Czytaj książkę: «Мокрая многоножка»

Музыканты не радисты

Когда Степа Калугин пошел во второй класс, к ним в гости приехала мамина сестра, тетя Катя из Самары.

– Все нормальные родители детей стараются развивать, на всякие кружки водят и секции. А вы? – строго спросила она Степкиных родителей.

Мама с папой переглянулись.

– Мы думали, рано еще, – возразила мама.

– Уже с детского сада нужно было отдавать ребенка куда-нибудь. А вашему Степану уже восемь лет! Вы как минимум четыре года потеряли, можно сказать половину жизни!

Маме с папой стало ужасно стыдно, ведь они до сих пор не замечали, что Степка у них недоразвитый, и очень быстро записали его в музыкальную школу.

Но сначала они привели сына на прослушивание. Это было так. Папа вместе со Степкой вошли в комнату, где их встретила молодая веселая девушка. Потом она стала нажимать на клавиши рояля, а Степка должен был спеть «ля» таким же голосом, как звучала клавиша. Еще девушка взяла карандаш и постучала им по столу. Степка должен был запомнить, как она стучала, и повторить. С первого раза он не запомнил.

– Не быть тебе радистом, – сказал папа.

Степа расстроился, что не быть ему радистом, и попросил:

– Давайте еще раз!

Девушка настучала тот же мотив снова, и Степа его запомнил и повторил правильно.

Степан стал учеником музыкальной школы по классу скрипки (скрипку выбрали, потому что она дома места меньше занимает, чем пианино). На этом закончились Степкины счастье и свобода. Начались адские муки: гаммы, сольфеджио и все такое прочее. И это три раза в неделю! А симпатичная девушка оказалась строгой учительницей и все время что-то от него требовала, будто мало от него требуют в обычной школе.

Он пытался бунтовать, но мама его даже слышать не хотела – ее прямо будто заколдовали. Ей очень нравилось, что Степа занимается музыкой. Мама ходила гордая и тете Кате по телефону говорила: «Мой сын учится играть на скрипке. Учителя говорят, что у него большие способности!».

Степан терпел эту муку почти весь сентябрь, октябрь, ноябрь и немного декабря, но ничего не мог придумать, чтобы от нее избавиться.

Как-то раз один мальчик неправильно спел ноту, когда дети пели в хоре, и учительница сказала ему: «Будешь так петь, придется тебя отчислить!». Степа это услышал, и его вдруг осенило: «Вот он, простой способ избавиться от музыкалки!» На следующем занятии он сознательно стал фальшивить. Но Степу не отчислили, а пожаловались родителям.

Мама так расстроилась, что не стала Степу ругать сама, а попросила папу с ним поговорить.

– Ты зачем придумал хулиганить на занятиях? – спросил папа, пытаясь заглянуть Степе в глаза. Степа молча повесил голову и наоборот старался в глаза отцу не смотреть.

– Отвечай!

– Почему ты на прослушивании сказал, что я не буду радистом? – грустно спросил Степа.

И папа рассказал ему про азбуку Морзе: это когда точками и тире обозначаются разные буквы. Например, тире и точка – это буква «А», тире и три точки – это «Б». Из них составляются слова. Это шифр такой. На бумаге их записывают точками и тире, а когда они звучат – точки выстукиваются быстро, а тире медленно. Но стуком не всегда понятно, удобнее писком их передавать – тире пищит чуть дольше: «П-и-и», а точка пищит короче: «Пи», три точки: «Пи-пи-пи».

И они как начали с папой пищать разные буквы и слова! Весь вечер пищали!

Потом маме надоело их слушать. Она папе сказала:

– Я о чем тебя просила? Ты объяснил Степе, как надо себя вести?

И тогда Степа стукнул костяшкой пальца по столу: три раза быстро «тук-тук-тук», три раза медленно «Тук. Тук. Тук» и снова быстро: «тук-тук-тук», то есть три точки, три тире и еще три точки.

– Степа не будет ходить в музыкалку, – решительно заявил папа. – Он ее не любит. Он технику любит.

Три точки, три тире и три точки означают «SOS», сокращенное от английского «Спасите наши души». Такой радиосигнал моряки во время кораблекрушения отправляют, чтобы их спасли. Папа Степке про SOS только сегодня рассказал, а теперь Степа ему же этот сигнал и подал: «Спаси меня!», и папа все понял.

С тех пор Степан больше в музыкальную школу не ходил. Мама немножко еще попереживала, а потом перестала. Родители решили не навязывать сыну никаких увлечений и не отдавать его ни в какие кружки, пока он сам не попросится. Но Степа уже в четвертый класс пошел, а так никуда и не попросился. Зачем? Ему и без секций совсем нескучно живется. Да и в школе его на все мероприятия привлекают, говорят: «Только у тебя есть свободное время, остальные дети заняты».

