Czytaj książkę: «Кома»

Моим детям посвящается

«Человек. Вначале он жертвует своим здоровьем для того, чтобы заработать деньги. Потом он тратит деньги на восстановление здоровья. При этом он настолько беспокоится о своем будущем, что никогда не наслаждается настоящим. В результате он не живёт ни в настоящем, ни в будущем. Он живёт так, как будто никогда не умрёт, а умирая, сожалеет о том, что не жил…»

Далай-Лама

От автора

Эта книга – первое творение Тани Стар ждала звёздного часа, когда её возьмёт в руки читатель.

И вот этот момент настал!

Здравствуйте, говорю я Вам!

Интересно. Смогла бы я увлечь Вас историей жизни обычной семейной пары? О чём я должна повествовать, чтобы книгу прочесть на одном дыхании? С чего начать роман, чтобы вы не откинули книгу в сторону со словами, «какая муть?» Каким сюжетом привлечь изысканный вкус читателя?

Знаю, что написанное однажды будет прочитано и оценено. Я писала эту книгу для Вас, чтобы поделиться жизненным опытом и чувствами.

Моё неуёмное желание писать романы появилось не в двадцать лет. Мне пришлось прожить большую часть жизни, чтобы осознать своё призвание. Через героев драмы я передаю свойственную мне гамму чувств, и если книга понравится хотя бы одному из Вас – это будет моя маленькая победа, а жизнь, как известно, состоит из них. Главное, я желаю донести до Вашего сердца огромную силу любви.

Я невольно вовлеку Вас в происходящие события, и Вы понесётесь по волнам переживаний, впечатлений, воспоминаний и приключений героев книги. Включив воображение, вы будете мечтать, смеяться, страдать и плакать, увидите мнимые и истинные ценности человеческой жизни, поймёте, что смысл земной жизни в том, чтобы не причинять вред ни единому живому существу.

После прочтения романа, возможно, Вы приобретёте новые чувства и, произойдёт чудо, Вы осознаете, что нужно влиять на происходящие в вашей жизни события и менять ход многих из них. Человек с рождения ищет смысл своего существования и, читая книгу, вы уясняете, подлинны ли ваши жизненные ценности или они обман, завлекательная обложка. Абстрагируйтесь, поразмышляйте, услышьте зов сердца, выньте из недр интуицию, произнесите вслух мысли, которые близки только Вам и почувствуйте комфорт от собственной жизни.

Любая книга может поменять приоритеты, повлиять на личность в целом. Дело только за Вами определить, чему следовать.

Каждый литературный жанр имеет целевое назначение.

Детективы раскрывают нечестивый умысел преступника, обличают пороки, показывают всю ничтожность зла, учат осторожности, бесстрашию и непримиримости.

Романы являют созидательную силу любви, представляют её в разной ипостаси.

Научная литература умножает знания, открывает тайны мироздания.

Духовная литература совершенствует внутренний мир, обогащает чувства.

Моя книга наполнена драматическими событиями и если Вы будете сопереживать героям романа, а значит, я справилась с задачей.

Обещайте, что Вы не забросите мою книгу, и Вам достанет терпения дочитать её до конца, каким бы сложным не было восприятие. Надеюсь удовлетворить Ваш изысканный вкус, и что Вы не пожалеете о потраченном времени.

Я не сторонник накопительства и нерационального использования сил и энергии. Распробуйте вкус к жизни, распределите энергию сообразно вашему стереотипу мышления, найдите время прочитать роман и пусть у Вас хватит сил на всех, кого вы любите и почитаете.

Таня Стар

Глава I

Кто я?

Кромешная тьма скрыла очертания действительности. Я повела глазами, но беспросветная пелена не спадала.

– Кто я? Где я? Что со мной?

Мысли беззаботно блуждали по глади рассудка, словно бумажные кораблики по бескрайнему океану. Ощущая странное умиротворение, я поняла, что меня ничто не волнует. Казалось, я пребываю в нирване все время своего существования.

Наконец-то от тягостной глубокой тишины в сознании забрезжили крупицы воспоминаний. Вопросы пробивались к свету словно хрупкие ростки из растрескавшейся от засухи земли.

– Меня зовут Раиса? – безмолвие поглотило кроткую мысль.

Время остановилось.

Внутренний голос неожиданно ответил:

– Да. Раиса.

Подсознание вторило:

– Да.

Мне был любопытен несложный диалог с собой. Может, именно так люди сходят с ума. Я не унималась:

– Мне слегка за тридцать?

– Да, – услышала снова чёткий ответ.

Окружённая пустотой я понимала, что рассчитывать можно только на себя. Я сильная и разберусь с навалившейся тишиной. Суждения настойчиво прокладывали путь, будто родник сквозь песок, обещая превратить воспоминания в реку жизни.

– Тридцать – много это или мало?

Ответ не заставил ждать.

– Трудно сказать. Это я сейчас сама себе ответила? Или…

Вдруг потоком понесло ответы на нескончаемые мысли:

– Для подростков – уже старуха. Для родителей – все ещё ребёнок. Для коллег – опытная и ответственная сотрудница. Для друзей – весёлая подруга. Для мужчин, причём всех возрастов – привлекательная и обаятельная леди. Для семьи – любимая жена и мамочка. Для себя – состоявшаяся женщина встретившая любовь, родившая детей, преуспевшая в карьере и казалось идеальная во всех отношениях. Что ещё можно пожелать в этой жизни? Оказывается можно!

– Стоп! Стоп! Стоп! Этак можно не уследить за ходом мыслей и пропустить важные моменты. …Хм. …Это я сейчас о себе подумала или образно о тридцатилетних женщинах? Скорее всего, мысль была обо мне.

Я попыталась привстать, но ни черта не вышло. Тело усердно не подчинялось разуму. Руки как колоды не гнулись. От усилия приподнять голову в глазах набухли слезы, я ощутила капли, которые стекли по щекам, просочились сквозь губы и во рту появился солоноватый привкус. Сглотнув, я испытала боль как от острой ангины. Я крикнула изо всех сил: «А-а-а!» Звук запутался в связках и канул в никуда, шершавый язык, словно кактус, разросся во весь рот. Я силилась произнести хоть слово, но ватный орган не повиновался мозгу. Ком вырос с теннисный мяч, мешая дышать.

Похоже, что мне снился дурной сон, другого объяснения не было. Я продиралась сквозь завесу тьмы, тянула руки к свету, но веки сшитые мёртвым швом не разлипались, радужки метались в поиске прорехи, но окинуть взглядом обитель не удалось. Смущала некоторая странность. Я не слышала ни звука, только сердце стучало как кувалда по наковальне, пробуждая новые суждения, которые, в конце концов, сбились в неуправляемый табун. Я старалась ухватить нить начала моей истории жизни, но мысль как необъезженный мустанг унеслась. Навалившаяся усталость вмиг скомкала предыдущие размышления, потуги вспомнить прожитую жизнь были напрасны. Угодив в кромешную тьму, я блуждала в ней до следующего пришествия сознания.

Словно вечность, пролежав без единого проблеска ясной мысли как овощ на грядке под прохладным листом, я ленилась повторить собственное имя. Неизвестно сколько я провалялась как нежелательный хлам, но внезапно случилось волшебное событие.

Мутное пятно расползалось перед глазами, проявилось очертание спасителя парящего надо мной как воздушный шар, нельзя было не восхититься его неземной красотой. Светящийся нимб над белоснежной курчавой шевелюрой завораживал взгляд, игривое ажурное оперение вместо платья искрилось словно бриллианты, а добрая улыбка на лице создания склонившегося надо мной была хорошим знаком. Я восхитилась видением, оно обнадёжило меня тем, что в жизни произошли изменения, иначе я умерла бы от тоски.

– Даже если у меня окончательно снесло крышу, я согласна была иметь рядом любого напарника. Он лучше, чем НИ-ЧЕ-ГО.

Я поняла сразу, это был Он – мой ангел. Он навещал меня время от времени и ранее. Протянув руку к его кудряшкам я пыталась коснуться их, но ухватить облачные пряди не удавалось, пальцы не чувствуя тверди физического тела тонули в тумане. Мне не удалось ощупать неземное создание, блуждающие в пустоте руки утомлённо упали камнем. Измождённая от натуг поймать птицу феникс, я снова провалилась в небытие.

– Черт! Черт! Черт! Сколько это длится? – закричала я при новом пробуждении, но, как и раньше голос увяз в груди. Я словно запертая в каменный мешок не могла пошевелиться.

Лёгкое прикосновение небесного создания к моим волосам вернуло меня в действительность.

– Он все ещё здесь, – подумала я. – Слава Богу! Он не оставил меня одну справляться с проблемами.

Я словно смотрела на себя с высоты и вкушала нежность, когда точёные пальчики ангела касались меня, он гладил лицо и волосы, а в моей душе щекотали бабочки, из моей груди вырывались яркие сгустки похожие на звёзды, они, взмывая вверх, рассыпались в пыль. Он сканировал тело пронзительным взглядом и как механик старательно чинил сломанный механизм. Осматривая каждый орган, он словно хирург сшивал моё тело, латал, но вместо боли я наблюдала звёздную пыль.

– Привет! – крикнула я громче. Но мои усилия были напрасны, он меня не слышал.

Ангел был рядом и пел голосом Уитни Хьюстон, после слов «Lave you!» я снова погрузилась во тьму.

Когда я очнулась, ангела не было, он оставил меня.

Мной завладело яркое чувство свободы. Вечно обременённая работой и занятая семейными проблемами, я вдруг завладела временем и пустилась в путешествие по волнам своей жизни. Захотелось из-за смутной тревоги порыться в добром детстве, казалось, что моя свобода является вынужденным обстоятельством.

– На чем же я остановилась? – ощутив прилив сил, я ринулась на баррикады воспоминаний. – Начну сначала, – голова не подвела, я помнила собственное имя. – Я Раиса!

Теперь, я знала это точно. Но попытка продвинуться хоть на йоту в собственной биографии превратила мельчайшие подробности моей жизни в кашу из мемуаров. Мысли копошились как навозные черви. Я тихо сходила с ума, пытаясь хоть как-то упорядочить цепь событий. Я попытаюсь разобраться в происходящем и оценить поэтапно случившиеся метаморфозы.

Самым ярким воспоминанием стал день начала моих страданий. Он не отличался последовательностью действий, которые закономерно повторялись. Монотонный звонок будильника предупреждающий о наступлении нового дня, «моушн», оживление организма кружкой горячего кофе с бутербродом из абрикосового джема на ароматном тосте. Приведение себя в готовность номер один – уложив волосы в причёску отточенными движениями рук с помощью фиксирующих средств. Поиск наряда соответствующего настроению и неоднократные переодевания отнимали драгоценное утреннее время. Все жесты выверены и отработаны до автоматизма как у робота. Не был исключением и быстрый поцелуй в щеку мужа перед уходом на работу. На сентиментальность просто не хватало времени. А зря!

Сердце сжалось от жестокой реальности. Внезапно я поняла, что моя любовь к мужу затерялась в жизненном хаосе и испарилась. Когда зародилось отчуждение, я не могла предположить. Пытаясь вскрыть правду, я путано блуждала по нашей истории любви. От понимания того, что настоящее изменить невозможно я похолодела, задохнулась от безысходности и мыслей, какой я оказалась гадиной. Ещё мгновение и я бы умерла от стыда за проступки.

За дверью дома меня ждала дорога с пробками, работа с авралами, накопившаяся усталость к концу дня, солидная зарплата в следующем месяце, которую некогда тратить из-за отсутствия времени. Ритм жизни меня не удивлял, а наоборот полностью устраивал. Единственное чего не хватало в круговороте жизни – детского крика, шумных игр и беготни, потому что дочек Катюшу и Дашеньку я оставила на попечение мужа. При любой возможности я отправляла малюток к бабушке на дачу.

Сюрприз поджидал за дверью, как разбойник и нанёс сокрушительный удар по моему самолюбию и по привычной жизни. Придя домой уставшей после напряжённой работы, меня ждала безобразная картина. В дупель пьяный Адам ошеломил меня потрёпанным видом, сразил наповал мрачным настроением. Последний раз его несоизмеримое с жизнью опьянение я наблюдала в студенчестве. Пока я готовилась выказать свое презрение к его алкогольному бунту, он несуразно высказался в мой адрес и, не дожидаясь моей реакции, ретировался, оставив за собой шлейф недосказанности. Растерянная, я оцепенела по центру комнаты, слова намертво прилипли к небу, глаза в недоумении рыскали по предметам мебели в поиске оправдания его поступка. Судьбоносное решение, перевернувшее нашу дальнейшую жизнь, муж принял без моего участия.

С этого проклятого дня жизнь разделилась на «До» и «После» и летела на огромной скорости в тартарары.

С трудом восстанавливая пробелы памяти, кто я такая на самом деле, я, то уносилась в детство, то ясно помнила ближайшее время. Но ералаш из прошлого и настоящего не давал полного представления о моем существовании. Мучительно копаясь в истории жизни, я тщилась восстановить цепочку событий повергших меня в коматозное состояние. С трудом составляя пазлы раздробленной картины, я легко оставила бренное тело и зависла над ним. О чудо! Я умею летать.

О, да! Природа наделила меня прекрасной, весьма симпатичной внешностью. Светлые от природы волосы, голубые глаза, неплохая фигура, тонкие губы с красивым изгибом, слегка вздёрнутый носик, все это принадлежало телесной оболочке находившейся до недавнего времени в гармонии с внутренним миром. Эфирное тело вернулось в неподвижное бревно. Раздражение нарастало, ведь я не могла встать и начать новый день. Мозг наполнили фееричные воспоминания, когда игла виниловой пластинки перескочила с дорожки настоящего на пару десятилетий назад. За секунды ко мне вернулись мгновения безупречного детства. Выявляя главные особенности моего характера, возможно благодаря прошлому, я смогу дать реальную оценку настоящему.

С раннего детства отправленная родителями в школу спортивного резерва по плаванию, я привыкла к дисциплине, выполняла поставленные тренером задачи, выдерживала физические нагрузки. Спорт формировал сильную личность и твёрдый характер. Преодоление трудностей вошло в привычку. Однажды взятый барьер вселил уверенность в победе, и даже редкие фиаско не мешали шагать к цели.

Из-за неуёмного стремления к творчеству реализовались все мои увлекательные идеи. Родители удивлялись и восхищались непоколебимым духом ребёнка и желанием постигать новые неизведанные области бытия. Целеустремлённость была для меня обычным проявлением характера. Я все ещё сохранила любовь к танцам, шитью, вязанию, обожала кататься на коньках и лыжах, с удовольствием посещала спортивные кружки и пела в хоре.

Но прежде чем стать уверенной леди, я прошла нелёгкий путь становления личности и избавилась от детских комплексов.

Посетив однажды кружок танцев, я немедленно приступила к занятиям. Несколько лет отрабатывая позиции у станка, я изучала танцевальный шаг, укрепляла мышцы и развивала гибкость. Поначалу мои движения были неуклюжи и смешны, никак не согласовывались с музыкой.

Помню первую быструю польку в паре с мальчиком. Прозвучало вступление, а Дениса все не было. Партнёр, увлёкшись спором, опоздал. Дети пустились в пляс, а я нервно ждала в стороне. Вскоре он явился и, почесав затылок, ринулся на меня, сильно потянул за руку и втащил в круг танцующих детей. Сцепив накрест руки мы, мешая соседним парам, с трудом подстроились к ритму. Это был наш провал.

Краска залила моё лицо, словно это было вчера.

Выполняя «ковырялочку с притопом» мы не успели поставить руки в бок и окончательно сбились. В момент, когда надо было, сцепив руки накрест, бежать по кругу выбрасывая ноги вперёд, Денис споткнулся, а бежавший следом за ним мальчишка пнул вынесенной ногой прямо под зад. Денис упал и увлёк меня за собой. Нестройная шеренга из десяти пар несущаяся по кругу свалилась, цепляя один другого, на нас. Оказавшись под грудой тел, я не могла пошевелить и пальцем прямо как сейчас. Потирая шишки, мы покатывались со смеху и не думали о боли. Вот оно безмятежное детство, в нем все просто и понятно.

За трудолюбие жизнь наградила меня выносливостью. Только спустя год мы без сучка, без задоринки станцевали с ним грациозную лезгинку, эмоциональный гопак, хороводили французский бурре и ритмичную шотландскую польку. В танце мы овладели чувством локтя. С партнёром я могла быть одинаково ведомой и ведущей.

Счастливые минуты взволновали, я ощутила мощный прилив энергии.

Ещё я любила городской каток, куда мы всю зиму бегали с подругой, где в отличие от танцевального кружка звучала ни классическая музыка, а современные песни. Весь сезон я трудилась над прыжками, вращениями, дорожкой, скользя по гладкому льду, я представляла себя Ириной Родниной. Стремление добиваться совершенства во всех начинаниях явно помогло мне во взрослой жизни.

Я лежала мирно и как в красочном фильме наблюдала картины прошлого упорядочивая мысли.

Гуляя по детству я наткнулась на курьёзный случай. Хвастаясь перед подругой отточенной змейкой, я на огромной скорости въехала в железный столб хоккейных ворот. Из глаз посыпались звёзды, меня отбросило в сторону и, не устояв на скользких полозьях, я приземлилась на краю поля. Лицо и одежда пропечатались в сугроб и покрылись колким льдом. Не то плакать мне, не то смеяться. Осталось всунуть в рот морковку, надеть на голову ведро, взять метлу в руки и поставить под ёлку в качестве снеговика.

Я расхохоталась, но получилось немое кино.

Зимние развлечения привносили радость студёной поре. Особенно поминались ледяные горки. Умирая со смеху, я кубарем летела по отшлифованной задницами дорожке, влетала в кучу из ребят не успевших сойти с трассы. После игрищ в снежки, разрумянившаяся словно помидор, я возвращалась домой в заснеженной одежде. Мама сушила вещи на батарее, а таявшие с катышек сосульки образовывали лужу на полу. Так мило.

Радость растормошила давние чувства. Руки потянулись к мнимому снежку в желании поучаствовать в детских боях и, спрятавшись за снежной крепостью сделать точный бросок по врагу. Желание осталось только желанием, но я поверила в то, что скоро слеплю снеговика своим детям и прокачусь с ветерком на санях запряжённых тройкой вороных.

На уроках труда я впервые почувствовала себя Марьей Искусницей, сшив ночную сорочку, но её пришлось подарить бабушке, потому что даже мама в ней утонула. Затем я сшила юбку для годовалой сестрички, но и её пришлось надеть на куклу. Неудачи не сломили моё творческое начало и спустя годы, я окончила курсы кройки и шитья и научилась моделировать одежду. Этот навык выручил меня в годы экономического кризиса, когда ничего нельзя было купить в магазинах. И когда я только успевала этим заниматься? Детство представлялось нескончаемым.

Я вспомнила подростковый возраст, когда комплексы из-за внешности развивались соразмерно непропорциональности фигуры. Просматривая фильм с участием обожаемой кинозвезды или слушая популярную музыку, я невольно фанатела от кумиров и всячески подражала им. Разглядывая в зеркало отроческое несовершенство, я замечала в нескладной фигуре все больше гадкого утёнка. Перспектива остаться навсегда неуклюжей пугала. Неумение плавно двигаться, красиво высказываться, со вкусом одеваться, знакомиться с юношами взрастили во мне застенчивость и стыдливость. Неуклюжесть от слова жесть, да и только!

