Czytaj książkę: «Приматы с планеты Земля»

Введение

Как и положено, эти слова набираются уже после того, как основная часть работы выполнена. Приступая к ней я не думал, что получится то, что в итоге и вышло. Так бывает всякий раз, когда я начинаю что-то писать, и в этом для меня, наверное, состоит основная прелесть подобного рода занятий. Я действительно не люблю жёстких рамок плана, а имею в виду обычно самую общую схему будущего повествования, сама же канва сюжета разворачивается в процессе, и это приятно, потому что познавательно. Ведь если бы я всё знал заранее, делать что-то подобное этому тексту мне было бы уже неинтересно.

О чём эта книга? О нас, о нашей судьбе, о том, что мы, в общем и целом, обычны и ничем примечательным не выделяемся. Она также о том, что смысла нет, что надеяться нам не на что, что, увы, мы уничтожаем свою собственную планету, единственное пригодное для нас место обитания, и не желаем остановиться, но это так по-обезьяньи. Она рассказывает о нашей истории, о настоящем и немного о том, что ещё нам предстоит. А, кроме того, в ней вы найдёте разного рода, уровня и глубины теоретические изыскания и выкладки, показывающие, как я надеюсь, мою правоту и, к сожалению, неизбежность и неумолимость того, что нас ожидает.

Сразу хочу предупредить, что я не пытался быть особо деликатным или чутким. Мир жесток и одновременно прекрасен, а потому о нём надо говорить без обиняков и полутонов, прямо и порой едко. Возможно – даже почти наверняка – что-то покажется вам возмутительным, гнусным, мерзким, низким, подлым, однако я не думаю, во-первых, что мы должны всячески избегать вещей с такими качествами, да и сами по себе они условны, а, во-вторых, нам надо быть честными, по крайней мере, с самими собой, потому что в таком случае у нас появляется пусть призрачный и вряд ли осуществимый, но всё-так шанс.

О названии. Я веду свой блог «Нелепости века». Там есть разные материалы, в том числе с таким заголовком, и, собственно, именно та заметка стала толчком к тому, чтобы написать эту книгу. Просто однажды мне стало понятно – или я прозрел – что вокруг меня и в зеркале я вижу приматов, которые обитают вот на этой планете, и что по большому счёту это и есть вся история, а всё остальное это либо благопожелания, либо выдача желаемого за действительное, но и это тоже очень местечково.

Мы почему-то вообразили о себе не бог весть что и отчего-то всецело поверили в это. Даже если из, как говорят, космоса, а на самом деле просто с околоземной орбиты, видно, что наша планета заселена разумными существами – особенно, конечно, ночью, но и другие волны не надо сбрасывать со счетов – это не означает того, что мы в каком-то смысле этого слова являемся неким уникальным видом не только на Земле, но и, тем более, во Вселенной. Как станет ясно ниже, нам всего лишь повезло, причём много раз, оказаться там и тогда, где и когда мы актуально и находимся, но это не есть ни наша особая заслуга, ни наш гений, а просто случай.

Если вам не нравится думать о себе и обо всех остальных людях в таком ключе, я категорически рекомендую вам отложить этот текст в сторону и приношу свои извинения либо за пустую, как вам представляется, трату денег, либо за то время, что прошло до этого с момента, когда вы взяли эту книгу в руки, либо за то и другое вместе. Лучше уж отказаться от дальнейшего чтения и больше не раздражаться, потому что ниже будет только хуже.

Я не пытаюсь быть нарочно провокационным, точнее, не всегда, не хочу никого эпатировать и совершенно точно не желаю сыграть на низменных, а то и вовсе возвышенных чувствах с тем, чтобы заработать свои пятнадцать минут – разумеется, намного больше, работа получилась довольно длинной – славы. Последняя слишком преходяща в нашем безумном и несуразном мире, а потому и гнаться за ней явно не стоит.

Всё, что я действительно намеревался сделать, это показать, что мы, т.е. люди, с одной стороны, являемся чем-то вполне обыденным и даже банальным, а, с другой – для этой планеты фатальным и, значит, чем-то по-настоящему интересным, хотя и губительным. Ведь мы совершенно тривиальные приматы, которые, тем не менее, уничтожат как себя, так и огромное количество других видов как раз потому, что не в состоянии справиться со своей обезьяньей природой, а также в силу не поддающейся никакому даже и малейшему изменению логики, что буквально тащит нас к коллапсу.

Не подумайте, что я получаю извращённое мазохистское удовольствие от того, что я пишу эти строки– мне нравится это делать из-за других причин. Мне самому прискорбно видеть в качестве моего отражения макаку, но как-то по-другому быть и не могло. Эволюция привела жизнь к её разумному состоянию в виде нас, а мы таковы, каковы мы есть, и это данность, которую изменить нельзя. Как поступать с этим дальше – решать вам, я же только рассказал о том, что я выяснил.

И последнее. Я бы искренне хотел оказаться неправым. Честное слово. Однако, боюсь, в данном случае я прав как никогда, и ничего хорошего нас впереди не ждёт, тем более учитывая то, что остановиться мы не желаем. Мы на всех парах движемся навстречу катастрофе, но при этом – что нисколько неудивительно в свете того, что мы приматы – даже и не замечаем этого, а продолжаем творить зло во всей его банальности. Увы, но мир обречён, а пока, я надеюсь, приятного чтения.

О смысле

Прежде чем начинать какой бы то ни было разговор о нас самих, т.е. людях, необходимо вначале рассмотреть вопросы о том, как мы создаём свои концепции, какое содержание мы в них вносим и что в итоге у нас получается. Без понимания этого не будет никакого прока ни в дальнейшем чтении этой книги, ни в принципе продолжении размышлений – я имею в виду, конечно, непредвзятых и честных – о человеке. Может показаться, что я здесь несколько усложняю, но в таком случае выскажу это иначе – нам надо, даже строго необходимо выяснить и осознать, что очень многое из того, что мы считаем само собой разумеющимся, очевидным, лежащим на поверхности, не подлежащим никакому обоснованному и открытому сомнению, на самом деле делается нами, а не дано нам свыше. По сути, последнего попросту нет, и было бы несколько наивно предполагать наличие чего-то подобного. Всё и вся творится нами, а не кем-то ещё. И доказательству как раз этого и будет посвящена данная глава, но вначале одно предупреждение или напутствие.

