Czytaj książkę: «Фиалка. Зов сердца. »

Глава 1

Фиалка медленно открыла глаза и некоторое время соображала, где находится. Наконец, память распаковала и костер, и встречу с незнакомцем, представившимся Германом, и теплый спальник, в который она была завернута.

Некоторое время бездумно смотрела вверх, в темноту, прислушиваясь к постепенно возвращающимся ощущениям. Вокруг по-прежнему царил полумрак. За полотняными стенками палатки шумел дождь и лес. Звуки доносили ощущение тревоги. Фиалка поняла, что боится леса. И темноты. Капли с глухим стуком падали на чехол, иногда целыми гроздьями, но уже было ясно, что дождь стихает. Фиалка помнила, что у костра дождя не было, значит, он успел пойти уже потом, когда она отключилась у костра, разморенная теплом. Как она попала в палатку? Видимо, этот Герман принес её. Глаза девушки в полумраке испуганно расширились. Она одна, посреди леса, в палатке неизвестного мужчины!

Рядом раздался приглушенный храп. Фиалка испуганно повернула голову. Нет, в палатке с неизвестным мужчиной! Она машинально дернулась было, но сразу замерла. Бояться же было нечего. Её спасли, обогрели, перевязали – она потрогала плотную повязку на руке, которая, словно только этого и ждала, сразу начала немного беспокоить – и уложили спать.

Девушка откинулась на надувную походную подушку и глубоко вздохнула. Мужчина рядом пошевелился во сне, пробормотал что-то вроде «Мира», перевернулся на другой бок в своем спальнике и снова затих. Фиалка покосилась в его сторону, но ничего не смогла разглядеть. Вздрогнув от очередной очереди капель, сброшенных ветром с ближайшего дерева, она попыталась поудобнее устроиться на жестком лежаке и вдруг у неё возникло стойкое ощущение, что нечасто в своей жизни она спала на твердом. Она не знала, откуда взялось это ощущение, которое появилось и пропало.

Фиалка снова вздохнула, закрыла глаза и провалилась в сон.

Разбудило её пение птиц. Такое громкое, какого она никогда не слышала. Ну, или была уверена, что не слышала. Некоторое время она наслаждалась голосами природы, потом вдруг поняла, что она в палатке одна. Фиалка села и огляделась. Спальники, мужская рубашка, куртка, тяжелые походные ботинки, в углу палатки – рюкзак и чехол, видимо с ружьем. У неё в ногах, на свободном от спальника пространстве, стояли женские кроссовки, на которые была аккуратно сложена стопочка одежды. От неё ощутимо пахло костром. Запоздало сообразив, что лежит в спальнике совершенно голая, Фиалка страшно смутилась. То есть Герман мало того, что принес её сюда, так ещё и видел обнаженной?

Сгорая от стыда, девушка потянулась, хрустнув суставами и поморщившись от боли в потревоженной руке. Осмотрела повязку и увидела на ней темно-коричневое пятнышко засохшей крови. Нахмурившись и разглядывая рану, она усиленно пыталась вспомнить обстоятельства, при которых она была получена, но не вспомнила.

Из-за стенок палатки донесся размеренный стук. Звуки были знакомыми, но так, что Фиалка поняла, что скорее всего никогда не слышала их воочую. Заинтересованная, она торопливо оделась, расстегнула молнию клапана и на четвереньках выползла из палатки.

Первым, что она увидела, была потрясающей красоты обнаженная мужская спина.

Не огромная, с гипертрофированными буграми мышц, но такая, которая почему-то сразу навевала мысли об абсолютном здоровье и силе её обладателя. В тот момент, когда Фиалка взглянула на неё впервые, мужчина поднял руку и в ней блеснуло лезвие топорика. Рука резко опустилась, и послышался тот самый стук. Он просто рубил дрова. Но Фиалка почему-то была уверена, что никогда не видела этого процесса вживую, и удивилась.

Палатка стояла на краю небольшой поляны, окруженной высокими замшелыми елями и соснами. Два дерева когда-то упали по какой-то причине, пересекая поляну почти параллельными друг другу стволами. Влажную кору покрывал плотный и даже издалека мягкий ковер ярко-зеленого мха. Между стволами был устроен костер, над невысоким пламенем, из которого в небо сочился тонкий дымок, на металлической треноге висел маленький металлический котелок, издававший дивный запах кофе.

Мужчина снова занес руку с топориком, и девушка поняла, что, склонив голову набок, любуется отточенностью его движений и игрой мышц под бледной кожей, покрытой многочисленными веснушками. Было просто приятно наблюдать за человеком, занятым физической работой, которой он занимался с явным знанием дела.

Герман, а Фиалка поняла, что это именно он, по коротким вьющимся и огненно-рыжим волосам, был одет только в походные брюки цвета хаки, штанины которых были завернуты до середины икр. Шагнув на коленях наружу из палатки, Фиалка тут же поняла такую предосторожность. Её колено и ладонь коснулись мокрой после дождя травы и моментально промокли. Девушке почему-то стало стыдно. Ей только недавно высушили одежду, а она намочила её в первую же минуту. Торопливо поднявшись на ноги, она оглядела блестевшие многочисленными каплями ярко-зеленые травинки и поняла, что, как только она сделает по ним хотя бы пару шагов, её кроссовки вымокнут насквозь. Поэтому, после недолгого размышления она вернулась в палатку, решительно расшнуровала и сняла обувь и завернула джинсы по примеру Германа. Потом снова вышла наружу.

Мокрая трава обняла стопы влажной прохладой. Это было неожиданно приятно. Хотя очередное ощущение, что это происходит с ней впервые, снова навалилось на Фиалку. Укалываясь о павшую хвою и какие-то невидимые в траве веточки, Фиалка пошла к трудившемуся мужчине.

Когда до него оставалось пяток шагов, Герман неожиданно обернулся к ней всем телом. На его рыжебородом лице расплылась прямо-таки чарующая улыбка. Фиалка снова, как ночью, поневоле ответила улыбкой. Что-то в его внешности настолько располагало, что она не могла удержаться.

- Доброе утро.

- Здравствуйте, Герман.

- Как спалось? Я не очень громко храпел?

- Храпел?

- Ну, - он чуть смущенно пожал плечами, - те мои друзья, с которыми мне довелось ночевать в пределах досягаемости, до сих пор со мной разговаривают, но тем не менее… Вам нужно было отдохнуть, а я мог помешать.

- Я прекрасно выспалась, - заверила его Фиалка и поняла, что ничуть не покривила душой. Она действительно чувствовала себя удивительно отдохнувшей.

- Это замечательно.

Герман кивнул на разбросанные вокруг щепы.

- Все промокло. Сухое дерево для костра приходится добывать из самой сердцевины.

- Вы, я вижу, большой в этом мастак, - польстила Фиалка.

Герман не стал ломаться.

- Да, в детстве и молодости я частенько ходил в походы. Люблю природу. – Он указал на свои босые ноги. - Я за максимальную естественность. Если бы не присутствие дамы, на мне не было бы даже штанов.

Фиалка рассмеялась.

- А я думала, это из практичности. – Она приподняла ногу, демонстрируя босую ступню. – Как у меня.

Герман улыбнулся.

- Вы явно городская. Посмотрите, какая нежная подошва. Относительно свежие ссадины - это ещё не показатель. – Он посмотрел на неё, и Фиалка увидела то, что не заметила ночью у костра. Радужки его глаз были удивительного рыжевато-медного оттенка, что невероятно гармонировало с рыжими волосами, рыжей бородой, бровями и усыпанным веснушками лицом. Она пришла к выводу, что вряд ли можно было бы быть более рыжим, чем Герман. – Так что теперь прислушайтесь к себе и скажите мне, что вы почувствовали, пройдя от палатки до стоянки.

Фиалка снова мягко рассмеялась.

- Сырость.

- Нет-нет! – Он покачал головой. – Потом ударом вогнал топор в бревно, шагнул к ней и взял за руки. Фиалка почувствовала прикосновение к запястьям, и первым её намерением было отнять руки. Странное чувство опасности появилось и пропало. Пальцы Германа были сильными и одновременно нежными. – Давайте по-другому. Закройте глаза.

Фиалка пару секунд вглядывалась в странные глаза этого странного человека, потом послушно опустила веки.

- Попробуйте вспомнить ещё раз. Говорите просто, что именно чувствовали. Вот вы снимаете кроссовки, и ваши ноги облетает утренний холодок, ощущение прохлады проносится мимолетно от пальцев вверх, до колен. Мурашки?

- Мурашки, - подтвердила Фиалка, улыбнувшись.

- Вы делаете шаг – под ногами прохлада пола палатки, следующий шаг наружу…

- Мягкость, - сказала Фиалка, вспоминая, - мягкость травы. Я словно наступила на пушистый ковер.

- Так, - подбодрил Герман, - вспоминайте, вспоминайте.

Темнота перед глазами Фиалки наполнилась образами. Словно кинематографическая камера делала облет её, выходящей из палатки, то отдаляясь и взлетая над ней – и тогда она видела себя сверху, себя, неровный квадрат палатки, поляну с разбросанной почти белой щепой и стоявшего с топором Германа – то спускающейся с приближением к самым ногам.

- Я чувствую, как с потревоженных травинок падают капли. Еле ощутимый перестук по коже. Чувствую покалывание чего-то твердого, скрытого в траве. Эти уколы словно врывающиеся в плавную мелодию резкие ноты. Но это не неприятно, скорее чувственно, как наступить на массажный иппликатор. Сначала легкая тупая боль, потом удовольствие. – Фиалка успела удивиться тому, что помнит ощущения от массажного иппликатора.

- Отлично.

- Мои ноги мокрые, но это скорее приятно, чем дискомфорт. Когда я делаю шаг, травинки гладят мою ногу, словно нехотя сбегают с неё, как струйки воды. Земля пружинит под ногами.

- Это верно.

- Я слышу пение птиц. Очень громкое. Мне кажется, что краем уха я слышу её очень-очень отдаленные раскаты грома. Воздух удивительно свежий после дождя. Ещё прохладно, но на лицо падают лучи солнца, и на коже пятна тепла…

Герман молчал, и Фиалка медленно открыла глаза. Удивленно посмотрела в его смеющиеся глаза.

- Обалдеть.

- Да, - сказал он, - действительно обалдеть. Вы прямо поэтесса.

Фиалка смущенно улыбнулась.

- Это потрясающе! Я столько всего вспомнила, просто подумав о шести шагах босиком.

- Природа! – значительно сказал Герман. Потом поднял голову и оглядел кроны деревьев. – Порой, вырвавшись из города, попадаешь в совершенно иной мир. И именно здесь, вот в таких лесах, понимаешь, насколько человек оторвался от природы. И насколько наши социальные и вообще цивилизованные навыки становятся ненужными для жизни и являются чем-то наносным.

- Ну, мы ведь живем в городах, - возразила Фиалка. - В городах без социальных навыков никуда. Дикарь из леса там бы не выжил. Маугли какой-нибудь. Да и что касается цивилизации. Вы же не колотите по дереву голыми руками, а используете топор.

- Туше, - улыбнулся Герман. Потом посмотрел на неё с интересом. – Ловко вы меня уделали.

Девушка пожала плечами.

- Это все только болтовня. Я бы и дня не продержалась в лесу, наверное. У меня ощущение, что я тут настолько чужая, насколько это вообще возможно.

- Человек частенько не знает своих истинных возможностей, - сказал рыжий. – Только попав в экстремальные условия или ситуацию мы узнаем, кто мы есть.

Фиалка слушала его и в ней зарождалась уверенность, что он говорит о ней самой.

- Вот взять, к примеру, вас, - продолжал Герман, словно подслушав её мысли, - вы явно не из диких лесов. Но ваша рана явно от огнестрельного оружия. Пуля прошла вскользь, только дернула кожу глубоко.

Он внимательно смотрел на неё.

- Вы ничего не хотите мне рассказать?

Фиалка медленно покачала головой.

- Я сказала правду. Я ничего не помню до того момента, когда пришла в себя у костра.

Герман кивнул и лицо его разгладилось.

- Я вам верю. Вы явно побывали в какой-то передряге, упали в воду, потом переохлаждение, и обо что-то ударились головой. Куча возможных причин для амнезии. Разберемся с этим позже. – Он отступил в сторону и приглашающим жестом указал на костер. - Сейчас добудем сухих дров, и я пожарю немного мяса. А пока вас ждёт кофе. На это дров хватило.

Фиалка была усажена на бревно поближе к теплу костра. Несмотря на протесты, Герман сходил в палатку и принес куртку, которую накинул ей на плечи.

- Солнце уже начинает пригревать, но пока ещё все же прохладно. Было бы глупо спасти вас из реки, чтобы вы простыли просто от недостаточной заботы, верно? – улыбнулся он, вручая ей кружку с кофе, предусмотрительно обернув её рукавом куртки. Потом вернулся и взялся за топор. Девушка поняла, что он расщепляет притащенный откуда-то обломок соснового ствола, стараясь добраться до сухой сердцевины. Все вокруг было усыпано светло-желтой щепой.

Фиалка сидела у костра, прихлебывая горячий кофе, и любовалась тем, как Герман машет топором. Сначала она решила, что он немного красуется перед ней. Но, присмотревшись, поняла, что красива сама отточенность его движений. Ни одного лишнего. Мускулы коротко перекатывались под кожей, когда он заносил топор, и на мгновение застывали в максимальном сокращении, когда лезвие резко устремлялось вниз. Девушка заметила, что после каждого удара Герман коротко поглядывает на нее, и поняла, что он следит за тем, чтобы ни одна щепка не отскочила в её сторону. Такая забота от малознакомого мужчины теплом благодарности растекалась по её телу. Вкупе с признательностью за спасение эти чувства формировали какое-то новое, постепенно охватывающее её целиком. Фиалка улыбнулась мысли, что Герман ей очень нравится. А его ответная улыбка подтверждала то, что она была права.

В какой-то момент он замер, выпрямился и вполоборота повернулся к ней. С топором в опущенной руке, с мускулистым торсом, освещенный ещё несмелыми лучами солнца, он показался ей воплощением брутальности. Веснушчатый лоб пересекла морщинка, как будто Герман пытался что-то вспомнить. Потом его лицо осветилось улыбкой, от которой Фиалку уже начинала пробирать легкая приятная дрожь, и Герман развел руками.

- Совсем забыл.

Одним движением вогнав топор в бревно, он шагнул к ней, пригнулся, обдав каким-то особенным, мужским запахом, от которого тонкие ноздри Фиалки затрепетали, и протянул руку куда-то ей за спину. Девушка успела на секунду только встревожится, но в следующее мгновение её накрыло ароматом лесных цветов. Потому что Герман выпрямился с большим букетом. Фиалка поставила на замшелый ствол кружку с кофе и взяла цветы.