Чудно! Ведь, на самом деле, я страшилась, что не успею испытать настоящую любовь в реальной жизни и умру, не дождавшись прекрасного принца. Жажда вкусить запретный плод, а мечтала я о поцелуях, торопила найти субъект обожания. Из-за отсутствия оного, я влюблялась в очередного телевизионного красавца и тайно грезила о встрече с ним.

Слушая географичку, я рисовала в мечтах эффектные свидания в романтичном Париже, прогулки по туманному Лондону, путешествия на воздушном шаре по окрестностям, о которых вещала учительница. Я представляла нас вместе скачущих на конях по нарядной цирковой арене, погружающихся с аквалангами на дно Красного моря, заселённого колоритными обитателями. Боялась, что мечты так и останутся мечтами.

Робость и неуверенность в собственной привлекательности были непреодолимым препятствием в реализации потаённых желаний. Несовершенный юношеский организм не выдержал реалий подростковой жизни и испытаний высоким чувством. Неразделённая любовь сверстниц прошла для них как насморк, без осложнений, а моя надолго врезалась в память, породив комплекс платонической любви, с которым я боролась всю жизнь и возможно уже давно победила.

Доверчивость с нежного возраста сделала меня уязвимой к обману, а природная скромность мешала выражать истинные желания. Эти сомнительные достоинства портили девичью жизнь, вносили хаос во внутренний мир, мешали развиваться личности. Благо, что спорт делал меня физически сильной и целеустремлённой. Позже я избавилась от излишней скромности, победила сомнительные достоинства девичью неуверенность и стеснительность.

По-доброму завидуя пригожим сверстницам, я считала их баловнями судьбы. Люди обожествляют прекрасные лики, сами того не замечая преклоняются перед очаровательным лицом. Красивым людям легче добиться цели, перед ними распахнуты двери к счастью, но не всякая красавица способна это понять.

– Кто не мечтал о красивом теле? И я мечтала.

Но жизнь корректировала моё отношение к внешним качествам человека, предложив без устали работать над своим внутренним миром. Не обладая привилегиями красавиц, я привыкла не капризничать. Доброжелательностью я добилась внимания окружающих. Возможно, из-за врождённой интеллигентности мне и в голову не приходила мысль уподобляться баловням судьбы и, топая ногами требовать исполнения желаний. Пришлось все свои мечты осуществить самой. Преодолевать трудности помогала гибкость в общении с людьми. Незаменимое качество я шлифовала годами и теперь точно знала, что идущие напролом личности часто проигрывают. Всегда можно победить с достоинством.

Я остановила поток мыслей.

– Хватит! Что за чушь я несу? Если я не выйду из этих рассуждений, то никогда не пойму что со мной, – я помолчала, – Хм… без мыслей ещё хуже. Не могу смириться с мёртвой тишиной, хоть бы ангел, что ли, пришёл и успокоил меня. Что же со мной? Вот он главный вопрос.

Долгий сон вымучил. Черт знает, где нахожусь, и могу только рассуждать. Включив смекалку, я приняла решение. Надо проанализировать огрехи, выявить ошибки и определиться в чем я промахнулась строя жизненный план?

– Так на чем я остановилась?

Память избирательно выбирала воспоминания. На ум приходили детские страдания из-за внешности. До крика стало обидно за раннюю неуверенность в собственной красоте. Жаль, что прозрение приходит поздно. Может мои беды тянуться из прошлого?

Моя внешность шагала в ногу со временем. Я менялась то в худшую сторону, то в лучшую и каждый раз все зависело от возраста. Особенно трудно было после родов. Для придания телу эстетичных форм я прикладывала немалые усилия. Подстёгиваемая рекламой я с помощью косметики скрывала признаки зарождающегося увядания, не давая прожитым годам проявляться на лице. Усердия не прошли даром, и в свои тридцать с небольшим я выглядела гораздо моложе, чем сверстницы. Чтобы совершенствовать образ я пользовалась рекомендациями стилистов. Но время неумолимо летело, сердечные переживания оставили след, изменив глубину взгляда, а приобретённый жизненный опыт проявился несмываемыми метками, на ещё привлекательном лице. Мой путь к совершенству был тернист.

Но так ли важно то, к чему я стремилась всю жизнь?

Моя образованность не ограничилась окончанием вуза, она приумножилась благодаря пытливому уму и мудрости. Жизнь я ассоциировала с белым бегущим конём, и как ловкий наездник легко преодолевала барьеры, не задумываясь о высоте.

И вот!

Выставленная планка оказалась высокой. Кажется, что я грохнулась на скаку, раз лежу здесь и сейчас. Жизнь разбилась на частички воспоминаний. Наградой стали душевные стенания и небытие, и я прекратила неуёмный бег по жизни.

– По-моему очень логично, – заключила я.

Сердце саднило тупой болью, когда я мысленно приближалась к злосчастному дню. Может быть, я хочу вспомнить что-то важное, но пака не могу? Что же я натворила? Ничто не мешало понять случившееся в моей жизни несчастье. Я знала, что время остановилось и все что было «До» стоит разобрать по полочкам. Одно не давало покоя, что вспоминая главное, я все дальше отдалялась от него. Мне было доступно только далёкое прошлое.

Похоже, что у меня цела только голова, все остальные части тела словно испарилось и стали невесомыми. Я представила себя колобком, который катится в никуда, зато вопросы в круглой голове шуршали как шары в барабане лото. Очевидно, что вопросы относились к моей семейной жизни и касались непосредственно Адама. Муж бросил меня без объяснения причин. Наверное, я не решила задачу, раз до сих пор не знаю ответ почему. Иные рассуждения обрушивались на меня водопадом.

Мои представления о счастливом браке я подвергла сомнению. Зря я считала его идеальными, оказывается, только МОЁ желание не гарантировало нам прожить вместе до смерти. Как выкарабкаться из беды без стороннего участия решать мне, хоть я не против совета, чтобы восстановить развалившуюся в пух и прах семейную жизнь. Может, помогли бы гадалки и медиумы, экстрасенсы и вещуньи, в конце концов. Хорошо бы обратиться к хироманту или астрологу заглянуть в будущее.

Ни математика с таблицей умножения, логарифмами, матрицами, теорией вероятности, ни литература с её выдуманными историями, ни психология и наука о поведении, ни религия с различным осознанием мира и верой в сверхъестественное, ни моральные нормы и обряды, ничто не поможет мне сейчас разобраться в собственной судьбе. Наука бессильна в вопросах предсказания судьбы. Без новых открытий я так и буду наступать на грабли. Не пора ли мне денно и нощно молиться перед иконами и отмаливать грехи, чтобы бог смилостивился надо мной и простил меня?

– Эко куда меня занесло. Прямо высшая материя.

Вынужденное безделье и кромешная темнота жутко надоели, я решила раскрасить мир математическими формулами. Буду строить воздушные замки пока не пойму что со мной, буду ошибаться как все человечество, пока не познаю мир. Надеюсь, что передовые умы изучат заложенную в людей программу, отыщут рычаги управления судьбой. Предвидение событий освободит от страданий, а точные советы от науки помогут приобрести счастье.

При мысли о неземном счастье я образно надела маску блаженства и подумала: «Каждый человек это неисчерпаемая вселенная со свойственным только ему восприятием мира, укладом жизни, отношением к окружающей действительности».

С навалившимся хаосом я разберусь сама. Нужно выверить путь, найти ошибки и исправить их. Интуиция подсказывала, чем раньше я это сделаю, тем лучше.

Жизнь не справедлива, как хотелось мне. Она такая переменчивая и невразумительная. Сегодня – яркая и разноцветная, солнечная и счастливая девочка, а завтра – черно-белая и хмурая, пасмурная и дождливая, седая и горбатая старуха. Жизнь удивляет и разочаровывает, она бывает насыщенная и короткая, долгая и мучительная, серая и однообразная, цветастая и весёлая, горящая и витиеватая, как серпантин. Жизнь богата разнообразием. Судьба остаётся недоступной тайной, непредсказуемая жизнь таит в себе особое очарование.

Какая жизнь была у меня? Куда завёл меня жизненный путь? Кто подскажет? Я словно слепой котёнок в поиске тити тыркалась наугад мордочкой и не находила.

Недавно моя жизнь сияла как радуга разноцветьем, и вот стала мертвенной. Погружаясь с головой в прошлое, я оценивала чувства на расстоянии времени, но только нагнала депрессию, а от отчаяния не хотелось жить. Можно всю оставшуюся жизнь бороться, исправлять ошибки, но тогда не останется времени жить.

– Что нам мешало остаться семьёй? Какое связующее звено между нами? Будет ли продолжение? Кто ответит мне на вопросы? Какие силы вправе изменить судьбу? Что предпринять? Как поступить?

Наконец-то, я уцепилась за волновавшее меня событие.

Мы жили счастливо, как многие молодожёны. Разногласия топили в сосуде любви, преодолевали препятствия. Прожив вместе и съев пуд соли, мы познали друг друга, но оказалось, что тайные мечты, мысли и желания других знать не дано.

Любовь объединила наши плохие и хорошие привычки, сильные и слабые стороны, жизненные принципы и моральные устои, отношение к проблемам, меру ответственности. Но открытость натуры зависела от каждого из нас, от нашего восприятия, интеллекта и инстинкта самосохранения и каким показать себя миру решали только мы.

Семейная жизнь, идущая вразрез холостяцкой, рушила личные планы. Самопожертвование было сравни героическому поступку. Признаться, я и не представляла жизни без Адама. Моя любовь к нему крепла с каждым днем как хорошее вино. Без него я не могла жить как без воды, еды и воздуха.

Мысль, что мы когда-нибудь расстанемся, не приходила в голову пока я не столкнулась с правдой. Если я верила в вечное счастье, то ещё не значит, что мой муж думал так же.

Внезапно мысли убежали, я стала студенткой и погрузилась в образ с головой.

Глава II

Рай и Ад

Первый месяц учёбы в университете потребовал концентрации внимания, потому что методика обучения в корне отличалась от школьной программы.

Преподаватели вуза не акцентировали на себе внимание студентов, как учителя в школе, они скромно излагали материал лекций, не заставляя слушать и писать, давали возможность выбирать путь к знаниям самостоятельно. Семинары подтвердили предположения, что ученье свет и халявы не будет, и надо тщательно конспектировать лекции, иначе экзамены не сдашь. Мобилизовав силы, я вникала во все премудрости учения.

Флиртовать и мечтать о любви, только это и было доступным для студенток. Иметь парня было физически невозможно из-за накопившейся усталости и постоянной беготни по кабинетам. Однако ко всему привыкаешь. С появлением свободного времени можно было оглядеться по сторонам, отдышаться и наконец-то прислушаться к бьющемуся в груди молодому сердцу.

Занятая уроками я не видела бабьего лета, бушующего листопада, оранжевых красок осени, пока мой путь не пересёк Адам. Столкнувшись на входе в университетскую библиотеку, мы разговорились. После первого нечаянного знакомства в общежитии мы долго не виделись, но эта неожиданная встреча и взаимная симпатия решили исход нашего столкновения. Обмениваясь впечатлениями о студенческой жизни, я в тайне грезила о прогулке с ним.

Короткое свидание положило начало нашим постоянным развлечениям с друзьями, а банальное знакомство переросло в крепкую дружбу. Глубокие чувства зародились не сразу, они пробивались как трава сквозь плотный асфальт панибратских отношений. Любовь, вспыхнув ярким пламенем, грела меня до последнего дня, а я ошибочно считала, что она угасла безвозвратно.

Наш уговор развлечь друзей в выходной был в действии.

В воскресное утро мы купили пиво, солёную рыбу и встретились с друзьями в одном из парков. Последние осенние лучи как шампуры нанизали пышные кучевые облака. Солнечные блики меж редких листьев слепили до слёз, которые радужно блестели в глазах надеждой отдохнуть в пору сессии.

Удобно расположившись на лавочках с чугунным литым каркасом, мы уплетали жёлтого полосатика, сушёные кальмары, чипсы, наслаждаясь пивом и фисташками. В глубине парка под сенью разноцветного клёна вдали от любопытных взглядов мы безудержно хохотали. Мальчишки наперебой рассказывали анекдоты. Я удивлялась, как много их вмещалось в их головах. Чувство юмора присущее молодости задорно искрилось в глазах друзей.

Тёплый день, нечаянно вернувшийся в холодную осень, пропитанный юным счастьем темнел и хмурился. Тучи обложили небо. Последний солнечный луч, пробежав по макушкам деревьев, спрятался в небольшую расщелину меж облаков. Моросящий дождь выдворил нас с лавочек и разогнал по домам. Пиршество окончилось, оставив в памяти след озорства.

Спрятавшись под зонтом, мы неторопливо шагали, болтали о пустяках, о мировых новостях, о космосе, обо всем, что взбрело в голову. Адам оказался начитанным и неутомимым рассказчиком. Я прониклась его обаянием и оценила интеллект. Он нравился мне больше с каждым мгновением. Мы не спешили распрощаться.

Не замечая промозглой погоды, мы стояли у подъезда до глубокой темноты. В полумраке мир вокруг нас исчез, остались только глаза и слова. Крепкая нить дружеского начала опутала нас, когда мы были готовы исповедаться хоть всю ночь. В этот день мы нащупали связь и точки соприкосновения, а друзья вменили нам в обязанность организовывать и дальше встречи безумной гопкомпании, с чем мы прекрасно справлялись.

После первой вылазки на природу последовали зимние развлечения в Рождество, Новый год и Масленицу на лыжных трассах, которые мы с Адамом удачно координировали по месту и времени. Поприще оргкомитета сблизило нас как родных. При встречах мы обменивались искромётными взглядами, рукопожатиями и чмоканьем. На студенческих вечеринках мы подолгу болтали о всякой чепухе, доверяли тайны, сплетничали о друзьях как старые подруги. Лёгкие и непринуждённые отношения выстроили надёжную дружбу. Свободные отношения добавили открытость и независимость. Разносторонность взглядов и весёлый нрав обоих создали надёжный альянс.

Привычки мы накапливаем всю жизнь, а от некоторых вредных не можем отказаться и вовсе. Адам стал любимой привычкой опасной для моего существования, от которой избавиться значит обречь себя на страдания.

Невинные встречи с Адамом переросли в настоящую любовь как раз в то время, когда сошёл снег и прилетевшие на лето птицы селились в старые дома, а новоиспечённые пары подыскивали место для потомства. В природе все закономерно. Пришла весна – ищи пару и свей гнездо. Наверняка и нам как будущей семье понадобиться дом, но мы тогда этого ещё не знали. Новые чувства овладели нами весной, которая таила в себе начало всех начал. С приходом весны природа проснулась, и наша любовь забурлила как горный ручей.

Историю первого поцелуя я не забыла. Ощутив мощь сумасшествия под названием, любовь моё сердце учащенно забилось, словно я вернулось в прошлое.

Студенческая, казавшаяся вечной любовь началась со слияния в единое целое одиноких сердец, подарив счастливые мгновения и безумное состояние души.

После пар мы брели вдоль проспекта, глупо молчали, вглядываясь в седьмое небо с мелкой рябью облаков. Прозрачная паранджа из нежной зелени молодых листьев прикрывала архитектуру старинных домов. Весна полновесно шагала по городским улицам, буйно дышала теплом, оставляла шлейф аромата от лёгкого шелеста ольхи. Изумрудная река газонов сужаясь, то расширяясь, плавно обтекала изогнутые клумбы с выскочившими бутонами тюльпанов. Наслаждаясь единением душ, мы разглядывали оживший от прикосновения весны мир.

Перешагнув совершеннолетний рубеж, я верила, что впереди меня ждала долгая и прекрасная жизнь, а золотящееся сквозь мелкую рябь облаков солнце вселяло веру и надежду на любовь. Рёв машин стремительно мчавшихся по проспекту забивал наши слова, мешал услаждаться щебетом птиц прилетевших из тёплых краёв. После серой зимы, блаженствуя под липким солнцем, мы утонули в аромате ванили. Слизывая пломбир, мы вкушали сладость подкравшихся чувств, и, сцепив руки в крепкий замок, замирали от страха растерять зародившееся счастье. С каждым шагом наши пальцы все туже сплетались в дружеский узел для того, чтобы не разорвать хрупкую связь между нами.

Солнце жарким лучом как кремнем высекло искру, которая, кочуя по венам, обжигала душу. От высоко разрядного тока полыхнуло сердце. Мы горели в пламени любви, а мороженое неизбежно таяло на наших горячих губах, которые увязали в приторно сладком молоке.

Клятвенные обещания запутались, из тисков молчания словам невмоготу вырваться на свободу в силу торнадо влечения. Безмолвие побороло многозначительные слова, установив телепатический контакт. Золотое молчание родилось в бушующей страсти и стало красноречивее слов.

Я ясно вспомнила, что в тот день молчание стало главным ингредиентом наших взаимоотношений. Включив его в рацион нашей семьи, мы упивались тишиной на завтрак, обед и ужин. Молчание создавало необходимое для счастья равновесие, примиряло в разгар споров. Истинные чувства успешно дозревали в тиши, приобретая неповторимый оттенок. Интуиция подсказывала, когда лучше промолчать. Слова же травмировали, убивая бесценные чувства.

Молчание – приобрело статус традиции. Немые передышки были для нас тем глотком воздуха, дающим возможность, как астматику между приступами, выжить. В безгласные минуты мы обдумывали претензии, искали компромисс. Со временем мы определили точный период затишья и знали наверняка, когда выплеснуть наболевшие мысли. Наш саморегулирующийся семейный организм выжил в мире раздоров, справился с проблемами, потому что мы были созданы друг для друга. В этом крылась тайна наших красивых отношений.

Длительное молчание прервал Адам, и я услышала сквозь шумевший поток машин:

– Рай! – он повторял имя и дёргал за руку, пока я не очнулась от мыслей.

Поток машин на время прервался, установилась относительная тишина, а голос Адама громыхнул как недавно шумевшие машины. От неловкости он оглянулся по сторонам. Затем тихонько шепнул на ушко:

– Хорошо когда ты рядом, – и сладко улыбнулся. – Давай следующий день проведём вдвоём. Сходим в театр на комедию.

Мой отсутствующий вид удивил его и он, схватив меня за оба плеча, потряс, возвращая из мира мечтаний. Очнувшись от грёз, я вернулась в настоящее и взглянула в его добрые глаза осмыслить произнесённые им слова.

– А? – просила я повторить.

– О чем ты думаешь? В тех облаках летаешь? – он ткнул пальцем в небо, в котором светились от солнечных лучей облака и засмеялся.

Дабы не обидеть Адама отсутствием внимания, я задумчиво произнесла:

– Ра-а-й? Ты о чем? Ты спросил про рай? – наконец, выйдя из оцепенения захвативших чувств, я громко хохотнула от мысли пришедшей в голову, – А! Ты меня звал! А я думала, что ты спросил про рай, – лукаво улыбаясь и всматриваясь в его карие глаза, я прижалась к плечу. – Да, я – Рай! И тебе в этом раю самое место! Слушай, а ведь это классно! Никогда в жизни я не задумывалась над своим именем и его смысловым значением. Вот послушай, что я тебе расскажу, это интересно, – получив его молчаливое согласие, я говорила и говорила, – Рай, он в наших душах. Когда мы рядом, то ощущаем подобие рая. А ты знаешь, что такое рай? Все говорят про рай, но мало кто может описать, как он выглядит, – и я рассказала Адаму все, что слышала от бабушки про рай, – Рай в религиях считается центром мироздания, в нем душе хорошо, она там счастлива как мы на земле. А ты счастлив?