После введения прошло не так много времени, поэтому тем, кто не хочет, не способен или же по каким-либо иным причинам не намерен менять, корректировать, откидывать, препарировать, анализировать и перестраивать – если не отказываться от них вовсе – свои мировоззренческие позиции, дальнейшее чтение строго-настрого противопоказано. Если вы не предрасположены глядеть правде в глаза или хотя бы уверены в непогрешимости и незыблемости некоторых постулатов и аксиом, то мне крайне жаль, что вы купили эту книгу. Как бы то ни было, но пока ещё не слишком поздно, а потому вы в состоянии посвятить себя какому-нибудь другому занятию вместо того, чтобы постоянно раздражаться и выходить из себя. Всем остальным же я гарантирую, по крайней мере, интересную – но не обязательно абсолютно всё проясняющую, надо заметить – экскурсию на кухню по приготовлению человеческих отношений, взглядов, аттитюдов, ценностей, целых идеологий. Имея это в виду, с одними я прощаюсь и, разумеется, желаю счастья, с другими же нам предстоит довольно долгая дорога, так что запаситесь терпением. Итак.

Первое, что должно быть озвучено – это непоколебимый – у вас ещё будет время и возможности убедиться в этом, и да, я предупреждал – факт того, что смысл – это самое вредное, гнусное, отвратительное, ужасное и страшное человеческое изобретение, которое погубило куда больше судеб, жизней, талантов, чем какая-либо другая сила на Земле, по крайней мере, если мы ведём речь о людях – и не только о них. Перефразируя, его нет, никогда не было и вряд ли он однажды появится, а то, что мы подразумеваем под ним, есть лишь приписывание и навязывание материи, нам самим, нашему и любому иному бытию того, что, как нам кажется, они должны содержать. Увы или к счастью, но всё это представляет собой лишь выдачу желаемого за действительного.

Не поймите меня неправильно. Я не разочаровавшийся в жизни человек, не брюзга, не старик, которому немного осталось, не неудачник – я ещё вернусь к этому вопросу и связанной с ним процедуре создания категорий и наполнения их содержанием, а пока замечу, что подобные понятия в принципе беспочвенны и пусты – не, наконец, допотопный философ с претензией на оригинальность. Я совершенно обычный – как знать, конечно – представитель нашего вида. Всё, что меня отличает от, к сожалению, очень многих других – это незамутнённый взгляд на вещи и только. Как говорится, имеющий глаза, да увидит, и я не понимаю, почему столько людей предпочитают быть слепыми или же страдать какими-либо иными повреждениями и дефектами зрения.

Конечно, вы сразу возразите мне, что так не может быть, что смысл есть, просто я его не заметил или же что я просто не преуспел в жизни, а потому пытаюсь низвергнуть то, что у меня не получилось сделать, самым подлым образом, что излишне фантазирую, короче, веду подрывную деятельность, а по факту борюсь с выдуманными мельницами и чудовищами. Уверяю вас, что всё это не так. Поэтому одна иллюстрация.

Далеко не все – что не может не радовать – учёные совершенно серьёзно верят – именно подобным образом всё и обстоит, потому что каких-то внятных обоснований и оснований этому нет и как вы поймёте ниже они в принципе нереализуемы – в то, что наша Вселенная чуть ли не намеренно – это очень показательно в свете того, что последует – устроена так, чтобы мы в ней могли находиться и, соответственно, размышлять о ней. Иначе говоря, есть строго определённые мировые константы, которые позволяют состояться и Солнцу, и Земле, и жизни, и нам, их изучающим и им дивящимся.

Я нарочно несколько сгустил краски и немного преувеличил. Понятно, что никто ни на что не молится – впрочем, мне это неизвестно – восторга не испытывает, да и вообще сильно на этом внимание не акцентирует – хотя, как сказать. Как бы то ни было, но, по крайней мере некоторое, очарование всё же присутствует, и это нуждается и в объяснении, и в, желательно, уничтожении – зачем так жёстко и жестоко обходиться с некоторыми взглядами ясно станет ниже.

Давайте будем честны. Совершенно бесспорно то, что эти мировые константы действительно позволяют быть миру таким, каким мы его актуально и наблюдаем. Но из этого больше вообще ничего не следует, да и не может быть выведено. Приписывать этому какое бы то ни было значение попросту бессмысленно и даже вредно. Это равносильно тому, чтобы сказать, например, что, звуковые волны специально таковы, чтобы мы были в состоянии их слышать. Или что некоторые фрукты стали красными с тем, чтобы мы их ели. Т.е., по сути, тут телега ставится перед лошадью.

Безусловно, Вселенная имеет какие-то параметры и характеристики. И мы здесь потому, что они таковы. Но само по себе это ничего не говорит. Из этого нельзя вывести то, что мы и должны находиться на этой планете и восхищаться изяществу осуществлённого. Будь константы иными всего бы этого не произошло, а просто бытие было бы другим. И, вероятно – но не факт – был бы кто-то или что-то, кто или что удивлялся уже этому.

Проблема состоит в том, что мы своё собственное наличие пытаемся – это в принципе нам свойственно – некоторым образом узаконить и оправдать. Да, жизнь – подчёркиваю, в том виде, в котором она реализована на Земле и, может быть, где-то ещё, но это не обязательно – состоялась потому, что такова Вселенная, но нет, последняя не создавалось нарочно так, чтобы всё это случилось. Одно из другого не следует и не вытекает. Просто так получилось.

Это очень важно, потому что ни мировые константы, ни что-либо ещё не подразумевают и не указывают на некий замысел или намерение. Порядок возникает из хаоса, существуют эмерджентные свойства и непреднамеренные последствия, есть точки бифуркации, наконец, нередко свою лепту – и весьма ощутимую – вносит случай, и всё это говорит лишь о том, что порой происходят маловероятные, но всё-таки возможные вещи. Например, есть предположение о наличии множества Вселенных, а наша в таком случае представляет собой просто один из в принципе реализуемых вариантов, и даже если это и не так, то само по себе наше тут присутствие вообще ничего не объясняет и ни к чему не ведёт. Нам банально повезло, что мир таков, каков он есть, и это всё.

Поэтому, когда я слышу нечто вроде того, что у Вселенной на меня или кого-то ещё есть какие-то мифические и крайне загадочные, но зато, как правило, очень благоприятные для нас планы, мне становится смешно, а то и неловко. Помимо того, что у материи в принципе нет никаких интенций и намерений – она всего лишь подчиняется физическим законам, да и то только на данном этапе своего существования – нелепо в подобных утверждениях то, что выделяется какой-то конкретный индивид – спрашивается, по каким именно основаниям – и ему или ей сулятся золотые горы и манна небесная просто потому, что так кто-то говорит. Чтобы понять абсурдность таких заявлений приведу ещё один пример.

Как известно в мире существует огромное количество лотерей самых разных масштабов и величин – я, кстати, тоже порой в них играю, в конечном счёте, пусть и маленькая, но вероятность обогатиться там всё же есть. Люди – кто как, разумеется – с удовольствием покупают билеты и надеются на выигрыш. И в самом деле иногда бывает так, что кто-то срывает весь куш. Но самое интересное происходит после. Тот или та, кому повезло, нередко начинают придумывать истории о том, что они неким волшебным образом предвидели такие результаты, и вроде бы даже находят тому подтверждения.