- Какая красота!

Его медно-медовые радужки засияли, когда мужчина посмотрел ей в глаза.

- Я не мог не выразить благодарность за такое удивительное знакомство.

Фиалка зарылась носом в сладкую какофонию лесных ароматов и вернула взгляд, чувствуя, как тепло, зародившееся в её теле, опускается в низ живота.

- Я тоже очень рада встрече…

- А я-то как. Приехал в лес, заранее обреченный на одиночество, ну или на компанию зверей и птиц, и вдруг в моей палатке оказывается такая очаровательная девушка, какую в городе-то днем с огнем не сыскать.

Фиалка снова вдохнула чудесный аромат.

- А я и не знала, что в лесу растут такие прекрасные цветы.

- В каких-нибудь подмосковных парках – вряд ли. А в настоящей дикой природе встречается кое-что и покрасивее. Люди в городах привыкли к срезанным заранее цветам, собранным по ранжиру и продающимся в магазинах. Но для меня такие цветы – невольники. Выращенные только для того, чтобы быть срезанными. Печальная судьба.

- Но вы тоже сорвали эти.

- Да. Но погибнуть свободным все же лучше, чем в неволе. Ни разу не почувствовав дуновения свежего ветра.

Фиалка задумалась. Он улыбнулся и снова взялся за топор.

- Проголодались?

Только услышав вопрос, Фиалка поняла, насколько голодна, и кивнула. Запах кофе внезапно только обострил её чувство голода.

Герман улыбнулся.

- Дайте мне ещё час, и вы попробуете самую вкусную зайчатину на свете. Гарантирую. А пока пейте кофе и набирайтесь аппетита.

Он занес топор и над поляной раздался звонкий звук металла, врезающегося в дерево.

Молодой мужчина с черными волосами, коротко остриженными по-военному, нервно прихлебывал кофе из белой керамической чашки, сидя в «Шоколаднице». Пальцы свободной руки, лежавшей на столе, время от времени отстукивали нервную барабанную дробь.

Мужчина посмотрел на часы. Тот, кого он ждал, опаздывал. А это означало только одно – он в опале. Старейшина может выразить недовольство одним своим опозданием на несколько минут, потому что для Старейшины опоздание – это неуважение прежде всего к себе самому.

Наконец, в дверях кафе показалась высокая фигура в неизменных коричневом пиджаке и черной водолазке. Посетитель огляделся, увидел ожидающего его мужчину и не торопясь подошел. Без приглашения и приветствия присев за столик, он подозвал официанта и сделал заказ.

- Ты облажался, Грач, - сказал пришедший брюнету. – Не смотря на всю свою хитрожопость, ты облажался.

- Это ещё не доказано, - возразил мужчина, названный Грачом. Кулон с волчьим клыком, висевший на его крепкой шее, качнулся в распахнутом вороте рубашки, когда Грач слегка наклонился вперед.

- Какие тебе нужны доказательства? – недовольно удивился собеседник, которому на вид было около пятидесяти лет, тем не менее, его фигура дышала силой, а лицо с живыми глазами выдавало человека энергичного. Сколько на самом деле лет Старейшине, Грач мог только предполагать. – Группа доложила об уничтожении гнезда оборотней, о гибели невинных, а потом внезапно перестала выходить на связь.

- Да, но мой план по зачистке силами третьей стороны сработал! – негромко сказал Грач.

- Ты облажался. Мы оба облажались. И причем удивительно, недопустимо глупо!

- Я забыл о том, что частники, нанятые отцом одной из жертв, не будут вооружены серебряными пулями и не будут знать, что воюют с оборотнями. Мне нужно было послать больше охотников. Больше, чем пару.

- Именно. А я, старый дурак, санкционировал все это дело.

- Но у нас есть оправдание, Старейшина! – не сдавался Грач. – Соотношение потерь. Оборотней уничтожено не меньше трех десятков! А охотников, если группа не выйдет все же на связь, двое.

- А невинные? – рявкнул шепотом Старейшина. – Заложники оборотней, полицейские. Полицейские! А если будет расследование, а оно непременно будет проведено, и найдут тела охотников?

- И что будет? – неожиданно спокойно отозвался Грач. – Вот что будет? На их руках найдут татуировки? Мало ли людей набивает себе сейчас всякую ерунду?

- Идентичные татуировки! – резко поправил Старейшина. - У людей, идентично вооруженных и экипированных. И не особо привычно экипированных для гражданских лиц. А это уже расследование деятельности ОПГ! Могут выйти на Орден! Ты понимаешь это?

- Давно нужно было отказаться от символики, - пожал плечами Грач, - прекрасно известно, что лишний идентификатор никому не нужен. Но наша гребанная ритуалистика…

- Выбирай выражения!

- Простите, Старейшина… Но что же тогда делать?

- Ты отправишься в тайгу и попробуешь разыскать наших братьев. Или узнать, что с ними. Один.

- Один? А какой в этом смысл? Один в поле не…

- А ты и не поедешь в качестве бойца. Прикинься охотником. Мало ли одиночек рискует шастать по лесам?

- И когда мне отправляться, по-вашему?

- Сейчас.

- Сейчас?

- Именно. Доберешься до дома и начинай собираться. Но, Грач… - Старейшина накрыл его ладонь своей. – Узнай, что произошло, но постарайся вернуться живым. На рожон не лезь. Хоть ты и хитрожопая сволочь, но ты - моя хитрожопая сволочь. И ты мне нужен. Живым. Нельзя такое говорить, это против правил, но я к тебе привязан. Несмотря ни на что.

- Спасибо, Старейшина… - сказал Грач дрогнувшим голосом. Он не ожидал подобного признания.

- В путь, брат. Если найдешь охотников первым, и они будут мертвы, не пытайся мстить. Просто…

- Удалить татуировки.

- Да. Обывателям, а тем более, полиции, совершенно незачем начинать интересоваться Орденом. Мы – организация тайная. Хотелось бы такими и остаться.

Глава 2

Фиалка не спеша жевала сочное мясо и думала о том, что действительно никогда не ела ничего подобного. Ела другое. При взгляде на розоватые мясные волокна, которые она отщипывала от куска пальцами, погружая себе в рот, у неё было ощущение, что так она ест впервые. Пальцами. И это ощущение «первости» делало даже такое простое действие удивительно увлекательным.

Над огнем на толстой ветке жарилась заячья тушка, которую Герман время от времени поворачивал и Отрезая ножом аппетитные, исходящие соком и запахом куски и периодически подавая Фиалке.

- Тут не подают вилок, - усмехнулась девушка.

- Это точно. - Герман, медленно отрезав длинный ломтик подрумянившегося мяса, забросил его себе в рот и расплылся в блаженствующей улыбке. – Но, на мой взгляд, использование приборов в лесу создает только дополнительный барьер между пищей и человеком. Взаимодействие с едой у нас использует все органы чувств. Мы обоняем аромат, видим румяную корочку, слышим шкворчание жира, чувствуем вкус. Зачем же нам посредник при тактильном контакте?

- Как вкусно.

- А то. Удовольствие в мелочах.

- Похоже, я никогда не ела мясо руками, - призналась девушка.

- Ну, вы в походных условиях, – улыбнулся Герман. – Самое время начать. Это так ужасно?

- Не знаю, - рассмеялась в ответ Фиалка. – Пока не знаю. У меня в памяти не сохранилось иное. Не с чем сравнить. Но ощущение такое, что впервые.

Герман промолчал, отрезая новый кусок. Аппетит у него был что надо. В сознании Фиалка всплыла нелепая фраза «в коня корм». Когда он подносил очередной кусок ко рту, она смотрела на его мускулистые руки. Амбалом рыжий не был, но четко очерченные выпуклые мускулы и ни грамма лишнего жира делали его тело невероятно красивым. От природы, видимо, худощавый, благодаря аппетиту он нарастил отличную массу. Герман и не подумал одеться к столу, чувствуя себя без одежды, очевидно, вполне комфортно. На выпуклом плече девушка заметила три коротких толстых шрама, пересекающихся неровным треугольником. Они немного дисгармонировали с его в целом так и пышущим здоровьем видом. Фиалке было любопытно, что это, но она постеснялась спрашивать.

- Интересно, какой была ваша жизнь? – он пытливо взглянул на неё. – Ну, та, прежняя жизнь. Кем вы были? Как жили?

Фиалка пожала плечами.

- Без понятия. Но я явно была городской.

- У вас хорошее тело. Тренированное.

- Успел разглядеть, когда раздевал?

Герман слегка смутился. Но только слегка.

- Признаться, трудно было не смотреть.

Фиалка опустила глаза и внезапно почувствовала, как вспыхнули щеки.

- Ты… вожделел?

Рыжий расхохотался. Потом увидел выражение лица Фиалки и помахал рукой, мол, прости. Резко выдохнул. И уже спокойно сказал:

- Простите. Просто не ожидал.

- Так ты вожделел?

- Знаете, для малознакомого мужчины вопрос в самом начале знакомства очень провокационный.

- Почему?

- Потому что я вас не знаю. Ответь «да», можно получить по лицу. Ответь «нет», так, грешным делом, и обидеть можно такую красавицу.

- И правда, засмеялась Фиалка. Как там говорят? Куда ни кинь всюду клин?

- Именно! – показал ей большой палец Герман. - В точку. Так что отвечать?

- Я красивая?

- Очень! – искренне сказал он. Получилось немного пафосно, и Фиалка прыснула. Герман усмехнулся.

- Считаете, лучше перейти на «ты»?

Девушка открыто посмотрела на него.

- Не вижу причин не делать этого.

- Хорошо. И я бы хотел определиться. Итак, привет, я Герман. А как все же мне называть тебя?

- Фиалка.

- Но… - замялся он, - ночью это была шутка.

- А мне понравилось. Зови так.

- Хорошо… Фиалка… - Он улыбнулся. Фиалка подумала, что с момента их встречи он почти всегда улыбается. Ей это нравилось. – На самом деле если бы это было твоим именем, то было бы здорово. По-моему, очень красиво.

- По-моему тоже. По крайней мере я бы с удовольствием его носила.

- Тебе идёт.

- Спасибо. Так что насчет моего тела?

Девушка поняла, что получает удовольствие, подзадоривая его. Но при этом у неё было ощущение, что во флирте она не сильна.

- Ну, у меня не было выбора. Если бы ты осталась в мокрой одежде, сейчас бы уже металась бы на спальнике с температурой под сорок. Ночью было холодно. К тому же мне нужно было посмотреть, нет ли ещё скрытых ран.

- Ну и как? Нет? – поддела она его, наслаждаясь какой-то безнаказанностью, которую ощущала. Она чувствовала, что с этим мужчиной можно не мучиться, подбирая слова, не бояться, что можно обидеть. Может он и не был таким, но выглядел рыжий спокойным, как танк.

- Нет, - подтверждая её теорию о себе, спокойно сказал Герман, не поддавшись на провокацию. Он дожевал кусок, вытер руки травой и внимательно посмотрел на Фиалку. – Шутки шутками, но нам нужно кое-что обсудить.

Девушку насторожил серьезный тон его голоса. Она проглотила мясо и всем своим видом выразила полное внимание. Герман вздохнул, посмотрел в небо, которое к этому времени уже почти полностью очистилось от облаков, так что солнце залило лес изумрудным золотом, потом потер руки и перевел взгляд на Фиалку:

- Не буду врать, но твоё чудесное, без сомнений, появление здесь поставило меня в довольно затруднительную ситуацию.

- М?

Он развел руками.

- Видишь ли, на этот раз у моего отпуска и пребывания здесь есть вполне определенная цель. Кроме того, я – не очень сильно, признаться – но все же довольно ограничен во времени.

- Понимаю…

Фиалка почувствовала легкое напряжение.

- Посуди сама. Как настоящий джентльмен, я не могу просто собрать вещи и уйти по своим делам, оставив тебя здесь. Это было бы верхом неприличия. Но и на то, чтобы препроводить тебя в ближайший поселок у меня нет времени, а это, поверь, займет не один и не два часа. Мы довольно далеко от цивилизации. Но с другой стороны, блуждание по лесам, я подозреваю, будет затруднительно, а может даже опасно для такой девушки, как ты.

- Это для какой? – не удержалась Фиалка.

Герман посмотрел на неё, и на его лице отразилось сомнение смешанное со смущением.

- Для такой… ухоженной.

- Неженки, ты хотел сказать?

- Я сказал то, что хотел сказать. Ухоженной.

Фиалка иронично приподняла бровь. Герман немного смущенно хмыкнул.

- Я серьёзно. Посмотри на себя. Да, ты сильно потрепана, царапины, ссадины. Один огнестрел чего только стоит. Но под всем этим я вижу девочку, для которой блуждание в тайге – не самое обычное занятие. У тебя маникюр! Я не знаю, как ты оказалась в этих краях, но ты явно здесь случайно и попала в нехилую передрягу с опасными людьми. По идее, тебя надо доставить в полицию, но опять же, мне некогда. И от всего этого я в полном тупике.

При упоминании полиции Фиалка ощутила смутное, но от этого не менее явное волнение. Неприятное волнение. Какое-то внутреннее ощущение, некая чуйка, подсказывало ей, что в полицию соваться никак нельзя.

- Никакой полиции, - сказала она в ответ на свои мысли. Но ответил ей Герман.

- Возможно, ты беглая преступница. – При этих словах Фиалка быстро взглянула на него, но рыжий вовсе не шутил. – В этих местах есть две зоны, мужская и женская. Меня предупреждали, что случаются побеги, о которых полиция не трубит на всех перекрестках. Но ты не похожа на зэчку.

- Я не зэчка! – убежденно выпалила Фиалка.

- Не горячись, - поднял ладонь Герман. – Я не собирался тебя оскорблять. Но посуди сама. Поставь себя на моё место. Ты вызвала несомненную и мгновенную симпатию, - тут он чуть улыбнулся, и Фиалка поняла, что каким бы ни был его тон, улыбка меняет всё. Она превращала Германа в совершенно другого человека. От неё у Фиалки что-то сладко таяло на сердце. – Но я действительно не совсем понимаю, что мне делать.

- Просто возьми меня с собой.

Он вскинул на неё взгляд.

- Так просто?

- Ну а что? – пожала плечами девушка. – Суди сам. Я нифига не помню, кто я, откуда, ищут ли меня, или мне надо вернуться куда-то, где меня, возможно, ждут. Кто именно ждёт – я не имею ни малейшего понятия. Кто меня ранил или, не дай Бог, теперь ищет – тоже. Отведя в ближайший поселок и оставив там, ты сделаешь тоже самое, как если бы оставил меня тут. С тем же успехом. Кому я вообще нужна в этом поселке? Я должна довериться каким-то совершенно незнакомым мне людям, которые могут поступить со мной как угодно? Приковать меня к стене в хлеву и заставить убирать навоз? - При этих словах у неё зачесалась шея. Фиалка почесала кожу по кругу, и ощущение исчезло. - Ты бы вот на их месте что бы сделал? Если бы тебе свалилась молодая – я же молодая? – и ухоженная девушка?