– Я? Да! – Адам воздел руки к небесам.

– Так вот! Рай – это место вечного блаженства для праведников, попадающих в него после смерти тела. В раю за высокими коваными вратами охраняемыми херувимами с огненными мечами проживали Адам и Ева до грехопадения. Они наслаждались растущими там дивными древами, благоуханием цветов, чудным пением птиц и невиданными зверушками. Вкусившие запретный плод подаренный змеем, они подверглись греху и утеряли возможность вечно жить в совершенной природе. А ты стал бы вкушать запретный плод?

– Естественно! Но только с тобой, – он щёлкнул пальцем по моему носу.

– Вот Бог и изгнал их из рая за любознательность и их потомки, утратив доступ к Древу Жизни, старились, страдали и умирали. Врата рая открыты только для душ людей, которые верят в Бога и за время земной жизни совершают благие деяния, – я пригрозила ему пальцем.

– А я, готов гореть в аду только за один поцелуй с тобой, – его глаза заискивающе смеялись.

– Хм, какой ты, однако, беспечный, – а сама подумала, – Почему бы и нет?

– Да! И главное только за твой поцелуй, – он пальцем коснулся моих губ.

Моё сердце отозвалось радостью, затрепетало от счастья, но я стойко продолжала рассказ.

– Я подумаю. Может вдвоём гореть не страшно. Сказки о рае чудо как хороши и являют мечты человека в бренном теле. В представлении людей рай сказочно красив. В нем все сооружено из серебряных и золотых кирпичей пропитанных ароматом мускуса, а под ногами услана галька из жемчуга и яхонта. На входе в рай простирается лестница из мрамора из ста ступеней, между которыми расстояние в сто лет. Деревья со стволами из золота украшают берега четырех рек наполненных водой, молоком, вином и мёдом. Обитатели рая пьют по вечерам райское вино, молоком кормят младенцев, омываются чистой водой и наслаждаются мёдом.

– Я готов упиваться тобой как вином и мёдом, – Адам обхватил руками мою талию и прижал к себе.

Мне нравилось его настроение. Это были новые отношения, неведомые чувства.

– А если ты будешь праведником, то тебя оденут в золотую парчу, возлежать ты будешь на атласном ложе с подушками из зелёного шелка окружённом коврами в шатре из яхонта и жемчуга, – я намекала ему на послушание.

– Я готов хоть сейчас. Слушаюсь и повинуюсь мой Рай, – он сложил ладони и сделал глубокий поклон.

– Прислуживать тебе станут юноши в изумрудных одеяниях с серебряными украшениями, а ублажать придут черноокие гурии несравненной красоты с прекрасными волосами.

– О! Нет! А можно гурии будут близнецами и белокурые, как ты? – он погладил мои волосы, – Заманчиво! Ясно одно, что Бог приготовил для праведных служителей то, что не видело ни одно око, не слышало ни одно ухо и не чувствовало ни одно сердце. Не зря все стремятся попасть в рай и познать жизнь в нем.

Адам, выслушав рассказ, окинул меня сверлящим взглядом и игриво подмигнул.

– Надо же! Я не подозревал, что в тебе скрыт талант сказочницы. Я чувствую, что благодаря тебе, я в раю и достался он мне вместе с тобой.

– Даже так? А я, наверное, с тобой попала в ад.

– Это почему же? Тебе со мной плохо? – он крепко сжал мою руку.

– Так ты же Адам – первый человек сотворённый Богом! Я могу совратить тебя яблоком, – я залезла в сумку и достала красное яблочко. Адам схватил мою руку, дотянулся к греховному фрукту и откусил почти половину.

– Ты ввела меня в грех. Прогневив Бога, мы попадём в ад, где ждут грешников и не будет нам снисхождения.

– А я подумаю, вкусить ли мне запретный плод. Веди себя хорошо и тогда попадёшь в мой рай. Так что тебе выбирать.

Адам клятвенно поднял левую руку, а правую приложил к сердцу.

– Даю тебе обещание на всю жизнь. Я буду вести себя хорошо!

Мы рассмеялись от наших умозаключений о грехопадении людей. А я с вдохновением прочла стихи Омара Хайяма:

 
«Ад и рай – в небесах», – утверждают ханжи.
Я, в себя заглянув, убедился во лжи:
Ад и рай – не круги во дворе мироздания,
Ад и рай – это две половины души!!!
Каждый молится Богу на собственный лад.
Всем нам хочется в рай, и не хочется в ад.
Лишь мудрец, постигающий замысел Божий,
Адских мук не страшится и раю не рад.
 

Адам упросил прочесть ещё раз и, вторя, запоминал.

– Ад! – прокричала я сквозь грохот машин. В душе заливались соловьи, лицо пылало, чёртики из глаз сыпались на Адама от мыслей вдруг осенивших меня, я, наконец, вычислила формулу нашего счастья, вычленила основу любви и привязанности, – Ты мой ад! – Адам откровенно любовался моим настроением, юностью и азартом, – Я нашла! – от смеха у меня дрожал живот.

– Что нашла? – Адам на мою беспечность по-доброму злился.

– Формулу, – прокричала я.

– Какую формулу?

– Формулу нашей любви. Ну, раз я – Рай, то ты – Ад! Это же так просто.

Неожиданное открытие распахнуло моё сердце, и я вручила заветный ключик от него Адаму.

– Похоже, что ты сегодня белены объелась. Или это солнце весеннее тебе в голову напекло. Сказочница моя! Давай пригласим друзей на сеанс фантастики.

Он притянул меня за запястье, но я вырвалась и, раскинув руки как птица, закружилась на пятке, дразнясь как маленькая:

– А-а-д! Ад! Какой белены? Я мороженого объелась! И от счастья голова кругом.

– Иди ко мне, сумасшедшая!

Обвив руками талию, он поддержал меня, чтобы я не упала, нежно прижал и первый раз поцеловал у всех на виду. Опешив, я смутилась, но не отстранилась и насладилась сладким поцелуем. Он меня не отпустил. Влечение убило стыд и, упиваясь затяжным ванильным поцелуем, мы ставили под сомнение нашу дружбу. Отгородившись от мира объятиями, мы забыли об окружающих, которые завистливо оборачивались.

Первый пылкий поцелуй под лучами искристого солнца был горячий как ад и нежный как рай. От него бесконечного в руках медленно таяло мороженое, которое рисовало каплями, растёкшимися на чёрном асфальте, сердечный символ. От поцелуя звонко стучало сердце, оно, замирая, слушало сердце любимого и, перекликаясь с его жизненным ритмом, билось в унисон. Было упоительно сладко, нестерпимо вкусно и радостно от того, что в весенний день жизнь, соединив нас, заиграла радужными красками.

Я оторвалась от его горячих губ и тихо произнесла:

– Я стану для тебя раем, если ты захочешь.

Долгий поцелуй сбил дыхание, от желания обладать любимым кружилась голова.

– Конечно же, я этого хочу! Сильно хочу! Уже давно!

Я – Рай, он – Ад! Антиподы как плюс и минус притягиваются, соединяясь в единое целое, как Ян и Инь.

Машины, замедляя ход, сигналили, а на асфальте в знак провидения осталось сладкое нарисованное сердце.

Воспоминания помогли разобраться в настоящем. То, что счастье разрушено до основания подсказало женское чутьё. В голове кружились навязчивые мысли: «Когда жизнь пошла не так? В чем ошибка? Как нас угораздило испортить отношения?» Неужели это не сон, и я в беде. Чтобы осмыслить случившееся нужно время.

Предугадать будущее было проблематично, осталось заменить мечты разрушающие счастье на конструктивные решения. Распознать верный путь к спасению трудно и не каждому под силу, особенно в моем состоянии. Мне претит стать избранной злым роком и попасть в его тугую петлю. Получив пинок, я оказалась в опасности. Сомнений не было, я попала в колкие руки злого рока.

– Почему он преследует людей, которых выбирает по непонятным критериям?

Я не раз была свидетелем, когда линия жизни чертила мёртвые петли, затягивала плотный узел на шее избранного и не давала выбраться из нее живым. Однако сильные особи, вырвавшись из смертельной хватки злого рока, остаются девственными душой, сохраняют сердечность и доброту, дарят счастье близким людям. Слабые же сдаются и несут тяжкий крест, безвестно пропадают на дне жизни, превращаются в живых мертвецов утративших чувства.

Я удивлялась тому, как разнообразна судьба людей встретившихся на моем пути. Её витиеватые повороты изумляли разнообразием. Взрослая жизнь оказалась значительно сложнее детских представлений, которые поглотила мрачная пучина действительности. Я не ведала, почему в мою жизнь ворвался злой рок.

Бывают везунчики, преуспевающие в карьере, любимчики всех в округе девчонок, но удача не гарантирует вечного счастья. Испытания вмиг превратят в прах любого. И наоборот, застенчивый и нудный очкарик, достигнет невероятных высот тяжким трудом и уверенно зашагает по жизни. Мне страшно вдруг попасть в категорию изгоев и превратиться в несчастного и потерянного человека. Я стану бороться за счастье, выстою в войне с судьбой. Я неосознанно верила, что нахожусь на пути к победе.

Размышляя о жизни, меня накрыла волна одиночества, оно было то смертельно опасным, то томительно сладким.

Глава III

Одиночество

Каждое пробуждение начиналось с воспоминаний проклятого дня, когда ушёл Адам. Его поступок остался для меня загадкой, которую я пыталась разгадать. Он поверг мой мозг в недоумение, оглушил как гром среди ясного неба. Я тщетно пыталась разыскать его по друзьям и знакомым, родственникам и их дачам. Дальнейшие события, развиваясь молниеносно, видоизменяли мою жизнь, приходилось на ходу менять правила игры, которые выдвигала мне судьба. Удар, нанесённый Адамом по моему самолюбию, оказался значительным. Униженная, я сама открыла себе дорогу в ад, а душа от потрясений упала в разверзшуюся чёрную бездну.

Как оказалось, я падала давно, но только сейчас это поняла. Времени на домашние дела катастрофически не хватало, а Адам, мне казалось, был терпим и уже привык выполнять их за двоих. Однажды мы даже поссорились на этой почве, но вопрос о моей занятости работой так и остался открытым. Единственное, от чего не раздражался Адам, что проживание детей на свежем воздухе под присмотром тёщи пойдёт им на пользу. Я жертвовала личным временем ради материального благополучия, продолжала допоздна работать, а он все чаще молчал. Я не замечала, что отодвинула семейные радости на задворки жизни и теперь оправданно наблюдала, как разрушилось моё счастье. Так мне и надо!

Мои заработанные деньги стали воздухом, которым некогда был для меня Адам. Если бы я анализировала то, что сотворила, то избежала бы беды.

Мысленно я возвращалась к тому переломному дню, как будто бы в нем крылось спасение и тайна расставания. В который раз прокручивалась картина ссоры и последней встречи с Адамом.

К обеду стало ясно, что из-за наметившегося собрания рано уйти с работы домой не удастся. Спешить было некуда, так считала я, а зря.

Дети отдыхали на даче у бабушки, а раз так, то и забот поубавилось. Наверное, опустевший без меня и детей дом подействовал на Адама как красная тряпка матадора на быка. Непривычная тишина делала пребывание в нем необычайно скучным. Не выдержав трудностей семейной жизни, Адам решился на перемены.

Вернувшись к полуночи, я обрела то, что заслужила. В роковую ночь муж изрядно напился. Непривычная тишина на пороге напугала меня, а увиденная картина изумила, потому что раньше такого не случалось. В кресле развалившись, сидел невменяемый Адам, он нервно вращал в бокале виски с остатками кубиков льда, слезы текли по его небритым щекам и, падая в стакан, разбавляли адскую смесь. Проспиртованный взгляд упёрся в дно, словно там утонула его прежняя жизнь. Он выискивал утраченную любовь, но хлебал лишь горькое счастье.

Впервые я застала мужа разбитым и удручённым грустными мыслями. Его растерзанный вид указывал на глубокое горе. Сердце трепетало от того, что свершилось непоправимое. С трудом сосредоточив взгляд на мне, Адам заплетающимся языком тихо вынес решение. Спокойный и сдержанный тон охладил моё волнение, но когда до меня дошёл смысл вынесенного им вердикта, я не верила ушам, списав сказанное на пьяные бредни.

– Я не желаю жить в одиночестве. Проводить скучные вечера без тебя. Не хочу жить в окружении мебели, которая угнетает меня. Я ухожу. Подумай, что тебе нужнее, я или весь этот хлам, которым ты заполонили дом.

И все. Больше ни слова, ни полслова. Взял собранную сумку и, не простившись, ушёл. А я стояла посреди комнаты и не верила в случившееся. Мне казалось, что это всего лишь пьяная шутка и болтовня. Но я горько ошибалась. Слепая и глухая к чувствам мужа, я не замечала перемен в отношениях.

Ночь оказалась долгой, уснуть не удавалось и я, ворочаясь с боку на бок, перебирала сказанные им слова. С этого дня жизнь круто изменилась. Время шло. Нет, оно не шло – тянулось, ползло, замедлялось, заплеталось в мыслях, замерло и окончательно застыло на том несчастном дне. Теперь каждое утро я просыпалась разбитая бессонницей и искала ответ.

Где находился Адам, я не знала. Я ждала его звонка на следующий день. На третий я заскучала, а через неделю выла волком от одиночества. Через месяц я уже не ощущала боли ни душевной, ни физической. Я умирала по нему, а он не вернулся. Мне казалось, что я буду ждать его преданно, как собака умершего хозяина, пока сама не умру от горя. Весь тягостный месяц я не жила, а существовала, хотя и были слабые попытки изменить отношение к жизни. Никто не помог. В голову лезли больные мысли.

Одиночество медленно убивало. Жизнь превратилась в безликое существование. Новый взгляд на бытие обличил, как сильно я скучаю по Адаму, ведь занятая работой я не осознавала, как безумно привязана к мужу, и сейчас чувствовала разницу.

Навещая в выходные девчонок, я любовалась Катюшей, её лицо не давало забыть черты мужа. Я не говорила о ссоре маме и детям, чтобы не травмировать их плохой новостью, пока окончательно не прояснится наше будущее.

Ещё вчера у меня был видимый успех, отличная семья, оплачиваемая работа, но в одночасье жизнь рухнула. Неудачи преследовали меня одна за другой. Жизнь превратилась в кошмар.

Мысли, как заезженная пластинка, возвращались к одному и тому же вопросу: когда же я совершила ошибку? Ведь теперь мы с Адамом отдалились друг от друга в прямом и переносном смысле этого слова. Кто из нас не распознал момент, когда жизнь затрещала по швам?

Похоже это моя вина. Надев на себя розовые очки, я не замечала мучений родного и близкого, а главное любимого человека. Сдавалось, что Адам был послан мне Богом и наши судьбы соединены воедино до конца земной жизни и даже навечно. От долгих часов одиночества мысли беспорядочно крутились, возвращались в прошлое, вырывая из памяти воспоминания, а я читала их заново как любимые книги, отыскивая новый смысл.

Каждая мелочь и деталь, всплывшие на поверхность, вещали о любви к мужу и как ни странно искренние эмоции живы во мне и сейчас. Я искала совершенную где-то в начале жизни ошибку, решала задачу с неизвестным, чтобы исправить неверный результат. Возвратить счастье мы могли только вдвоём, разрешив трудные проблемы. А раз Адама рядом не было, задача оставалась не решённой, а результат ошибочным.

Мысли о прошлом вернули меня к моменту первой разлуки. Но расставание расставанию рознь.

Тогда это было недолгая разлука двух тоскующих сердец на время летних каникул. Это огромная пропасть между чувствами овладевшими мною тогда и сейчас. Казалось, что в той разлуке крылась суть нынешней и если вспомнить те юные чувства, когда зародилась любовь, то обязательно жизнь вернётся вспять.

Первый поцелуй возвестил о начале нашей любви, стал предлогом дальнейших рандеву, вознаградил дружбу любовью, которая как преданная подруга уступила место любви. Силу влечения нельзя измерить. Притяжение и обжигающее желание изменили суть наших встреч, превратив свидания в долгие часы поцелуев и объятий.

Сердцу открылась любовь, мы увязли в неодолимой страсти. Если мужчина твоя судьба, то не имеют значения выдуманные условности и флирт. Кокетство – одно из важнейших женских орудий для завлечения в сети мужчин улетучилось из меня навсегда. Я подсознательно чувствовала, что мы избраны судьбой для испытания любовью и надо выдержать экзамены с человеческим достоинством.

Между нами вспыхнула та, главная в жизни, любовь с продолжением рода человеческого, которую ждёт каждый, а, не дождавшись, отчаивается. О любви мечтают миллионы, про неё сочиняют стихи, ей посвящают поэмы, о ней пишут прозу, снимают фильмы и танцуют в балете.

Каникулы – это время восстановления сил после напряжённого года учёбы, сдачи зачетов и экзаменов, время осмысления пройденного этапа жизни, выводов и мечтаний о будущем. Летние каникулы стали для нас испытанием верности. Какие же они были долгие для влюблённых сердец.

Время и расстояние, как лакмусовая бумага, проверили чувства на прочность. Адам заменил мне воздух и воду, без которых жизнь априори невозможна, а учитывая юношеский максимализм нестерпима вдвойне. Дни каникул плелись как черепаха. Сложно было скоротать время до возвращения в епархию университета, заполнить образовавшуюся пустоту, скрасить свое одиночество.

Я вспомнила то леденящее чувство скуки по вечерам, которое сродни голоду, с той лишь разницей, что голодный знает, что хочет есть. Тоска пиявкой впилась в сердце, меня гложило безразличие по разгульной молодости, одиночество бесцеремонно поселилось в осиротевшей душе, захватив в плен юношеское веселье. Любовь сопротивлялась грусти, которой в душе было раздолье. Суровое уныние разъело сердце, которое саднило тупой болью без любимого. Задыхаясь как выброшенная на сушу рыба, я чтобы не умереть от мучившей жажды надеялась испить живительной влаги, но мечта таяла во времени. Ведь Адам и был тем источником, которого жаждало всё моё существо. Я готова была бросить к его ногам свое истерзанное скукой тело, лишь бы он дал шанс испить счастья, чтобы забыться в радости и насытиться любовью. Время Доктор не спешил прийти на помощь. Смочив губы, не насытишь тело водой. Тем летом Адам был ледяной вершиной, которой я любовалась издалека, осознавая, что жажду не утолить на расстоянии.

Находясь во власти одиночества, я ощутила, как оно не заботилось о причиняемой боли, осуждало беззаботное веселье, поощряло плаксивость, изгнав радужные чувства, опустошало душу. Закованная в наручники тоски, я голодала по ласкам, плоть не насыщалась мечтой, она ждала любимого. Помышляя убежать от гнетущей меня грусти прописавшейся на время каникул, я всячески берегла связующую любовную нить.

