Czytaj książkę: «Шепот ушедшей эпохи»
Глава 1. «Снежные гонки и тишина в детской»
Зима 1913 года в Царском Селе была такой, какой её хочется запомнить навсегда: воздух звенел от мороза, снег искрился, а в Александровском парке казалось, что время замедляется. В гостевом флигеле дворца жила семья графа Сергея Николаевича Воронцова: сам граф, его жена Елизавета Михайловна, шестнадцатилетняя Анна и четырнадцатилетний Павел.
Павел первым выбегал на улицу. В тот день он примчался к пруду, где уже кружились великие княжны. Анастасия, раскрасневшаяся, в пушистой шапке, кричала:— Павел, скорее! Мы устраиваем эстафету: обежать пруд и принести веточку с самой красивой изморозью!
Он смеялся, скользил, падал, снова бежал. Рядом неслась Татьяна — она бегала быстрее всех, будто хотела обогнать саму зиму. А чуть поодаль, на скамейке, сидели Ольга и Анна. Ольга рассказывала про новую книгу о дальних странах, и в её голосе было столько жадного любопытства, что Анна улыбалась: перед ней была не великая княжна, а просто девочка, которой хочется мечтать.
Но когда они вернулись во дворец, в коридорах уже чувствовалась другая тишина — не праздничная, а напряжённая. Из детской доносился приглушённый голос императрицы Александры Фёдоровны. Анна однажды мельком заглянула туда вместе с Ольгой: в комнате было тихо, только слышалось тяжёлое дыхание цесаревича Алексея. Он лежал бледный, с поджатыми ногами, и от этой боли, которую нельзя было прогнать ни чаем, ни ласковыми словами, становилось страшно.
Ольга тихо объяснила:— У него гемофилия. Иногда кровь не останавливается, и боль такая, что он не может даже плакать. Тогда мама сидит рядом, а мы стараемся не шуметь.
Анна тогда впервые поняла, что за нарядными платьями, за весёлыми играми и за улыбками скрывается другая жизнь — с болью, с ожиданием беды и с постоянной тревогой. И именно поэтому, когда Анастасия снова смеялась, в этом смехе было что-то отчаянное: будто она хотела прогнать эту беду своим весельем.
Вечером в малой гостиной пили горячий шоколад. Граф Воронцов, глядя на раскрасневшиеся лица детей, тихо сказал жене:— Пусть у них будет хоть немного обычного счастья. Пока можно.
