дверью, скрылась внутри. Озадаченная Анна так и осталась стоять с поднятой в приветственном жесте рукой. «И что я ей сделала?», — промелькнуло в голове. Было хоть и необидно, но как-то некомфортно.

Пронзительный, ужасно холодный порыв ветра со стороны леса заставил её обернуться, отвлекая от неудачной встречи. Кожа в мгновение ока покрылась мурашками, но, стремительно налетев, ветер так же стремительно прекратился. Однако волосы уже начали вставать дыбом, и Анна непроизвольно сглотнула, всматриваясь в пространство между деревьями.

— Хозяйка! Принимай гостя! — зычный мужской голос раздался со стороны дороги, заставив Анну подскочить на месте.

Оббежав дом, у порога она увидела крепкого старичка, очень загорелого, в старых, истрёпанных и запачканных землёй штанах, в клетчатой выцветшей рубашке и с панамкой с вышитыми на ней цветочками на голове. Панамка явно была нахлобучена тяжёлой рукой женщины, ведь оставалась самым чистым предметом одежды на старике.

— О, здравствуй, соседка!

Увидев её, мужчина шустро приблизился, протягивая мозолистую руку. Анна пожала её, сразу представившись гостю, но не успела одернуть, как в открытую ладонь тут же прилетел пучок свежей зелени и ручки от пакета, который старик всё это время держал неизвестно где. Заглянув внутрь, девушка увидела несколько огурцов, помидоров и даже пару небольших кабачков.

— Марфа тебе гостинец с огороду передала. Своё всё! Натуральное, без химикатов этих ваших! — гордо выпрямился дед. — А я, кстати, Василий, но меня все Василём кличут. Ты тоже можешь. Бабка моя, Марфа, тобишь, сказала: «Нужно городскую повстречать, поприветствовать в деревне».

— А она откуда узнала, что городская?

Анна неловко переминалась с ноги на ногу, пытаясь удержать довольно тяжелый пакет.

— Дык, ясное дело, — он махнул рукой в сторону «Шевроле». — У деревенских-то откуда такому добру взяться? А Марфу ты, кстати, видела, когда дорогу вчера спрашивала!

Учитывая комплекцию Василя, Анне почему-то пришло в голову, что Марфой была старушка поменьше, посуше. Когда она озвучила предположение вслух, Василь захохотал, шлёпнул пару раз себя по колену, а затем смахнул одинокую слезинку:

— Ох, насмешила старика! Да куда ей до настоящей женщины-то! Тьфу! Нет, — тут он улыбнулся, как довольный мартовский кот. — Э, нет, моя Марфуша — она ух! — руками он изобразил нечто вроде обхватывания пышных форм своей любимой.

— Ой, Василий... Извините, не знаю, как вас по батюшке. Что же мы стоим? Пойдёмте, чаю налью!

Анна поспешила сменить тему, пока сцена с любвеобильными обхватами воздуха Василём не отпечаталась в её памяти. Она взглянула на часы и увидела, что уже почти два часа дня. Как быстро пролетело время, когда столько дел!

— А времени-то сколько! Тогда и на обед заходите!

Василий только помотал головой:

— Не-не, я ненадолго. Делов полно. Ты рассказывай лучше, как устроилась. Одной не страшно?

Старик зачем-то начал задавать вопросы на ходу, потихоньку обходя дом и заходя на заднюю часть участка. Взглядом пробежался по проторенной к туалету дорожке, которой всё утро занималась Анна, присмотрелся к деревьям, что-то хмыкнул себе под нос. Анна едва поспевала за ним, пока не поставила пакет с гостинцами на землю.

— Я одна не боюсь. Да не маленькая уже, так-то. Тишины вот захотелось. Покоя. Из Москвы приехала, благо возможность есть.

Старик кивал, но продолжал как будто подозрительно осматриваться вокруг.

— Покой — это хорошо. Но у тебя тут, — он махнул рукой, указывая на беспорядок, — покоем, кажись, не пахнет!

— А, это ничего. Я руками работать люблю. Всяко лучше, чем в тесном городе сидеть, из квартиры не вылезать.

Анна встретилась с Василём взглядом, и ей показалось, что в нём промелькнуло то ли сочувствие, то ли ещё что-то.