В следующий раз, когда вам начнут рассказывать нечто подобное – среди чего встречаются и неожиданные, но счастливые исходы, и предвосхищения смерти, и правильность мер, и много чего ещё, включая и некое озарение по поводу нужных чисел – подумайте вот о чём. А сколько всех этих предчувствий, наитий, интуиций оказалось пустыми и ни к чему не ведущими? Почему никто не говорит о том, что и как он или она жестоко ошиблись – такое, кстати, случается гораздо чаще? Отчего не поведать о том, что вот эти цифры казались прямо наивернейшим способом выиграть, но выпали другие?

Увы, но мы очень крепки и сильны задним умом. После счастливого случая всегда хочется как-то оправдать своё везение, что и приводит к появлению историй о якобы чудесных предзнаменованиях и знаках, ведших нас в нужном направлении и доставивших в наше актуальное положение. Почему бы тогда не указать на те, которые загнали нас в тупик, уничтожили нас, унизили?

Хорошо, возразят мне, последний тип баек столь же распространён, что и первый. Мы пытаемся найти, в чём же мы провинились, раз понесли такое ужасное наказание, где были неправы, когда пошли не той дорожкой. Не может же в самом деле зло быть беспричинным и у всего должны быть какие-то триггеры и объяснения, разве не так? К сожалению или к счастью, нет, не так.

Тем, кто выиграл в лотерею, банально повезло, а очутившимся на дне или где-нибудь ещё в таком же духе – нет, и никакие ни внутренний голос, ни интуиция – впрочем, с ней не всё так просто – ни какие-то взятые с потолка знаки, ни напутствия откуда-то сверху здесь совершенно ни при чём, потому что выдумываются, как правило, после, а не до рассматриваемых событий – есть, однако, регрессия к среднему, когда жизнь принимает привычный вид после тех или иных потрясений. И даже если они появляются загодя, то носят, разумеется, характер благопожеланий, эдаких просьб или мольбы, а не чего-то ещё. Кому-то сопутствует удача, а других обходит стороной, и это данность, а не заслуга или же наказание.

Я понимаю, что сейчас расстраиваю очень многих людей, поэтому укажу вот на что. Несмотря на то, что исход не поддаётся расчёту в силу слишком огромного числа переменных, которые непременно нужно принять во внимание для вынесения приемлемого и внятного прогноза, некоторые из них более вероятны, а другие – менее, особенно, если нам известны предыстория и контекст. Так, скажем, попасть под машину реальнее, чем выиграть в лотерею кругленькую сумму, а находясь в библиотеке больше шансов получить новые знания, чем пребывая на стадионе.

Загвоздка, однако, состоит в том, что вероятность не означает предопределённости, и, кроме того, не столь уж и редко мы обнаруживаем себя в таких ситуациях, все составляющие которых не только не поддаются измерению и учёту, но и вообще обнаружению. Крайне проблематично, как в сказке, искать то, о чём не имеешь никакого понятия, но именно таковы обычно условия, в которых мы находимся.

Всё это касается не только и даже не столько каких-то мировых констант или чего-то подобного, но и в принципе всего на свете, за исключением, разумеется, намеренных действий и ожидаемых от них результатов – но тут тоже не всё так радужно и гладко, как нередко считается. Мы живём в состоянии чуть ли не тотальной неопределённости, и нравится нам это или нет, но как-то иначе в принципе не бывает. Учитывая то просто-таки колоссальное количество переменных, каждая из которых в состоянии в значительной степени повлиять на конечный исход, ожидать чего-то другого было бы и наивно, и несколько странно. Понятно, что какие-то корреляции и закономерности всё же просматриваются, но от этого они не превращаются в строгие или какие-либо ещё последовательности или шаблоны. Мир слишком непредсказуем.

И это не так ужасно, как представляется на первый или на любой последующий взгляд. Если бы всё было известно заранее, то было бы не слишком, если вообще интересно жить. И, между прочим, непонятно тогда зачем. К чему напрягаться и пытаться что-то делать, если исход предопределён и загодя установлен? Если бы мы всё знали наперёд, то больше не было бы ни экспериментаторства, ни попыток узнать и применить что-то новое, ни риска с его пусть и не всегда желательными, но, тем не менее, порой полезными последствиями.

Допустим теперь, что вы согласны со мной, и приняли тот факт, что Вселенная не только не планирует что-то, но и в принципе лишена сознания, которое бы было способно генерировать мысли, чувства и отношения. Вместо этого мы можем сказать, что она состоит из колоссального количества элементов, каждый из которых подчиняется определённым законам, но поскольку их так много – и правил, и частиц, но первых, очевидно, намного меньше, хотя их и тяжелее находить – для нас все их взаимодействия и конечный результат представляются чистой случайностью.

В подобной картине мира, впрочем, смысл не исчезает насовсем. Ведь если пусть и на сугубо принципиальном уровне всё подлежит расчёту и прогнозу – да, они нам недоступны, но всё-таки – то всё ещё остаётся надежда на то, что некие цели преследуются и какие-то мотивы имеются. И хотя мы и не в состоянии их узнать, да и просто подумать о них, мы всё ещё вправе продолжать считать, что кто-то или что-то следит за нами, куда-то ведёт и заботится, ну, или, по крайней мере, присматривает за нами, как в случае инсектолога с муравьями – конечно, далеко не всем интересны эти насекомые, но некоторые из нас в них иногда души не чают, впрочем, этот вопрос будет подвергнут анализу ниже, пока же займёмся вполне обыденными, а не высшими силами. Увы, но и это лишь благопожелание, а не что-то из разряда реального.

Зададимся следующим вопросом. Имеют ли известные нам законы физики какие бы то ни было намерения? Боюсь, что сама его постановка как таковая бессодержательна по определению. Они просто существуют, и если куда-то нас и заводят, то лишь потому, что в уравнениях присутствуют разные переменные. Скажем, энтропия возрастает не оттого, что ей так хочется – у неё в принципе нет желаний – или вследствие того, что кто-то или что-то нарочно создало её ради выполнения каких-то своих задач – Бог? инопланетяне? мировой разум? – а в силу того, что устройство и материи, и самой Вселенной таковы, что иначе и не могло быть – и, кстати, об этом как раз и говорят константы. Понятно, что, обладая неудержимой фантазией, некоторые не перестанут верить в то, что и у неё – и у, естественно, много чего ещё – есть своя цель, а из-за того, что вы-сами-знаете-чьи пути неисповедимы легко и непринуждённо в голову приходит идея о том, что всё происходит не зря. Но с таким объяснением мы попадаем в порочный круг, который я бы назвал аксиоматичным мышлением. Суть его состоит вот в чём.