Одиночества украло вкус к праздной жизни, потеснило физическое влечение и юношеские желания став для них злым охранником. Привязанность к любимому оказалась сильней родственных уз.

В короткий период расставания я жила будущим, считая дни разлуки, писала письма и по сто раз читала послания боготворимого, отыскивая в строках тайный подтекст. Я не заводила знакомств, никто не мог занять место Адама в моем безумном сердце, избегала сети ловеласов, ведь мне были милее сети ненаглядного. Верность и преданность стали вторым я. Вот она сила любви, знать бы, где её корни. Вырастив на собственных грядках пристрастие, я превратила его в цветущий куст хризантем. Наука доказала что любовь – это болезнь, которую бесполезно лечить, я была неизлечимо больна и продолжала любить.

Скорая встреча с Адамом сокращала жизнь одиночеству. Календарь методично отсчитывал дни: пять …четыре …три …два …один. Оставшиеся часы таяли, умещаясь в минуты и в секунды. Стук отозвался в сердце.

В открытой двери материализовался безупречный силуэт и мгновение остановилось. Через сотню лет я бы узнала этот единственный любимый образ. Отдохнувший и загорелый, возмужавший и окрепший на пороге явился Адам. Это был подарок судьбы. Его взгляд пронзил моё сердце, глаза от счастья налились слезами, открытая улыбка взывала к страсти. Радость охватила измученное сердце, закружила голову. Невесомость завладела телом и, взлетев, мы через долю секунды спустились в опасной близости.

Скоротечное молчание, ставшее фишкой в наших отношениях, тянулось вечность. Боясь дыханием нарушить тишину, мы громадными глотками насыщались любовью, жадно съедали друг друга, пытались вскрыть перемены. Слезы счастья выдали глубокую тайну души. Сканируя абрис, мы заиндевели как изваяния. От жаркого желания соединиться таял лёд сердец. Не в силах оторвать взгляд от Адама я обласкала каждый дюйм его тела.

Время стиралось в пространстве, мгновения казались вечностью длившейся бесконечно. Адам жадно скользил глазами по моему озябшему без любви телу, шифоновому платью, загорелым бронзовым ногам в туфлях на каблучке. Он нежно убрал с лица выцветшие от солнца белые пряди волос, задержал взгляд на глубоком вырезе платья, разжигая во мне страсть. Я с придыханием наблюдала за каждым его движением, наслаждаясь крепким телом. Как в немом кино он цеплялся взглядом за каждую клеточку моего тела.

Временное пространство, набирая обороты, сокращало мгновения наслаждений любовью на расстоянии. Час настал, время рвануло, достигло заветной цели и удовлетворило стремление слиться воедино, чтобы ощутить близость каждой молекулой.

Адам нежно погладил щеку, хотел почувствовать её бархатистость, коснулся пальцем каждой черты и стёр слезу. Оглаживая волос, он щекотно целовал пряди, ощупывая каждый волосок. Его ласки сравнимые с дуновением ветра, заставили соски затвердеть и предательски проступить на платье. Прислушиваясь к счастью, сердце стучало, а душа замирала. Пальцы Адама скользили по спине, спустились на талию, он крепко сжал её в мускулистых руках, приподнял меня и, бережно удерживая как хрупкую вазу, поставил на пол, боясь уронить, встал на колено и поцеловал в живот. Прижав голову Адама к груди, я запустила руки в его волосы и плакала от счастья, что мы рядом и между нами стёрлись расстояния.

В горле от желания пересохло. От поцелуев бросило в жар, сердце выпрыгнуло, волна горячих приливов окатила тело и я загорелась как факел. Все жарче были наши поцелуи, когда стоном взорвалась сумасшедшая страсть. Раскрепостившись в пылких объятиях моего самца, я как пластилин таяла в искусных руках мастера, лепившего любовь. Ликующая душа стремилась обладать любимым.

Я хотела навсегда избавиться от платья, ненавистной детали разделяющей нас, грезила, чтобы оно мгновенно растворилось и исчезло, как облако в жаркий день. Он его снял. Задыхаясь от вспыхнувшего вожделения, я ярко пылала, как безжалостно политый маслом огонь. От блаженства разливающегося сладкой истомой, мир уплывал из-под ног. Сопротивляться страсти не было сил, да и зачем?

Долгожданное слияние длилось вечность, нашему счастью не было конца. Предаваясь сладкой любви, мы постигли неземные чувства, погрузились в горячие минуты с обоюдного молчаливого согласия. Вспоминая пылкие поцелуи, бурные объятия, тактильные ощущения, полёт души я чётко осознала, что чувства остались неподвластны течению времени.

Секрет счастья мне виделся в молчании. В нужную минуту слова, теряясь в мыслях, струились сквозь кожу, каждой клеткой объяснялись в любви. Красноречивость меркла пред яркостью чувств, слова уступали место многозначительной мысли.

Спустя десятилетия между нами разверзлась пропасть. Я тщилась перекинуть мост, и наладить связь. Складывая мозаику разлаженной жизни, я соединяла пазлы, мечтая создать картину ослепительного счастья. Вопрос кто виноват, превратился в неразрешимую задачу. Видно судьба заставила нас играть сотворённую ею пьесу, наша разлука возможно лишь происки нечистой силы.

Действовать – вот главный вектор моей жизни. Размышлять о забытом счастье было пустым делом. Я знала, что решение есть, но его нужно найти. Разные желания посещали мою голову. Оставить все на самотёк. Развестись и жить дальше. Через минуту я мечтала договориться с Адамом о примирении.

Поди, разберись! Вариантов много, а выбрать нужно один, как в сказке.

 
Налево пойдёшь – коня потеряешь,
Направо пойдёшь – жизнь потеряешь,
Прямо пойдёшь – жив будешь, да себя позабудешь.
 

Да и в сказке выбор невелик. Куда не пойди все плохо.

А может начать жизнь с чистого листа? А как же дети? Они то, почему должны страдать? Это и есть ад, когда ничего не чувствуешь кроме отчаяния.

Я все ещё люблю мужа! Притупившиеся со временем чувства проснулись, застучали в висках, окатили теплом холодное сердце, согрели душу. Сомнения в том, что Адам всё ещё любит меня, покоробили. Я осознала, что в погоне за материальными благами растеряла свои чувства, поздно корить себя за неверный выбор.

Снова перед глазами укоризненно мелькнул тот последний поцелуй, когда я холодно коснулась щеки мужа и меня окатила злоба от чувства вины перед ним за то, что поцелуй был не пламенный. Разве мы достойны безликих отношений? Черт бы побрал зависимость от работы!

Восстанавливая в памяти хронологию семейной жизни, я отчётливо прослеживала то, что Адам предначертан мне судьбой. Ад и есть моя половинка, а я его – Рай. Я звала его Ад с момента первого поцелуя. Нам нравилась эта игра в Рай и Ад. Мы ни дня не жили без поцелуев. Где же затерялся наш яркий и необузданный секс? Кто украл у нас неповторимое и долгое счастье?

На ум являлись яркие моменты: охапка белых роз от Адама за рождение Катюши, многоярусная коробка конфет и ящик шампанского за рождение Дашки, торжественное вручение метрового ключа из картона от новой квартиры, перевязанная подарочным бантом машина. Много чего было в нашей яркой жизни, всего сразу не упомнишь. Но когда в голове рисовались милые безоблачные мгновения, мои слезы от отчаяния текли ручьями. Адам был слишком хорош для меня.

Он заряжал позитивом окружающих. Безудержный и неугомонный, Адам всегда был в центре внимания. Шебутной парень, он умело разыгрывал друзей, без устали трудился, полный сил и энергии находил время для общения с семьёй. С изобретательным Адамом я не скучала, он владел моим телом как своим и я, искренне радуясь, не препятствовала. Разнообразие в сексе привносило в отношения новизну и стало частью составляющей счастливого брака.

Чтобы жизнь казалась праздником, Адам взял за правило вместе выезжать на отдых; в выходные вкушать ароматный шашлык на родительской даче; париться в бане дубовыми вениками; среди недели ходить с друзьями в ближайший бар; отмечать знаменательные даты в хорошем ресторане; проводить воскресный шопинг. Время на развлечения он не жалел.

Нашу жизнь изменила моя работа, превратив семейные отношения в рутину. Краски серого цвета, внедряясь в живописную картину нашей жизни, превратили красочное полотно талантливого художника в унылое безрадостное зрелище. Необъяснимые тёмные силы вмешались грязными разводами, разрушили целостность идеи и испортили пейзаж.

Когда лицо Адама помрачнело, я ясно поняла что натворила, на нем не читался весёлый нрав, он не светился изнутри. Это был другой человек, глубоко несчастный. Позабыв об ответственности в браке, я не дала Адаму осуществить его мечты. Наша любовь превратилась в сексуальную рутину, консерватизм свёл её к механической привычке. Последние годы семейной жизни без романтических свиданий можно вычеркнуть из списка счастливых лет. Трудно наверстать упущенное время, счастье не вернуть. Теперь жизнь без Адама походила на грязно-белое полотно плохого художника, и я сокрушалась, что не уберегла яркие краски нашей любви. Неужели это печальный конец? Ведь Адам моя жизнь! Как без него? Где черпать силы, чтобы подняться с колен? Как вернуть то прекрасное, что было и ушло? Может быть, он разлюбил меня, а я этого не приметила?

Потеряв нить нашей привязанности, я искала концы и думала, как связать их крепким морским узлом. Нет, я не верила в свое безумие, я не сошла с ума, я верну Адама, мне без него одиноко, грустно и тоскливо, без него не жить. Материальные блага ослепили, и я не увидела опасности подстерегающей меня на пути к женскому счастью. А теперь почувствовав пропасть, я не хотела оступиться и разбиться. Но с первых минут испытания на прочность, я сломалась. Душа надсадно кричала, утопая в слезах:

– Господи! Помоги! Дай время и силы, чтобы начать жить заново!

Сколько бы я не плакала у окна, мне не вернуть Адама. Одиночество старило душу, мысли скакали в поиске выхода. По совету Луизы Хэй я пыталась создать собственную аффирмацию для осуществления мечты, но сформировать ту, которая бы материализовалась, я не смогла. Надо было избавиться от мусора в голове, освободиться от неплодотворных и навязчивых идей, обличить мысли в слова и повторять их как молитву до тех пор, пока задуманное не претворится в жизнь. На то они и мысли чтобы, в любое мгновение, их можно было изменить.

Внушив мысль о достойном будущем, я могла бы избавиться от тягостных дум. Но мне нужна была одна созидательная идея, которая как луч света озарила бы тёмное царство мыслей. Конструктивная аффирмация на ум не приходила, а заимствовать чужую я не хотела. Будущее без Адама представлялось мрачным, а от удушающих мыслей отвлекали воспоминания.

Когда же я научилась скучать? Впервые, я тосковала по маме. Я даже помню когда. Перебирая ворох накопившихся воспоминаний, я скрупулёзно цеплялась за каждое. Я унеслась в детство, туда, где я чувствовала тепло родительского дома, которое согревало сердце от насунувшегося душевного холода.

Мне было три года, но эти моменты врезались в память. Каждое утро мама уходя на работу, отводила меня в детский сад, который находился через дорогу напротив дома. Сад как сад, без особенностей. Общая комната для игр и спальня, гардеробная в виде индивидуальных шкафчиков и столовая, туалет с горшками и деревянные горки во дворе, беседки для игр и качели, песочницы и многоуровневые лесенки. Двор утопал в зелени высоких деревьев, разбросанные клумбы с яркими бархатцами и петуньями придавали ему нарядности. В общем-то, довольно милое и уютное местечко.

Ежедневное пребывание в саду мне до смерти надоело. Я частенько устраивала маме истерики со сбрасыванием ботинок на улице, а мама злилась и тащила меня, пышечку, отрывая руки, а я рыдала от бессилия изменить жизненную рутину. Но чаще всего я демонстрировала родителям равнодушие к детсаду, потому что никто не собирался оставлять меня дома одну. Мама объясняла, а мне трудно было понять, почему меня бросают в чужеродной среде.

– Я не могу взять тебя с собой на работу, – говорила мама. – Там опасно и не пускают маленьких детей.

Каждый раз я с нетерпением дожидалась родителей, чтобы бежать сломя голову домой. Как кошка я скучала по дому. К концу садовского дня несовершенный внутренний детский мир лишался ярких красок, и скучающий взгляд в окно превращал жизнь в черно-белое ожидание. Тоска по маме железными когтями царапала нежное сердце, и щемящее чувство внедрялось в ребячье существо, когда я последняя оставалась в детском саду.

Одиночество оказалось неотъемлемой частью жизни. Уже в детстве я понимала, как плохо быть одной. Оставленная с утра родителями на чужие руки нянек, я ощущала себя брошенной, эти чувства, сродни предательству, легли тяжистыми мазками на холст невинного сердца.

Такова действительность, что вечно работающие мамы не в силах изменить устои общества и бороться с ними. Бывало, что отец уносил меня из детсада спящую, а утром просыпаясь в своей кровати, я все равно чувствовала ужас, что останусь в саду навсегда. Волнуясь, я каждый раз ждала у окна родной силуэт и грызла ногти и искренне радовалась, завидев вдали маму, подхватывалась и, раскинув руки, неслась как ураган по коридору и кричала:

– Ура!

Мне хотелось прижаться к тёплому лицу мамы, услышать её звонкий голос, вкусить медовый запах, который источала родная плоть. Материнская любовь пахла молоком и хлебом, ванилью и корицей, добром и лаской, заботой и чем-то неуловимо сладким для души. Обняв маму за ногу, я её крепко держала, чтобы не ушла, а она улыбалась, целовала мою макушку и щеки, гладила по волосам. Я любила, когда мама подхватывала меня на руки, поднимала высоко над головой и говорила:

– Котёнок мой. Расти в-о-т такая большая, – жаловалась, опуская рядом. – Я скучала по тебе моя растрёпа, – поправляя косички, приговаривала, – Никто тебя не причешет аккуратно как я. Скорее бы ты выросла.

И я готова была расти хоть каждую минуту. Минуты, проведённые с мамой, въелись в память, нашу равнозначную любовь было не изжить. Особенно те минуты, когда мама, схватив меня в охапку, кружила, а я хохотала до колик захлёбываясь счастьем и просила повторить снова и снова.

Когда в детский сад приходил папа, все было иначе. Мальчишки замирали при виде его форменной шинели, рассматривая погоны со звёздами, с опаской трогали золотые пуговицы на мундире. Они с завистью смотрели ему вслед и трепетали в его присутствии.

В такие редкие минуты моей робкой душой обуревала гордость за отца, ведь он был примером для многих мальчишек. Осязаемая любовь к родителям составляла детское счастье, подкреплялась дочерней привязанностью. Я купалась во взаимной любви и теперь снова переживала желанные мгновения.

Через много лет я осознала силу любви родителей. Отца не стало, тоска разрывала сердце от отчаяния, что я никогда не увижу его лица, не расскажу ему о своих проблемах, не коснусь его мужественного плеча. Беспредельная грусть терзала душу.

Тоска по Адаму была иной. Сердце хоть и сжимали тиски одиночества, но мысли бодро скакали, упрямо возвращали к мужу.

Листала страницы моей жизни словно книгу, я была не в силах остановиться. Может это были мысли, возможно, я заново проживала жизнь. Или это были воспоминания. Иногда казалось, что мне свыше дали право прожить трансформированную жизнь, чтобы найти точный ответ, сделать правильный выбор. Решался вопрос жить мне или нет. Взглянув смерти в глаза, я подумаю о будущем, решу какой путь верный, но изменить мысли мешала раздробленная память.

Главное я жила!

Глава IV

Птицы

Время перетекло из ночи в день, заполнив пустоты нескончаемым потоком грусти. Под конвоем воли я шла на работу, интерес к которой улетучился разом с уходом Адама. Рухнули мои представления о совершенстве семейного очага. Деньги, стоящие во главе угла теряли актуальность, желание пополнить карманы рассыпалось в прах. Азарту пришёл конец. Дурацкие вопросы коллег вызывали отвращение. Дочурки, жаждущие маминого тепла, были благополучно оставлены на руки бабушки. Главная моя задача – не огорчить мать, чтобы не подорвать шаткое здоровье. Хорошо бы выплакаться кому-нибудь в жилетку, но чужое плечо несёт опасность распространения злословий и затем от них не избавиться как от заразы. Я не ждала жалости ни от кого. Проблемы я не навешу другим. Смело скажу, что горжусь этой приобретённой чертой характера. Я знала по себе как неохота вникать в чужие горести, имея в избытке свои. Вечно плачущие люди наводят тоску и раздражают. Жизненными перипетиями я не делилась с подругами, хотела остаться для всех загадочной, энергичной, радостной, отзывчивой и улыбчивой женщиной. Именно такой я себя и представляла. Я вспомнила пару знакомых, встреч с которыми я избегала только потому, что они вселяли тоску, выплёскивая свои неудачи как помои на других, и после беседы с ними я ощущала липкую грязь. С облегчением покидая их общество, я зареклась не уподобляться им. Моим девизом стала идея не надоедать проблемами, не лезть со своим уставом в чужой тихий монастырь. Унизительно чувствовать на спине сочувствующие взгляды, узнавать о «доброжелательных» слухах о моей несчастной доле. Жалкий образ неудачницы я отвергла. Закрываясь от мира, я сдерживала лавину обсуждений. Плохое непременно закончится. Если же вынести сор из избы, то душок от пересудов надолго застрянет в памяти людей.

Тем не менее, депрессия вступила в свои права: «Добро пожаловать!»

Выходной я снова провела в одиночестве при полном отсутствии жизненных сил. Ночь в пробуждениях и мыслях разбила тело на осколки. Проснувшись ни свет ни заря, я долго мусолила в голове каламбур из волнующих снов, пыталась сложить замысловатый пазл, но вялый мозг не мог сосредоточиться, беспомощная я неподвижно просидела четверть часа на краю кровати, словно деревянный болван. Дождь забарабанил о подоконник и я, наконец-то, решилась встать.

Отодвинув штору из органзы, я взглянула сквозь начищенные до блеска стекла, по которым текли капли дождя, словно слезы по утраченному счастью. Природа бессознательно поддерживала унылое настроение, неистово обливаясь слезами по солнцу, скрывшемуся в непроглядных тучах.

Безлюдный двор, глянцевые мокрые листья, ручьи струящиеся в ливневых шахтах, будто реки в половодье, кошки под навесом песочницы вылизывающие мокрую шерсть, машины с мечущимися дворниками, птицы уткнувшиеся клювами в перья, тоскливо ожидавшие полёта, окружающий мир наводил грусть. Глядя с сожалением на собаку с поджатым хвостом и слипшейся от дождя шерстью, бегающей с места на место в поиске сухого пристанища, я думала как плохо без хозяина, который не выгнал бы в ненастную погоду. Плаксивое утро убило во мне искру надежды на спасение от бессонной ночи.

Мысль об Адаме заполнила каждую клетку сознания не оставив места для радости. Я жутко устала печалиться. Горечь от обиды выплеснувшаяся в кровь медленно отравляла жизнь. В довершение, дождь усиливающийся с каждой секундой полил как из ведра, и, грохоча об отлив, всколыхнул обиды в раненом сердце, и я разрыдалась, дав чувствам вырваться наружу.