— Умница, ничего не скажешь! Живи тогда, обживайся. Здесь люди все простые, добрые, если кому чего плохого делать не будешь, — Василий слегка похлопал её по плечу, но внезапно посерьёзнел, как-то собрался и, понизив голос, продолжил: — Ты к оврагу только не ходи.

Взгляд его упал на едва заметную тропинку, уводящую в лес. Заросшая, как и всё остальное, для Анны эта тропка стала открытием. Раньше она бы никогда не обратила внимания на слегка притоптанную землю между двумя засохшими кустами малины, но теперь, после того как сосед посмотрел туда, её вдруг потянуло. Любопытство сразу выскочило перед всеми другими чувствами.

— А чего там, в овраге?

Машинально Анна тоже понизила голос. Василь некоторое время помолчал, словно обдумывая, что ответить, но потом как будто передумал и, заметно повеселев, сказал:

— Да ничего такого, просто место плохое! Потеряться легко. Там, в лесу бурелом непролазный, а в овраге окажешься, так вообще трудно понять, куда идти. Так что ты туда не лезь. У тебя и тут делов вона сколько, до зимы хватит. Ну, а я пошёл, у меня их тоже, — он театрально поднял руку вверх, как бы устанавливая уровень забот. — Завтра, кстати, к обеду ближе магазинчик наш приедет. Так что, ежели надо чего, выходи в начало деревни, только деньги прихвати.

— Спасибо! Обязательно приду! — Анна улыбнулась, и Василь, ещё раз внимательно окинув взглядом пространство, быстро ушёл, скрывшись за домом.

Девушка снова бросила взгляд на скрытую тропку, уходящую куда-то в лес. Под ложечкой засосало. Захотелось сразу же пойти и посмотреть, куда она ведёт, но будильник, установленный в часах ровно на два, своим писком выдернул её из этого состояния.

***

— Баб Кать, чувствую я в ней что-то! Сама не знаю. Не такая она, как прошлые жильцы, не такая!

Женщина стояла у порога одного из деревенских домов. Из дома, приоткрыв дверь, выглядывала подруга Марфы.

— Ты не пужайся в следующий раз, присмотрись, заговорить не забудь. Ближе всех живёшь, кто приглядывать-то будет? — старушка всем своим видом показывала серьёзность ситуации. — А чего увидишь, бегом за нами. Марфа с Василём вообще почти не спят, всяко будет, кому прискакать на помощь.

Женщина кивала, явно не согласная со своей ролью, но, судя по всему, особого выбора у неё не было.

— Ну, ступай, ступай. Будет день, будет и пища, — Баба Катя скрылась за дверью, легонько хлопнув ей перед лицом гостьи.

Та, ещё недолго постояв у порога, медленно побрела в сторону своего дома, рядом с которым, поблёскивая на солнце, выделялась синяя крыша. Стоило задуматься о приезжей, как налетевший ледяной ветер заставил женщину задрожать, но хуже всего было от звуков, которые издавали покачивающиеся деревья. Трижды перекрестившись, она поспешила скрыться внутри своего жилища.

Глава 3. Колодец

Пробуждение на этот раз далось Анне тяжелее. Не из-за усталости: вчерашняя работа, хоть и была долгой, скорее воодушевляла, чем выматывала. Но всё же разум беспокоили другие вещи — её вязкие, тягучие сны. В эту ночь Анна поняла, что может не только слышать звук падающих капель, но и двигаться. Движения эти были максимально простыми: Анна только вертела головой и пыталась повернуться, поднимала и опускала руки, а вот ноги отказывались нести её вперёд. Да и куда вперёд? «Кап, кап, кап» — звук раздавался отовсюду, буквально поглощая всё её существование. В бесплодных попытках определить источник Анна беспокойно проспала всю ночь, и петухи не смогли сразу выдернуть её из объятий Морфея.

Только к семи утра, когда вся деревня заканчивала утренние дела, а солнце уже вовсю припекало, девушка смогла открыть глаза. Жутко болела голова, и настроение было, мягко говоря, паршивым. «Кап, кап, кап» — всё ещё звучало где-то на подкорке.

Окончательно проснувшись, освежившись остатками прохладной воды и выпив таблетку аспирина, Анна по обыкновению заварила кофе, разлила по чашкам и уселась приводить мысли в порядок. Взгляд блуждал по внутреннему убранству комнаты, пока не упёрся во вторую чашку, стоящую на столе. В груди что-то заскребло, головная боль снова нахлынула, стискивая виски. С трудом оторвав взгляд, Анна прошептала:

— Глупости, — после чего вскочила и с размаху швырнула кружку с горячим кофе в раковину.