Если в силу тех или иных причин мы делаем какие-то допущения относительно сути бытия – например, о существовании Бога, конечной цели, телеологичности всего и вся, будущей победы добра над злом, я ещё коснусь этих вопросов в дальнейшем, пока же удовольствуюсь их неполным перечислением – то мы попадаем внутрь капкана, из которого больше никогда не сумеем выбраться. Так случается потому, что эти самые предположения неизбежно станут всплывать всякий раз, когда нам потребуется дать некий решительный и недвусмысленный ответ о том, что является отправной точкой. И, как нетрудно догадаться, именно аксиомы и окажутся в её роли.

Проблема с ними состоит в том, что доказать их в принципе нельзя. Что-то может казаться нам самоочевидным, другое – лежащим на поверхности, а третье – явно данным, но ничем из этого они не являются. Рассмотрю один пример – намеренно несколько вызывающий, и да, я вернусь ниже к нему и прочим, с ним связанным моментам, когда буду говорить о человеческой физиологии – а именно так называемый фазовый переход. В других своих работах я уже указывал на проблематичность наличия любых абсолютов, тут же я просто разовью свою мысль. Итак.

Как должно быть известно всем из школьного курса по физике вода – и не только она – может принимать три состояния – жидкое, газообразное и твёрдое. Если же мы начнём воздействовать на неё с помощью температуры, то сумеем заставить её переходить из одного в другое. Но так ли это на самом деле? Скажем, всякий, кто наблюдал, как она закипает, подтвердит вам, что нет какого-то одного момента, который бы точно и без сомнений отделял её ещё не булькающую от уже такой. Смена занимает какой-то промежуток времени, и нет того мгновения, которое бы было бы кардинальным, последним, решающим.

Кроме того, вода в горах кипит при меньших по сравнению со ста по Цельсию градусах, из чего довольно резонно предположить, что при высоком давлении температуру нам придётся поднять тоже. Но всё это, возразите вы, не имеет никакого отношения именно к фазовым переходам. Я приведу ещё одну иллюстрацию, а затем докажу, что связь не просто есть, но она кричащая.

Многие из нас в курсе, что одной из характеристик воды и других жидкостей является их вязкость. Патока и пиво отличаются друг от друга среди прочего именно этим. Во многом дела так обстоят потому, что смотрим мы на всё это с точки зрения конкретного масштаба. Люди состоят из значительно большего числа молекул, а, значит, видят их не по отдельности, а как минимум группами, из-за чего та же вода представляется нам текучей и уж точно нисколько не вязкой. Но в том-то и дело, что для созданий поменьше, вроде бактерий или вирусов, она именно такая – кстати, стекло тоже течёт, но очень медленно. Так какая она на самом деле?

Может быть, ради каких-то практических или других целей нам и удобно рассматривать именно три состояния вещества, но на фундаментальном уровне оно остаётся самим собой. Да, лёд визуально сильно отличается от воды и от пара, и все они между собой, но все трое состоят из одних и тех же молекул. Я не говорю о том, что её свойства не меняются – это бы противоречило здравому смыслу и очевидности – но в том-то и дело, что это для нас вещи становятся несхожими почти исключительно потому, что мы так на это смотрим, да и, кроме того, её замерзание тоже не происходит одномоментно, но занимаем какое-то время.

С теми абсолютами, которые были приведены в качестве примеров, всё обстоит ещё более печально. Воду мы хотя бы в состоянии кипятить или охлаждать, или вовсе её не трогать, т.е. получить пусть и несколько антропоморфные, но всё-таки зримые результаты, с Богом же или Мировым Духом такие фокусы не проходят. Да, мы способны постулировать то-то и то-то, но нет, доказать мы это не можем.

Возвращаясь к законам мироздания, это означает следующее. Во-первых, это мы, а не кто-то иной, вывели их. Тот же пар и простая вода для созданий гораздо меньше нас, скорее всего – потому что знать наверняка это нельзя – представляются одинаковыми или очень похожими. Лёд, разумеется, отличается и от того, и от другой, но вряд ли именно кардинальным образом. Вполне вероятно, что для них он не существует в принципе из-за того, что оказавшись в нём, их жизнедеятельность прекращается, а, следовательно, его для них нет вовсе. Т.е. всегда надо иметь в виду, что наш взгляд на вещи далеко не единственный, а оттого и не обязательно верный или истинный.

Во-вторых, если мы принимаем максимально жёсткие и строгие оценки соответствия наших гипотез о действительности ей самой, то мы должны оставить любые попытки по выведению универсальных законов. В таком случае мы не вправе говорить что-либо о том, что нам предшествовало, а также о том, что будет после нас. Всё, что нам доступно – это сегодня, в котором мы можем проводить те или иные эксперименты, доказывающие нашу текущую правоту, и только её. Выходить же за рамки этого не то, чтобы строго, но начисто запрещено.

В-третьих, согласно теореме неполноты К. Гёделя любая формальная система не поддаётся полному своему описанию при применении её собственных элементов и в рамках её категорий и понятий. Выражаясь иначе, мы не способны подняться над системой для того, чтобы её понять. С одной стороны, это вроде как свидетельствует в пользу замысла, потому что открывает простор для спекуляций на тему более высоких уровней сознания или разума, но с другой – наоборот, закрывает для нас эту возможность. Поэтому присмотримся к ней повнимательнее, тем более что она идеально вписывается в то, о чём тут идёт речь.

Если мы применим данную теорему в отношении неё самой, мы получим бесконечно расползающиеся и не имеющие никакого желания прекратить это делать дополнительные реальности. Так, скажем, если в нашей системе координат присутствует Бог, то требуется ещё более высокое существо, которое бы Его объясняло. Последнее, в свою очередь, нуждается в новом уровне понимания, а, значит, Ему необходимо наличие ещё более могущественного создания, чем то, которое оно в себя уже включает. И так далее, и тому подобное. Остановиться где бы то ни было не получится. Даже ссылки на трансцендентность Бога никак не помогают, потому что только указывают на систему, стоящую над и вмещающую в себя нашу, но не ту конечную, которая всем так нужна. Если же мы отказываемся от поисков, то лишь признаём, что смысла нет, но мы его выдумали.

Это очень похоже на то, что пытались сделать многие, а среди них – Ф. Аквинский, когда объявил Бога последней причиной всего сущего. Проблематичность такого решения указана в предыдущем абзаце, поэтому есть основания к тому, чтобы посмотреть на другую часть уравнения подобного рода утверждений, а именно должна ли она быть, либо нам так хочется – а это далеко не то же самое, что и её действительное наличие?

Как и, наверное, большинству мне очень тяжело говорить о том, что ничего абсолютного нет. Бессмысленность всего и вся, которая является неизбежным результатом такого признания, не может не удручать и не обескровливать. Тем не менее – и ниже будут рассмотрены пусть и не универсальные, а хотя бы просто конъюнктурные решения данного затруднения, но не проблемы – нужно доводить дело до конца.