- Отправил домой.

- А где это? – засмеялась Фиалка. - И где и у кого я буду кантоваться до этого времени? Пока меня не отправят домой?

- Кто-то да приютит. Мир не без добрых людей.

- Незнакомые люди? – повторила девушка.

- Ну вот опять… Меня-то ты тоже не знаешь, - заметил Герман.

- Не знаю, - не стала спорить Фиалка. – Но я… чувствую, что ты не предашь. – Она посмотрела ему прямо в глаза. - И не причинишь мне зла.

- А ты наивная.

- Я не права?

- Права, - сказал он, не отводя взгляд. – Не причиню.

- Ну тогда мне с тобой будет надежней, верно?

- В полиции объявят розыск твоих близких, - упорствовал он. - Кто-то сможет разместить твоё фото в интернете. Тебя опознают и заберут домой.

- А здесь точно есть интернет?

- Послушай…

Фиалка покачала головой.

- Мне нельзя в полицию.

- Почему?

- Я не знаю, почему. Но точно чувствую, что это плохая идея. Да и ты сказал, что у тебя нет времени меня отвести. А одна я не доберусь. Тупик.

- То есть у меня нет выбора.

- То есть у тебя нет выбора. Тебе придется взять меня с собой.

Они смотрели друг на друга, потом до Фиалки начало доходить.

- Ты не хочешь, чтобы я шла с тобой, да?

- Не особо. – Он увидел её взгляд и добавил: - Это не потому что ты – это ты. Напротив, рядом с тобой я чувствую себя… обновленным.

- Ух ты!

- Не смейся. Это странное чувство… - он чуть прищурил глаза в ответ на свои мысли. – Но у меня крепнет убежденность, что твоё появление в моей жизни – это её поворотный пункт.

- Ого! – не удержалась Фиалка. – Вот это признание! Мне ещё такого не говорили.

- Я верю в инстинкты, - серьёзно сказал Герман. – Слишком часто я убеждался, что они меня не подводят.

- Тогда почему ты не хочешь брать меня с собой? Ведь всё говорит только в пользу этого. Моя ситуация, мои ощущения, твоя ситуация, твои инстинкты. Здравый смысл, наконец.

- Ты очень умная и рассудительная, - сказал он одобрительно. – Не по годам.

- Знаешь… - совершенно серьёзно ответила Фиалка, - а вот мои инстинкты говорят мне, что я нехило так повзрослела за последние дни.

- Неудивительно, - хмыкнул Герман. – Ты явно многое перенесла.

- Но ты уклоняешься от моего вопроса. Что такого секретного в твоей миссии, что тебе не нужны свидетели в моем лице?

- Лес – место опасное… - нехотя сказал рыжий.

Фиалка продемонстрировала ему свою забинтованную руку, демонстрируя, что она в курсе. Герман хмыкнул, поняв, что аргумент-предупреждение немного запоздало. Девушка тронула пальцами его локоть.

- Хочешь сказать, что я буду тебе обузой?

- Да, - он кивнул. – Я буду идти по лесу быстро. Ты будешь отставать, замедлять меня.

- Я хожу быстро. Я знаю.

- Но скорость – это не главное. Важнее другое. Если, путешествуя в одиночку, я могу рассчитывать только на себя, то теперь я буду переживать и о тебе. А это отвлекает. К тому же ты мне очень нравишься. А значит, я буду переживать и отвлекаться ещё больше.

- Делов-то.

- Да? А если сейчас сюда выйдет медведь? Я уже невольно подумаю сначала о твоей безопасности. И уже только потом схвачусь за ружье. А, значит, подставлю нас обоих.

Фиалка молчала, только сейчас представляя себе серьезность его слов и не особо радужные краски перспективы совместного путешествия для него. Наконец она поняла, что, так неожиданно свалившись Герману на голову, нарушила все его планы.

- Я не буду тебе обузой, - тихо сказала она, опустив голову.

Герман вздохнул.

- Будешь. Но, похоже, у меня действительно нет выбора.

Тщательно потушив костер и накрыв угли срезанным заранее дерном, они оделись, и Фиалка помогла Герману собрать палатку. Перед этим он старательно и аккуратно сменил на её руке повязку. Пока он упаковывал палатку в чехол, Фиалка старательно расчесала пальцами волосы и собрала их в тугой хвост, закрепив найденной в кармане джинсов резинкой.

Солнце, будто постыдившись вчерашней непогоды, ярко и жарко светило с неба. Лес превратился в ослепительный калейдоскоп из всех оттенков изумрудного и коричнево-зеленого. Фиалка с радостным удивлением вертела головой, наслаждаясь невиданной раньше красотой. Лесные травы, цветы, мягкие даже на вид подушечки мха, взбирающиеся по древесным стволам, лишайники на серых валунах, разбросанных там и тут между деревьями – вся эта цветная какофония наполняла её сердце радостью и каким-то детским восторгом. Словно, как Элли из Канзаса занесенная ураганом в сказочную страну, полную цвета и ароматов, она впитывала окружающую природную симфонию всем своим телом. Девушка заметила, что Герман улыбается, искоса наблюдая за ней, и невольно улыбалась в ответ. Сейчас её переполняло веселье и легкое счастье. Фиалка не помнила, когда ей было так же хорошо.

Когда они собрались и Герман затянул лямки рюкзака, Фиалка, переполненная каким-то щекочущим изнутри предвкушением, радостно хлопнула себя ладонями по бедрам и весело осведомилась:

- Ну? Куда мы направляемся?

Он повесил на плечо ружье.

- К схрону.

- К чему-у?

- К схрону, - повторил Герман. – Мы с друзьями путешествуем тут иногда. А с собой все пожитки таскать не очень хочется. Так что, как правило, делается схрон. Тайник. Думаю, там есть подходящие женские вещи для тебя и ещё много полезного. Тут не очень далеко. День пути.

Он огляделся.

- Трава высохла, можно спокойно идти, не боясь промокнуть.

- Ну? Отправляемся?

- Да, - улыбнулся он. - В путь.

- Вперед! – патетически воскликнула Фиалка, взмахнув воображаемой саблей.

И тут же сложилась в жутком приступе рвоты.

Сашок любил погрибачить. Так он называл своё увлечение, досадуя на то, что сбору грибов не придумали своего термина, как например «поохотиться», «порыбачить». «Сходить по грибы» - хуже придумать было невозможно. Это почти как «сходить до ветру». Тьфу. Срамота, а не название для одного из лучших времяпрепровождений.

Сашок, которого в деревне называли именно так, хоть ему стукнуло уже за полтинник, встал этим утром ещё до рассвета. Грибы любят утренний туман. Сашок, будучи заядлым грибником, верил, что в этом тумане они вытягивались во весь рост, впитывая влагу своими стройными – а иногда и не особо – телами, а при появлении солнца прятались, прикрываясь широкополыми шляпами. Так что в лес он любил выйти ещё когда солнечные лучи не прогоняли белесые пряди, стелящиеся вдоль опушки у подножия деревьев.

В этот раз ему здорово везло. Аккуратно пробираясь между стволов, за какой-то час Сашок заполнил объемную корзину почти до половины. Он ещё хотел посмотреть свой любимый распадок, где даже в самые солнечные дни сохранялась тень, а с ней и влага. Распадок был очень урожайный на кубышки – валуи, которых большинство знакомых Сашка сторонились, но сам он кубышки очень любил солить. Засоленные валуи зимой под пивко шли просто замечательно. Просто их надо было хорошо вымачивать предварительно, чтобы горечь ушла. А Сашок в таких делах толк знал.

Распадок темнел между двумя невысокими каменистыми холмами, а в его уютном полумраке тут и там торчали «малолетние хрены», как называл Сашок валуи с нераскрывшимися ещё шляпками за их форму. Такие как раз пойдут на засолку. Срезая одну за другой кубышки, похожие ещё на толстые, сосискообразные пальцы, в какой-то момент Сашок едва успел удержать руку с острейшим дедовским ножом. Совсем рядом со сдвоенным валуем торчали жутко похожие на него толстые мясистые пальцы, по которым он едва не полоснул лезвием.

Сашок охнул и попятился, как сидел, на кортах. Мертвяков он в своей жизни вот так ни разу не встречал. От вида торчавшей белесой пятерни в животе сразу стало пусто-пусто, а в портах как раз наоборот, едва не случился конфуз. Пока грибник раздумывал, как удержать все в себе, пятерня чуть пошевелилась. От страха и неожиданности Сашок едва не обделался, но тут из распадка раздался еле слышный стон.

Бросив корзину и нож, Сашок кинулся к человеку. Рука продолжилась черным шерстяным рукавом, пройдясь взглядом по которому, грибник с ужасом увидел нашлепку с ментовским триколором. Подняв взгляд ещё выше, он увидел блеснувшие от слабого движения человека погоны с двумя большими звездами. Подполковник!

Сашок бросился к лежащему ничком полицейскому и торопливо, но осторожно перевернул его на спину. Мент издал ещё один стон. Его китель на груди в трех местах обнаружил аккуратные дыры, вокруг которых ткань была пропитана темно-коричневым. Весь человек был заодно покрыт кровью, грязью, и опавшей хвоей. Сашок посмотрел на его содранные в кровь руки. Видимо, очень долго полз по лесу. Приподняв голову раненого, грибник поднес к пересохшим губам фляжку с водой, которую всегда брал с собой на «грибалку». Почувствовав прикосновение, подполковник полиции, не раскрывая глаз, припал к металлическому горлышку и долго, с перерывами, пил. Наконец, откинувшись затылком на подставленную ладонь, мент прохрипел:

- Врача…

- Врача! Точно! – засуетился Сашок, сдергивая с себя куртку и скручивая её в рулон, который он подложил под голову подполковнику. – Вы это… полежите тут, значит… А я за фелшером сгоняю!

- Давай, милый, - слабо проговорил полицейский, - сгоняй…

Сашок выпрямился и, забыв про собранный урожай, помчался в деревню.

Глава 3

- Может быть, кролик был недожаренным?

- Я не знаю. – Фиалка прополоскала рот водой из термокружки, которую ей дал Герман.

- Ты не выглядишь больной, - заметил он обеспокоенно.

- Да я себя такой и не чувствую, - заверила Фиалка. - И не помню, чтобы болела.

- Ну, может быть, просто желудок чувствительный. Я, конечно, не врач, правильный диагноз не поставлю. Но это выглядит наиболее вероятным. У нас, городских жителей, пищеварительная система уж больно расшатана.

- Наверное.

Девушка прислушалась к себе и не нашла никаких неприятных ощущений. Приступ тошноты как пришел, так и отступил, оставив только неприятное послевкусие. Во всем остальном она чувствовала себя абсолютно здоровой. Фиалка посмотрела на озабоченного Германа, который мерил её крайне задумчивым взглядом. Наверняка прикидывает, насколько я буду обузой ещё и с этим, подумала она.

- Со мной все в порядке, - убежденно сказала девушка, которой даже мысли о том, что она может остаться одна, были неуютны. - Я не доставлю проблем. Можно идти. Правда.

- Хорошо… - с некоторым сомнением в голосе сказал Герман, выпрямляясь и помогая ей подняться. – Тогда в путь. Хотелось бы найти схрон до темноты.

Они шли по лесу уже несколько часов.

Вопреки предположениям Фиалки и опасениям Германа, который неутомимо шагал, как автомат, девушка вполне выдерживала довольно высокий темп, так что у неё не было поводов отчитывать себя. Да и Герман перестал озабоченно хмуриться, помогая ей преодолевать подъемы или перепрыгивать русла ручьев, несколько раз встречавшихся на их пути. Возле них они пару раз отдыхали, напившись чистой и прохладной воды, заполнив бутылки и перекусив. На первом таком привале, осторожно пожевав мяса и прислушавшись к ощущениям, Фиалка пришла к выводу, что утренний приступ был разовым явлением. По крайней мере, позывы не повторялись, и девушка с удовольствием пообедала сохраненной Германом зайчатиной. Сам он от мяса отказался, объяснив это тем, что не голоден, а полудневной переход не может заставить его заголодать.

Вообще, её рыжебородый спутник показал себя опытным походником. Под его ногой не хрустнула ни одна ветка, а ещё Фиалка заметила, что для движения он выбирает такой путь, чтобы оставалось как можно меньше явно видимых следов. Девушка задумалась об этом, но пришла к выводу, что Герман, как истинный любитель живой природы, каким он себя уже зарекомендовал, просто желает поменьше наследить в лесу.

Он то и дело оглядывался на неё, и Фиалка заметила, что эти взгляды направлены не на то, чтобы проследить за ней, как она двигается и не устала ли. Точнее, не только на это. По большей части глаза Германа, когда он поворачивал голову, светились удовольствием. Он явно наслаждался её видом, и Фиалке это было до безумия приятно, хотя она и смущалась. Так что большую часть похода её щеки горели румянцем.

Заинтригованная подобными проявлениями симпатии, девушка невольно начала фиксировать их.

Например, все чаще, подавая ей руку, чтобы преодолеть какое-то препятствие, Герман начал чуть задерживать её пальцы в своих, а однажды совершенно явственно погладил большим пальцем её ладонь, сделав это настолько незаметно, что только уже настроившаяся на подобные вещи Фиалка поняла это. Посмеиваясь про себя и прислушиваясь к приятной щекотке в животе, она начала подыгрывать Герману. Просила помочь ей там, где и так бы справилась, чтобы лишний раз подержать его за сильную руку. Нарочно оступалась, чтобы схватиться за его литой бицепс. Говорила, что боится спрыгнуть с холмика, и он опускал её, держа за талию. При этом их тела несколько мгновений были очень близко друг от друга, и Фиалке казалось, что она чувствует, как по его телу пробегает дрожь.

Каждый раз внутри неё что-то сладко замирало, и Фиалка хотела продлить это приятное ощущение. Ей всё очень нравилось. Нравилась нетронутая природа вокруг, мягкий, пружинящий ковер трав под ногами. Влажный запах мхов и древесной коры. Чичикающие над головой белки, лихо сигающие с ветки на ветку. Ей очень нравился Герман. Его мягкая улыбка на мужественном лице, выражение глаз, которое Фиалка уже самодовольно определила для себя, как обожание. Его мускулистые ноги и ягодицы, обтягиваемые брюками, когда Герман залезал на какой-нибудь поваленный ствол. Ей до мелкой дрожи в руках была приятна та скрытая игра в прикосновения, которую они вели, внешне оставаясь беспечно-спокойными. Она готова была продолжать её вечно. Но Герман либо решил прекратить, либо перестал замечать эти тайные знаки, которыми они обменивались.