Осколки разлетелись во все стороны, а обжигающий напиток попал на босые ноги, но Анна этого не заметила. Она замерла, будто в ступоре. В голове не было ни единой мысли. Какое-то время простояла так, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Пальцы на ногах шевелились, как бы пытаясь прогнать жгучее чувство. Через минуту, тяжело вздохнув, Анна натянула улыбку и принялась за уборку.

К тому моменту, когда кухня снова пришла в порядок, а осколки отправились в мусорное ведро, таблетка подействовала, и головная боль отступила. Теперь уже ранее застывшая улыбка стала действительно искренней. В глазах девушки загорелась прежняя бойкая искорка. На секунду, только на секунду она вновь ушла в себя, увидев покрасневшую кожу на ступне, которая неприятно жглась, стоило до неё дотронуться. «Откуда?», — пронеслось в голове, но разум уже не связал повреждённую кожу с тем, что произошло совсем недавно.

Вспомнив слова Василия о том, что к обеду в деревню приедет магазинчик, Анна посмотрела на время и поняла, что могла ещё успеть похлопотать на участке. На часах было почти девять, так что будильник был выставлен ровно на час. Она вышла на улицу, окинула взглядом фронт работ и, вооружившись тяпкой, принялась бороться с сорняками.

Время шло медленно, можно сказать, тянулось, однако это было только плюсом: работа, в отличие от времени, продвигалась на удивление хорошо. На этот раз Анна решила обозначить границы участка и начала прямо за туалетом, путь к которому расчистила вчера. Управившись со всей задней частью, она переключилась на территорию перед домом. Трава и мелкие кустарники не выдерживали напора девушки, буквально разлетались в стороны, завидев воинственно поднятую над головой тяпку.

Довольно быстро земля приобрела границы, и теперь ей оставалось только собрать всю траву в кучу. Анна пользовалась старым ржавым ведром из сарая: туда летело всё подряд, в том числе и многочисленные веточки, которые попадали с нависающих деревьев. Мало-помалу она подбиралась к задней части участка, пока не наткнулась на высохшие кустики малины и голую полоску земли за ними. Взгляд машинально потянуло вверх, и Анна замерла, увидев тропинку, ведущую вниз, к оврагу.

Узкая, едва заметная, она уходила чуть вперёд, к буйным зарослям орешника, среди которых виднелись стволы поваленных деревьев. Чуть дальше угадывался небольшой склон, и, если верить Василю, где-то там начинался овраг. Взгляд буквально притягивался к этому месту, а звуки, ранее окружавшие её со всех сторон, вдруг исчезли, оставив после себя только гнетущую тишину.

Анна медленно сделала шаг, затем другой. В голове не проскочило ни единой мысли. Всё внимание было приковано к поваленным стволам и пышным кустарникам, скрывающим за собой глубину оврага. Ноги сами вели её всё ближе и ближе через орешник к массивному стволу, перекрывающему путь. Стоило только подпрыгнуть, перелезть его, а там продраться через кусты и, кто знает, может впереди что-то есть. Присмотревшись к стволу, Анна заметила непонятные отметины, не похожие на природное происхождение. Глаза закрылись сами по себе. В голове раздался стук топоров, крики мужчин, звук падающего дерева.

За спиной треснула ветка. Звуки природы резко нахлынули со всех сторон, сбив девушку с толку. Повернувшись, Анна вскрикнула от неожиданности.

— Господи, чего орать так звонко! — Позади, в начале тропки стоял мужчина лет сорока в камуфляжной одежде и с корзинкой, полной грибов в руках. — Так и богу душу можно отдать!

Мужчина рассмеялся, вытерев лоб тыльной стороной ладони.

— Вы кто? И чего на моём участке?!

Испуг сменился зарождающимся гневом. Ладно ещё, если соседи будут околачиваться возле дома, но вот так вольно бродить по участку она никому позволить не могла.

— А, я...

Мужчина на секунду замешкался, потом, посмотрев на свою корзинку, пошлёпал по ней рукой.