Как уже указывалось, если последовательно применять теорему К. Гёделя, мы попадаем в бесконечно расширяющуюся спираль всё новых и новых реальностей, из которой попросту нет выхода. В теории струн добавляют дополнительные измерения, в нашем случае мы вынуждены создавать всё более могущественные субстанции или сущности без надежды когда-нибудь уткнуться, наконец, в стену или предел. Но давайте спросим себя, а где здесь проблема?

Нам прекрасно известно, что наши возможности и способности довольно сильно ограничены, но это не мешает нам познавать мир так, как мы и в состоянии это делать. Мы живём довольно короткий промежуток времени, и это не останавливает нас и не приковывает к дивану с тем, чтобы даже и не пробовать. Наконец, даже среди всего потенциально для нас доступного мы получаем лишь ничтожную долю всего этого разнообразия, но при этом не жалуемся и не ропщем, но, напротив, исполнены благодарности – непонятно, правда, кому или чему.

Где тогда, спрашивается, камень преткновения с тем, что мы не способны отыскать – на принципиальном уровне – конечную причину всего и вся, тем более что её и нет? Пусть она маячит манящим горизонтом, как и многое другое на в наших жизнях, но это само по себе нас прежде нечасто останавливало, если не вовсе придавало сил и заставляло двигаться вперёд – ради ли будущего или по каким-то иным соображениям. В конечном счёте наличие ответа означает завершение пути, а это как раз то, чего мы так не хотим.

И, между прочим, если Бога нет, то позволено далеко не всё, потому что отныне следит за нами не Он, а окружающие нас, которые куда более опасны и требовательны, чем некто, кого ни увидеть, ни ощутить, ни услышать нельзя. Те, кто ближе к нам, напротив, настолько осязаемы и материальны, что хотя бы одно это способно удержать нас от совершения того, что непозволительно, запрещено, порицаемо, осуждаемо и наказуемо в их глазах. Впрочем, я ещё вернусь к этому вопросу.

Несмотря на то, что математика оперирует разными – действительно есть те, что больше, и те, что меньше – бесконечностями, она не в состоянии выйти за пределы осуществимого с её помощью, потому что является таким же порождением разума, как и мифы, сказки, феи, ангелы и демоны. Нам нравится думать, что у всего и вся есть своя причина, но далеко не всегда – а на самом деле весьма редко – так оно и есть. И всё-таки существуют ещё представления о сингулярности, которая очень близко подходит на роль последнего импульса или толчка. Как быть с ней?

Она бывает, условно говоря, двух видов. В первом своём обличье она, как предполагается, запустила так называемый Большой Взрыв, который и породил населяемую нами Вселенную. Разумеется, у нас нет знаний о том, что его запустило, и вряд ли – эту оговорку всё же стоило бы оставить, но не из-за желания найти конечную причину, а в силу неопределённости будущего – они у нас когда-нибудь появятся. Есть гипотеза, согласно которой ложный вакуум – с огромной энергией – стал истинным – с низкой. Она, однако, не объясняет, почему это произошло и что к этому подтолкнуло, а также откуда он сам возник.

Второй облик сингулярность принимает тогда, когда – в свете современных представлений, но это не обязательно так и есть – достаточно крупная звезда коллапсирует в саму себя и превращается в чёрную дыру, в которой, как тоже считается, как раз и наблюдается – метафорически выражаясь, потому что ни увидеть её, ни вообще как-то осмотреть это у нас не получится – нечто подобное – да, и Солнцу это не грозит, оно слишком маленькое. Что там происходит неизвестно, но ясно лишь то, что у неё появляется горизонт событий, излучение и некая совершенно не такая, какая у нас физика – всё это тоже предположительно и теоретически, ведь эксперименты с ней провести, по крайней мере сегодня, не удаётся. Существуют и другие её, аллегорические и иносказательные формы, но нас они пока не интересуют. Тем не менее, вопрос остаётся – что с ней делать?

Здесь есть несколько проблем, которые бы стоило озвучить. Первая. В силу грандиозности как пространственных, так и временных масштабов изучаемых явлений проверить даже наши догадки, не говоря уже гипотезы, выкладки и модели относительно обеих личин сингулярности не представляется возможным. Это не означает, конечно, того, что они ложны, но указывает лишь на их косвенный и спекулятивный характер, а этого довольно мало для того, чтобы делать какие угодно выводы. Я понимаю, что так вопрос не решается – т.е. указанием вроде «сам дурак» – поэтому следующая трудность.

Не кажется ли вам удивительным или просто совпадением то, что оба типа сингулярности так или иначе связаны с тем, как устроено всё мироздание – по-другому, разумеется, и быть не могло, но всё-таки? Так, в центре почти каждой – скорее всего всякой – галактики имеется чёрная дыра, вокруг которой та и вращается. А Большой Взрыв столь же таинственен, как и судьба достаточно крупных звёзд, когда они сжимаются до таких размеров, что известная нам физика перестаёт, по всей видимости, работать. Т.е. смысл состоит в том, что они не являются чем-то запредельным, но вполне себе соответствуют всему тому, что мы не считаем ни странным, ни из ряда вон выходящим, но, напротив, полагаем за норму, только подкрепляющую наши представления о Вселенной.

И третья. То, что мы не понимаем, что происходит или имело место быть в соответственно чёрных дырах и в момент – хотя времени тогда ещё не было – Большого Взрыва, само по себе говорит лишь о силе – вернее слабости – нашего интеллекта, но ничего о природе вещей. Если, скажем, у нас в голове не укладывается, как могут соседствовать и даже взаимно поддерживать, как нам кажется – помните всегда об особой физиологической точки зрения – противоречащие друг друга силы ли, предметы, явления, то это совершенно ничего не сообщает о них, но громогласно кричит о нас. В конечном счёте, мы можем банально оказаться неправы либо по поводу одного, либо в отношении иного, а то и в обоих направлениях разом.

Всё это, но в особенности второй пункт, ясно указывает на то, что нечто потустороннее, видимо, придумывается нами, а не существует в реальности. И как нет неких переходов количества в качество, так, с большой долей вероятности, нет и некой особой сингулярности, которая ставит всё с ног на голову. Наоборот, всё и вся в этом мире может быть – но не обязательно именно нами – объяснено и понято, тот же факт, что мы пока до этого не доросли, говорит лишь о том, что мы не такие умные, как нам нравится думать, а потому стоило бы пересмотреть собственную самооценку – потому что вердикта со стороны мы до сих пор не выслушивали, а полагались лишь на своё мнение – которая, наверное, слишком завышена и не соответствует действительности.