Он с озабоченным видом посмотрел на свои массивные часы на плетеном ремешке цвета хаки.

- Мы выбиваемся из графики. Нужно ускориться. – Он взглянул на Фиалку. - Ты как?

- Я - прекрасно! – твердо заявила девушка.

- Устала?

- Почти нет. Немного ноют икры.

- Неудивительно, - хмыкнул Герман. – Дорога не асфальтовая. Ступня очень напрягается, а с ней и все связанные мышцы.

Он посмотрел на её кроссовки.

- Я очень надеюсь, что в схроне окажутся женские трекинговые ботинки с берцем. Переживаю за твой голеностоп. На таких кочках и камнях ничего не стоит подвернуть ногу. Будь осторожнее.

Девушка послушно кивнула, надеясь про себя, что он так беспокоится о ней не потому, что вывих бы сильно задержал его движение. А если она не сможет идти, как он поступит? Оставит ли помеху в лесу? Ведь им тогда придется идти либо очень медленно, либо Герману придется нести её. Что он сделает тогда?

Фиалка отогнала неприятные и пугающие мысли, сосредоточившись на пути и на том, куда ставить ноги. Это стало более актуальной проблемой, так как пейзаж за эти часы довольно сильно изменился. Земля под ногами стала каменистой. Ели сменили высокие сосны, от их рыже-коричневых стройных стволов у девушки слегка зарябило в глазах. Все пространство под стройными древесными телами было завалено коричневой колкой хвоей и чешуйками коры причудливой формы. Появились грибы, которые Герман и Фиалка на ходу рвали, складывая в пакет, извлеченный Германом из рюкзака. Относительно ровная поверхность сменилась невысокими каменистыми холмами, затянутыми мхом и лишайниками, между которыми темнели неглубокие, но плохо видимые впадины. Движение замедлилось, Герман все чаще подавал Фиалке руку. Девушка с досадой поняла, что в одиночку он двигался бы гораздо быстрее. Её рыжебородый спутник ничего ей не говорил, но Фиалка чувствовала, что они начали терять время. Она закусила губу и попробовала ускориться. И, разумеется, едва не сломала ногу, провалившись в какую-то трещину между валунами.

Герман помог ей выбраться и сказал:

- Давай пойдем помедленнее.

- Мы опаздываем, - воспротивилась Фиалка. - Я и так тебя задерживаю.

- Если ты свернешь себе ногу, ты задержишь меня ещё сильнее, - со вздохом сказал он. – Так что выберем меньшее из двух зол.

- Прости…

- Ничего. Потом попробуем наверстать.

Они в спокойном темпе прошли ещё пару часов, при этом Фиалка впервые задумалась, по каким признакам Герман находит дорогу и вообще выдерживает направление? В её сознание заползла очень неудобная и колючая мысль: она целый день идёт вглубь чащи с совершенно неизвестным ей человеком. При этом ощущение безопасности от самого Германа никуда не пропало. Но вот сомнения в том, что он точно знает, куда идёт, начали все навязчивее и навязчивее стучаться в её голову. Наконец, Фиалка не выдержала и спросила, пытаясь не сбить дыхание, потому что уже начала уставать:

- Герман, а как ты находишь путь в этом лесу? Мы делали уже так много поворотов, явно не идём по прямой к цели. Может быть, ты хочешь меня запутать? А на самом деле мы давно ходим кругами?

Пауза, которая повисла после её вопроса, успела напугать Фиалку, когда он, наконец, нехотя сказал:

- Нет, я не заблудился, если ты намекаешь на это. Просто я иду по знакам.

- Знакам? Каким знакам?

Герман искоса посмотрел на неё.

- Боюсь, ты их не заметишь. Но, поверь, я знаю, что делаю.

На небольшом пригорке, на который они поднялись, когда солнце уже опустилось за вершины сосен, рыжебородый остановился. Глубоко вдохнув и взявшись за лямки рюкзака, он осмотрелся.

- Скоро начнет темнеть, - сказал он. – До схрона не дошли, и надо переночевать. Предлагаю здесь. Место удобное, ветерок сдувает комаров, к тому же я вижу засохшую березку для костра. Давай остановимся тут.

- Кто я такая, чтобы спорить? – улыбнулась Фиалка. – Ты у нас проводник, тебе виднее.

- И верно, - улыбнулся в ответ Герман. - Сусанин нынче я, так что – привал. Палатку поставишь?

Фиалка уверенно кивнула, хотя чувствовала, что никогда прежде этого не делала. Как и не слышала ни о каком Сусанине. Герман вытянул ей яркое полотно из чехла и отошел в сторонку, прихватив топорик. Вскоре раздался стук металла, вгрызающегося в дерево.

Девушка развернула сверток с палаткой и отважно бросилась в бой с полотнищами пола и полога. Пока она боролась с вставляющимися друг в друга штырями каркаса, успел вернуться Герман с охапкой нарубленных полешек. Усмехнулся, глядя на её титанические усилия понять, как трехметровую гибкую палку можно продеть в длиннейшие проушины, и ушел снова.

Пока Фиалка боролась с палаткой, её не покидало странное чувство. Несколько раз она выпрямлялась и озиралась, вглядываясь в пока только намечающийся сумрак между соснами. Её не покидало ощущение, что за ней кто-то наблюдает. Но как только она начинала осматривать лес вокруг, ощущение пропадало. Девушке стало не по себе. Когда Герман вернулся снова, она сказала:

- Мне кажется, мы тут не одни.

- Не одни, - не стал спорить Герман. – Но, думаю, костер отпугнет всех зверей.

- Но я за весь день не видела никого, кроме белок. И однажды лисица мелькнула.

- Множество животных могут оставаться невидимыми, если захотят. Даже медведь.

- Ты думаешь, там может быть медведь?! – испуганно ухватилась за его руку Фиалка.

- Может быть.

Девушка вытаращилась на него.

- Как… как ты можешь так спокойно об этом говорить?

Герман пожал плечами.

- Я охотник. Немного знаком с их повадками. Хотя крайне странно встретить медведя в этих краях. Но я действительно чувствую слабый запах. Это мне и удивительно. – Он заговорил задумчиво, словно сам с собой. - Признаков никаких не было. Ягод, которые могли бы его привлечь, тут мало, орехов мы не встречали, останки зайца я закопал глубоко... Ни развороченных муравейников, ни царапин на деревьях, ни поломанного молодняка, экскрементов… Следов тоже нет, но на таком ковре их и не будет видно. Но медведи тут отродясь не бывали! Волки вот ходят периодически… - Фиалка не поняла странное выражение его лица, когда он упомянул о волках, и у неё самой почему-то все сжалось внутри.

Герман мягко оторвал её руку, вцепившуюся в рукав его куртки.

- Уверяю тебя, не о чем тревожится. Кроме того, - он кивнул на прислоненное к дереву ружье, - у меня пятизарядка полуавтомат, а стреляю я очень метко. Я покараулю ночью. Гарантирую тебе спокойный сон.

Фиалка немного успокоилась. Скорее из-за его совершенно спокойного и уверенного тона, нежели того, что именно он сказал.

- Мы набрали грибов. Давай-ка сделаем суп. Ты не поверишь, но у меня в рюкзаке есть пять картофелин. Почистить и порезать сможешь?

Девушка, улыбаясь, честно пожала плечами. У неё не было ни малейшего понятия, умеет ли она что-то готовить. Увидев её замешательство, Герман поставил рядом с ней пакет с грибами, достал соль, нож.

- Ясно… Смотри, - стал показывать он. - Грибы я обычно чищу вот так… - движения лезвия, снимающего с шляпки кожицу. – Потом режешь на кусочки, вот так. Вот тебе котелок. Давай, работай. А я разведу костер.

Старательно, высовывая периодически язык от усердия, Фиалка почистила и нарезала грибы и картофелины, периодически косясь на Германа, будет ли следить? Попрекнет ли за то, что что-то сделала неправильно? Девушка была уверена, что даже в таком простом деле можно накосячить. Илья вот то и дело тыкал её носом в таких случаях.

Она замерла с ножом в одной руке и картошкой – в другой. Пришедшее на ум имя выдернуло из памяти и распаковало высокого худощавого парня с немного надменным выражением лица и волнистыми волосами в короткой стрижке. При этом основные черты – глаза, нос – были как-то смазаны, подергивались на её воображаемой картинке, складываясь то в хитрый и веселый прищур, то в холодный взгляд с проблеском безумия.

Фиалка снова покосилась на Германа - заметил ли он её ступор - а потом медленно начала резать картошку на выданном ей плоском поленце.

Итак, в её жизни был некий Илья с надменным лицом и попрекающий её за проступки. Что это были за проступки, Фиалка не помнила, но облик этого самого Ильи, стоящий перед внутренним взором, был ей неприятен. Кто он? Друг? Брат? Знакомый? Любовник? Враг? И почему только два выражения его лица менялись в её представлении? Фиалка задумалась, мысленно примеряя на портрет незнакомца разные ипостаси. Упрекать её он мог в любой из них, так что этот виртуальный фоторобот ничего конкретного ей не дал. Девушка решила отложить образ Ильи про запас в надежде, что взбрыкнувшая вдруг память среагирует ещё на что-нибудь привычное. Но это внезапное прозрение немного выбило её из колеи. Герману она решила ничего не говорить.

Спустя час почти совсем стемнело, а по холму растекся аппетитный аромат грибного супа. Немного подумав, Герман порезал в котелок небольшой кусочек зайчатины. От итогового запаха у Фиалки потекли слюнки. Помешав варево обструганной плоской палочкой, Герман вдруг рассмеялся.

- Что? – спросила Фиалка, заранее улыбаясь.

- Тоже мне, походник крутой, - смеялся Герман, мотая головой. В ответ на вопросительный взгляд Фиалки, он пояснил: У меня походный раскладной набор, ложка-вилка. Правда вот ложка такая, что только густую овсянку есть, а не суп хлебать. Давненько не хаживал в лес, давненько… Так что в миску нальем – и через край хлебать… Как чай из блюдца.

Фиалка уже хотела сказать, что её это совершенно не смутит, как вдруг Герман вскочил с корточек и в его руках мгновенно оказалось ружьё.

- Тихо!

Девушка замерла.

Несколько долгих минут ничего не было слышно, кроме негромкого потрескивания пламени и щелчков углей в костре. Потом, громко, словно выстрел, в темноте сломалась ветка. Следом ещё одна. И наконец, до слуха Фиалки донеслось тяжелое сопение, словно жирный толстяк, отдуваясь, взбирался к ним на холм.

Её сердце сначала провалилось куда-то в желудок, а затем, вернувшись, замолотило со скоростью колес локомотива. В горле пересохло, а глаза сами собой расширились до максимума, превратившись, наверное, в плошки.

К сопению добавились тяжелые шлепки по земле. Медведь! Фиалка вытаращилась на Германа, который стоял в стойке стрелка и медленно поднимал приклад ружья к плечу. Что же он медлит?! Девушке показалось, что она видит неясный пока отблеск на чем-то, что медленно приближалось к стоянке по пологому склону холма, откуда пришли они сами. Потом пламя выхватило из темноты огромную, но при этом приземистую фигуру, медленно переставлявшую массивные лапы.

- Накаркали, - прошептала Фиалка, замерев.

Медведь, показавшийся ей сначала огромным, на самом деле был, наверное, Герману чуть выше пояса. Но ведь это не отменяло того факта, что это был медведь! Большой чуткий нос шевелился, принюхиваясь к запаху из котелка. Медведь забавно поводил головой, а в глазах, в которых отражалось пламя костра, ещё и светился ум. Над выпуклым лбом на коричнево-рыжей шкуре виднелась какая-то то ли проплешина, то ли словно мазок светлой краской, отдаленно даже напоминающий какой-то узор. Фиалка посмотрела на огромные грязно-желтые когти на лапах и шумно сглотнула. Бросила взгляд на Германа. Почему он не стреляет?

Зверь остановился на границе освещенного костром круга, и стоял, не двигаясь с места, словно завороженный пламенем. «Какой-то уж смирный медведь, - подумала Фиалка, - повезло». Герман, видимо, подумал также, потому что глаза его внезапно расширились, он пробормотал: «Бьорнин? Здесь?», потом, словно спохватившись, с тревогой повернулся к Фиалке. Девушка встретила его непонимающим взглядом. Герман медленно опустил ружье, а затем на его лице появилось странное выражение. Словно в нем происходила усиленная внутренняя борьба. Фиалка с удивлением видела, что её рыжебородый спутник колеблется, будто не решаясь сделать что-то. Он явно сомневался.

Наконец Герман пожал плечами, словно отвечая сам себе на невысказанный вопрос, и негромко сказал Фиалке:

- Я слышал байку, будто медведи понимают норвежский язык…

Голос его при этом звучал очень неуверенно. Он тут же отвернулся от девушки, положил ружье на землю, при виде чего Фиалка внутренне запаниковала, и громко, но примирительным тоном сказал медведю:

- Ви ком и фред тиль дитт тарриторием. Ви арь ихьке дине фиендер. Ля ос дра он морн.

Фиалка посмотрела на медведя и, несмотря на свой ужас перед ним, едва не прыснула от смеха. Более нелепого хищника она никогда не видела. На вытянувшейся морде зверя застыло такое удивленное выражение, как будто он сейчас скажет: «А? Чё?»

- Ви арь ихьке дине фиендер, - негромко и очень убедительно с виду повторил Герман. - Ля ос дра он морн.

Медведь плюхнулся на зад, челюсть его отвисла, и он уставился на рыжебородого все с тем же выражением безмерного удивления на морде.

- Ви хар блит энье ом? – спросил Герман. Потом, не отворачиваясь, протянул ладонь к Фиалке. – Дай остаток мяса.

Девушка, стараясь двигаться медленно, достала из рюкзака и раскрыла сверток, положила в подставленную ладонь две жареных заячих ноги. Герман медленно вытянул руку с мясом в сторону медведя, который сразу вытянул в его сторону нос и начал шумно принюхиваться. В его животе громко заурчало. Услышав это, Фиалка невольно улыбнулась, забыв про страх. Она подозревала, что дружелюбное поведение может мгновенно смениться яростью, все же это был хищник. Но сознание усыпляло её, подбрасывая нелепые картинки того, как медведь ужинает с ними, усевшись у костра.

- Ви ар энье ом! Мы договорились! – удовлетворенно проговорил Герман, делая три шага вперед и кладя мясо перед медведем. Отступив назад, он поднял ружье и повесил на плечо. Потом и вовсе засунул руки в карманы штанов. Медведь фыркнул, как показалось Фиалке, с насмешливым снисхождением. Потом сгреб пастью угощение, медленно переступая, развернулся на месте и не спеша убрел в темноту.