— Да я вот. Грибы собирал, со стороны леса пришёл. Вы уж извините, не подумал. У нас тут вроде как к этому нормально относятся, если случайно забредёшь к кому, — он виновато потупился, поджав губы. — Хотите грибочков? Всё равно одному много. Я, кстати, Николай, — он сделал пару шагов к Анне, вытянув перед собой руку.

Эмоции утихали. Анна выдохнула. «Ладно, над этим ещё нужно поработать», — подумала она. Затем подошла и пожала руку.

— Анна, очень приятно. Грибы? — Она окинула взглядом корзинку. — Да вы знаете, я понятия не имею, что с ними делать. А уж отличить одни от других — тем более.

— Городская? — понимающе хмыкнув, Николай махнул рукой. — Не переживайте, я сам из Москвы, но уже много лет сюда летом езжу. Дом от бабки остался. Раньше тоже ни бум-бум, а теперь вот за уши не оттащишь. От леса, от природы.

Он широко улыбнулся, сверкая идеальными зубами. Да, было видно, что подобная улыбка стоила немалых усилий стоматолога, которых в такой глуши вряд ли найдёшь. В какой-то миг его взгляд посерьёзнел, а улыбка сползла с лица:

— Вы только если по лесу хотите прогуляться, лучше идите к началу дороги, там, где в деревню въезжали. Там тропинок несколько хороших, сразу увидите. Вот по ним ходите, все красоты посмотрите. А туда, — он взглядом указал на заросли за спиной Анны и вдруг замолчал, подбирая слова. — Туда не ходите. Гиблое место. Ноги переломаете, никто не найдёт.

— Вы не первый, кто запрещает мне идти этой тропкой. Уж не деревенский ли сговор? — Анна заговорщицки подмигнула и задержалась взглядом на лице мужчины, ожидая ответа.

В его глазах всего на долю секунды, как ей показалось, промелькнул страх.

— Да куда уж нам! Вы с бабками нашими поговорите, они вам столько всего расскажут, сами думать забудете об этом!

Николай как-то слишком нервно выпалил последнюю фразу и, заметив, что собеседница всё ещё внимательно всматривается в его лицо, поспешил отвернуться.

— Ну, я пошёл. Дома дела ещё ждут. А вы заканчивайте. Минут через тридцать Семёныч уже приедет, а он долго никого не ждёт, у него таких деревушек по пути много!

Не дожидаясь ответа, Николай быстро обогнул дом и скрылся из вида. Анна подняла руку и посмотрела на часы. И правда, почти половина первого. Она поспешила к дому, но, сделав несколько шагов, напоследок обернулась. Стоило начать всматриваться в сторону мешанины из веток и листьев, как вокруг всё затихало, будто бы притягивая к себе. С трудом оторвав взгляд, Анна вернулась к дому, умылась прямо из ведра, стоящего у порога. Воду она набирала утром в ближайшем колодце, перед тем как приняться за работу.

Вместо того, чтобы просто дожидаться нужного времени, ноги не спеша понесли её по деревне, чтобы, наконец, осмотреться и, если повезёт, познакомиться с кем-нибудь ещё. Точного времени прибытия этого Семёныча она не знала, но до часа оставалось целых двадцать пять минут, а идти к началу деревни всего ничего. Обожжённая ступня сразу напомнила о себе, стоило выйти в босоножках под солнечный свет. Чувство вновь вызвало недоумение, но лишние мысли только отвлекали от дела, так что она просто решила, что повредила кожу во время работы.

Анна потихоньку двигалась вдоль домов. Прошла мимо общего колодца, у которого до сих пор не заметила ни единой живой души, но по уровню воды в нём прекрасно понимала, что деревенские просто набирают воду гораздо раньше, чем она приступает к своим делам. От дома до поворота её отделяло всего шесть домов и, хоть раньше казалось, что половина из них заброшена, сейчас было видно, что деревня живая. Где-то из трубы валил дым, где-то колыхались занавески, чья-то входная дверь была открыта, а из глубин дома доносился звон посуды. Несмотря на всё это, ни один сосед так и не показался ей.