Я замерла, наблюдая, как металась промокшая до костей собака. Жалость к неустроенной жизни ещё больше растормошила чувства. Капли жёстко падали на металлический откос и он словно барабан принимал на себя удары судьбы. Сила звука изменялась от интенсивности дождя, музыкальный диапазон расширялся, создавая как в симфонии благозвучие тонов.

Кап, кап-кап, кап. Следя за каплями, я слышала, как дождь методично отбивал чечётку, звучал как церемониальная религиозная музыка африканцев, основой которой был ритм. Отличаясь непредсказуемостью, закодированные сигналы усложнялись с каждой минутой. Оставляя суть музыки неизменной, они выражали через ритм эмоциональную составляющую природного художника и закономерность его идейного замысла.

Ритмичная композиция завораживала, зомбировала мерным стуком как маятник часов. Тики-таки, тик-так. Симфония проникла в глубину сознания, приумножила пластичность и податливость моего рассудка, под гипнотическим влиянием перелива небесных нот душа умиротворилась, слившись воедино с музыкой дождя. Я немного успокоилась, негативные мысли покинули уставший разум. Стройный ритм будоражил воображение, овладевал подсознанием, пробуждал желание танцевать в бесконечном ритме.

Нога, словно чужая, отстукивала ритм тук-тук. Сердце не упустило ни нотки, билось в унисон ливню, скопившаяся боль утихла от размеренной музыки. Горечь охлаждала кровь. Озябшая душа коченела от грусти. Съёжившись от внутреннего холода, я будто окаменела подобно раскалённой лаве пролившейся из недр на землю, убившей на своем пути все живое. Дождь оберегал затуманенный безумием мозг, гасил негативные эмоции. Природная музыка дарила телу новые чувства.

То жаждала подставить каплям лицо и одеревенелые руки, чтобы ощутить тепло дождя, то намеривалась заплакать минорно горько в момент захлестнувшего одиночества или оглушительно крикнуть, разрывая связки, чтобы горлом хлынула кровь. Адреналин заставил сердце биться двести ударов в минуту, артерия на шее раздулась, задушив от ненависти к себе. Отчаяние крепко сжимало виски, тело страдало от боли раздирающей каждую клеточку. Хотелось избавиться от разрушающего одиночества, отхаркнуть его как чуждую слизь и облегчить душу.

Раскинуть бы руки как крылья и полететь к раскалённому солнцу, чтобы отогреть плоть и соединиться воедино с тоскующими сердцами, и навсегда вырваться из капкана изматывающего одиночества. Хочу, перемахнув тучи, улететь в открытый космос, утонуть в солнечном свете, ощутить счастье и задохнуться свободой. Затаив дыхание я устремила взгляд в серую бездну безмолвия в безмятежную пустоту неба.

Обогреваемая мечтой о солнце, я наблюдала, как горячее дыхание встретилось с холодным стеклом. Мгновенно запотев, оно скрыло серую картину небосвода. На образовавшемся тумане я вывела пальцем слово «ску-ча-ю», повторяя вслед шёпотом: «Ску-ча-ю».

Дождь выбивал дробь чечетку: «Ску-ча-ю».

А я шептала:

– Я так давно не видела тебя, что не помню лица, – и сердце заныло: «Ску-ча-ю».

– Я знаю, что ты есть, далеко, но есть. А может, я не скучаю, откуда мне знать, что это скука, может это боль?

Мысли скользили точно капли дождя по стеклу.

– Я скучала по тебе не раз. Скучала студенткой на летних каникулах. Скучала когда ты уезжал в командировку, и ждала тебя с замиранием сердца. Скучала на работе и каждый раз спешила домой как на свидание. Но тогда эта скука не мешала мне жить, она была другая, тёплая и радостная, томительная и печальная. Это сладкое чувство не приносило тупой боли, не вызывало слёз.

Ску-ча-ю вдруг исчезло со стекла, наверное, оно улетело к тебе, чтобы сообщить об этом.

– Ску-ча-ю! – мысли вторили дождю. – Возвращайся, ну что тебе стоит. Я жду! Если тебя нет рядом, то все теряет смысл! Разве так бывает? Оказывается, да.

Я не раз представляла, как ты вернёшься. Как я брошусь к тебе на шею и уткнусь носом в плечо, вберу родной запах, задохнусь от счастья и вспомню тот покой исходящий от тебя.

Какое грустное слово – скучаю. Я скучаю по тебе! Я скучаю без тебя! Я не могу жить без тебя! Я не могу дышать без тебя!

Скучать без тебя – значит, что тебя нет рядом, если тебя нет – я одинока, вокруг пустота и холод, жизнь без тебя невыносима.

Скучать по тебе – значит, мне нужен твой голос твёрдый и нежный одновременно, безудержный смех и искромётный юмор, добродушная улыбка, прикосновение губ, тепло твоих рук и любовь навсегда.

Быть с тобой – значит, время остановившееся для нас, сердца стучащие в унисон, уютный покой, ощущение абсолютной безопасности.

Не шелохнувшись, я стояла, словно остолбенела. Перед глазами промелькнула тень, от удара стекло задребезжало. Оглушительный грохот заполонил дом, звук острым лезвием воткнулся в сердце и, содрогнувшись от ужаса, я машинально сгруппировалась, сжалось в комок, зажмурилась, опасаясь осколков, обхватила руками голову. Потеряв равновесие, упала. Стекло выдержало удар, а в комнате восстановилась мёртвая тишина.

Я прислушалась, за окном, как и прежде, лил дождь. Осмотрелась, снаружи на отливе лежала синица. Как джентльмен в чёрном фраке с галстуком в ярко-желтой рубашке птица напыжилась и, содрогаясь от мук, билась в конвульсиях о металл. Обманутая прозрачностью стекла птица умирала. Наблюдая картину смерти, я растерялась, когда жизнь окончательно ушла из небесного жителя. Вдруг там, где лежала синица, воспарило плотное облако, оно быстро разрослось в объёме, и я увидела полупрозрачное существо. От удивления волосы на голове зашевелились, а во рту пересохло. Я зажмурилась, чтобы узнать, не схожу ли я с ума.

Открыв глаза, я обомлела. Облако, увеличиваясь до размеров окна, материализовалось в ангела, который расправил три пары крыльев неземной красоты. Кукольное лицо обрамленное кудрями заслонило кружевное оперение. Хрустальные туфельки на ногах сверкали из-под веера белоснежного платья. Он витал перед окном. Когда он приближался к окну, мне хотелось рассмотреть мелкие детали, а когда удалялся, я чувствовала его всеобъемлющую заботу. Не веря собственным глазам, я стоически не отводила глаз. Над головой ангела вспыхнул неоновый нимб, он пригвоздил к себе мой взгляд. Яркие вспышки слепили, казалось, проникая в душу, заполняли пустоту.

В тот день я впервые встретилась с ангелом-хранителем. Это был Он, мой личный ангел.

Я протянула руку, чтобы коснуться кудрей, но ослеплённая светом не успела дотронуться, он испарился неожиданно, как и, появился. Руку обожгло холодом стекла. Следом сгинула и синица, ровно её и не было. Угодив в капкан смерти, птица предупредила об опасности.

Вернувшись в действительность, я вспомнила народную примету. Бьющаяся о стекло птица – к смерти, досадное умозаключение окатило жаром. Поверие, что ангелы явившиеся человеку – вестники гнева Божия, коснулось моей жизни. Не веря в происходящее, я открыла окно, желая убедиться, не разбилась ли небесная гостья.

Перегнувшись через подоконник, я посмотрела вниз, но птицы там не было. Дождь залил мне лицо, окатив прохладой. Туман скрыл соседние дома, от земли повеяло сыростью. Окинув окрестность долгим взглядом, я с трудом вдохнула кисельный воздух, стёрла с лица капли дождя и с противоречивыми чувствами прикрыла окно. Я успокоилась, когда прошёл страх. Все суждения свелись к безответным вопросам.

Когда льёт дождь, птицы летают? Или не летают? Откуда взялась птица? Или это не птица? Быть может это посланник Бога? Правда ли то, что я видела ангела или это плод больного воображения? Боже, что со мной? Спаси!

Ангел – знамение высших сил? Как же понять предвестие? Какие неприятности ждут меня? Ведь хуже не бывает. Моя душа уже погибла от страданий. Устав от отчаянных вопросов, я насухо вытерла лицо от дождя. У зеркала я близко рассмотрела свое отражение в зеркале, чтобы подметить все ли со мной в порядке, не заболела ли я. После таких видений я сомневалась в собственной адекватности. Вглядываясь в зрачки, я пыталась увидеть в них признак безумия. От горячего дыхания зеркало покрылось туманом. Сквозь него на меня глядела взрослая ухоженная женщина с глубоким мудрым взглядом синих глаз. Опушённые чёрными, густыми ресницами они выделялись на бледном потерявшем юный румянец лице. Приподнятые домиком брови делали взгляд удивлённым и открытым, как будто бы в глазах застыл вопрос. Сквозь налёт времени ещё можно было различить юношеские черты. Казалось, что за эти годы я ничуть не изменилась и даже похорошела. Время неумолимо летело, отображая на лице историю моей жизни немногочисленными морщинками, выдавая возраст, они словно годовые кольца на пнях отсчитывали прожитые годы.

Бесшабашная юность оставила у глаз сеть мелких гусиных лапок, след от былой весёлой жизни; означилась морщинка между бровей признак усталости и обид; поперечная тонкая как паутинка линия на лбу являла миру знак разочарований и унижений. Рассматривая лицо, я желала увидеть сквозь кольца времени те мгновения, в которых была счастлива. Разбитая душевными муками я всем существом нуждалась в старом счастье. Отражённая в глазах грусть казалась мне неизлечимой. Я обнаружила, что разучилась улыбаться. Заглянув в измученную душу, я как дирижёр собственного оркестра взмахом палочки заставила себя усмехнуться. Это был старый приём возрождения к жизни. Фиксируя в забытом изгибе губы, я изменила печальное выражение, улыбкой заставила поднять себе настроение, насытив плоть радостью. У меня получилось. Где-то в глубине зажглась искра надежды на выздоровление. В глазах промелькнуло отражение счастливого детства.

Только дети способны радоваться жизни вопреки бедам, наивно удивляться небу, солнцу, цветку, ветру, птицам и испытывать счастье, прикасаясь к прекрасному миру. Что есть радость? В моем воображении повис вопрос. Я не думала о радости. Она с рождения была во мне и вдруг исчезла. Стоило растерять её в бездне неприятностей, чтобы понять значимость. Радость покинула меня! Вернись! Заклинаю! Господи! Молю тебя! Верни мне радость!

Жизнь без Адама изменила мой облик. Рассмотрев себя в зеркале, я содрогнулась. Потухший взгляд превратил меня в старуху, губы «Пьеро» выдавали горесть, хмурые брови обличали злость. Понурый вид не подходил по всем параметрам манкой блондинки.

Трудно объяснить, что такое радость, но непреодолимое желание вернуть её побудило меня к общению с позитивными людьми. Пора выбираться из чертова круга, из ада семейных распрей. Устрою релаксацию, пройдусь по парку, полюбуюсь уютным прудом, сделаю себе подарок, покуролесим с детишками на аттракционах, объедимся мороженным, глядишь жизнь и наладится. Подозреваю, что ещё способна испытывать радость, ведь её испытывают только живые. Значит, я жива!

Много ль для радости надо?

Однажды осенью гуляя по лесу невдалеке от маминой дачи, я наслаждалась природой, её разнообразие и уникальность доставляла мне беспечную радость. Яркие вспышки картин природы окутали душу тёплыми воспоминаниями. Стояла глубокая тишина, воздух шуршал опавшими листьями. Неспешная ходьба по пёстрой тропинке обескураживала красотой. Я подбрасывала листья, а они рассыпались и снова падали на ноги. Развесистые колкие зелёные ветви сосен на витиеватых стволах покорили величием шапки «Мономаха», стройные ели голубели сквозь золочёные клёны, лимонный орешник загорался в просветах аппетитных гроздьев рябин, поодаль осины желающие дожить до весны пламенели алой листвой, сигнализируя человеку о нехватке для них питания в этом лесу. Осень очаровала разноцветьем, и я мечтала запечатлеть её восхитительную печаль прожитых дней на мольберте и сожалела, что не умела рисовать. Природа пестро нарядилась в последний путь. Но эта мысль не пугала, потому что я знала, стоит на горизонте появиться весне, как все оживёт и начнётся новая жизнь. Природа мудра, она на редкость талантливый учитель.

Умиротворённую прогулку прервала компания весёлых пернатых. Треща наперебой то «ци-ци-пи», то «пинь-пинь-чрррж» они пищали и чирикали на все лады и, порхая по веткам деревьев, околдовали меня разыгранным спектаклем. Как по сценарию ловкие, смелые и бойкие синички великолепные акробаты и гимнасты кувыркались, цепляясь лапками за кончики веток, висли головой вниз. Они заглядывали в каждую трещинку дерева, обследовали укромные места, долбили клювами кору и лакомились жучками, мушками и коконами бабочек. Я протянула руку с семечками. Они проворно хватали лакомство, щекоча ладонь, заразили игривым настроением. Бесстрашные синицы сопровождали меня, пока на руке не осталось ни единой семечки, и я до последнего мига любовалась их совершенством и красотой. От исчезнувшей так же быстро, как и появившейся разбойничьей стайки лес погрузился в тишину и я, заскучав по свободолюбивым синицам, нарушила тишину шелестом упавшей листвы. Кусты теребимые синицами ещё долго качали ветками, словно прощались с ними и с летом.

Воспоминания приятно легли на душу, подбодрили мой дух и внесли в жизнь немного азарта.

Радоваться как в детстве очевидно невозможно. Начну все заново. Научусь жить в согласии с внутренним миром. Буду просыпаться счастливой, с благодарностью Богу за вновь увиденный рассвет. Внемля звукам природы стану восхищаться подаренным днем, познаю мир и наполню сердце радостью от встречи с ним. Я верну утраченную радость, улыбнусь невыразимым чувствам, наполню жизнь приятными мелочами и поблагодарю Всевышнего за доброту.

Долой хандра! Вон стремление к богатству затмившее разум. Прочь жуткое отражение в зеркале. Да здравствуют радостные лица! Немного усилий и я засияю, возлюблю и вернусь к жизни обновлённая. Грусть должна погаснуть как свеча, а радость разгореться как шумное застолье. Ко мне пришло осознание, что следует поскорей откорректировать унылую жизнь. Наверняка ошибка судьбы кроется в слабости духа. Изменив обстоятельства, я видоизменю судьбу.

Глава V

Эффект бабочки

По настоянию соседки я записалась к психологу на ближайший день, чтобы победить накатившую на меня меланхолию. Прошла ещё одна мучительная суббота. Самоистязание порядком надоело, и я неспешно возвращалась к прежней размеренной жизни. Но пока это удавалось с трудом.

После продолжительных скитаний по углам дома, я зашла в спальню. Уже надоело, свернувшись калачиком, моститься как кошка на маленьком диванчике перед телевизором, и съёжившись от внутреннего холода бредить Адамом. Телевизор заполнял эфиром образовавшуюся в доме энергетическую пустоту. В полудрёме под его бормотание я размышляла о всякой ерунде. Холодная спальня предстала чуждой, она каждым предметом укоряла меня в беспечности к здоровью. Когда мы наконец-то сделали в ней ремонт, я чувствовала себя богиней эроса, и желание по выходным валяться вдвоём на кровати стало завидной привычкой которая, к сожалению, исчезла из нашей жизни.

Задуманный дизайнером интерьер подчеркнул интимную уникальность нашей пары. Выполненная по эргономическим правилам двухметровая кровать с балдахином, возвышаясь как трон на растительном орнаменте ковра, тканом шёлком пастельных тонов, напоминала о минутах наслаждения. Осознавая, что проведённую во сне треть жизни должны сопровождать сладостные видения, я подобрала текстиль, мебельную обивку, украшенный золотом белый шкаф, которые дополняли изысканную функциональную мебель. Кровать ещё сохранила энергию сексуальной жизни семьи.

Я села в мини кресло, которое сохранило энергию моего тела. Зеркало трюмо помнило всплеск эмоций от удачного макияжа, оно служило хранителем драгоценностей подаренных Адамом. Платяной шкаф дожидался праздничного дня нарядить меня. На прикроватной тумбочке Адама открытая книга скучала по читателю. Комод с расставленными по поверхности фотографиями в оригинальных белых рамках вещал о счастливых семейных буднях.

На крайней справа, обхватив руками сросшиеся внизу стволами берёзы, мы с нежность смотрели друг на друга. На следующем снимке Адам держал меня в свадебном платье на руках в цветущем луге. На другой мы сжимали в объятиях детей, снимок олицетворял целостную картину семьи. Я обвела силуэт Адама, поцеловала в губы сквозь холодное стекло рамки и рассмотрела, словно впервые, следующее фото, где я в длинном сарафане на краю озера с желтой кувшинкой в волосах. Я держала в руках обхваченных ладонями Адама белоснежный цветок и читала в глазах извинение за сорванные лилии.

Бросив взгляд в зеркало размером с дверцу шкафа, которое бахвалилось изысканностью рамы и служило верой и правдой своей хозяйке, я не увидела собственного отражения, вместо него зияла пустота. Закрыв глаза от страха, я вдруг осознала, что плоть в зеркале стёрта и взволновалась когда увидела размытый фантом, словно кто-то посягнул на мою жизнь в зеркале. Метаморфозы сознания устрашали. Первой был образ ангела и умирающая птица. Что со мной происходит? Не схожу ли я с ума, не заметив себя в зеркале? Отряхнув оцепенение, я зажгла лаконичные прикроватные торшеры подчёркивающие царившую симметрию, скользнув рукой по атласу, сняла с кровати стёганое покрывало придающее ей величавую роскошь. Успокаивающая зелень обоев установила равновесие. Хорошо что, оформляя интерьер, я не поскупилась на непрактичные белые чехлы и шикарные аксессуары для винтажной мебели, купила накидки и десятки метров гардин. Вручную разрисованная фронтальная стена оживляла интерьер. Силы положенные на создание уютного гнезда оправдала сотворённая красота.

Спальня окатила зимней стужей, потому что согреть меня в этой белоснежной роскоши было некому. Вот он итог материального достатка. Не лучше ль разменять ледяной шик на пламенный рай в шалаше? Удачная идея. Кому нужна эта роскошь теперь? Для чего все эти метания? Нужна ли кровать без обогретых чувством тел?

Боясь замёрзнуть в сверкающей белизне, я прилегла на ложе и почувствовала себя не в своей тарелке от мысли, что она предназначена для двоих. Укрывшись невесомым одеялом из натурального шелка в сатиновом белье, я отчаянно разгоняла приятными воспоминаниями гулявшие в душе тёмные тучи.

Память удивительна тем, что никогда не знаешь, что в следующую минуту вспомнишь. Тщась уснуть, я пялилась в потолок, затем повернулась к окну – проводнику времени. Мне открылся путь в детство. Трогательные моменты услаждали душу. Детские проблемы с высоты прожитых лет казались ничтожными. Прокручивая череду ярких событий, мозг предлагал прогуляться по беззаботному малолетству.

Домашняя и ранимая я не могла находиться вне дома. Всякие попытки родителей отправить меня отдыхать на летние каникулы в пионерский лагерь заканчивались возвращением раньше положенного срока. Желание вернуться в домашние стены я аргументировала различными небылицами, лишь бы избавиться от армии воспитателей.