Герман осторожно выдохнул и явно расслабился. Фиалка смотрела на него во все глаза. Прогнать медведя вот так, просто сказав ему несколько фраз? Она не думала, что такое вообще возможно.

- Что ты сказал ему? – только и смогла выговорить девушка.

Герман улыбнулся.

- Я сказал, что мы пришли с миром на его территорию. Что мы ему не враги. И уйдем утром.

Фиалка не поверила своим ушам.

- И он просто ушел? Медведь?! Просто ты сказал ему, что мы хорошие, и он взял и ушел? Но это же дикий медведь! Не цирковой! Не...

- Ну… он не очень обычный медведь.

- В смысле? Что ты имеешь в виду?

Герман встряхнулся, закрыл глаза и глубоко вздохнул. Потом испуганно посмотрел на Фиалку расширившимися глазами:

- Суп выкипает!

Забыв про медведя, они наперегонки бросились к костру.

Глава 4

Пока они торопливо снимали варево с огня, оценивали нанесенный супу ущерб и доливали в котелок воду, оба, как сговорившись, не упоминали о странном медведе, который понимает человеческую речь. Но это совсем не означало, что Фиалка успокоилась. Напротив, ей то и дело мерещились какие-то звуки. Девушка вздрагивала, то и дело озираясь. Казалось, что в темноте, за границей освещенного костром круга, кто-то все время сопит, фыркает и топчется. Когда она спрашивала о странных звуках Германа, искоса следившего за ней, тот послушно вставал и старательно прислушивался, но говорил, что ничего подобного в лесу нет. Более того, с его слов он больше не чувствовал запаха медведя, но это ни капли не убедило Фиалку.

Было ещё кое-что, что мешало ей расслабиться. Как ни странно, это было как раз полное, просто каменное спокойствие Германа. Он исполнял её капризы, потакая её страхам, но в целом вел себя так, словно медведь вообще не приходил, и это было крайне ей подозрительно. Фиалка спросила его об этом:

- Скажи, ты испугался медведя?

Герман удивленно поднял брови.

- Конечно.

- Тогда почему ты так спокоен сейчас? Он ведь где-то недалеко. Он может вновь проголодаться. Это же дикий зверь. А ты так спокоен! Словно ничего не было! Или словно вы действительно договорились, он послушался и будет соблюдать уговор!

- Мы действи… - начал, было, Герман, но замер, закрыл рот, отвернулся и отхлебнул из крышки походного котелка, в которую плеснул себе супа.

Фиалка удивленно воззрилась на него.

- Ну, не знаю, - продолжил он невнятно, жуя варево, - мне вот почему-то кажется, что он не придет. Я прямо уверен в этом. Положись на моё чутье.

- У меня такое ощущение, что ты что-то скрываешь.

- О! – усмехнулся Герман. - Я наверняка много чего скрываю.

- Но почему? – удивилась Фиалка.

Он посмотрел на неё, как смотрят на человека, сморозившего откровенную глупость. И хотя это длилось всего мгновение, после чего Герман улыбнулся как ни в чем ни бывало, девушка потупилась, поняв, что и правда сказала не бог весть какую умную фразу. Ведь если подумать, с какой стати Герман должен ей доверять? Только потому что она вроде как симпатична ему? И ухоженная? Он видит её первый раз в жизни, она не помнит – или говорит, что не помнит – ничего о себе. С какой стати он должен ей всё доверять?

- Думаю, - мягко сказал он, - тебе известна поговорка «меньше знаешь – крепче спишь»?

- Означает что-то вроде «Заткнись»?

Герман покачал головой.

- В таком случае я бы просто попросил закрыть тему.

- Понятно.

Фиалка взяла заостренную палочку и начала вылавливать кусочки грибов из котелка.

- Извини, - сказала она чуть погодя.

- За что? – удивился Герман.

- Ну… я подумала о тебе не в самом лучшем свете.

Он легко рассмеялся.

- Ну естественно! Выловил из реки, раздел догола, накормил так, что тебя рвало, потащил в лес, целый день мотал по буреломам, напугал медведем, а теперь ещё и не рассказывает, почему не нервничает! Я бы тоже насторожился.

- Вот-вот.

- Я… - он задумался, глядя на неё. Словно решая, говорить правду или нет. - Я… Просто знаю, что он не вернется. Чувствую. Называй это как хочешь. Предчувствие, чуйка… Но вот знаю, и всё тут. Как ты.

- Как я?

- Как ты, - улыбнулся Герман. – Посуди сама, какой-то чувак якобы выловил тебя из реки, раздел догола, накормил так, что тебя рвало, потащил в лес, целый день мотал по буреломам, напугал медведем, а теперь ещё и не рассказывает, почему не нервничает. Но ты при этом послушно пошла за ним в чащу леса по каким-то – заметь! - его личным делам, мотаешься по буреломам, попадаешь прямо в лапы к медведям… Хотя при этом совершенно не знаешь своего проводника.

- Туше! – рассмеялась Фиалка. – Ну, так исправляй ситуацию!

- А?

- Расскажи о себе!

- Эм… - слегка смутился он. - И что же ты хочешь знать?

- Ну-у-у… - задумалась девушка. – Ну, не знаю. Хотя бы скажи, сколько тебе лет.

Он уставился на неё, приоткрыв рот, в некотором замешательстве. Фиалка удивилась, что таким простым вопросом смогла вогнать взрослого мужчину в подобие ступора.

- Мне… - Он на секунду поднял глаза вверх. – Пожалуй, тридцать.

- Что значит «пожалуй»?

- Да просто забыл, - улыбнулся он. – Тридцатник уже. Вот память и подводит.

- Смешно.

- Да понимаешь, - сказал он, - если у тебя этот самый возраст обычно не спрашивают, анкеты ты не заполняешь, а жизнь стремительно мелькает – а в ней и множество событий - то немудрено забыть. Я вот вообще не держу его в памяти. Так что, когда красивая девушка внезапно спрашивает, сколько мне лет, впадаю в прострацию.

- Красивая девушка? – переспросила Фиалка, хитро улыбаясь.

- Да, - просто сказал Герман, глядя ей прямо в глаза. – Ты невероятно красивая. Ну, по крайней мере для меня. Для меня ты невероятно красива, да. – Он улыбнулся. – Запутался от волнения, видишь? Повторяюсь. Вот так на меня твоя красота действует.

Фиалка рассмеялась, но потом поняла, что смех отчасти призван прикрыть внезапно охватившее её смущение. Щеки запылали, и девушка обрадовалась, что трепещущее пламя в костерке отлично маскирует её внезапный румянец. Она кокетливо стрельнула глазами.

- А что, ты так редко видел невероятно красивых девушек?

- Четырежды, - снова улыбнулся он. – Но первой только четырнадцать лет, вторая – моя племянница, третья – чужая жена, а четвертая – ты.

- Ого, - хохотнула Фиалка, хотя ей стало немного неловко. Чужая жена? Вот и проговорился ты, красавчик!

- Чужая жена? – спросила она вслух.

- Да. – Герман отставил в сторону пустую крышку и подкинул пару расколотых надвое полешек в костер. – Более того, когда мы познакомились, она была с моим братом, а потом вышла замуж за другого мужчину. Так бывает.

Фиалка почувствовала, как в ней поднимается волна симпатии и сочувствия к нему.

- Когда мужчина говорит о женщине таким тоном, можно заподозрить неразделенную любовь…

- Я и был влюблен в нее, - усмехнулся Герман. – до недавнего времени.

- И… что недавно произошло?

Он посмотрел ей в глаза, и внезапно Фиалку пронзила сладкая дрожь. Но Герман только сказал:

- Изменились обстоятельства.

Девушка постаралась скрыть вздох разочарования, а потом задумалась. А почему, собственно, она разочарована? Посмотрела на его лицо, на отблеск пламени в его странных радужках цвета меди, и внезапно поняла, что его лицо очень красиво. Что, глядя на него, её саму окутывает тепло, пробегающее волной от затылка до пят. Сквозь мужественные черты словно просвечивал восторженный юноша, способный безответно любить, а потом годами носить в своем сердце любовь к чужой женщине. Любить безответно чужую жену, это, наверное, так тяжело… Фиалка поняла, что при виде таких чувств она захотела, чтобы подобные были направлены и в её сторону. Девушка встряхнула головой и с усилием отвела взгляд от лица Германа, тоже уставившись в костер. Пламя плясало рыжими и желтыми демоническими фигурами, притягивая, завораживая… Но из головы не выходил Герман и его неразделенная любовь.

- А она тебя когда-нибудь любила?

- Нет. Но всегда симпатизировала. А уж когда мы породнились, - он засмеялся, - так у неё просто не было шансов.

Фиалка нахмурилась, пытаясь переварить эту информацию.

- Погоди-погоди… Она была с твоим братом, потом вышла замуж не за него… Это как же вы породнились?

- У неё ребенок от моего брата, - пояснил Герман, - моя племяшка, Мариам.

- Мариам… - повторила Фиалка. – Красивое имя.

- Да… Красивое…

- Ты в порядке? – спросила она сочувствующе, продолжая смотреть в огонь.

- В полном, - спокойно ответил он. – Если ты про моё душевное состояние. Неразделенную любовь есть возможность переносить только одним способом. Трансформировать её в чувство уважения, привязанность и преданность.

- Наверное, это очень сложно.

- Непросто, - усмехнулся Герман. – Особенно если учесть, насколько мы озабоченные…

- Мы – это кто?

Он быстро взглянул на неё, и снова отвел взгляд.

- Мужчины, - сказал он после едва заметной паузы. Едва заметной, но Фиалка её заметила. Интересно, кого он имел в виду на самом деле? – Мужчины, - повторил он, словно закрепляя эту мысль в её голове.

- Я поняла. Так тебе удалось?

- Да.

- А говорят, что новая встреча излечивает все сердечные раны.

Герман улыбнулся.

- А у тебя богатый жизненный опыт.

Фиалка смутилась. Ничего подобного из своей жизни она не помнила. Откуда взялась эта фраза – было для неё загадкой.

- Но ты права. Всё так и есть, - подтвердил Герман, - помнишь, я говорил про новые обстоятельства?

- Понятно… - Фиалка не понимала, что её так расстроило. То, что он встретил кого-то? Какое вообще ей дело до его личной жизни?

Он коротко взглянул на неё, улыбнулся уголком губ, но промолчал. Потом посмотрел на часы и вздохнул.

- Нужно ложиться спать.

Фиалка неуверенно посмотрела на палатку. Потом перевела взгляд на Германа.

- Я не хочу идти спать в палатку.

- Почему? – удивился он

- Мне страшно. Страшно находиться в темноте в замкнутом пространстве, когда за хлипкими стенами кто-то ходит. Я лучше тут, у костра подремлю. Тут и теплее.

Герман хмыкнул, потом встал и вытряхнул из чехла спальник, развернул туристический коврик.

- Хорошо. Ложись здесь.

- А ты?

- Ну, я, вообще-то не особо прихотливый. А вот женщина должна быть устроена с удобствами.

- Как это ми-и-ло, - весело сморщила нос Фиалка.

- Да я вообще из этих.

- Из каких?

- Милых и заботливых, - улыбнулся он.

Она рассмеялась. Потом смущенно и тревожно огляделась. Герман посмотрел на неё.

- Что такое?

- Ну… - Фиалке было совестно, что она не вспомнила об этом раньше, когда было светло. Закусив губу, она пробормотала: - Мне нужно… Ну… Отойти.

Герман с пару секунд смотрел на неё непонимающе, потом хлопнул себя по лбу.

- Минутку.

Он достал из рюкзака рулон туалетной бумаги. Фиалка смущенно покачала головой. Герман понимающе кивнул, убрал бумагу и протянул ей бутылку с водой. Потом встал, взял ружье, спустился на несколько шагов вниз по склону и постоял там с минуту, прислушиваясь. Глядя на то, как он озаботился, чтобы она спокойно сходила в туалет, Фиалка не могла не улыбнуться с благодарностью.

Наконец её спутник вернулся.

- Не думаю, что тебя кто-то потревожит ближайшие пятнадцать минут.

- Спасибо.

- Я покараулю здесь, но отвернусь и заткну уши, - серьёзно сказал он.

- Тогда ты не услышишь, что на меня напали, - в тон ему озабоченно сказала Фиалка.

- И то верно. Что будем делать?

- Просто отвернись. Я тихо.

- Хорошо.

Герман повернулся к ней спиной и замер неподвижным истуканом. Под веселый треск пламени Фиалка спустилась к намеченному месту, расстегнула и спустила джинсы. Лес перед ней, за пределами освещенного круга, стоял сплошной черной спиной. Кое-где светились точками светлячки, но в целом от зарослей так и веяло тревогой. Ей было крайне неуютно, словно она собиралась присесть перед невидимыми зрителями. Девушка поежилась и решила, что надо все сделать побыстрее. Но едва она начала стягивать трусики, как вдруг в темноте неподалеку раздался громкий приближающийся шорох. Фиалка взвизгнула и, едва успев подтянуть белье, порскнула к костру в спущенных до колен джинсах.

- Что? – Герман мгновенно оказался рядом, и Фиалка успела перехватить его жадный взгляд на свои бедра. Но рыжебородый тут же поднял ружье и всмотрелся в темноту. Девушка, дрожа, прижалась к его спине, натягивая джинсы и испуганно шаря взглядом по освещенным деревьям, между которыми метался в свете пламени почти живой мрак. Громкое шуршание снова приблизилось, и Фиалка впилась пальцами в плечи Германа, мимолетно отметив, что они были просто как каменные.

- Что там? – дрожащим голосом спросила она. – Ты справишься?

- Я попробую, - шепотом ответил Герман.

- Выстрелишь?

Он покачал головой.

- Нет. Попробую заветным словом.

- Чем?! – поразилась Фиалка.

- Заветным словом. Иногда, как видишь, срабатывает…

Герман сделал ей знак ладонью, мол, тихо, и крадучись прошел пару шагов вперед, оставив Фиалку у костра. Девушка торопливо застегнула, наконец, джинсы и лихорадочно огляделась в поисках какого-нибудь оружия. Увидев лежащий среди щепок топор, она схватила его и развернулась к вероятному противнику. Как это часто бывает у непривычных к оружию людей, твердость рукояти и блеск острого лезвия придали ей уверенности. Фиалка решила, что, если это нечто что-то сделает с Германом, она обязательно бросится в бой. Глубоко дыша, она почти наяву чувствовала, как вены наполняются кипящим адреналином. Если тот медведь решил все же добраться до них, то она себя в обиду не даст! Не станет безвольной жертвой! Страх либо пропадет, либо она пропадет вместе с ним.

Герман между тем остановился, приподнял ствол ружья, как-то беспомощно оглянулся на Фиалку и громко, с чувством произнес:

- Уходи прочь, чудище поганое! Не есть тебе сегодня добра молодца! Не закусывать красной девицей! Не напиться свежей кровушкой! Это говорю тебе я, Герман-богатырь!