Опять же довольно легко сфабриковать какую-то заоблачную сущность, которая бы всё и расставляла по своим местам, но это хотя бы нечестно и лишь выдаёт нашу слабость за нечто возвышенное и нам недоступное. Постулируя конечную причину мы только отстраняемся от проблемы, но никак её не решаем. К тому же не так уж и тяжело жить с осознанием того, что далеко не всё – а на самом деле очень мало чего – даже осуществимое нами в принципе мы испытаем на себе, а потому и не стоит городить стены там, где они не нужны. Как бы то ни было, но давайте опять вернёмся к осмысленности законов природы и их предполагаемой интенциональности.

Взглянем на них со следующей стороны. Те, кто постулирует центральное место человека в космосе на самом деле не настолько неправы, как может показаться на первый взгляд. Бесспорно, полагать, будто люди являются венцом и пупом всего и вся несколько наивно, особенно учитывая размеры Вселенной. Тем не менее, будучи бесконечной – по крайней мере изнутри – она по определению не имеет нулевого меридиана, а потому в принципе на эту роль сойдёт абсолютно любая точка в пространстве, включая и Землю.

Все это, конечно, не означает того, что существует некая ось, вокруг которой вращается всё мироздание. Т.е., разумеется, мы вправе назначать на эту должность те места, какие нам только захочется, но сама по себе эта операция – а равно и её результат – будет бессмысленной с самого начала, ничего не прибавив, но и не убавив, потому что она даст нам лишь конвенциональный центр, объявленный нами самими, а это не равносильно тому, чтобы и вправду его обнаружить. Впрочем, остаётся ещё одна возможность несколько исправить наше положение. Её суть состоит в том, чтобы вычислить – или просто указать – ту точку, в которой и произошёл Большой Взрыв.

Вполне резонно предположить, что был его эпицентр, из которого в дальнейшем материя распространилась по всем направлениям – вследствие того, что сопротивления не было, расстояние во всем стороны должно быть одинаковым. Фоновое излучение показывает, что с момента начала всего и вся прошло что-то около четырнадцати миллиардов лет. Отталкиваясь от, условно говоря, краёв Вселенной мы теперь в состоянии достичь её ядра. Увы, но и при таком взгляде на вещи обнаруживаются серьёзные и, надо заметить, неразрешимые проблемы.

Начать следует с того, что подобная логика в принципе ущербна. Те взрывы, которые мы актуально наблюдаем на Земле и гораздо реже где-либо ещё, не похожи на то, что случилось в нулевой момент. Тогда материя – а с нею и время – не разлеталась, но создавалась, и как это происходило никто не знает. Существующие космологические теории в лучшем случае имеют дело не с самым началом, но с тем, что было спустя – неважно насколько скоро. Т.е. именно само творение они и не описывают. Это и неудивительно, учитывая, что мы находимся внутри системы, а, значит, априори не способны выйти за её пределы, что необходимо для того, чтобы понять, что же стряслось с той – теми, тем? – субстанцией, а не с нынешней. Наши модели неизбежно принадлежат нашему же миру, а потому имманентно неполны и однобоки.

Вторая проблема. Если конфигурация, скажем, галактик нам известна, то мы ничего не можем сказать относительно именно бесконечности, которой и является Вселенная. Одно дело двигаться от края того же Млечного пути к его центру, и совсем другое пытаться делать то же самое, но уже в масштабах всего. У бесконечности нет конца, оттого она так и называется, а потому искать его не просто сложно, но и бессмысленно. И ровно та же логика касается и её ядра – его в принципе нет, несмотря на то, что нам, вероятно, хотелось бы обратного.

Третья. Как уже указывалось, современная физика не в состоянии объяснить и понять, что же происходит внутри чёрных дыр. Если оба типа сингулярности представляют собой одно и то же – а это не обязано быть именно так – то в момент – плохое слово, но здесь вообще любое неуместно – Большого Взрыва случилось то, что нынешние законы описать не способны по принципиальным соображениям. Это же, в свою очередь, означает, что наши представления о подобных событиях ложны, и у нас нет никакой возможности как бы то ни было их исправить или откорректировать.

И ещё одно. Само по себе наше желание везде отыскать некий центр или ось не гарантирует и не предполагает их наличие. Убеждение в чём-то и его актуальное существование – это две разные вещи. Даже если логически нечто и должно вроде бы быть, надо понимать, что наши способы мышления отражают эту физическую реальность, а потому беспомощны и бесполезны в отношении такой действительности, которая действует по иным по сравнению с нашими принципам и законам. И это релевантно как в отношении сингулярности, так и в связи с последними, к которым мы теперь и возвращаемся.

Давайте спросим себя вот о чём. Отражает ли наше мышление саму реальность? Это очень похоже на теорию лингвистической относительности Сепира-Уорфа, которую я рассматривал неоднократно в других своих работах. Тут же я хочу сосредоточиться не на культурном аспекте озвученной связи, а на сущностных её основаниях, как это делал, скажем, Л. Витгенштейн, но также и многие другие. Действительно ли мы думаем о действительности так, как это необходимо для того, чтобы её понять и объяснить?

На этот вопрос можно ответить двояким образом. С одной стороны, наш мозг представляет собой – и это важно помнить – такой же материальный предмет, что и все остальные. Это означает, что и его свойства, и его функционирование, и принципы, по которым протекает последнее, подчиняются ровно тем же законом, что и всё прочее. В нём нет ничего таинственного, возвышенного, волшебного, но он является вполне заурядной вещью – о нём и его характеристиках ещё пойдёт речь ниже. Т.е. он ничем не выделяется, а потому выступает в роли вполне тривиального объекта.

Это говорит о том, что и его эманации или результаты его деятельности, и сама по себе его работа должны рассматриваться как нечто, отвечающее всем требованиям, которые предъявляет к нему окружающий мир. Если последний построен на тех же основаниях, что и первый, вполне резонно заключить то, что мозг более или менее внятно, объективно и непредвзято отражает то, что он и должен. В конце концов, мы не натыкаемся постоянно на стены, различаем спелые плоды и оказываемся в большинстве случаев там, куда и намеревались попасть. И хотя существует такие его повреждения, которые делают нормальную жизнь его обладателя труднореализуемой, при обычном положении дел наблюдается определённый порядок.

Вообще довольно странно было бы ожидать, что всё будет как-то по-другому. Живём мы и действуем в этом мире, а не в каком-то ином, и потому приспосабливаемся именно к нему и ко всем его требованиям, но не к чему-то ещё. Впрочем, как и во многих подобных случаях, всегда появляется какое-нибудь досадное «но», и наша ситуация в данном ряду не исключение. Поэтому.

С другой стороны, есть совершенно очевидное расхождение между размерами и масштабом Вселенной, даже просто Земли, и самим человеком, который и то, и то хочет понять, а для этого исследует и мыслит их. Тем не менее, абсолютно ясно то, что лучшим, исчерпывающим и полным описанием мира является он сам, но по вполне прозрачным и явным причинам мы не в состоянии вдаваться в каждую подробность и рассматривать всякую деталь, а потому прибегаем к упрощению, моделированию, анализу, что сильно дискредитирует наши открытия и, как следствие, способы, с помощью которых те были сделаны.