Родители разнообразили мой досуг, отправляли то к бабушкам, то к тёткам, но даже родственные узы не изменили решения, во что бы то ни стало жить дома. Снова и снова я убеждалась, что ровно кошка привыкаю к месту. Если животное отвезти далеко от дома, то после долгих скитаний оно вернётся только ему известной дорогой, как и я.

Наш класс завезли на совхозное поле, работа старшеклассников практиковалось на всем постсоветском пространстве. Я не была исключением и тоже участвовала в уборке урожая. В середине осени сахарная свёкла примёрзла к почве так, что вырвать её руками не удавалось. Ногами мы выбивали крупную с дыню свёклу из земли и сбрасывали в кучи. Разбив вконец сапоги, я решилась на побег из трудового лагеря, найдя в лице лучшей подруги соратника.

Часа два мы с подругой ждали на просёлочной дороге машину или автобус, пока не остановился крытый грузовик с маленьким окошком вверху. Мы жалобно попросили подбросить нас домой. «Залезай, девчонки!» – скомандовал водитель, и мы вмиг оказались в кузове совхозной рухляди. Он закрыл за нами дверцу так быстро, что мы не поняли, что попали в капкан. Мы остались наедине с нескучной компанией, дюжиной откормленных свиней. Изгаженное стадо, падая на поворотах дико визжало. Это был шок. До этого дня мы свиней в глаза не видели, их противный визг пугал нас до смерти. Привыкшие к людям животные жались к нам в поиске еды, это я поняла только сейчас, а тогда было страшно, казалось, что они хотят нас съесть.

Всю дорогу два десятка круглых глаз следили за каждым движением. Когда они сгрудились возле ног, я от страха запрыгнула на скамейку, подружка последовали за мной. Я со всей силы ткнула носком сапога в живот одну из хрюшек. Свинья прыгнула на перхотную спину соседки, та завизжала как резанная, а остальные, подхватив противную ноту, подняли невероятный гам. Хоровой визг похоронил наш крик. Они рванули скопом к деревянным сиденьям, на которых мы еле удерживались и тыкали розовые пятаки в наши ноги. Я, не раздумывая, раздавала тумаки в хрюкающие носы. Меня подташнивало на поворотах и ухабах сельской дороги и от острого смрада. На следующем повороте у меня закружилась голова, и меня начисто стошнило на одну визгливую тварь. Как по команде свиньи забыли обо мне и накинулись на то, что было недавно моей едой, стекающей на пол с хрюшки. Желание сбежать от сельских работ было сильнее любых преград, но это препятствие было уж чересчур досадным.

Самое грязное путешествие окончилось, когда показался долгожданный поворот на родную улицу. Позабыв о благодарности, мы пулей выскочили с машины и рванули по домам, а следом тянулся шлейф зловонного навоза. Отмокая в ванной, меня переполняло счастье, что я вернулась в семью, хотя испытания казались чудовищными.

Я изумилась своей настойчивости, удивилась безмерной привязанности к дому и усмехнулась. Как странно, что я вспомнила именно этот эпизод своей жизни. Но все равно я не могла справиться с ощущением, что проживаю свою жизнь заново. Возможно, мозг искал ошибку, момент начала страданий. Яркие вспышки воспоминаний мало напоминали сон, они казались явью и чувства были живыми.

Некоторые привычки прочно закрепляются в характере с детства и превращаются в неизменные правила жизни. То, что я домашняя особь это понятно и бороться с непреложной истиной бессмысленно. Для меня нет ничего прекраснее собственного уютного дома, где я чувствую себя защищённой от передряг внешнего мира. Сначала я любила родительский дом. Моя любовь распространялась даже на соседей, а особенно на тех, которые любили меня, хвалили, присматривали, чтобы чего не натворила, угощали сластями и никогда не обижали. Теперь у меня был свой дом, и я все силы отдала на его обустройство, считая, что другого в моей жизни не будет.

Привязанность к дому я ощутила ещё в детском саду. В силу сложившихся обстоятельств отношение к этому заведению было крайне негативным из-за стойкой неприязни к установленным там правилам. Жизнь по расписанию, еда без выбора, старые игрушки, дневной сон, ненавистная физкультура сильно нервировали девочку революционерку. Будучи ещё несмышлёной, я видела бессмысленность хождения строем, ведь я хотела петь сольно, танцевать в паре, читать сказки вместо сна и подольше резвиться на улице.

Насилие дневным сном было запредельным издевательством. Лежишь, молчишь, смотришь в потолок, разговаривать нельзя, сказано: «Спать!» – спи. Понятно, что для взращивания здорового потомства сон необходим, но бывают же исключения из правил. Вертишься как пропеллер на жёсткой кровати и, в конце концов, сдаёшься сну. Неприятность состояла в резком пробуждении, когда воспитатель тормошила за плечи. Разбуженная, я долго оставалась в плохом настроении.

Еда и запахи детского сада это отдельная история. Чем там только не пахло. Смешанные запахи встречали с порога. Понять, чем тебя сегодня накормят было трудно. Все пахло одинаково невкусно. Запахи подгоревшего молока, квашеной капусты, жареной рыбы смешивались и в купе с хлором, который добавляли в воду при мытье полов, соединялись в чудовищный альянс. Казалось, что поварами в детском саду работали бездарные учащиеся кулинарных техникумов. Ненавистная манка с комками, кислые щи вызывающие оскому, молоко с пенкой, пареная рыба с утробным запахом пробуждающий приступ тошноты, рассольник с перекисшими бочковыми огурцами являли шедевр поварского искусства. Лишь к вечеру неприятный запах рассеивался, и вкусно пахло запеканкой и киселём.

Сколько же было домашних детей любящих свободу? Когда нет альтернативы, родители пользовались тем, что есть. Если бы я маленькая страдалица поделилась с мамой представлениями о детском саде, то она воспитывала бы меня сама.

Детсадовских собратьев я не жаловала вниманием. С ними мне было скучно. В этом неспокойном хозяйстве мирной жизни не наблюдалось. Споры, драки, стычки, потасовки вспыхивали то там, то сям. Хвастливые девчонки визжали от того, что их дёргали за косички воинствующие мальчишки. Приятные события редко разнообразили детсадовскую жизнь. Я часто болела скорее от того, что не любила детское заведение, в котором по большому счету родители изолировали детей от мира.

Любовь к мальчишке спасла меня от ада, в котором я пребывала детские годы. В один из сумбурных дней я нашла в шумном царстве мальчишку, которому подарила любовь невинного сердца.

Вспомнив об этом сейчас, я умилилась детской наивности и чистоте.

Началось все с того, что с утра Мария Михайловна, воспитатель, предупредила, что в группу появятся новые игрушки и их раздадут каждому после сна. Весь день мы вели себя тихо, стараясь не проказничать, чтобы за плохое поведение не загреметь в угол. Момент счастья наступил, когда внесли огромные коробки полные игрушек. Хлопая в ладоши, мы метались вокруг ящиков, присматривая себе игрушку. Чудесные, они манили яркими цветами, разнообразием форм, заманчивым содержанием. Игрушки, как и дети, ожидали обладателей, которые ими вдоволь наиграются. Когда дошла ко мне очередь выбрать игрушку, я с замиранием сердца протянула руку к разноцветному конструктору с множеством разнообразных по форме элементов, из которых можно было построить любую мечту. Долгожданный приз я обхватила руками и прижала к груди, спешила уединиться, чтобы поиграть с ним.

Вдруг рыжий Юрка выхватил из моих рук чудо-конструктор и убежал. Незнакомое доселе чувство обиды затмило детский разум, вызвав желание подраться и отобрать то, что принадлежало мне по праву. Я догнала наглеца, но он с силой оттолкнул меня в сторону, защищая добытый нечестно трофей. Вцепившись в игрушку, я от злости скрежетала зубами, а потом укусила вороватую руку, оставив на предплечье ярко-красный синяк. Он толкнул меня и унёс с собой конструктор, а я упала на пятую точку и заревела. Визжать и устраивать истерики я не умела. Другой игрушки я не хотела, потому что мечтала об уже выбранном конструкторе. Я тихо плакала от обиды, несправедливости и грубости, бушевавшая злость заполонила сердце. Слезы жемчугом катились по щекам, падали на кружевной воротник, мгновение сверкали в свете ламп и растекались пятнами на платье. Утирая дрожащими руками мокрые дорожки на лице, я жалобно выла.

Дети, увлечённые выбором игрушек, не замечали моих слез. Вырвавшийся из меня от нервного расстройства всхлип привлёк внимание Андрея, счастливого обладателя пожарной машины. Достав из нагрудного кармана носовой платок, он протянул мне, чтобы я утёрла слезы с припухших глаз и раскрасневшихся губ, и предложил поиграть с его игрушкой. Я отвлеклась от разбившейся надежды соорудить дом и с радостью погрузилась в увлекательную игру с вновь приобретённым другом. У него были светлые волосы с вихрастой чёлкой, добрые зелёные как у кота глаза опушенные белыми ресницами, я поняла, что в моей жизни появился друг.

Новичка Андрея взрослые хвалили за уравновешенный характер. Забота маленького рыцаря и его дружеское плечо подставленное в трудную минуту тронули сердце, и я робко полюбила, а моя преданность потом долго мешала жить. Любовь мальчика и девочки виделась мне во взаимовыручке, надёжности, сочувствии, участии и жалости. Андрея я любила как друга, который помог справиться с обидой и унижением, выбраться из конфликтной ситуации простым решением уступить. Мой детсадовский герой был со мной рядом, пока не появилась красавица Вика. Тогда-то я и узнала, что такое ревность и её разрушительная сущность.

Трагедия для девочек, когда все мальчишки влюбляются в одну единственную красивую, как будто бы других не существует. Принцесса изменила мою детскую жизнь. Мальчишки желали завоевать её сердце, девчонки во всем подражали мисс красоты, а меня огорчала недальновидность собратьев. Вика купалась в их внимании, превращалась в избалованную эгоистку. Белокурые кудряшки связанные огромным бантом спадали на плечи; синие как море глаза с чёрными ресницами светились добротой, алые щёчки и пухлые губки в купе с крошечным носиком делали похожей на куколку. Шустрая и смешливая открытая к общению она нравилась всем без исключения.

– Какая же красивая, – думала о Вике не только я. – Вот бы мне такое же красивое лицо.

Детская мечта о царевне Прекрасной оставалась сказкой до момента, когда повзрослев, я поняла, что могу стать красавицей, когда в распоряжении появились средства для достижения цели. Малюткам же оставалось ждать и мириться с природой.

Как же я не понимала, что мамам важно хвалить свое чадо каждый день. Именно этого мне и не хватало в моем безоблачном детстве. Вот она моя ошибка! Наверное, она не последняя. Если я смогу вернуться в семью, я начну с того, что вселю в дочерях уверенность в собственной неотразимости и точка.

Андрюша не был исключением, и по уши влюбившись переметнулся к принцессе. Впервые я испытала ревность. Я мечтала быть в паре с ним. Измена друга вылилась обидой на Вику и злостью на мальчишку, обольстившего моё преданное сердце. Расставание с Андреем я трудно переживала, потому что говорить об этом с мамой я стыдилась, а поделиться было не с кем.

Воспоминания рассмешили меня и навеяли грусть. Никто не воспринимает всерьёз детскую любовь. Ребяческие страдания нельзя списывать со счетов. Полученная от измены друга душевная травма надолго понизила самооценку, став обстоятельной проблемой для подростка.

Хорошо, что в маленькой жизни наступили перемены, я пошла в школу и все проблемы с любовью разрешилось. Новые друзья, иные отношения, борьба с трудностями помогли забыть Андрея. Сначала я жутко переживала, что Андрей и Вика оказались в параллельном классе и всегда возвращались вдвоём со школы домой, а затем смирилась, переключив внимание на новых друзей.

Взрослея, Вика менялась. Кукольная внешность не спасала от глупости. Обожателей уменьшилось из-за чрезмерной полноты. К концу школы она выглядела старше своих лет. Андрей, не замечая перемен во внешности, продолжал преданно носить ей портфель. Они больше не расставались и, окончив школу, поженились. Родив ребёнка, Вика ещё больше растолстела. В ней с трудом угадывалась та милая девочка. Скандалы по пустякам надоели покладистому Андрею и он, найдя себе компанию собутыльников, запил. Своенравная и взбалмошная эгоистка властвовала недолго, не достигнув в жизни высот, превратилась в обычную дворовую сплетницу. Причина крылась в эгоизме, возникшем от внимания к красоте. Их семейная жизнь не сложилась. Андрей беспечно изменил мне, и поплатился за это судьбой, которая отомстила за промахи и неправильный выбор.

Отчётливо вспомнив Юрку укравшего игрушку, я поняла, почему ко мне вернулись детские страдания. Адам был моей игрушкой, которую отняла судьба. Явившиеся воспоминания открыли мне глаза. Обида нестерпимо жгла душу. Андрей напомнил о первом настоящем предательстве. Лишившись любимой игрушки, я как в детстве тихо плакала в стороне от жизни, ища призрачный след спасителя, который защитит меня от невзгод.

Может Адам мне изменил? Возможно, у меня есть соперница и я должна узнать правду. Мне не хотелось верить в предательство Адама. Выходя за него замуж, я знала наверняка, что он не бросит и поддержит в сложную минуту. С ним я была словно за каменной стеной. Трудно судить в отсутствие Адама что произошло, и почему он ушёл.

Решимость бороться за счастье росла. Надо набраться терпения и найти выход, используя силу характера, сделать выбор по своему усмотрению. Первое что я сделаю – это выясню причину ухода. Но для меня остался нерешенным вопрос, предал ли меня Адам?

Он оставил меня, а я по глупости и недальновидности впустила безрадостную жизнь, разъевшую меня как ржа. Ложась в постель с неразрешенными вопросами, я ночи проводила в бреду, а затем мучительно просыпалась с ними же нерешенными. Жизнь коротка и я не хотела, чтобы печаль поселилась во мне навечно. Желание просыпаться в отличном настроении одержало победу. С восходом солнца вдыхать радость, а с закатом отпускать накопившиеся проблемы, не это ли достойная цель молодой женщины. Ведь бремя неудач висел как дамоклов меч и мешал сосредоточиться на счастье.

Чтобы проснуться бодрой, я решила перенести решение проблем на утро, а крепкий здоровый сон станет лучшим лекарством от уныния.

Радуйтесь и вам воздастся…

Читая молитву, я заверила Бога, что буду счастливой, стану радоваться всему, что окружает меня, начну дарить радость другим и уснула, наслаждаясь комфортом.

Глава VI

Мои рыцари

Первый раз я крепко уснула и к полудню едва проснулась. Мне снились маки до горизонта равнинного поля под луной. Я тянула руки к звёздам, а они как фейерверк падая на землю, гасли. Восходящее солнце сменило праздничную картину ночи и под его лучами поле вспыхнуло алым цветом, удовлетворив взор живописным замыслом самородного художника. Сердце замирало от поэтичного зрелища, выпрыгивало из груди в предчувствии настигающего блаженства. Словно балерина я виртуозно повторяла фуэте до полного изнеможения, боялась остановиться, чтобы не утерять приобретённое счастье.

Открыв глаза, я пребывала в неповторимом состоянии когда небеса дарят радость, но тут же огорчилась нависшим грозовым тучам. Погода уверяла, что жизнь по-прежнему скучна, словно издеваясь небо плакало, оставляя слезы на стекле. Стресс сотворил свое чёрное дело, он задал переменчивое настроение, и я засомневалась, что вернусь в ряды воюющих борцов за счастье.

Зеркало подтвердило опасения, что я выгляжу на десяток лет старше. Тёмные круги под глазами безжалостно акцентировали пустой взгляд, поперечная морщина залегла ещё глубже и явно означилась в отражении. Голова от приходивших и покидавших мыслей должна была увеличиться на четыре размера. Волосы с тысячей антенн смешно торчали в разные стороны. Словно одуванчик я удерживала на тонкой шее глупое нагромождение. Осталось безудержно расхохотаться, как цветок в любимом мультике, чтобы разметать пушистый хохолок до последнего семянка и остаться лысой. Возможно, мне была необходима встряска смехом, но я воздержалась, дабы умные волосы не покинули дурную голову. Зардевшийся смешок стал хорошим признаком вернувшегося ко мне чувства юмора.

Бросив в кружку пакетик травяного чая от нервных расстройств, я залила его кипятком из электрочайника с прозрачной колбой. Тяжёлая голова раззадорила мультяшной темой, когда я представила себя лысым одуванчиком с парой уцелевших пушков пьющей чай из увесистой двухлитровой кружки с надписью золотом на антрацитовом поле «Босс». Организм боролся с депрессией обострённым юмором. Если бы в эту минуту вернулся Адам, то убежал бы без оглядки.

Чай получился невкусный. Допив лечебные помои, я решила непременно порадовать себя горячим кофе, чтобы взбодриться. Уставившись в яркий экран телевизора, я бессмысленно меняла каналы и думала о возможном предательстве Адама, но сердце не верило и сопротивлялось.

Вкушая аромат Арабики, листая каналы, я остановилась на передаче о Владимире Высоцком. Песня «О друге» заполонила пространство рифмой слов, вонзала каждую ноту в сердце, бередила фразами старые воспоминания.

Жизнь и творчество поэта-песенника, сильного мужчины и талантливого актёра, были ярким примером революционного характера. Рыцарь семидесятых менял сознание и мысли людей, остриём пера открывал завесу лжи, обнажал лицемерие, с которым не мог смириться. Вольные мысли глубокого духом наделённого талантом всенародного любимца восхищали дерзким замыслом.

Преклоняясь перед талантом Высоцкого, я не упустила возможность познать свежие факты биографии его уникальной судьбы. Потомки становились приверженцами творчества популярного на века песенника. Узнаваемый мощный гроулинг Высоцкого наполнял песню эмоциональной силой, чеканя текст, он наделял каждое слово неповторимым акцентом. Отрывистое звучание фраз захватывало струны сердца, одухотворяло душу осмысленными куплетами, заставляло думать о дружбе.

 
Если друг оказался вдруг
И не друг, и не враг, а так…
Если сразу не разберёшь,
Плох он или хорош, —
Парня в горы тяни – рискни,
Не бросай одного его,
Пусть он в связке в одной с тобой —
Там поймёшь, кто такой.
 

Отбивая ритм чарующих строк, на глаза накатили слезы о невосполнимой утрате и оставили солёный след на столе. Запивая горьковатым кофе глубокие мысли о преданности, рождённые песней, я возвратилась к раздумью о родных. Переживания вплетались в воспоминания, отвлекая от грядущего.

– Кто же в моей жизни лучший друг? Мама? Папа? Адам? Кто? – ответ пришёл мгновенно. – Отец. Несомненно, он!

Мысли о папе, преданном друге, о его влиянии на мою жизнь и внезапной смерти в день пятидесятилетия мамы микшировались с текстом и мелодией и превращались в горький коктейль. Я потеряла отца в момент, когда меньше всего ожидала. Жизнь так устроила, что я не успела оценить духовную составляющую отца, у меня не хватило времени для бесед об истории его жизни. Обида разбила моё сердце.