Раскрыв рот, Фиалка ошарашенно слушала эту ересь, а её спутник с громким воплем прыгнул вперед и скрылся в темноте.

- Не-е-ет… Не-е-ет… - начала подвывать она, как заведенная, с каждым словом повышая тональность. Фиалка тревожно всматривалась, дрожа от страха, в мрак внизу холма, сжимая в руках топор, как последнюю надежду на спасение. Теперь ей оставалось рассчитывать только на себя. Надежда на адекватность Германа уже испарилась.

Но вот показался и он сам. Со всех ног рыжебородый бежал обратно, словно его преследовали все демоны ада. Фиалка заорала от испуга и подбадривая сама себя и занесла топор, готовясь проломить голову каждому показавшемуся преследователю. Герман рухнул на колени возле её ног, тяжело дыша.

- Что? – заорала Фиалка срывающимся от нервяка голосом, вся трепеща от жажды боя, до боли в глазах высматривая врагов. Её сердце колотилось, выйдя на форсаж. – Где?

- Здесь… - выдохнул Герман, протягивая к ней сложенные лодочкой руки. – Здесь.

Фиалка занесла топор. Увидев её лицо, он тоже заорал:

- Стой! Э! Слышишь?! Стой, говорю!

- Что?! – она дико вращала глазами, хватая раскрытым ртом воздух. – Что?!

- Вот, - вдруг улыбнулся Герман, раскрывая ладони. В его руках свернулся какой-то комок.

- Что это?! – истерически крикнула Фиалка.

Комок вдруг зашевелился, вызвав у неё громкий визг, и из его глубины высунулась треугольная мордочка.

- Чудище поганое, - еле сдерживая смех, ответил Герман. И тут же отдернул ладони, потому что накачанная адреналином Фиалка едва не рубанула по ним топором.

Выронив оружие, она ошарашенно подняла к глазам трясущиеся руки, потом посмотрела на вновь свернувшегося в комок ежа. Затем перевела потерянный взгляд на хохочущего Германа и замахнулась на него кулаком.

- Ай! – он одним прыжком оказался на ногах и в полутора метрах от неё.

- Ты! – орала Фиалка, которую всю трясло от невостребованного адреналина. – Ты понимаешь, что я чуть не описалась?!

- Прости-и-и! – стонал от смеха Герман, присев на корточки и мотая головой. - Я просто не мог упустить такой шанс…

- Я тебя убью, гад!

- Может, все же достать туалетную бумагу? – Он почти рыдал, сотрясаясь плечами. - Вдруг пригодится?

- Да иди ты! – гневно выпалила Фиалка, но не выдержала и тоже расхохоталась.

Чтобы все же хоть как-то отплатить за перенесенный страх, она подскочила к хохочущему Герману и мощным толчком опрокинула его на землю. Пытаясь не уронить ежа, он потерял равновесие, но в последний момент уцепился за её рукав, и жаждавшая мести Фиалка с визгом полетела следом.

Они рухнули на траву, и Фиалка упала прямо Герману на грудь, колотя по ней кулаками.

- Я тебя прибью! – шипела Фиалка. - Шутник, блин! Я чуть кони не двинула от страха и жажды убивать!

Герман ржал в голос, выронив ежа и пытаясь перехватить её молотящие руки. Наконец ему это удалось, и он сжал их стальными пальцами. Девушка затихла, и теперь они только шумно дышали, нервно подхихикивая и пытаясь восстановить сбитое дыхание.

- Дурак! – улыбаясь во весь рот, шепнула Фиалка.

- Есть такое дело, - негромко сказал Герман.

И вдруг он развел её руки в стороны, его лицо оказались совсем рядом, борода пощекотала девушке щеки, и Фиалка ощутила осторожное прикосновение губ к своим губам. Зажмурившись, неловко, боясь сделать что-то не так, она приоткрыла губы и позволила ему поцеловать себя.

Поцелуй унес её куда-то ввысь, словно оторвав от земли. Фиалка почувствовала себя легкой, как пушинка, которую удерживало от полета только прикосновение нежных, но при этом требовательных мужских губ. Забываясь все больше, она чувствовала, как что-то теплое зарождается внутри неё, начиная расти. И в этот момент что-то острое укололо её в ногу.

- Ай! – вскрикнула она, и забытье от поцелуя рассеялось, как дым.

Она лежала на Германе, прижимаясь к нему всем телом, при этом что-то упиралось ей в бедро, а от её ноги, недовольно и, как ей показалось, мстительно фыркая, вразвалочку удалялся ёж.

Смутившись, Фиалка опустила голову и осторожно высвободила руки. Потом уперлась ими в прохладную уже землю и попыталась встать на расставленных ногах. Но кроссовок поехал по влажной от вечерней росы траве, и уже почти поднявшаяся девушка неловко плюхнулась коленом на бедра Германа. Ну, точнее, не совсем на бедра. Вернее будет сказать, между ними. На то, что возвышалось на его штанах явственным бугром.

Рыжий беззвучно взвыл, зажав рот кулаком. Фиалка торопливо перевалилась в сторону, с ужасом глядя на то, как он скорчился на боку, подтягивая колени к груди.

- Ты живой?! – в панике выпалила она.

- Почти… - прохрипел Герман. – Чёрт, вот и карма… Так быстро…

Он натужно рассмеялся. Фиалка неловко улыбнулась.

- Я могу… э-э-э… помочь?

- Да… - Герман открыл полные страдания глаза и скривил губы в усмешке. – Сходи, наконец, в туалет.

Фиалка лежала, завернувшись в спальник, неподалеку от костра и смотрела в трепещущее пламя.

Герман прикатил откуда-то небольшой валун и уселся у неё в изголовье на оставшийся свободным кусок коврика, облокотившись на камень поясницей. Ружье он положил у вытянутых и скрещенных ног. Некоторое время глядя на его профиль снизу-вверх, в какой-то момент Фиалка подтянулась повыше и легла головой ему на бедро. Герман не посмотрел на неё, только подтянул спальник, закрывая её по шею, и положил руку ей на плечо, полуобняв. Девушка высвободила ладонь и взяла его за пальцы прижав к плечу.

Костер потрескивал, стреляя угольками. В темноте за кругом света ему вторили ночные насекомые. Где-то ухнула сова. Их холмик, окрашенный пламенем в рыжие трепещущие оттенки, казался необитаемым островом посреди темного океана. Или плотом, на котором удалось спастись только им одним. Этот внезапно рожденный посреди темноты и холода ночи теплый мирок был таким уютным и романтичным, что у Фиалки защемило сердце и на глазах выступили нежданные слезы. Ощущая виском теплое мужское бедро, сжимая в своей руке крепкую ладонь Германа, она вдруг почувствовала себя в полной, абсолютной безопасности. Счастливо улыбнувшись, девушка поплотнее прижала к себе мужскую руку, закрыла глаза и плавно погрузилась в сон.

Когда она ещё балансировала на грани забытья, Фиалка ощутила, как пальцы его второй руки ласково погладили её волосы.

Глава 5

Как ни хотела Фиалка, а избежать неловкости наутро не удалось.

Поцелуй, пусть и мимолетный, пусть и так внезапно прерванный, сделал своё дело. Теперь любое случайное прикосновение вызывало у неё смущение и трепетный румянец. Каждое касание их рук, пока они собирали лагерь, пронзало её приятной дрожью. При этом девушке казалось, что Герману ещё тяжелее. Она заметила, что он старается не прикасаться к ней лишний раз. В какой-то из таких моментов Фиалка просто выпрямилась и вопросительно уставилась на него. Герман остановился и вздохнул.

- Видимо, нам надо объясниться?

- Что-то переменилось, надо разобраться. Что вчера было?

Он посмотрел на неё открытым взглядом и улыбнулся одними глазами.

- Поцелуй.

- Я знаю, - нетерпеливо мотнула головой Фиалка. – Что было вчера… между нами?

- Я поцеловал тебя. Только и всего. Мне так сильно захотелось, что удержаться было просто невозможно.

- У тебя… была эрекция. Я видела.

Герман пожал плечами.

- Это физиология. Конечно, ты вызываешь сильное влечение. Что я могу поделать?

- Но ведь раньше этого не было.

- Ну, раньше ты на меня и не падала.

Фиалка поежилась.

- Это ведь все усложнит.

- Что усложнит? – беспечно спросил Герман. – Ты станешь ко мне хуже относиться?

- Нет.

- Я стану к тебе хуже относиться?

- Не знаю… Нет, наверное…

- Тогда что изменилось в худшую сторону?

- Ну… Вроде ничего.

- Тебе понравился поцелуй? – голос его понизился.

- Да, - не стала кривить душой Фиалка.

- И мне. Значит все сдвинулось только в лучшую сторону, правильно? Тогда о чем переживать?

Его широкая улыбка обезоруживала.

- Ты всё та же прекрасная девушка, я всё тот же обаятельный бродяга. Не вижу ничего, что стоило бы изменить.

Фиалка не удержалась и фыркнула.

- Обаятельный бродяга?

- Вы что-то имеете против, мадам? – выпрямившись, с достоинством спросил Герман.

- А вы не обладаете ложной скромностью, месье! – в тон ему ответила девушка.

- Мадам! – проникновенно и интимно сказал он, поправил несуществующие очки и взглянул на неё поверх несуществующих стекол: - Не забывайте! Я видел вас без панталон…

- Ах ты…

Но он, хохоча, отскочил и загородился рюкзаком.

- Ладно-ладно! Это был нечестный приём, признаю.

Его смех заставлял её саму улыбаться. Перешучиваясь с Германом, Фиалка чувствовала необыкновенную легкость, нутром чувствуя, что между ними не может возникнуть неприязнь. Вообще, общение с мужчиной было, для неё, по сути, в новинку. Хотя при этом девушка не чувствовала себя по-детски наивной, понимая, что когда-то, в той её жизни, что-то подобное, конечно, было. Но именно сейчас ей казалось, что она начинает все заново.

Но был ещё один аспект, который её смущал.

Волей-неволей она то и дело возвращалась воспоминаниями к тому моменту, когда они оказались на земле вдвоем. Ощущения в тот момент, когда она всем телом прижималась к мужчине, крепко засели у неё в памяти, и Фиалка переживала их снова и снова. При этом её охватывала сладкая истома, сосредотачивающаяся внизу живота, а потом по телу разбегалась приятная щекотка, заканчиваясь в кончиках пальцев. От этого по спине скатывался холодок, поднимая на коже волоски. В такие мгновения Фиалка замирала, чтобы не спугнуть ощущения.

Герман посмеивался, глядя на неё, но в его взглядах и смехе не было никакой издевки. Напротив, взгляд его медных глаз то и дело задерживался на её лице и теле. Но не оценивая, а явно любуясь. Фиалке были приятны эти взгляды и, сама того не осознавая, она периодически, насколько это было возможно в процессе сборов, принимала позы, которые её подсознание, видимо, считало соблазнительными. Продолжалось это до тех пор, пока Герман не шагнул к ней, нагнулся и, глядя прямо в глаза Фиалке, проговорил:

- Послушай. Я мужчина. Ты – красивая и сексуальная девушка. Мы в лесу и нам ещё предстоит неблизкий путь. – Он чуть улыбнулся. - Я довольно благородный парень, но не заводи меня так рано.

До Фиалки дошло, что если они начнут откровенно флиртовать, то наверняка не успеют к цели его похода вовремя. Она закусила губу и кивнула. Герман поцеловал её в лоб и сказал:

- Спасибо, девочка. - Потом выпрямился и посмотрел на неё сверху вниз. Только что Фиалка обратила внимания, насколько рыжий выше её. – Ну, в путь?

- Да, - снова кивнула Фиалка.

Герман все также прокладывал маршрут по одному ему известным ориентирам, все также невозмутимо переставляя ноги. А вот для Фиалки этот переход уже не был таким беспечным и легким, как вчера. Уже через полчаса у неё заныли бедра и заболели икры. Каждый шаг начал даваться с трудом. Через некоторое время она, правда, «расходилась», и ноющая боль чуть отступила. Но она начала уставать. Как ни крепись и не храбрись, тело, с непривычки натруженное за прошлый день, недвусмысленно давало понять, что ему нужен отдых.

Фиалка кусала губы, но не подавала виду, что устала. Однако, чем дольше они шли, тем больше сбивалось её дыхание. Девушка начала с завистью поглядывать на удобные пни, затянутые мягким мхом, на невысокие кучки хвои, так и манившие присесть. Но Герман задал всё тот же быстрый темп, к тому же Фиалка помнила, что он говорил на то, что нужно наверстывать время. Так что она морщилась после каждой кочки или камня, на который нужно было взобраться, и молчала. Как назло, местность постепенно повышалась, и вскоре они шли по хоть с виду и не особо заметному, но весьма ощутимому подъему. Лодыжки и икры Фиалки взвыли воплем помощи, и девушка чуть не расплакалась от жалости к себе.

Они прошли ещё пару часов, которые показались ей настоящей пыткой, когда впереди показался склон, сплошь заросший высоченными елями и соснами. Возле одной из них Герман остановился и начал снимать рюкзак. Что касается Фиалки, то она просто рухнула там, где остановилась, дыша как вытащенная из воды рыба. Герман внимательно посмотрел на неё, и у девушки зародилось подозрение, что он давно заметил её мучения, но не подал вида и не снизил темпа.

- Ты чего? – поинтересовалась Фиалка.

- Мы пришли.

Девушка огляделась, но вокруг по-прежнему был все тот же лес. Зеленых, коричневых и серых тонах. Травы почти пропали, вытесненные массой рыжеватой опавшей хвои. Тут и там из неё торчали красивые серые валуны, которые понемногу захватывали лишайники и мхи, расписывая каменную поверхность причудливыми разноцветными узорами.

- Да? – спросила Фиалка. - А куда?

Герман улыбнулся и показал пальцем вверх. Фиалка задрала голову. Высоко-высоко, среди веток огромной сосны темнело что-то продолговатое.

- Что это?

- Схрон. Сейчас мы тебя приоденем.

Фиалка с сомнением посмотрела на темное продолговатое нечто в ветвях. До него было метров двадцать.

- А как ты…

Но Герман уже доставал моток веревки. Перемотав его в бухту диаметром в полметра, он подмигнул девушке.

- Посторожишь десять минут?

Не успела она ответить, как он обернул бухту вокруг своих стоп и расставил ноги у ствола. Подпрыгнув, схватился руками за ствол, и уперся в него же натянутой ногами веревкой. Выпрямился, переставил руки повыше, и рывком подтянул ноги на полметра вверх, снова оперся на прижатую к стволу веревку, как на ступеньку, и снова переставил руки. Не успела Фиалка оглянуться, как он был уже в трех метрах над землей. Посмотрел на неё сверху и снова подмигнул.