Дойдя до поворота, Анна попыталась разглядеть дома впереди, но решила, что лучше прогуляется в ту сторону в следующий раз. Судя по расположению строений, вся деревня располагалась буквой «Т» и насчитывала домов двадцать-двадцать пять, не больше. Взгляд Анны привлекла молодая девушка, на вид на несколько лет младше неё. На ней, кроме тоненькой просвечивающей блузки и белых трусиков не было никакой одежды, и Анна увидела явно округлившийся живот, который указывал на довольно большой срок. Девушка находилась внутри одного из домов и старательно отмывала окно, смотрящее прямо на улицу. В какой-то момент их взгляды встретились. На лице соседки прочиталось удивление, после чего она испуганно отпрыгнула от окна и задёрнула штору.

Анна остановилась. В груди вновь завибрировало, будто пыталось вырваться наружу, но в голове было пусто. Подавив неприятное ощущение, она побрела дальше. Впереди виднелась та самая лавочка, на которой сидели бабушки, указавшие ей дорогу, только сейчас пустая. Мимо, задорно дребезжа звонком, пролетел мальчишка на велосипеде, оставив после себя облачко пыли. Ещё несколько домов и показался въезд в деревню.

Здесь-то все и были. Анна увидела припарковавшийся фургон с откидным бортом и с десяток человек, собравшихся вокруг него. Двое крупных мужчин среднего возраста грузили мешки с чем-то в тележку. Старушка, похожая на Марфу, болтала с женщиной, держащей на руках младенца. Мальчишка на велосипеде нарезал круги вокруг девчушки его же возраста, то и дело стараясь дёрнуть её за рыжую, свисающую до поясницы косу, а женщина рядом, видимо, её мать, каждый раз пыталась шлёпнуть его по руке. Прямо у фургона, разговаривая с усатым улыбчивым мужчиной, стоял Николай, протягивая тому деньги.

Анна подошла поближе, вежливо поздоровалась со всеми, но заметила, что люди как-то холодно поприветствовали её в ответ, будто сторонились. Женщина с ребёнком громко попрощалась со старушкой и поспешила уйти. Другая, та, что с рыжей девочкой, тоже подогнала своё чадо и отправилась восвояси. На месте остались только мужики да Николай, которые в целом довольно добродушно отнеслись к её появлению, но скорее просто не обратили на неё внимания, занимаясь своими делами.

Она улыбнулась грибнику, и тот поздоровался, но не стал задерживаться. Крикнул хозяину фургона: «Спасибо!», и тут же убежал, едва не падая под грузом двух огромных пакетов с продуктами. Зато улыбчивый усач, хозяин магазинчика, был только рад новым покупателям, так что улыбка на его лице лишь сильнее растянулась, угрожая занять практически всё округлое лицо:

— Ну надо же, новенькая! Как приятно, дорогуша! — он вытянул руку и, увидев протянутую к нему в ответ руку Анны, с энтузиазмом потряс её. — Семёныч по батюшке. Яков звать. Но лучше Семёныч!

На вид было достаточно сложно определить его возраст. Вроде бы довольно гладкая физиономия с паутиной морщин в уголках глаз, которые легко было списать на не сползающую улыбку. В то же время густые усы, которые накидывали десяток лет сверху. Грубые, повреждённые артритом руки, явно не знавшие отдыха многие годы, и бойкий, зычный голос. Всё в нём было противоречиво, но как будто на своём месте. Внимательные глаза лучились радостью, однако в них мелькала какая-то хитринка, присущая, наверное, любому опытному торгашу.

— Анна, — девушка представилась, улыбнувшись в ответ.

— Очень приятно, очень! Всегда приятно видеть новых покупателей в этой глуши! Вы насовсем? Или так, проветриться?

— Я пока и сама не знаю. Хотелось бы насовсем. А там как пойдёт.

— Понимаю, понимаю. Ой, чего ж я! Вы смотрите, — он развёл руками, показывая на прилавок, — выбирайте, чего надо!

Ассортимент магазинчика, на удивление был довольно приятным: хлеб, крупы, специи, разнообразные сладости, печенье, молочные продукты, колбасы, какое-то мясо. В маленьком холодильнике нашлось даже место для пельменей и мороженого. Окинув взглядом товары, Анна выбрала буханку свежего хлеба, две пачки макарон, овсяное печенье к чаю и пачку сахара.

Семёныч тут же упаковал всё в простой целлофановый пакет. Со скоростью, которой позавидовали бы даже наборщицы, посчитал сумму на калькуляторе и, улыбаясь, придвинул поближе к Анне лоточек для денег:

— Пятьсот двадцать четыре! Вам для первого раза скидочка. Так что ровно пятьсот!