Последний раз я видела отца только миг, когда вырвалась на выходные погостить. В день встречи погода разрушила зимнее спокойствие, дерзила поваленными деревьями в ледяных скафандрах, оборванными проводами, хаосом на дорогах. Он встретил меня на перроне уставшим от жизни, в нем погасла искра, от которой он черпал энергию. Я с трудом узнала в тёмном силуэте отца, словно аура его потухла. Мне казался он смертельно больным. Обеспокоенная его здоровьем я интуитивно почуяла беду, устроенный природой катаклизм привнёс душевных мук. Я не знала, что вижу отца живым последний раз, иначе нашла бы тысячу причин погостить подольше. Отец всегда защищал семью от бед, не размышляя, мог отдать за меня жизнь, учил преодолевать невзгоды, наставлял на правильный путь, ругал и тут же прощал, помогал найти истину, учил уму разуму во благо. Сейчас я ощутила острую нехватку его советов, которые вывели бы меня из омута несчастья. С отцом я познала этот мир, он был моим поводырем, защитником, моим рыцарем джедаем.

Я выронила пульт управления телевизором из рук, он упал с грохотом на пол, резкий звук воткнулся в грудину, выдернув меня из раздумья. Боль стала невыносимой, как будто бы сердце проткнула стрела арбалета, а невидимая рука тянула острые крючья гарпуна, разрывая плоть на части. Я чувствовала себя марионеткой в умелых руках судьбы, которая управляя мной невидимыми нитями, причиняла жгучую боль, приближая к смерти замученную куклу. Скоро я превращусь в разбитую параличом старуху, если не стану бороться за жизнь и продолжу заниматься самобичеванием. Вздох отчаяния вырвался из груди при воспоминании об отце и стыд захватил сердце, что в счастливые минуты жизни я его не поминаю. Отца давно нет, время залечивало душевную рану, стирая память о нем. Провалиться сквозь землю было бы достойным наказанием для живых за чёрствость и неосознанную забывчивость об ушедших из жизни.

Бытие определяет сознание, такова философия жизни. Хотя сознание может определять бытие, но это потом, когда развилось это сознание.

О сразившем отца инсульте я узнала от мамы и интуитивно почуяла горестный исход болезни, внезапно свалившей его. В жизни случаются странные совпадения.

Рано утром проснувшись в добром здравии и в хорошем настроении, отец побежал на рынок купить цветы ко дню рождения мамы. Причудливые махровые тюльпаны кричали красными лепестками о весенней любви, а солнечные серединки вещали о жарком лете. Тонкий аромат утверждал, что после зимы жизнь пробудилась.

– С солнечным днем, любимая! – сказал он, вернувшись с полусотней тюльпанов. – Поздравляю тебя с настоящим юбилеем! – и протянул ей цветущее счастье. – Полвека – это только полжизни. Желаю тебе долгие годы жить со мной, – обнял и поцеловал. – У меня для тебя сюрприз! Я год ждал, чтобы его показать. Но сначала пойдём за праздничный стол, – и провёл её в столовую.

В свои пятьдесят мама выглядела моложаво, как будто бы время не тронуло лица, оберегая от старости. Увидев накрытый стол, торт со свечами у мамы подкатил ком к горлу. Она не ожидала от папы поварского умения, потому что он ничего не смыслил в этом. Папа галантно ухватил под руку и, усадив на почётное место, открыл бутылку шампанского. Разлив прохладный шипящий напиток, он протянул фужер для мамы и налил себе.

– За тебя, любимая! – он поднял бокал и неестественно выгнулся.

Мама, недоумевая, смотрела на оседающего ухватившегося за скатерть отца. Бокал выпал из рук и ударившись о край стола, вдребезги разлетелся, раня осколками маму. Белоснежная скатерть с алым пятном кагора увлекала за собой тарелки с едой. Вино из бутылки истошно булькало, образуя на полу липкую лужу. От нестерпимой боли отец опустился на колени, обхватив голову руками, скрутился в калач и завалился на бок. От частого дыхания он задыхался как рыба на суше и скоро потерял сознание. Мама обняла отца за шею, прильнула ухом к щеке и услышала слова, которые он с огромным усилием шептал:

– Прощай любимая! Я ухожу.

Перепуганная до смерти мама не знала что делать. Она взывала весь мир о помощи. Соседи сбежались, но было поздно. Помочь мог только Бог. Реанимация, врачи, искусственное дыхание, капельницы – все оказалось напрасным. Не приходя в сознание, отец умер от разрыва аневризмы головного мозга. Сюрприз он унёс с собой в могилу.

Все! Кончилась жизнь. Унеслась любовь вместе с душой. Остались только воспоминания. Тело придадут земле, и прощай сладкая жизнь. Смерть в подарок к пятидесятилетию и врагу не пожелаешь. Где же эта пресловутая программа, которая управляет нашей жизнью, где найти заветную кнопку, чтобы отменять горестные события. Это не правильно покидать мир в расцвете лет. Люди должны умирать от старости.

Узнав об инсульте, я выехала ближайшим поездом, оставив мужа с детьми и работу. Все стало второстепенным. Я мчалась в неизвестность, спасать родителя, набрав горы лекарств. Будет ли жить мой отец, я не знала, никто не знал. Телефонная связь отсутствовала в силу неразвитых телекоммуникаций.

Монотонный стук поезда убаюкивал, и я задремала на боковой полке плацкартного вагона. В чёрном окне мелькали редкие огни деревень, притушенный свет вагона взывал ко сну. Пахло шпалами, дымом и пожитками людей. Все уснули или притворялись что спят, только иногда пробегал проводник, чтобы вовремя разбудить прибывших по назначению пассажиров и расселить вновь подсевших.

Поезд остановился. Подняв плотную штору окна, я увидела залитый ярким светом незнакомый перрон и подумала, что слишком быстро миновала ночь. Солнечный свет ошеломил яркостью. Поезд, замедлив ход, прибывал на очередную станцию. Я, щурясь, разглядывала платформу. Она странно зависла между небом и землёй, парила словно тарелка пришельцев. Вдали вырисовался силуэт, он возвышался над платформой и не шевелился ровно вкопанный. Велико было удивление, когда абрис напомнил подтянутую фигуру отца. Вблизи я рассмотрела праздничный светлый костюм, отутюженный, он прекрасно сидел по плечам, а об острые стрелки брюк можно было пораниться. Отец махнул мне рукой, на выбритом до блеска лице засияла улыбка, он казался невероятно счастливым и моложавым, словно ему было не больше тридцати. Будто могучий дуб отец основался посреди нескончаемого поля. От неожиданной встречи я забыла, что окно открывается, и крикнула сквозь него:

– Папа! Папочка!

Сообразив, что он меня не слышит, я нажала ручку и резким движением вниз открыла.

– Мама говорила, что ты в реанимации, а ты здесь. Слава богу, что все обошлось. Почему ты здесь стоишь? – поезд подъехал так близко, что я рассмотрела каждую морщинку на его сияющем лице. Он приветствовал меня поднятой рукой и отвечал, не шевеля губами:

– Я соскучился по внучкам Катюше и Дашке. Хочу попрощаться. А тебя ждёт мама. Прощай! – смысл слов был неясен. Почему попрощаться? Поезд тронулся, прежде чем я успела его расспросить об этом.

Он провожал неотрывным взглядом набиравший скорость поезд. За его спиной густое облако разрослось в существо с тремя парами крыльев похожее на ангела. Охваченные пламенем крылья и вспыхнувший нимб осветили отца. Взмывая ввысь, ангел увёл отца за руку из моей жизни навсегда. Они исчезли в молоке тумана. Я ощутила всю горечь встречи и заплакала.

Открыв глаза, я обнаружила зашторенные окна, при тусклом свете ламп я осознала, что видела не сон, ко мне пришло видение. Мы простились с отцом навсегда. Не было перрона, поезд монотонно стучал колёсами. Сомнение что отец жив развеялось, я уяснила, что не увижу его среди живых и еду хоронить, холодный божественный свет забрал его, чтобы восполнить информационное поле знаниями приобретёнными отцом за период пребывания на земле. Холод охватил спину, я поёжилась от присутствия в моей жизни Высших сил. Осмыслить происходящие события не хватало знаний. Холодный свет стал предвестником печали. Наша встреча состоялась в другом измерении, где общаются без слов. Хотелось верить в жизнь после смерти, в то, что отец не умер. Оболочка сгниёт, а душа обретёт покой, и свет тому доказательство, иначе, зачем ему было так сиять.

Циферблат на экране телевизора отсчитывал секунды, возвращая меня в настоящее, засвидетельствовав, что жизнь продолжается.

Рассказ о судьбе Владимира Высоцкого унёс меня за пределы Вселенной, вернув в прошлое, заставил думать о вечной жизни. Секундой в голове пронеслась мысль о матери, которая жива, хотя недавно находилась на грани жизни и смерти. Сердце облилось кровью о неизбежных потерях, а слезы полились от горечи утрат.

– Мама. Как же жить без нее?! Кто будет любить меня так, как она?! Бог, оставь её на время.

В эти минуты одиночества вывернутая наизнанку душа страдала от бессилия изменить жизнь, которой распоряжается неведомая природа. Если существует возможность, сделав выбор изменить свою жизнь, то чужую судьбу поменять без участия её хозяина не получится, как в случае с отцом.

В минуту скорбных воспоминаний я словно умирала, но слезы вернули меня к жизни, потушив полыхавший внутри пожар, очистили испепелённое тоской сердце, убрали скопившуюся печаль, омыли душу, чтобы она не черствела, создали среду для возрождения новых чувств, подобно дождю пролившемуся на плодородную землю.

Глава VII

Первая любовь

Дождь поддерживал во мне отчаяние и, сделав передышку, снова зарядил. Ливневые потоки поили землю, заполняя пустоты, образовывали на дороге лужи, ставшие препятствием на пути одиноких прохожих. Одни обходили их стороной; другие умудрялись безнаказанно перепрыгивать; многие попадали к ним в ловушки и, чертыхаясь, проваливались по щиколотку. Не было конца этому дождю, как и моим слезам.

Домашняя пленница я смертельно хандрила, неразумно используя свободное время, которого, как назло, было предостаточно. Вымокшая в слезах я не ведала будущего. Ещё недавно в дефиците были даже минуты для семьи, а теперь я не знала, чем заполнить образовавшуюся пустоту в застывшем времени.

Взять бы в одночасье выплакать одиночество или позабыв обо всем впасть в кому и устроить поминки по умершей душе. Может пора освободиться от накопившегося духовного хлама и вмиг перевернуть жизнь с ног на голову, устроить праздник и беззаботно отослать все к чертовой матери. Только в компьютере можно стереть информацию и очистить память. Возможно, другая Раиса и смогла бы пуститься в безумное приключение. Но пока я все ещё прежняя.

Это моя жизнь. Я выбирала как прожить мгновения, из которых складывались секунды, минуты, часы и годы моей жизни. Я ответственна за происходящее и виновна, что жизнь пошла кувырком. Я прокурор, адвокат и судья в одном лице, а главный подсудимый моя жизнь которой я хозяйка. Не дам распоряжаться ею и управлять другим. Я королева своего государства и жизнь моя неприкасаемая.

Я прошлась по комнатам и, оценив царивший в доме хаос, решилась установить в государстве новые правила. На цветастом бархате канапе с горделивой осанкой трона небрежно валялась моя постель, превратив временное пристанище тревожных ночей в неряшливую королеву. Проведя ладонью по буфету из красного дерева, я собрала прозрачный слой пыли и сдула с кончиков пальцев, она разлетелась от лёгкого дуновения в разные стороны как моя жизнь. Это был вовсе не ураган, а лишь слабое дыхание жизни, его хватило, чтобы любовь исчезла, растворилась, словно пыль в пространстве, теперь, чтобы вернуть жизнь на круги своя, нужны годы. Эту непосильную задачу я оставлю на потом, а пока начну уборку.

Пора очистить дом, вымыть тряпкой каждый угол, перетряхнуть скарб, избавиться от накопившейся грязи под каждым стулом. Легко ударив ладонями, я стряхнула оставшуюся пыль и принялась за дело. Весь день я мыла и скребла кухню. Затем трясла, складывала, протирала, пылесосила, пока квартира не заблестела чистотой. Закончив утюжку и стирку, я с облегчением вздохнула. Я остервенела от уборки, будто бы хотела избавиться от любви. От усталости душевная боль плавно перетекла в ноги. От ломоты в них я плюхнулась в мягкое кресло и, утонув в нем, пристально оценила результат долгого труда.

В интерьере все было подчинено симметрии. Фальшкамин с резным порталом являл триумф формы над содержанием и акцентировал на себе внимание. Декоративный, с причудливой лепкой в сочетании с мрамором и мозаикой, он вписывался искусной росписью в общий вид.

Толстые разной высоты свечи добавляли романтики в дни торжеств и вечера супружеских свиданий, создавая уютную атмосферу. Овальный стол из красного дерева окружённый стульями ожидал гостей, а мягкий уголок из натуральной кожи гарантировал телу комфорт. Окунувшись в уют домашнего очага, я прикрыла уставшие ноги пледом из австралийского мериноса. Между окон с видом на живописный парк вписался домашний кинотеатр, экран напомнил о счастливых часах проведённых с семьёй.

Восторженный взгляд коснулся картины белорусского мастера Игоря Бисполова. Абстрактно-фантазийный холст вместил созданные автором мелодии цвета, звуки линий и нотки света, разбросав их хаотичными мазками по полотну, выстроив сложный сюжет. Я полюбила его творчество. Мне импонировала его манера написания картин, которая чудесным образом отражала восприятие художником мира и подчёркивала философский подтекст его глубинного замысла. Художества Игоря походили на картины жизни, в которых каждый, являясь художником, мог хаотичными мазками внести разнообразие, раскрасив жизнь ежедневными мелочами, превратив пустой холст в художественное произведение. Только у одних картины получались яркие и объёмные, а у других серые и безликие. Это зависело от личности художника, создающего свою картину жизни, от его восприятия мира, темперамента и стремления к совершенству.

Какую картину создала я? Какую жизнь я нарисовала, каких красок не жалела и что в итоге получила? Пока ответа у меня не было. Пора взять уроки мастерства и разбавить жизнь яркими мазками впечатлений.

Отдыхая от физического труда, я порылась в старом хламе на чердаке жизни. Старательно перебирая каждую мелочь, я натыкалась то на давно забытые мечты то милые моменты. По телу разливалось тепло, если мгновения были счастливыми или пронизывал холод, если причиняли боль. Вот память коснулась мягкого, уютного, смешного детства. В пальцах появилась дрожь, и тысячи иголок пронзили фаланги, когда воскресли детские страхи. Что же можно ещё раскопать в напичканном событиями сундуке? Под руку попалась первая любовь. Надо бы рассмотреть её с высоты прожитых лет, повертеть, потрогать, проанализировать ощущения юности и влияние на дальнейшее формирование личности.

Интересно!

В четырнадцать меня никто не называл девушкой, но сама я уже не причисляла себя к подросткам. Переходный возраст – это когда у зеркала проводишь много времени и задаёшься вопросом, за что можно полюбить отражённое в нем существо. Ответом были отысканные изъяны на собственном теле.

Глаза цвета Адриатического моря я долго училась подчёркивать косметикой, как это делали старшие подружки. Для ещё несовершенного тела было настоящей пыткой нанести умело тушь на ресницы, удлиняя их. При каждом взмахе щёточкой рот искривлялся, язык синхронно двигался, помогая рукам не промахнуться. Из-за отсутствия навыков едкая тушь попадала то на веки, то на щеки, то на брови, но хуже всего, когда в глаза. Ручьи слёз смывали тушь, нанесённую с огромным трудом, она безжалостно разъедала слизистую глаз. Чёрные потеки я оттирала мылом, а затем красилась заново. Бесчисленное количество раз я рисовала карандашом стрелки, жирные неровные линии превращали меня в сову, пока я не научилась делать их ровными с красивым изгибом. Юношеские прыщи я замазывала толстым слоем маминой пудры, и лицо превращалось в смертельно бледное полотно без намёка на румянец, как у вампира. Жуткая красавица более точного определения не найти.

Зеркальное отражение забавлялось над растущим телом, выказывая гладь вместо груди, не отличающей меня от мальчика. Горя желанием увидеть себя сформировавшейся девушкой, я подолгу крутилась у зеркала в мамином лифчике с ватой внутри и гадала, какой величины будет мой. Ах, как я мечтала стать взрослой с вторичными половыми признаками, которые у сверстниц проглядывали сквозь спортивную облегающую майку. В мамином бюстгальтере под школьным платьем, я гадкий утёнок, представляя себя грациозным лебедем. Прежде любимая детская одежда казалась не модной. Это был не просто трудный подростковый период, а бессердечный.

Сплетни разносились точно грипп и обсуждались будто главное меню, ведь узнать правду о любви из первых уст тайная мечта неискушённых. Актуальная детская сказка о Золушке требовала замены на чувственную шекспировскую трагедию «Ромео и Джульетта». Разнообразные фантазии бурлили в душе подростка как вскипевший чайник и если их вовремя не отключить, то можно было обжечься на всю жизнь. Романы Дюма подогревали интерес к противоположному полу в геометрической прогрессии. Главные беседы об увлечениях занимали оставшееся от самолюбования время. Вечерами слежка за влюблёнными парочками распаляла мечты. Запретные разговоры о сексе вызывали подспудный интерес.

Любовь никак не хотела приходить, отсрочив «обнимашки и целовашки». Неизведанные чувства разжигали тайные желания. Любовь зарождалась на клеточном уровне, отвоёвывая место в юной душе. Короткие юбки, игры в классики и резинку убежали прочь. Открывать взору мальчиков трусики стало стыдно. Куклы давно покинули детское убежище и валялись в коробке на балконе. Включилась женская природа, и я полюбила. Но эта была уже не детская любовь в нежном возрасте, а первая платоническая, настоящая химия чувств, чрезмерный всплеск гормонов. Гипертрофированные эмоции, рождённые платонической любовью, испытывали на прочность неокрепшее сердце.

Судьба предначертала путь к первозданным чувствам, и я готова была идти на жертвы ради любви, которая не только вдохновляла к созиданию и свершение подвигов, но и могла стать причиной необдуманных поступков, преступлений и даже привести к самоубийству. Хорошо, что негатив случается крайне редко. Любовь пришла ко мне с первого взгляда.

В тот летний вечер ветряная буря, сменив направление, принесла прохладу после жаркого дня. Моя жизнь подростка ограничивалась вечерними прогулками с подругами по улочкам любимого города. Казавшиеся себе взрослыми мы судили обо всем на свете и застенчиво стреляли глазками. Обсуждая модных старшеклассниц и высмеивая их неординарность, мы хвастались своими нарядами, считая себя девушками с непревзойдённым вкусом. Короче, перемалывали кости. Гормоны требовали любви, озадачивая голову поиском предмета обожания. Для меня осталась загадка, по каким критериям мой мозг отобрал жертву.