- Учись, пока я жив. Будешь гёрлскаутом.

Фиалка хихикнула и с восторгом продолжала наблюдать, как здоровый мужик, словно обезьяна вскарабкался по вертикальному голому стволу так высоко, что у неё заболела шея, когда она запрокинула голову. Добравшись до ветвей, он ухватился за одну рукой и снял с ног веревку. Перевалившись через край свертка, он исчез. Периодически только мелькали нога или рука.

- Отойди в сторонку! – вскоре крикнул Герман.

Фиалка отошла на несколько шагов. На то место, где она стояла, плюхнулся плотный целлофановый сверток. Следом ещё один. Завершилось все падением небольшого туристического рюкзака. Наверху показался Герман, который тем же способом быстро спустился вниз.

- Та-а-ак! – удовлетворительно протянул он, разматывая тюки. – Уверен, что-то да найдется.

Нашлась плотная спортивная ветровка, флисовая кофта, камуфлированная панама, брюки из плотной камуфлированной же ткани и трекинговые ботинки, про которые говорил Герман. Ботинки оказались в рюкзаке. Куртка была Фиалке велика, но девушка закатала рукава, и стало вполне приемлемо. С брюками оказалось сложнее, и она решила остаться в своих джинсах, но Герман не позволил.

- Надевай эти. Подверни, а ремень затяни потуже, только и всего. Пусть на ногах будут свободные брюки, тем более по длине они тебе как раз. Заправишь в берцы – будет то, что доктор прописал. Хочу быть уверенным, что штаны не порвутся и ты ничего себе не отморозишь ночью. И что никто не укусит тебя в голую ногу. Даже не возражай. Джинсы, если хочешь, убери в рюкзак. Повезло, что ботинки твоего размера. Я боялся, что не подойдут.

Ботинки были самую малость великоваты, но Фиалка не стала говорить об этом Герману. Затянутые на максимум они сели почти как влитые, твердой подошвой вселяя в неё уверенность, что она больше не будет чувствовать стопой каждую ветку и камешек. Всяко лучше её промокающих кроссовок на тонкой подошве.

Переодевшись, Фиалка почувствовала себя намного комфортнее и расслабилась. Новая одежда намного больше подходила для путешествия по лесу, чем её собственный наряд. Настроение поднялось ещё больше.

- Герман, - спросила она спутника, - а чье это всё?

- Как я и говорил, - сказал он, - одна из групп туристов берет с собой два комплекта одежды, мужской и женский, обувь, разные мелочи – и оставляет в таком вот виде. Как ты можешь заметить, - улыбнулся Герман, - метод работает!

- Да. Спасибо тебе большое! – проникновенно сказала Фиалка.

- При удобном случае придется мне вернуться и пополнить схрон.

- Если получится, я буду рада тебя сопровождать.

Фраза вырвалась у Фиалки прежде чем она смогла подумать. Но произнеся её, она поняла, что действительно этого хочет. Герман посмотрел на неё очень внимательно и неожиданно расплылся в широченной улыбке. Он стремительно шагнул к Фиалке и неожиданно мягко взял её руку. Церемонно поцеловав её, он сказал:

- Я буду счастлив, если так и будет.

Девушка, которой никогда не оказывали таких знаков внимания - по крайней мере она этого не помнила – смущенно стояла, не зная, что делать. Герман подвинулся к её уху и шепнул:

- Собери вещи.

И пока Фиалка переживала его неожиданную близость, он чмокнул её в щеку и вернулся к рюкзаку.

- Я сейчас.

Он вытащил топорик и отошел к паре пробившихся среди камней молоденьких ёлочек. Вернувшись с двумя стволиками с большой палец толщиной, очищенных от веток. Он быстро обстругал толстые концы, так что получились рукоятки, и протянул ей.

- Вот, держи. С ними будет полегче. Устала ведь?

- Да, - призналась Фиалка, - ноги болят.

- Ну, не удивила. – Герман продел руки в лямки рюкзака и помог забросить её рюкзак на спину Фиалке.

- Да я бы сама легко справилась, - запротестовала девушка.

- Я знаю, - шепнул он ей на ухо. – Просто мне приятно.

Они шли весь остаток дня.

Несмотря на дополнительный груз, пусть и небольшой, благодаря палкам Фиалка устала значительно меньше, чем ожидала. Тем не менее, под вечер ей уже очень хотелось отдохнуть. И когда Герман объявил привал, она обрадовалась. Поставив палатку и разведя костер, они собрались приготовить грибной суп снова. По дороге им не встретилось подходящей дичи, зато грибов было предостаточно. В этот раз пришлось обойтись без картошки, но Герман положил рядом с чистящей грибы Фиалкой небольшой пучок крапивы.

- Что это? – удивленно спросила девушка.

- Это пойдет нам в суп, - весело сказал Герман. – Отличное получится варево!

- Ужас какой, - рассмеялась Фиалка, - по-моему, ты плохо подготовился к походу.

- Я… - Герман соорудил костер. – Крайне неприхотлив. И в лесу я легко могу питаться подножным кормом.

- Везёт, - вздохнула девушка, - а я вот не знаю, смогу ли это есть.

- Тебе понравится, - заверил Герман. – крапива в овощном супе обычное дело. Она питательна, и, кроме того, обладает общеукрепляющим действием, способствует улучшению свертываемости крови. Так что, если ты поцарапаешься, заживет быстрее.

- Ну посмотрим. А где у нас соль?

- Возьми в моём рюкзаке, в малом кармане.

Фиалка присела рядом с рюкзаком и запустила руку в карман рюкзака. Света уже не хватало, так что она зашарила вслепую. Вытащила что-то, что приняла за солонку, но это оказалась странного вида зажигалка цилиндрической формы. Выругав себя за глупость, девушка сунула зажигалку на место, и пошарила снова. Вдруг её пальцы нащупали что-то необычное. Заинтригованная, Фиалка вытащила предмет и попыталась разглядеть его при свете рождающегося костра.

На её ладони лежал кулон из плоского рыжеватого камня на прочном кожаном ремешке. Камень, по форме напоминающий собачью голову, был украшен вырезанным непонятным символом, заключенным в неправильной формы треугольник.

Такой же, как на плече Германа.

Девушка машинально повернулась к спутнику.

- Что это?

- Убери его на место, пожалуйста, - спокойно попросил Герман.

Фиалка послушно опустила кулон в рюкзак.

- Так ты не скажешь, что это?

Герман немного посидел, глядя в пламя костра, словно принимая решение. Потом пожал плечами и повернулся к ней.

- Это – цель нашего похода.

Глава 6

- Цель? – спросила Фиалка.

- Думаю, пока этой информации достаточно.

- Думаешь? Просто, если этот… кулон и есть цель нашего похода, то я тогда не понимаю… Ты же все время носил его с собой.

- Моя цель связана с этим кулоном.

- Ты его несешь на могилу владельца, совершаешь паломничество, возвращаешь кому-то или, может быть, хочешь хорошо спрятать? Что именно ты с ним делаешь?

Герман посмотрел на неё выразительным взглядом, и Фиалка поняла, что большего из него не вытянуть.

- Ладно, ладно. Ну хоть не что-то противозаконное. Ведь да? Ты… то есть мы не делаем же ничего противозаконного, правда?

- Правда, - заверил её Герман. – Это частное дело. Ни с чем криминальным не связано.

- Хорошо.

Когда они поели, и Герман помыл котелок пучком травы, экономно потратив воду, они постелили туристический коврик у костра и сели, глядя в огонь. Фиалка машинально уже прилегла, устроив голову на коленях Германа. Он приобнял её за плечи и сейчас его ладонь медленно поглаживала её. Фиалка лежала, впитывая тепло костра и ощущения от прикосновений. В какой-то момент у неё затек бок, и девушка резко перевернулась на спину. Рука Германа, не ожидавшего её движения, соскользнула с плеча Фиалки на её грудь. И, неожиданно для неё, там же и осталась.

Девушка замерла, размышляя, стоит ли позволять ей там находиться. Но приятная тяжесть, создававшая ощущение защищенности, внезапно оказалась настолько желанной, что Фиалка решила ничего не менять. К тому же плотная ткань куртки не давала Герману особого простора для действий. Он ничего и не делал. Просто сидел, глядя на костер. Фиалка сначала подумала, что он играет в то, что ничего такого не произошло, но потом заметила, что он просто глубоко задумался. Когда он опустил голову и ласково убрал с её щеки выбившуюся прядь, Фиалка спросила:

- Тебя что-то тревожит?

- Немного.

- Расскажешь?

Герман помолчал, потом посмотрел на неё.

- Я испытываю тревогу, как человек, у которого близкий столкнулся с чем-то, что раньше не встречалось. И никто не знает, насколько это нормально или безопасно.

- У тебя кто-то заболел?

- Нет… - задумчиво сказал он. – Но моя племяшка… Она не то, чтобы больна… Просто с ней происходит то, что ни с кем раньше не происходило. И никто не знает, хорошо это или плохо. Вот я и тревожусь.

- Да… Наверное, родственникам в такое время тяжело. Переживать вот так.

- Ага. Я уверен, что все будет хорошо. Но тревога за близких – такая подлая штука. Вот ты точно знаешь, что все наладится и ничего не случиться, а она все равно сидит где-то в сердце и не отпускает.

- Хорошо, когда есть за кого переживать.

Герман провел пальцами по её волосам.

- Ты ничего не вспомнила? Никого из семьи?

Фиалка покачала головой.

- Нет. Зато я вспомнила какого-то Илью. Молодой парень, с которым связаны не самые радужные воспоминания. Его упрёки мне. Не знаю, кто это был. Или брат, или мой молодой человек, или друг. В общем, пока не поняла. И его образ как-то… меняется. Словно сначала он был хорошим, а потом обезумел.

- Ничего себе! – присвистнул Герман. – Прошлая жизнь проявилась с не самой простой стороны.

- Именно, - вздохнула девушка. – Вот и думаю, стоит ли пытаться её вспомнить.

Герман рассмеялся.

- Думаю тебе не захочется остаться найденышем с придуманным кем-то именем.

- Не знаю, - сказала Фиалка. – Мне кажется, что многие люди хотели бы начать жизнь с начала.

- И ты одна из них?

- Нет, - подумав, ответила она. - Я очень хочу вспомнить, кем была. Но пока не получается.

Герман поднял голову и снова стал смотреть в огонь. Фиалка некоторое время любовалась снизу его мускулистой шеей, волевой челюстью, покрытой короткой бородой, а потом тоже повернула голову к костру.

- Расскажи мне о своей семье?

- Нас много, - усмехнулся он. - У меня пятеро братьев и две сестры. Одна из, которых, правда, сводная.

- Ничего себе! – Искренне восхитилась Фиалка. - В наше время не каждый рискнет.

- Не каждый.

- А как их зовут?

- Виктор, Марк, Родион, Станислав, Артур, Стелла и Екатерина.

- А кто старший?

- Виктор.

- А младший?

- Екатерина.

- А ты? – улыбнулась Фиалка.

- А я второй с конца. Предпоследний.

- Значит, Виктор у вас главный?

- Нет, - помолчав, ответил Герман, - Виктор просто старший. А главный у нас Артур.

- А вы живете поврозь?

- Нет. Никто из нас пока не обзавелся семьей.

- А почему?

- Ну… - Герман пожал плечами. – Пока не сложилось.

- То есть вы живете все вместе?

- Да, - улыбнулся рыжий, - у нас довольно большой дом.

- Тяжело, наверное? Или вы дружны?

- Да, у нас хорошие отношения. Да и собираемся вместе мы не особо часто. Семья ведет бизнес в нескольких направлениях. Все заняты.

- А ты?

- Что я?

- Чем занят ты?

- Я... – Герман усмехнулся. – Скажем так, на мне связи с общественностью.

- И что это означает?

- Да… Всё, - засмеялся он. – Но это неинтересная тема.

- Поняла-поняла.

- А когда ты закончишь свой странный поход, ты вернешься к семье?

- Да, в Москву. Возьму тебя с собой и постараюсь помочь найти своих родных. Если ты не возражаешь.

- Ты хочешь помочь мне?

- Конечно. – Герман шутливо запустил пятерню ей в волосы, слегка потрепав их, и невообразимо приятная щекотка пронизала Фиалку от затылка до пят. Она слегка задрожала, не выдержав неожиданной ласки. - Я сначала заеду в одно место, завершу дело, потом познакомлю тебя со своими, а затем сразу займемся восстановлением твоих данных.

- Ты хочешь познакомить меня с семьей? – вскинулась Фиалка.

- Не переживай, - улыбнулся Герман. – Это не сватовство и не смотрины. Просто пока мы будем выяснять, кто ты, тебе же надо будет где-то жить? Так что я предлагаю своё гостеприимство. Принимаешь предложение?

Фиалка задумалась. Герман был, явно, хорошим человеком, по крайней мере выглядел предельно искренним. И он ей нравился. По-настоящему нравился. Однако она не знала его, и тем более не знала его семьи. Но ведь выбора у неё не было. Пока она ни с кем не познакомилась, кроме Германа. Если на то пошло, в данный момент он был единственным в мире человеком, с которым она общалась. Впервые Фиалке пришло в голову, что она теперь полностью зависит от этого мужчины. Мало того, что доверилась ему полностью, по сути, доверила свою жизнь, идя с ним неизвестно куда в лес, так ещё и для того, чтобы найти себя, ей, похоже, без его помощи не обойтись.

- Принимаю. – Фиалка посмотрела на него. - А почему ты вообще все это для меня сделаешь?

Герман помолчал перед тем, как ответить.

- Потому что ты мне нравишься. Потому что я не хочу, чтобы после окончания похода я не мог больше тебя видеть. Я бы очень хотел продлить знакомство. В идеале – видеть каждый день.

Фиалка уставилась в его глаза, в которых плясали отблески пламени. Потом отвела взгляд.

- Но ведь может оказаться, что я не свободна. Я вообще, может, замужем. Или уже мама. Молодая.

- Тебе лет двадцать на вид, - сказал Герман, - молодежь, конечно, сейчас рано женится, но, думаю, ты не из таких.

- Но если?

- Ну, тогда– и только в этом случае - если твой брак счастливый, - рассмеялся он, - я просто в очередной раз испытаю неразделенную любовь.

После этих слов повисло неловкое молчание. Долгое время были слышны только треск пламени и уханье невидимой совы где-то неподалеку.

- Нельзя влюбиться за три дня, - сказала, наконец, Фиалка. – Так не бывает. Ну, или это видимость.

- Нельзя, - вздохнул Герман, - но у меня уже получалось.

- Ты хочешь сказать…

Он нежно провел ладонью по её щеке, поласкал пальцами скулы. Фиалка лежала неподвижно, не зная, что делать. Как поступать, когда мужчина внезапно признается в чувствах? Такое внезапное признание ошеломило её и бросило в пучину сомнений.