Никогда в своей жизни не торговавшаяся и не получавшая скидок по таким банальным причинам Анна залилась краской, что-то промямлила себе под нос и протянула Семёнычу карту. Тот в ответ поморщился:

— Э, барышня, лучше наличкой. У нас тут со связью туго, не дойдут денежки.

— Извините... — краснея пуще прежнего, Анна протянула пакет с продуктами обратно. — Налички нет совсем.

Улыбка снова озарила круглое лицо продавца:

— Да бог с ней! В следующий раз отдашь! Не хватало ещё из-за такой мелочи без продуктов остаться. Запомни! У Семёныча никто голодным не ходит!

Он отмахнулся от пакета, выудил из нагрудного кармана маленький блокнотик с ручкой и, по всей видимости, записал Анну в список должников. К тому моменту, когда сделка свершилась, вокруг фургончика уже никого не было. Поблагодарив хозяина, Анна уже собиралась уходить, когда Семёныч снова окликнул её:

— А ты к чуду-то местному ходила?

Анна непонимающе уставилась на мужчину.

— Ну, к колодцу там у вас в овраге. Неужто не рассказывали? — он понизил голос. — Место там такое старинное, можно сказать, древнее. Поговаривают, будто колодец этот желания исполняет, только плату взамен требует.

По телу Анны пробежали мурашки. внезапно стало холодно. «Да что со мной? Никогда подобных историй не боялась, а теперь?», — мысли путались, Анна не могла понять, отчего этот овраг вызывает в ней такую реакцию. Она подошла поближе и, тоже понизив голос, спросила:

— И что, правда исполняет?

— А не знает никто, — Семёныч засмеялся. — Разве что бабки здешние ещё могут чего рассказать, а молодёжь-то вряд ли. Тут вроде как все об этом знают, но никто не говорит, всё в тайне держат. Я тридцать лет уже торгую, а сколько ни спрашивал, всё клещами не вытянешь, только байки какие-то страшные рассказывают, попугать лишь бы. Подумал просто, может ты, раз местная теперь, посвящена, так сказать, в деревенский фольклор.

По глазам Семёныча можно было понять, что он уже потерял всякий интерес, увидев на лице Анны полнейшее непонимание.

— Ну, тогда в следующий раз приеду, может, узнаешь чего. Расскажешь.

Девушка кивнула. Торговец уже отвернулся, занимаясь своими делами, так что ей оставалось только двинуться в сторону дома. «Овраг, колодец. Может вот что местные прячут там. Только к чему такая секретность?», — мысли роились в голове. Пройдя всего несколько шагов, всё это время смотря себе под ноги, Анна не заметила, как чуть не врезалась в женщину. Подняв глаза, она увидела ту самую испуганную соседку, которая вчера скрылась от неё. Сейчас на её лице был уже не испуг — настоящий ужас.

— З-здравствуйте! Я Анна. Я вчера вам махала. Рядом с вами живу, в доме с синей крышей.

Казалось, в голове женщины заработали шестерёнки. Ей понадобилось некоторое время, чтобы взять себя в руки и бросить только:

— Знаю.

— А вас как зовут? — Слегка обескураженная ответом, Анна решила во что бы то ни стало расположить к себе эту женщину.

— Галина.

Кажется, на этом разговор можно было заканчивать. Уже готовая уйти, Галина теперь несколько враждебно смотрела на Анну, а та больше не знала, что ещё сказать, пока слова сами не сорвались с языка:

— А правда, что у вас тут колодец желаний есть?

Эмоции мигом пропали с лица соседки. Она будто окаменела. Широко распахнула глаза и посмотрела прямо на Анну. Несколько секунд — тишина. Потом, словно очнувшись, Галина сказала:

— Не ходи туда, — голос её прозвучал твёрдо, настойчиво. — Слышишь, не вздумай.

Она быстро обогнула девушку и поспешила к Семёнычу, который уже собирался уезжать. В недоумении Анна только покачала головой. «Да что с ними не так?», — холодок на шее вновь вызвал испуг, сменившийся раздражением, но внезапно перед глазами встал орешник с поваленным массивным стволом, преграждающим путь. Помотав головой, словно прогоняя видение, Анна направилась к дому, всё ещё пытаясь отделаться от противного ощущения.