Вообще это фундаментальная наша черта. Мы склонны всюду искать наиболее, выражу это мягко, экономное решение, а, кроме того, при любой возможности предрасположены вообще не использовать свой мозг на полную мощность – только умоляю вас, не подумайте, что и я говорю о тех несчастных, но в корне неверных якобы десяти процентах, нет, я имею в виду нежелание именно напрягаться и стараться, а не загруженность нашего центрального процессора, который всегда работает на все сто.

Ради этого, а также из-за собственной ограниченности мы и упрощаем реальность так, чтобы мы оказались в состоянии хотя бы как-то её понимать. В противном случае всё бы свелось к тому – и, кстати, именно это и наблюдается в современной науке – что мы бы сосредотачивались на всё более мелких подробностях, игнорируя – с очевидно неблагоприятными для себя последствиями – всё остальное. Увы, но этот путь тупиковый, потому что процесс детализации не останавливается на каком-то пределе, но норовит двигаться всё дальше, тем самым лишь усугубляя наше положение – яркий пример тому обнаружение вначале атомов, затем элементарных частиц, а после и кварков, и, вероятно, где-то нас ждут ещё более крошечные субстанции.

Понятно, что как-то иначе справиться со сложностью и многогранностью мира ни у кого попросту бы не получилось. Как бы то ни было, но это указывает на то, что, по крайней мере, наши знания о реальности в лучшем случае поверхностны и неполны, а в худшем – и вовсе не имеют права так называться. Но значит ли это, что что и наши способы мышления столь же узки, а потому и не отражают действительность так, как она есть на самом деле, но лишь так, как она видится нам? К сожалению, ответ на этот вопрос более или менее положительный.

Несмотря на или даже благодаря тому, что мы представляем собой обычные, даже банальные материальные объекты, существуем мы на совершенно конкретном уровне реальности. Проще говоря, каковы масштабы бытия, таков и охват мозговой деятельности. Я ещё коснусь этой темы, но пока замечу, что человек и не создавался для того, чтобы строить физические теории, космические корабли или же небоскрёбы. Подавляющую часть нашего пребывания на планете мы жили в обществах охотников-собирателей, и у нас не было никакой нужды в том, чтобы выяснять, насколько наше мышление соответствует тому, на что оно было направлено. Оно худо-бедно работало, и этого было более чем достаточно для удовлетворения наших повседневных потребностей. То, что мы занимаемся этим сегодня, просто несколько странно, а, помимо прочего, указывает на имманентные, принципиальные ограничения нашего интеллекта.

Если теперь мы применим данную логику в отношении осмысленности или же интенциональности найденных нами законов природы, мы обнаружим сразу две вещи. Первая. Как бы непоследовательно в свете того, что я здесь пытаюсь сказать, это ни звучало, в них есть не только содержание, но и определённые планы на нас. Однако возникают они вовсе не потому, что существуют в действительности, а из-за того, что мы неосознанно вкладываем их хотя бы тем, что сами их и выводим. В принципе всякая наша деятельность неизбежно порождает нечто подобное просто оттого, что заняты этим мы, а не кто-то иной.

И вторая. С огромной долей вероятности – потому что, кто я такой, обычный человек, чтобы утверждать что-то со стопроцентной уверенностью? – никаких намерений в данных законах нет и быть не может. Так происходит хотя бы вследствие того, что написаны и выведены они такими существами, которые по определению мыслят на уровне повседневности, а не в космических масштабах, частными категориями, а не общими. Даже если нам и кажется – посоветую перекреститься – что с какого-то момента времени мы встали над своей физиологией – это, конечно, не так – и сумели взглянуть за горизонт, стоит просто посмотреть на формулы, которые вроде бы рассказывают нам о мире, для того, чтобы понять, что наше его осознание крайне далеко, если не вообще рядом не лежало с истинным положением вещей.

Неужели кто-то всерьёз думает, что принцип парсимонии или бритва Оккама и вправду имеют какое-то отношение к действительности? Не кроются ли в них наши банальные нежелание и неспособность охватить весь мир разом, но стремление постоянно дробить его на части, а если и подходить к нему, то только с таким огромным аршином, что хватает и нескольких измерений, чтобы его описать? Понятно же, что реальность устроена куда сложнее, чем даже наши самые длинные и изысканные формулы. И мы даже признаём это, когда говорим о непреднамеренных последствиях, хаосе, эффекте бабочки, вероятности, случае. В принципе не столь уж и дико было бы предположить, что есть какое-то уравнение, которое бы описывало решительно всё и вся, но в таком случае оно окажется настолько большим и неудобоваримым, что вряд ли стоит затевать всё дело. Я, разумеется, ничего не утверждаю, но всё-таки.

И как будто этого мало есть ещё проблемы с языком – он априори категоризирует и систематизирует, т.е. обобщает ограниченностью наблюдений, опыта, данных, отсутствием необходимого инструментария для проведения исследований – причём как сугубо физического, так и ментального характера – в конечном счёте, с банальной ленью и многочисленными эвристиками, которые никто не в состоянии преодолеть. Но нет, мы радостно или нет – большинство, наверное, склоняется ко второму варианту – пишем свои формулы, свято веря в их непогрешимость, несмотря на то, что выражают они наше отношение к миру, наше его видение, а не его самого.

Я не хочу и не намереваюсь даже и в малейшей степени принизить роль и важность науки для человека и для общества в целом, но лишь указываю на вообще-то очевидные вещи. Ясно, что лучше неполное – правильнее сказать крайне фрагментарное и куцее – понимание, чем его отсутствие. Пусть и в таком усечённом и обрывочном виде наши знания о мире ценны и сами по себе, и тем, какую пользу они нам приносят. Однако несмотря на это, надо также отдавать себе отсчёт в том, что мы только люди, а потому и способны и актуально демонстрируем исключительно то, что и в состоянии сделать. Претензии же на всеведение, не подкреплённые соответствующими механизмами и инструментами, выглядят жалко и неуместно, а потому нередко и заводят нас в тупик. Опять же я не призываю закончить все исследования или прекратить всякий поиск, но осознание своей ограниченности было бы шагом в правильно направлении.