- Я не хочу говорить никаких громких слов, - с улыбкой продолжал Герман, - но встретив тебя, я будто нашел новый смысл жизни.

- Ты меня совершенно не знаешь.

- Разумеется. Именно поэтому такие случаи напоминают «прыжок веры», как в фильме «Индиана Джонс и последний крестовый поход». Смотрела, нет? Ты шагаешь просто в пропасть, надеясь, что там есть невидимый мост.

- И ты решил шагнуть в мою пропасть?

Герман рассмеялся и наклонился к ней. Фиалка вдруг с удивлением поняла, что его дыхание пахнет земляникой.

- Звучит очень иносказательно, - шепнул он.

Фиалка секунду смотрела на него, не понимая, потом рассмеялась и шлепнула его по руке, лежавшей на её груди.

- Ты впервые спошлил!

- Э-э, нет. Это не мои слова. – Он снова посерьезнел. Глаза цвета меди блестели в каких-то считанных сантиметрах от её фиолетовых глаз. Какие странные у него глаза, так гармонируют с обликом. Где же она такие уже видела? - Я считаю, что, когда имеешь место с чувствами, разум должен быть отключен. Иначе за анализом потеряются чувства. Чувство нельзя выразить формулой, измерить, определить их параметры. Нельзя понять, чувствуешь ли ты, разложив чувство на плюсы и минусы, в отличие от выбора удачной партии для женитьбы. Но все мы разные. То, что возможно для меня, может быть невозможным для тебя. И поэтому я не говорю о любви. Но я хотел бы видеть тебя каждый день. И этого уже не изменить.

Он выпрямился, глядя в её обеспокоенные глаза.

- Я знаю, что ты сейчас озадачена и испугана. – Она действительно была озадачена и испугана. – Не знаешь, что делать и как реагировать. С бухты барахты вывалить подобное на девушку – не по-джентельменски. Прости. Но я прямой, очень прямой. Порой даже слишком. И я никогда не видел причин скрывать чувства, если этому не мешают обстоятельства.

- Ты говорил той женщине о своих чувствах?

- Нет, - улыбнулся Герман. – По трём причинам. Во-первых, я был значительно моложе, хоть все и происходило четыре года назад. С тех пор я резко и сильно повзрослел. Во-вторых, она уже любила другого. Ну и в-третьих, она обо всем догадалась сама. У меня хватило такта не озвучивать все вслух и не создавать проблем.

- А ты не думал, что создаешь проблемы мне? – спросила Фиалка, в глубине души сразу пожалев о вырвавшейся фразе. Зачем, ну зачем она это сказала? Ведь никаких проблем не было, и ей теперь было очень страшно услышать «я не хочу создавать тебе проблем». Фраза, которая будет означать конец всему тому, что только начиналось и – как уже чувствовала девушка – пустило ростки в её душе. Но Герман, славный Герман, сказал совсем другое.

- Думал. Но! – Он поднял палец и смешно стал похож на какого-нибудь профессора, объясняющего студентке предмет. – Во-первых, это мои тараканы. Во-вторых, пожалуйста, не думай, что мои слова накладывают на тебя хоть какие-то обязательства. В-третьих, тебе от этого уже никуда не деться, но я прошу тебя не заморачиваться по этому поводу и не переживать о том, что ты можешь что-то не то сказать или сделать. Вообще не парься. Мои чувства – это только моя ответственность. От тебя я ничего требовать не могу и не собираюсь. Просто идём дальше. Как и шли.

- Как просто звучит, - фыркнула Фиалка. – Ты это говоришь, прекрасно понимая, что как раньше уже не будет.

Он хитро улыбнулся.

- Конечно! Но по крайней мере теперь мои взгляды на твои бедра и зад не будут выглядеть такими пошлыми. Теперь ты будешь знать, что это не похоть, а вожделение, которое рождено чувством. И вообще, - он приложил указательный палец к её переносице, - Я все это сказал, чтобы безнаказанно на тебя пялиться. Как в анекдоте, помнишь? Ах, да… Так вот там говорится: «Мужики любовь придумали, чтобы деньги не платить».

Фиалка рассмеялась. Все то, что он сказал, и как он все сказал, развеяло её сомнения. Уже напрягшись и начав ломать голову, как теперь себя вести, девушка расслабилась, услышав эту речь.

- Ну, ты же понимаешь, что я тебе вообще ничего, ну… не то что пообещать…

- Мадам!.. – гордо начал произносить Герман.

- У фэт мадемоазель, - поправила Фиалка.

- Воу! Тю парле франсе?

- Руссомбля… - Она ошарашенно поперхнулась. - Похоже на то, в общем.

Они посмотрели друг на друга. В одном взгляде было непонимание и удивление, в другом – неприкрытая радость.

- Обалдеть! Да ты просто набита сюрпризами! – воскликнул Герман, смеясь. – Чувствую, я выбрал правильный объект для обожания.

Фиалка засмеялась в ответ.

- Да уж… Я сама для себя, похоже, сюрприз.

- Не то слово.

Он смотрел на неё с обожанием, о котором говорил. Взгляд медных глаз проникал в самую глубь Фиалкиного существа, заполнял, затапливал её, растекаясь теплом во все уголки её тела. Она почувствовала, как кожа покрылась мурашками, и сладкая щекотка пробежала сверху донизу. Рука мужчины гладила её лицо, прослеживая его черты, и от этого прикосновения вдруг повеяло силой. Скрытой и тщательно сдерживаемой силой. Словно огромный лев осторожно играл со своим львенком. Девушке внезапно захотелось, чтобы Герман не сдерживал себя, хоть она и удивилась такому своему желанию. Но Фиалка вдруг почувствовала эту его скрытую силу, которая зародила в ней какую-то искру. Искру, что начала разгораться все сильнее, пока этот огонь не выплеснулся наружу действием. Подчинившись этому огню, Фиалка схватила Германа за шею и, притянув к себе, неумело впилась губами в его губы.

Он подставил бедро под её напряженные плечи, чуть повернулся, мягко взял лицо в ладони и ответил на поцелуй. Их губы начали вечный танец, проверяя и осторожно исследуя друг друга. Требовательная, но мягкая сладость его губ и вкус земляники одурманивали. Герман не спешил и, осторожно погасив её первый порыв, теперь умело направлял ее ощущения. Фиалка не думала, что можно получать такое удовольствие от простого поцелуя, но сейчас чувствовала, как их соприкоснувшиеся губы стали неким эпицентром удовольствия, от которого по её телу во все стороны разбегались приятные, словно электрические, разряды.

Его рука осторожно, словно каждую секунду ожидая сопротивления, начала путешествовать по её груди. Плотная ткань мешала ощущениям, и девушка сама расстегнула куртку и рубашку. Грудь была напряжена, словно затвердела. Фиалке хотелось, чтобы её уже ноющих сосков коснулись его пальцы, хоть она и не помнила, ласкал ли её кто-нибудь прежде. Ладонь легла на её маленькие холмики, поочередно огладив их и слегка сжимая. Приятная истома охватила Фиалку, но ей хотелось, чтобы Герман сжимал ладонь чуть сильнее. Тогда она прижала его ладонь своей рукой так, как желала. И, когда она осторожно отняла руку, все осталось так, как она хотела. Он оказался понятливым.

Продолжая поцелуй, Фиалка чувствовала, как заводится её спутник. Его губы стали настойчивее, ласки приобрели аккуратную, но силу. Возбуждение начало передаваться и ей. Тело стало непроизвольно выгибаться. Когда пальцы Германа начали легонько сжимать и пощипывать её соски, словно электрический ток спустился Фиалке между ног, отдаваясь в её женское естество. Она забывалась все больше, но все больше через негу начала прорываться тревога. Нет. Она не может!

Девушка, резко отстранилась, разорвав поцелуй. Герман посмотрел ей в глаза и не стал ничего спрашивать, за что Фиалка была ему благодарна. Бережно убрав его руку, она торопливо застегнула одежду. Он не стал говорить никакой глупости, вроде «прости», и девушка была признательна ему и за это.

Вместо этого Герман дождался, когда она приведет себя в порядок, и развел руки в стороны, словно приглашая к объятию. Фиалка всмотрелась в его сияющие глаза и осторожно прилегла головой на бедро, как и лежала. Герман положил одну руку ей на голову и слегка провел по волосам, глядя на неё вопросительно, словно спрашивая разрешения. Девушка улыбнулась ему поощрительно. Он улыбнулся в ответ и старательно разместил вторую руку на её талии, в максимально нейтральном положении.

- Хочешь я тебе сказку расскажу? – неожиданно спросил он.

- Сказку? – опешила Фиалка, почувствовав, как постепенно уходит возбуждение и сменившая его неловкость. Так запросто продолженный разговор сгладил все углы, вновь вернув её в приподнятое настроение.

- Ага.

- Ну давай.

- Только она короткая. Ничего? – улыбнулся Герман.

- Давай.

- Так вот… - его глаза смеялись. – Жили-были старик и ещё один старик. А детей у них не было…

Герман замолчал, улыбаясь, а она несколько секунд смотрела на него в ожидании продолжения.

Потом до неё дошло, и Фиалка захохотала.

Когда они улеглись в палатку спать, Фиалка долго не могла уснуть. Она ворочалась сбоку на бок, пока Герман не прижался к её спине и осторожно не обнял её. Крепкая мужская рука придала чувство защищенности, и девушка заснула.

Фиалка открыла глаза и прислушалась.

Ей показалось, что она услышала волчий вой. Обернувшись на посапывающего Германа, девушка осторожно освободилась из его сонных объятий, сунула ноги в ботинки и, стараясь не шуметь, выбралась из палатки.

Рассвет ещё не наступил, но чернота ночи уже сменилась просто темным сумраком. Земля между стволов деревьев была затянута чуть светившимся белесым туманом. В лесу вокруг стоянки раздавалась какофония ночных звуков. Что-то шумело, трещали насекомые, раздавались какие-то звуки, которых Фиалка не могла опознать. Она со страхом вслушивалась, потому что была уверена, что слышала волчий вой.

Где-то впереди в темноте треснула ветка. Девушка отступила к палатке так, чтобы между ею и звуком приближающихся шагов оказался костер. Она хотела разбудить Германа, но не стала. Да, Фиалка боялась, но почему-то страх был каким-то внутренним, глубинным. Был словно… привычным. Будто бы к ней приближалась опасность, но она знала, что именно это за опасность. Наверное, снова вернулся тот медведь. Девушка оглядела стоянку в поисках съестного, которым можно было бы умилостивить зверя, но тот, кто появился в свете костра, не был медведем.

Широко раскрыв глаза, Фиалка смотрела, как к огню подходит высокий человек. Его силуэт терялся во мраке, медленно проявляясь по мере того, как он шел. И, словно для того, чтобы девушка могла его как следует рассмотреть, приблизившись, мужчина остановился в трех шагах от неё, освещенный неярким пламенем костра, высветившим тело, но оставившим в тени его лицо. Фиалка видела только густую черную бороду.

Рыжие блики плясали на его округлых плечах и мощных мускулах груди и пресса, заросших густой черной шерстью. Он был обнажен, и, скользнув взглядом вниз по его телу, Фиалка впервые в жизни увидела массивный мужской член так близко и торопливо отвела опустила голову. Но, словно против воли, её взгляд метался по обнаженной мужской фигуре, жадно впитывая её очертания и контуры. Мужчина чуть подался вперед, так что теперь был освещен целиком, но Фиалка не могла заставить себя посмотреть ему в лицо.

Между тем её тело начало реагировать. По нему пробегала легкая дрожь, внезапно отозвавшаяся теплым тянущим ощущением внизу живота. Фиалка машинально прижала ладонь к лобку и поняла, что она совершенно голая. Отчаянно прикрыв грудь и лоно руками, девушка, сама того не желая, попала пальцами на самые чувствительные места. Соски и клитор прострелило легкой болью, смешанной с острым удовольствием. Девушка охнула, отдернула руки, но снова прижала, не желая оставлять свои женские сокровища на виду перед человеком, на лицо которого она никак не могла отважиться поднять взгляд.

- Опусти руки.

Голос, такой низкий, что, казалось, он шел из самого нутра ночи, пробрал её насквозь, сбивая дыхание и мощно отдаваясь в диафрагме. Не подчиниться силе, прозвучавшей в нем, было невозможно, и Фиалка медленно отвела руки от тела, впервые подняв голову и взглянув ему в лицо.

Перед ней, прожигая её, словно лазерные лучи, горели демоническим огнем фиолетовые глаза. Волевое лицо оторачивала густая черная борода, брови были нахмурены. Весь его облик был настолько суров, что девушка невольно подалась назад.

Чернобородый плотоядно улыбнулся, ввергнув её в панику. Но тем не менее Фиалка почувствовала, как в накатывающих волнах панического ужаса, его лицо было словно маяк, притягивающий её и обещающий надежную опору. Фиалка поняла, что, несмотря на страх, который внушал ей пришелец, её тянет к нему, тело стремилось сблизиться, почувствовать прикосновение этих огромных ладоней, ощутить, как крепкие пальцы вопьются в её бедра и ягодицы… Она захотела, чтобы этот дикий мужик взял её прямо здесь, на земле, у догорающего костра. Она не могла понять, откуда у неё это желание, ведь она не помнила, была ли вообще с мужчиной хоть раз.

Тут она заметила россыпь темных точек среди кудрявых волос, затянувших грудь мужчины. Он шагнул вперед и из этих точек выступили и поползли вниз кровавые дорожки.

- Мы скоро встретимся, Фиалка! – прорычал гигант, приближая к ней лицо с огненными фиолетовыми озерами глаз.

- Нет… - прошептала Фиалка.

- И ты будешь моей!

– Нет! Нет!!

- Нет!! – крикнула девушка изо всех сил.

Крепкая рука обхватила её, разворачивая, и в полумраке Фиалка увидела встревоженное лицо Германа.

- Тихо, тихо! Всё в порядке. Я рядом.

- А?! Что?!

Он схватил её в охапку.

- Ш-ш-ш-ш… - Герман торопливо и ласково гладил её по голове, по лицу, убирая мокрые от пота волосы, прилипшие ко лбу. - Успокойся! Тихо, тихо… Это просто сон.

Судорожно дыша, Фиалка вцепилась в него, прижимаясь и обхватив его за шею.

- Не отдавай меня! Не отдавай ему, слышишь?!

- Не отдам! – шептал он, покрывая её лицо поцелуями. – Ни за что не отдам! Это всё сон…

- Не отдавай! – её шепот слился с его, и Фиалка прижалась губами к его губам.

Герман с готовностью ответил, но губы девушки стали мягкими и безвольными. Заглянув ей в лицо, он увидел, что Фиалка уже спит.