Больше на пути ей никто не попался. Анна вошла в своё жилище, плотно прикрыв за собой дверь. Разом навалилась какая-то усталость. Хотя нельзя было сказать, что она перетрудилась, тело всячески сопротивлялось мыслям о продолжении работы на улице. Разобрав пакет с продуктами и пересыпав сахар в красивую, украшенную хохломой сахарницу, она собиралась отправить пустую упаковку в мусорное ведро, когда заметила там осколки разбитой чашки. Голова стала тяжёлой, где-то в подсознании вновь появилось неприятная тяжесть.

«Когда я успела разбить чашку?», — мысленно восстанавливая события дня, Анна так и не смогла вернуться к этому моменту. Её охватила злость. Больше даже не от того, что она не может вспомнить, что случилось с чашкой, а от того, что воспоминания всё время вели к оврагу и запретам деревенских приближаться к нему. Анна почувствовала, как внутри закипает глухое, беспомощное бешенство:

— Да идите к чёрту! — в сердцах выкрикнула она.

Заварив ещё кофе, она принялась разбирать свою сумку, выискивая книгу, которую привезла с собой. Это был какой-то детективный роман, который она купила ещё в Москве, но так и не смогла осилить. В попытках отвлечься, Анна уселась на кровать и принялась за чтение. История не складывалась. Предложения прыгали перед глазами, превращаясь в какую-то тарабарщину, а мысли путались, и вместо букв Анна то и дело видела орешник. И каждый раз, когда она представляла, как подходит ближе, рядом оказывался кто-то из деревни и обязательно одёргивал её: «Не ходи!».

За окном смеркалось, Анна включила маленький светильник, который нашла в шкафу. Тусклая лампочка едва помогала, но всё же справлялась лучше, чем та, что освещала комнату. Ещё, наверное, пару часов она вглядывалась в строки, пока не поняла, что за окном совсем стемнело. В этот момент свет потускнел, лампочки заморгали и, напоследок вспыхнув ярче, окончательно погасли.

Анна пощёлкала выключателем, но никакой реакции не последовало. Выглянув в окно, она увидела, что вся деревня погрузилась в кромешную тьму. И не такую, какая бывает в крупном городе, когда вокруг ещё достаточно источников света: от машин, далёких фонарей, вывесок на соседних улицах, да даже смартфонов, которые освещают лица вечно уткнувшихся в них людей. Нет, здесь всё было иначе. Настоящая темнота, которая окружала со всех сторон, сковывала и нагоняла жути.

Раздражённая, она с трудом отыскала на кухне свечи, которые заранее купила «на всякий случай». Света они практически не давали, но это было лучше, чем ничего.

— Света нет! Генератора нет! Вообще ничего нет! — в сердцах выкрикнула она на весь дом, пытаясь справиться с чувством обиды.

Затем упала на кровать. Столько надежд она возлагала на это место. А что в итоге? Местные сторонились, дом непригоден для зимовки, работы непочатый край, а сил от осознания того, что она свободна от городских оков и своего прошлого, как-то не прибавилось. Не так она представляла себе эту жизнь, совсем не так. Тихо заплакав в подушку, девушка продолжала жалеть себя, пока, наконец, не провалилась в беспокойный сон.

***

Ей снова снилась тьма. Кромешная, тягучая, осязаемая. Почти сразу же она смогла различить тот самый неожиданный звук: «Кап, кап, кап». Анна вновь могла шевелиться, вертеть головой, пытаясь определить источник, вот только звук, как и прежде, раздавался отовсюду. Даже во сне на неё навалились усталость и злость, и, выкрикивая проклятья, она и не заметила, что может идти. Хотя сложно было назвать это ощущение именно ходьбой. Она будто плыла в этой черноте, пока не поняла, что тьма слегка расступилась.

Теперь впереди явно различалась поверхность, по которой можно было передвигаться. Это была вода. Чёрная, непроглядная, расходящаяся волнами при каждом шаге. Когда осознание этого пришло к Анне, звук вдруг сфокусировался в одной точке. Ещё немного повертевшись на месте и точно определив источник, девушка двинулась к нему. В какой-то момент впереди стала различаться невысокая конструкция, понять форму которой было сложно из-за окружающей её черноты. Сколько бы Анна ни пыталась приблизиться, казалось, будто все её старания тщетны — конструкция так и оставалась недосягаемой, маня своим «кап, кап, кап».