Чьи ресницы длиннее?

В этом году Степку посадили в третьем ряду за предпоследнюю парту вместе с Олей Бобковой. Оля сама по себе девчонка неплохая, но у нее есть один недостаток – она во всем хочет быть лучшей. Честно говоря, это ей неплохо удается: она и диктанты пишет без ошибок, и тетрадки у нее аккуратнее всех, даже на физкультуре эстафету пробегает в числе первых. Степка ей не конкурент, да он к этому и не стремится. Но был один случай…

Татьяна Николаевна ходила во время урока между рядами, в тетрадки заглядывала, проверяла, как дети задачу решают, и к предпоследней парте тоже подошла. Степану в решении ошибку указала, а потом ни с того ни с сего говорит:

– До чего же у тебя, Степа, ресницы длинные! Вот повезло тебе!

Степка пожал плечами: в чем тут везение? А Бобкова на него в этот момент с яростью посмотрела – у нее-то ресницы были обыкновенные.

Все это пустяк, о котором Степка быстро бы забыл, но через неделю Оля явилась – только подумать! – с наклеенными ресницами! С ними она была похожа на большую моргающую куклу. Подружкам Оля призналась, что сама наклеила эти ресницы утром перед школой, пока ее мама ничего не видела.

На перемене Бобкова предложила Степке:

– Ну что, будем ресницами меряться?

– Как это – меряться ресницами?

– Очень просто!

И Оля вытащила из портфеля коробок спичек. Степке стало ужасно интересно, как спичками можно измерять ресницы.

– Будем по одной спичке на ресницы класть. У кого больше спичек поместится на ресницах, у того они и длиннее.

– Ну ладно, – согласился Степка. – На оба глаза кладем?

– На оба!

Бобкова высыпала из коробки кучку спичек на стол.

Степка взял одну и осторожно уложил на ресницы правого глаза, потом взял другую и положил на ресницы левого глаза. Спички держались спокойно.

С гордой улыбкой Бобкова сделала то же самое.

Вокруг них стали собираться одноклассники и выдвигать предположения: кто победит. Одни говорили: «Кулагин». Другие (в основном девчонки) доказывали, что искусственные ресницы крепче, гуще и длиннее и, конечно, победит Бобкова.

Степа взял вторую спичку и как можно аккуратнее уложил ее на ресницы правого глаза рядом с первой. Потом то же сделал на другом глазу. Веки стали тяжелыми, и ресницы прогнулись, но спички держались! Бобкова сделала то же самое.

Народ вокруг галдел и очень мешал, потому что Степке хотелось посмотреть, кто что говорит, но вращать глазами и моргать было нельзя.

– А почему Кулагин первый кладет? – спросил кто-то из ребят. – Это неправильно! Одновременно кладите!

Поэтому третью спичку Степа взял одновременно с Ольгой. Зрители вокруг зашикали друг на друга: «Тихо, тихо! Молчи! Не шуми!» Степа тоже затаил дыхание и осторожно-преосторожно уложил спичку поверх первых двух – держится! Потом он так же уложил спичку на другом глазу.

Бобкова смело и уверенно проделала то же самое – на ее ресницах еще оставалось место, а у Калугина места больше не было. Но в этот момент что-то произошло, и Олины ресницы на левом глазу вдруг – раз! – и отклеились. И все спички посыпались на стол. Степа моргнул и тоже уронил спички.

Он не успел ничего сказать, а просто смотрел как меняется Олино лицо: оно налилось краской, торжествующий вид сменился отчаянием, а потом злостью. Ольга вскочила:

– Ну и пусть у тебя ресницы длиннее! Тебе же стыдно! Ты похож на девчонку!

И она в слезах убежала в туалет отклеивать ресницы с другого глаза.

Честно говоря, Степа очень огорчился. Пришел домой и стал смотреть на себя в зеркале, размышляя: правда ли он похож на девчонку и что будет, если ресницы подстричь?

– Степа, с тобой все в порядке? – спросила мама, удивленная тем, что он так долго смотрит на себя в зеркало.

Степа ей все и рассказал.

Мама обняла его, и они вдвоем посмотрели в зеркало.

– У нашего папы такие же ресницы, как у тебя, ты замечал? А у меня, видишь, короткие, если ненакрашенные, – сказала мама.

– Да, точно! – обрадовался, что он не один такой, Степка. – Когда папа с работы придет, мы с ним ресницы спичками померяем!

– Ну конечно, – ответила мама, вздохнула и добавила: – Жалко мне вашу Бобкову.