В толпе мальчишек, собравшейся у касс кинотеатра, я восхитилась юношей, это был тот самый момент, когда зажглась любовь с первого взгляда. Стройный длинноволосый шатен покорил сердце. Пройдя мимо на расстоянии вытянутой руки, я не смогла отвести глаз от греческого профиля, изумрудных очей под чёрными дугами бровей и белой как фарфор улыбки. От скромности я украдкой разглядывала встретившееся на моем пути юное великолепие. Объект не ведал о возросшем к его персоне внимании и попался на крючок безумной малолетки. Конечно, назначить себя взрослой легче некуда, а вот реагировать на влюблённость как зрелый человек не хватало опыта. Угождая зарвавшемуся чувству обожания, воображение рисовало фантазии о поцелуях. Надуманные чувства быстро выплеснулись, утаив истинные в глубине души. Как в басне Ивана Крылова о трепетной лести лисицы, я боготворила любимого:

 
Ну что за шейка, что за глазки!
Рассказывать, так, право, сказки!
Какие пёрышки! Какой носок!
И, верно, ангельский быть должен голосок!
 

Услышав голос жертвы моей любви, сердце взрывалось, стучало двести ударов в минуту и просилось выскочить на свободу, в голове звенело от горячей крови, а в душе пылал огонь страсти. Все стихало, когда объект исчезал и снова двести при встрече. Завидев издали вожделенный силуэт, я почти теряла сознание, ноги подкашивались, в мозгу отчаянно пульсировали слова: «Я люблю!» Первая любовь – это в сердце двести ударов и туман в глазах. Я его обожествляла, любила без оглядки на его сущность. Алкала дышать одним воздухом. Хотела любить и быть любимой. Люблю, люблю, стучало молоточком в висках при каждой встрече. Будь он чёртом или самим дьяволом, это не остановило бы меня в желании любить и принадлежать ему.

Определив Мишке на пьедестале почётное первое место, я любовалась им на расстоянии, в порыве чувств приписывала надуманные человеческие качества. Любовь слепила, словно молния, подвергала переживаниям по выдуманному Ромео, заставляла забывать о существовании иной жизни.

Я вспомнила те мелочи, из которых формировалась любовь. Телефонные беседы инкогнито и белый танец на Новогоднем бале. Прикосновения, заставляющие вздрагивать кожу при одной мысли о нём. Мурашки, расползающиеся от любви. Они, как клеймо въелись в кожу. Тёплое дыхание в волосы. Неуловимая свежесть. Внезапный стыд за скрываемые чувства. Предательское смущение при мимолётных встречах. Обмирание сердца от взгляда. Неистовую радость делить с ним пространство. Ежеминутное желание умереть от счастья.

О, эти минуты, сохранившие во времени душевную чистоту! Незыблемые, непорочные, оглушительные!

Застенчивость сыграла роль разлучницы, став камнем преткновения для первой любви. Скромность мешала признаться в искренних чувствах, многократно увеличивая страдания. Вредоносные качества характера ушли из моей взрослой жизни как атавизм и больше не влияли на мой выбор.

Время все изменило. Когда мне исполнилось семнадцать, Мишка ушёл служить в Морфлот на три года. После окончания им Морской Академии жизнь развела нас навсегда, не оставив шанса познать друг друга. Он остался там, в другой жизни, где не было меня. Страх признания ему в любви оставил любовь безответной. Я прятала её в глупом сердце долгие годы, пока чувства не угасли, но бесценный опыт оставил след. Я выросла, и моя жизнь изменились. Миша так и не узнал о моей любви. Жизнь научила чувствовать и любить. Теперь было с чем сравнивать.

Сердце согрела астральная страсть. Под тонким пледом я благополучно погрузилась в царство Морфея.

Глава VIII

Студенчество – это болезнь

Встречаются две подружки, и одна спрашивает:

– Ты, знаешь, для чего нужен домашний телефон?

– Нет, ответила та.

– Хи-хи-хи. Для того чтобы найти свой сотовый телефон!

Вскочив от заливистой трели, я не сразу сообразила, что звонил домашний телефон. Окончательно проснувшись, я заметила, что надвигалась ночь, и подняла трубку. Редкие звонки на домашний телефон, вынудили поневоле забыть его мелодию.

– Извините! Пригласите Сашу, – попросила трубка.

В надежде услышать голос Адама, я разочарованная, чуть не разбила её об пол.

– Вы ошиблись, – зло ответила я.

– Извините. Могу я уточнить ваш номер? – спросили меня на том конце.

Ну вот, так всегда, не успеешь уснуть, как тебя неожиданно реанимирует кто-нибудь.

За окном густые сумерки смазали контуры построек, и они все больше сливались в темнеющем пространстве. Дождь утих, в доме установилась глухая тишина. Зря я спала, теперь буду ночь копаться в ворохе мыслей. Чувствуя бессмысленность борьбы с грядущей бессонницей, я примирилась, и поплелась на кухню пить кофе, чтобы окончательно прогнать дрёму.

После уборки кухня выглядела шикарно, можно было созывать гостей. Да я и сама в последнее время была редким гостем на ней, и мало уделяла внимания домашнему очагу. Все чаще я задерживалась на работе, и моё пребывание в кухне сократилось до нескольких дней в неделю, что влияло на семейные отношения не в лучшую сторону.

Когда-то, обсуждая проект кухни с дизайнером, я попросила включить все варианты удобства по последнему слову техники. Ведь кухня это моё представление о семейном очаге. Реализовав проект, она приобрела статус любимого места обитателей дома, где можно всегда устроить праздник живота. Неповторимое лицо кухня приобрела благодаря отделке фасадов шкафчиков с использованием новых технологий фотопечати. Нанесённый на верхние ряды шкафов орнамент из крупных орхидей, радовал глаз на входе в кухню. Механизмы и внутренняя начинка шкафчиков упрощали рутинную работу. Различные выдвижные ящики для кастрюль и столовых приборов, открытая полка для микроволновой печи, карго, корзина для бокалов, сушилка для посуды и другие мелочи облегчали мне поиск кухонной утвари. Снизу шкафчики выдвигались вперёд, а сверху были откидные с доводчиками. Эргономичная мебель удачно вписалась в интерьер. Появлению этой роскоши я была обязана заработанным деньгам.

В шкафчике на нижней полке выстроились в ряд коробки с богатым выбором чая, но я алкала кофе. Огорчила пустая банка с Арабикой, а ведь я так мечтала согреть душу. В глубине полки я выудила пачку с цикорием. Идея заменить им кофе показалась удачной. Цикорий со свежими сливками. Ах! Но где же их взять, если я второй день безвылазно нахожусь в плену дома, и старательно взращиваю депрессию. Отыскав в холодильнике сливки долгого хранения, я заправила ими горячий напиток.

Удобно расположившись на диване за круглым столом из натурального камня, я подтянула ногу к груди, и, обхватив рукой колено, с наслаждением отхлебнула из кружки горячего напитка. Глоток, второй и по телу разлилось благодатное тепло, которое согрев, успокоило продрогшую душу. Горьковато-терпкий напиток порадовал рецепторы вкусом, а лакомство из поджаренного тоста с сулугуни и мёдом, приготовленное на скорую руку, привело меня в полный восторг, погрузив в блаженство сытости.

– М-м-м. Вкусно.

Тишина доставила удовольствие, и только мерное тиканье секундной стрелки настенных часов осталось неизменным. Отстучав мне чуть более тридцати лет, часы спешно бежали по кругу, превращая каждое мгновение жизни в прошлое.

Вдруг, для меня время остановилось, побежало вспять, вернуло в прекрасное прошлое, и зацепилось в нем на время. Семейные проблемы, копошащиеся как черви в тесном пространстве мыслей, ушли в сторону, а воспоминания, подтачивая чердак памяти, вытягивали на поверхность дивные истории, которые я пыталась анализировать.

Задумываться о прошлом и будущем было сложно, ведь я стремилась выжить в городской суете настоящего, превратив жизнь в гонку на выживание, боясь в спешке опоздать, что-то пропустить и не сделать. Мне реально не хватало времени оценить создавшийся в семье климат, выправить сложившийся уклад, составить план будущего, не говоря уже о возможности оглянуться, вспомнить о друзьях и о давних желаниях наладить досуг. Включившиеся ускоренные часы превращали мою жизнь в карусель.

Как вышколенная лошадь, участвуя в забеге с препятствиями, я не задевала их, не сходила с дистанции ради вознаграждения, удовлетворяющего любые мои желания. Я жалела о потраченном впустую времени. Недавно фонтанирующие мечты сбывались. Нескончаемая суета настоящего тревожила больше, чем будущее, потому что эфемерность и невозможность предугадать его лишили желания грезить. Рабочие будни превратились в тюрьму для мозга, и красочные воздушные замки исчезли.

Только сейчас, в одиночестве, я чувствовала, что давно не летаю в облаках. Жизни Адама с приземлённой женщиной, какой стала я, не позавидуешь. Без прошлого нет ни настоящего, ни будущего. Вернувшись в него, можно начать поиск ошибок, которые уже не исправить, чтобы уберечься от них в будущем. Лучше воспользоваться старинным рецептом счастья проверенным временем. Занимательное путешествие в прошлое требует искренности, времени, желания и тишины, что сейчас и произошло.

Такой тишины я не испытывала никогда!

Удивительно, почему некоторым интересна чужая прошлая жизнь, а мне недосуг собственная. А ведь она, наполненная удивительными моментами, достойна внимания. Для странствования по прошлому всего лишь необходимы старые фотографии, это же не наука, которая требует изучения.

Археологам, историкам и антикварам, занимающимся исследованием прошлого нужны знания и время. Благодаря их кропотливому труду ничего не забыто. Антиквары реставрируют реликтовые ценности, чтобы люди восхищались предметом их гордости. Археологи по крупицам восстанавливают прошлое человеческого общества по памятникам материальной культуры, сохранившимся с глубокой древности. Историки анализируют роль личности по фактам прошлого, научно истолковывают события с различных мировоззренческих позиций.

Мой путь к прошлому был гораздо короче, достаточно было дойти до комода. Фотографии способны сохранить мгновенье жизни, но жаль, что они не могли передать полноту чувств запечатлённого момента. Только память может воссоздать и заполнить пробелы.

Насладившись напитком, я захватила конфет, и нашла нетронутые много лет альбомы с фотографиями. Склеенные от времени страницы затрещали, а у меня проснулась жажда хоть на миг вернуться в забытые времена. В увидевших свет страницах, спряталась моя история, она, заблестев глянцем, возвратила в юность.

Первым я раскрыла альбом школьного выпускного бала. Я вспомнила все лица, как будто это было вчера, и обрадовалась, что без труда озвучила имена и фамилии. Память цепко держала образы, вырывая из прошлого цепочки событий, относящихся к тому или иному однокласснику. Я не прочь была окунуться в этот беззаботный мир детства, чтобы стать счастливой, как в юности. Менять что-либо в прошлой жизни я не хотела, ведь она была прекрасна. Вопросы заполонили голову:

– Какие вы сейчас мои одноклассники? Чем занимаетесь? Как сложились судьбы? – взяв фото, я поднесла ближе, чтобы сверить с памятью подписанные мелким почерком фамилии.

Девчонки в нарядах, оказывается, были просто красавицы, а я не замечала. Мальчишки, аккуратно причесанные в костюмах и галстуках выглядели повзрослевшими, элегантными, а тогда казались слишком юными.

– Да-да. Сколько времени прошло с тех пор.

Родители занимались организацией праздничного стола и досуга, им было не до нарядов, они к столу закупали различные яства, шампанское, торты. А мы просто сошли с ума, готовясь к выпускному балу.

Сколько модных журналов истрепали в поиске самого главного платья. Каждая хотела стать лучшей в этот важный день перехода во взрослую жизнь. Разговоры о нарядах к предстоящему балу перетекали из одного урока на другой, включая переменки. Менялись только собеседники, а тема была одна.

Первый в жизни выбор наряда, макияжа, цвета волос, туфелек, причёски, бижутерии представлялись архисложной задачей. Мои заботы о наряде превратились в навязчивую идею. Каждый день при выборе фасона мнение менялось, я никак не могла подобрать нужные туфли. Нерешительность сводила с ума, снижала уверенность в правильности выбора.

Эйфория, вызванная предвкушением предстоящей свободы, охватила одинаково всех и отличников, и троечников.

Первое в жизни праздничное застолье, с бокалом шампанского и танцами, как на приёме у королевы, фейерверками и разноцветными шарами, аттестатами и медалями, получилось весёлым и необыкновенным.

Дождавшись рассвета, мы впервые сплоченно встречали его на мосту, предаваясь красоте восходящего солнца, первые лучи которого, пробиваясь сквозь утренний туман, посылали нам сигналы о том, что детская жизнь с его восходом закончилась. Мечта одноклассниц стать на один день Золушкой сбылась.

На пороге окончания школы нас всех неизбежно ждала взрослая жизнь, где царствовала свобода, в которую хотелось заглянуть хоть одним глазком. Свобода от опеки семьи и учительского контроля, свобода выбора и действий, свобода личной жизни. Начинался сложнейший этап, процесс становления самостоятельности.

Переживания, связанные со школьным выпускным балом, показались мне пустяком, и с трудом верилось, что можно было не спать из-за этого по ночам. Несравнимые эмоции и забытые ощущения припомнились с той же яркостью. Это волновало и забавляло одновременно.

Разбросанные по стране одноклассники, потеряли связующую нас нить. Долгожданная свобода, овладевшая умами, заглушила интерес до полного безразличия к судьбам. Свобода сводила с ума, но насытиться ею было невозможно. После отъезда из дома и я пристрастилась к свободе, растворилась в ней. Потерять её, значит лишиться восхитительного состояния души.

Свобода – это наркотик. От неё трудно излечиться. Для одного она являет момент самовыражения и борьбы, для другого – желание порхать по жизни как бабочка, наслаждаясь нектаром цветов. А для выпускников школы на первом этапе их самостоятельной жизни свобода означала ночные прогулки, дискотеки, рестораны, поцелуи, знакомства, сигареты, алкоголь, песни под гитару, много зимы, ещё больше лета, пустые и серьёзные разговоры.

Свободна ли я сегодня? Ощутив дух свободы, я поняла, насколько лишена её сейчас. Вот, она скрытая подсказка, пришедшая из прошлого. Бремя ответственности за семью мешало быть абсолютно свободной, хотя с какой стороны взглянуть на свободу.

Адам предоставил мне право выбора, тем самым освободив от ответственности перед ним, но изменённое годами сознание замужней женщины отвергло свободу. Могу ли я вернуть её?

– Да, могу! Мне нужна свобода! Я задыхалась без нее.

Я вспомнила мультфильм, где звери кричали: «Свободу! Свободу! Свободу попугаю!» – и ухмыльнулась воскресшему в памяти образу.

Пора вернуть сладостное чувство свободы. Надо не биться о стекло как синица, а парить над миром, раскинув крылья как орлица, не страшась огромных пропастей. Может быть, спустя годы, эти переживания откликнуться улыбкой на лице, а может, залягут глубокой морщинкой. На думы о настоящем надо наложить табу, нажать кнопку компьютера «Delete» (стереть) при удержанном «Shift», чтобы восстановление стало невозможным.

Строить планы в состоянии душевного шторма я не хотела. Прошлое настойчиво стучалось ко мне. Вспыхнуло желание снова собраться с одноклассниками спустя полтора десятка лет, и встретить рассвет у костра под гитару и душевные истории. Взглянуть на каждого с высоты прожитых лет, и послушать, во что превратила нас свобода, и какую жизнь подарила. Спустя годы я смогла оценить мой выбор.

Путь к свободе начался с посещения репетитора, который вложил в мою голову достаточно знаний, чтобы поступить в выбранный университет. Именно родители назначили мой путь, в этом просматривалась неизбежность судьбы. Беспокоясь за единственное чадо, они неосознанно без моего участия выбрали мою дальнейшую судьбу, решив, что это будет наилучший вариант.

Почему все сложилось именно так, а не иначе, не объяснить. Трудно обвинить в чем-то родителей. Я не могу сказать, что шла к своей цели, и они мне помешали. Цели у меня как раз таки и не было. Просто в старших классах я много занималась, и на развлечения не оставалось времени, раздумывать о судьбе я не умела, а в университет поступила легко.

О судьбе не дискутировали, слепой веры в нее не было, росло поколение запланированных судеб. Каждый знал, что ждёт его впереди. Троечников – профтехучилище, хорошистов – диплом инженера, отличников – все остальное на выбор. Предопределённые события, казалось, изменить невозможно, вся жизнь умещалась в пару десятков слов:

 
Институт… Весна… Кусты…
Лето… Сессия… Хвосты…
Вася… Петя… Джин со льдом…
Кофе… Сессия… Диплом…
Романтизм… Любовь… Звезда…
Губы… Свадьба… Ночь без сна…
Кухня… Стирка… Борщ… Капкан…
Ссора… Клуб… Друзья… Стакан…
Дом… Работа… Дом… Семья…
Солнце… Лето… Снег… Зима…
Сын… Пелёнки… Колыбель…
Стресс… Любовник… И постель…
Бизнес… Деньги… План… Аврал…
Телевизор… Сериал…
Дача… Вишни… Кабачки…
Седина… Мигрень… Очки…
Внук… Пелёнки… Колыбель…
Стресс… Давление… Постель…
Сердце… Кости… Почки… Врач…
Речи… Гроб… Прощанье… Плач.
 

Я ошибалась. Мне казалось, что я должна строго следовать составленному плану, и это будет моя судьба. Но непредвиденные действия Адама убедили, что спланированная жизнь это не что иное, как недосягаемая мечта.

Перевернувшаяся с ног на голову жизнь заставила размышлять о ней иначе, в другом ракурсе. Никто не убеждал меня в том, что жизнью правит судьба, в том, что она существует. Сомнения не было, что я главный персонаж, но в том, что я хозяйка своей жизни, я уже сомневалась.

Страшно было осознать и поверить, что от судьбы не убежишь. То, что должно случиться, обязательно произойдёт, шептало необъяснимое внутри чувство, вызывая убедительный ужас перед неизбежными событиями. Никто не учил, как повлиять на заложенную с рождения программу жизни. Сама я была не прочь приоткрыть эту тайну.

Решая глобальные задачи, человечество смотрело сквозь пальцы на выдумки о судьбе, объясняя произошедшие события с позиции теории вероятности. Новые обстоятельства, пришедшие в мою жизнь, насторожили интуицию и заставили прислушаться к ней, чтобы уловить подсказки свыше, и расшифровать задуманное судьбой. От правильного решения зависело будущее.

Дабы избежать наказания свыше, не обязательно плыть как щепка по течению, полагаясь только на волну. Определив направления, стоит сыграть с судьбой в рулетку. Душевные метания препятствовали холодному рассудку сделать точный выбор. Вопросы: «Оставить все как есть? Бороться? Или…?» – были без ответа.

Некоторые, не утратив способность чувствовать судьбу, на зависть безошибочно шли по жизни, легко справлялись с препятствиями, обходя их стороной. Хотела бы и я быть в их числе, чтобы не расплачиваться за ошибки всю жизнь. Было бы хорошо, обучаясь в школе, получить знания, помогающие распознать будущее.

Фантастика!

Досконально изучая специальные науки, я овладела бы даром предвидения, и исправляла ошибки, оставляя лучшие эпизоды жизни. Родился в неудачной семье алкоголиков – выбрал иную. Ошибся в выборе профессии – заменил. Разминулся со своей половинкой – вернулся и нашёл. Связал жизнь с компанией уродов – воротился и обошёл стороной. Вырезал бы неудачные моменты из жизни и выбросил их на помойку. Обладать тайными знаниями главная мечта человечества.