Степа не стал уточнять, про ресницы мама говорит или про что-то другое.

Как Степа соседа боялся

Степа вообще не понимал, что такое скука, потому что очень хорошо придумывал развлечения и себе, и своим друзьям-приятелям. От некоторых развлечений потом случались неприятности. Вот и с соседом так вышло.

Забава была простая и древняя, как мир. Мальчишки нажали на дверной звонок и залепили кнопу использованной, тепленькой, прямо изо рта, жвачкой, чтобы звенел не переставая. Сами быстренько заняли наблюдательный пост поближе к выходу – посмотреть, что будет.

Звонок звенел, как пожарная сирена, – было слышно на весь подъезд, но дверь никто не открывал.

– Может, никого дома нет? – спросил Степка своего младшего сообщника Диму Яшина. – Надо послушать, есть ли кто-нибудь в квартире? А то так и будет звенеть весь день.

Степка поднялся на несколько ступенек по лестнице, Дима пошел за ним. Когда они почти приблизились к двери, она вдруг распахнулась: перед ними стоял злющий и мокрый, как черт, дяденька, в халате и с голыми ногами.

– Ах, разбойники! – с этим ласковым словом он обрушился на мальчишек. Но они, конечно, слушать не стали, а кубарем вылетели из подъезда наружу.

– Попадитесь мне только! Я вас запомнил! – крикнул дядька им вслед.

На улице мальчишки стали смеяться и смеялись чуть не до слез. Они сообразили, что дяденька мылся в ванне и ему пришлось оттуда вылезать, чтобы отключить звонок.

Через несколько часов, когда настала пора возвращался домой, Степа вошел в свой подъезд, проскочил мимо той самой двери и вызвал лифт. Пока спускался лифт, эта дверь начала медленно открываться – оттуда кто-то собирался выйти. Степка подумал, что сосед целый день подстерегал его, смотрел в глазок, когда кто-то входит в подъезд, и сейчас выскочит и схватит его, Степку. Не дожидаясь, когда кто-нибудь появится из этой квартиры, Степка махнул пешком на девятый этаж.

С этого дня так и пошло: Степка старался прошмыгнуть мимо соседской квартиры как можно быстрее, когда входил в подъезд и когда выходил из него. Мальчик перестал пользоваться лифтом, потому что лифт нужно было ждать несколько минут на площадке или же на выходе он мог открыться в самый неподходящий момент.

Степка боялся столкнуться нос к носу с человеком, которому причинил неприятность. Боялся мести. Боялся наказания.

Впрочем, в первые дни это было даже весело: идешь пешочком вниз, а где-то со второго этажа начинаешь прислушиваться: не щелкает ли замок на первом этаже, не шелестит ли кто пакетами, не разговаривают ли там люди. Если все тихо, то бежишь к выходу. Так же и входишь в подъезд: сначала надо постоять в самом низу, прислушаться. Если проход свободен – бегом наверх. Если кто-то на площадке стоит, надо переждать.

Но потом это стало Степану надоедать. Ведь он боялся даже с папой и мамой ездить в лифте: не дай бог с этим соседом встретиться! А скоро он и от других соседей шарахаться стал.

И однажды Степка понял, что нельзя так жить всю жизнь. Нужно что-то делать. А что? Степка думал, какой вариант выбрать: просто позвонить соседу и извиниться или попросить маму, чтобы она извинилась за сына? Самому Степке разговаривать с соседом было страшно. Просить маму поговорить с соседом было стыдно.

Помог случай. Степан, как всегда, пришел из школы и звонил по домофону, чтобы ему открыли. И тут к подъезду подошел этот самый дядька, а с ним молодая красивая тетенька. Степа хотел убежать, а потом решил, что рядом с тетенькой сосед будет добрее.

– З-здравствуйте, – заикаясь произнес мальчик.

– Что, не открывают? – спросила женщина.

Степа ей не ответил. Он набрал воздуха, как набирают его перед тем, как нырнуть в воду, и быстро сказал:

– Дяденька, извините меня за то, что я тогда вам в звонок звонил!

– А, так это ты! А я-то думаю, откуда мне твое лицо знакомо! – ответил мужчина сурово.

Но тут дверь в подъезд открылась, и все трое вошли внутрь.

– А что у вас произошло? – поинтересовалась тетенька.

Но Степа не стал ждать, пока мужчина ей все расскажет, и снова сказал:

– Извините меня, пожалуйста!

– Ладно, на этот раз прощаю, – с неохотой ответил сосед. – Еще раз такое сделаешь, получишь у меня щей!

– Спасибо! – крикнул Степа, рассмеялся и радостно побежал к лифту.