Подводя промежуточные итоги, хочется отметить следующее. Не стоит думать, будто мир нарочно и намеренно устроен так, чтобы в нём оказалась возможной какая то ни было, не говоря уже о разумной, жизнь. По большому счёту нам повезло, что всё сложилось так, что и наш вид, и все прочие стали осуществимы в принципе. Множество событий, которые никто не планировал и ничто не предвещало, в конце концов, сделали нашу планету такой, что мы смогли здесь появиться. Но это и всё. Ни в константах, ни в законах, ни в структуре Вселенной нет ничего, что бы свидетельствовало в пользу какого-то замысла. Нам только нравится так думать, и это подводит нас к следующим концептам, которые тоже принесли немало горя и продолжают оказывать колоссальное влияние на умы до прискорбия слишком большого числа людей. Я говорю о метафизических сущностях и начну, конечно, с Бога, который вопреки всем заявлениям и заверениям чувствует себя прекрасно даже несмотря на то, что Ему уже отказали во многих вещах, претензиях и привилегиях.

Лично я не понимаю, как в век, как их называют, космических и информационных технологий можно продолжать верить в кого-то, кто определяет наши судьбы в отсутствие каких бы то ни было тому доказательств. Тем не менее, я также отдаю себе отчёт в том, что людям это не только надо, но ещё и свойственно, а потому объявлять о Его смерти в принципе бессмысленно – Он всё равно воскреснет там или тут, на этом или на том уровне, причём как физически, так и ментально. Нам всем нужны ориентиры, надежда, наличие содержания. Без них становится не просто трудно, а колоссально сложно заставлять себя делать хоть что-то. Однако Бог среди объяснительных и побудительных причин к тому, чтобы продолжать всю эту волокиту, явно выделяется, и это заслуживает пристального внимания.

Собственно говоря, давно и почти повсеместно признано и доказано, что люди придумывали богов испокон веков. И это не некий недостаток или дефект – хотя, конечно, как посмотреть – мышления, но вполне естественный его атрибут. Более чем логично предполагать, что всё неким мистическим – или нет – образом связано между собой – разумеется, не на абстрактном, как теперь считается, вспомните о кварках, а на физическом уровне, т.е. непосредственно – а, значит, есть кто-то или что-то, кто или что регулирует всю эту систему. Рационально также выводить из наличия своих собственных способностей какие-то их сверхразновидности. А, кроме того, вполне нормально считать, что просто так дышать и бегать как-то не с руки, и для всего нужен смысл. Поэтому боги не только постоянно рождались, но и, как предполагалось, вершили судьбами мира с самой древности. Тем не менее, одно дело анимистические воззрения, и другое – те, что возникли, укрепились и распространились вместе с появлением цивилизации. Первые я рассмотрю в одной из следующих глав, а вторыми займусь прямо сейчас.

У Ю.А. Гагарина – и я думаю, у многих других космонавтов, астронавтов и тайконавтов – спрашивали, видел ли он Бога на небесах. Разумеется, он – и все остальные, хотя тут не всё так однозначно – отвечал, что нет, седого старика там нет, а есть лишь отличный вид на Землю. Увы или к счастью, но такой подход к искоренению возвышенного попросту бьёт мимо цели и слишком топорен. Какая проблема в том, чтобы переместить Его куда-нибудь ещё, подальше от наших любопытных глаз, а то и вовсе поселить где-то по ту сторону от этого бытия? И это, собственно, то, что и было сделано. Бог в итоге ничуть не пострадал, но зато гарантировал себе право невмешательства в его существование, при этом не утратив ни силы, ни знания, ни своего положения среди людей. Зря, короче, интересовались.

Я говорю об этом потому, что представления о Боге эволюционировали, и с какого-то момента они приобрели именно метафизический характер, который, как некоторые наивно и неправильно считают, были с нами всегда. Нет, в прошлом мы буквально встречались со своими идолами, могли спасть и есть с ними, разговаривать и даже драться. Трансцендентность же была выдумана намного позже, и она связана именно с возникновением цивилизации – как-то странно, что Ю.А. Гагарина вообще о чём-то спрашивали, если указанные события давно стали историей.

Впрочем, здесь надо быть осторожным. Сомнительно, чтобы, скажем, Мардук или Ра или Кетцалькоатль действительно воспринимались именно как метафизические сущности, у которых по определению не может быть ни одного сугубо материального атрибута. И, кстати, Яхве или Аллах тоже изначально всё-таки сталкивались – не аллегорически, а напрямую – со своими адептами. Как бы то ни было, но всё когда-то начинается. Боги охотников-собирателей вряд ли были в состоянии перерасти свою плотскую оболочку с тем, чтобы возвыситься над самим бытием, а вот у цивилизованных божеств это всё-таки получилось, а, значит, по крайней мере, в зачаточной форме, но трансцендентностью они уже обладали. Как это произошло и почему продолжается до сих пор?

Возьмём для примера десять заповедей в христианстве. Помимо общечеловеческих ценностей они также пропагандируют такое поведение, которое направлено на, во-первых, закрепление наличного положения вещей – это делают все религии в принципе – а, во-вторых, по сути, утверждают патриархат, никак его не оправдывая, а лишь навязывая, причём весьма бесцеремонным способом. Но удивительно во всём этом не то, что именно внушается, а то, что всё это видится как само собой разумеющееся, что, конечно, неправда.

Скажем, заповедь о том, что нельзя прелюбодействовать, в общем и целом, направлена не столько на мужчин, сколько на женщин. С принятием оседлого образа жизни возникла потребность в том, чтобы богатство – которое вообще стало возможным только с появлением городов и возделываемых поблизости полей – передавать по наследству, т.е. своим, а не чужим детям. Для этого стало необходимо быть уверенным в том, что ваши отпрыски и вправду несут ваши гены, в противном же случае вы оказывались эдаким социальным неудачником, потому что всё общество строилось на частной собственности, которая тоже, кстати, стала осуществимой лишь с приходом цивилизации.

Можно сколь угодно долго говорить о демократической природе учения Иисуса, но на деле – если, разумеется, он действительно жил там и тогда, где и когда это указывается в Новом Завете – он был идеологом, а не революционером, потому что утверждал по большей части весьма архаичный порядок с закабалением женщин и, по сути, психическим и ментальным насилием над человеческой натурой, ведь нашему виду не свойственны жизнь в городах и сопутствующие этому ограничения, привычки, правила поведения. И если вам кажется, что касается всё это только или исключительно христианства, то это не так. Любая институционализированная религия априори требует концентрации власти и создания – с последующим распределением – богатства – хотя бы для того, чтобы строить культовые сооружения, но, разумеется, не только для этого.

Понятно, что ни сам Иисус, ни его ближайшие соратники и ученики вполне вероятно не думали о новом – не сильно – мировоззрении именно в таком ключе, но, напротив, рассматривали его как нечто освобождающее и рвущее со старым. Проблема, однако, заключается в том, что, во-первых, они были продуктом своего времени, а потому не могли не нести в себе его доктрину, и та содержала в себе связанные с цивилизацией подходы к реальности, а, во-вторых, любую пусть даже и хорошую – как знать, конечно – идею всегда можно использовать совершенно не так, как предполагалось изначально. Как бы то ни было, но надо понимать, что мы не свободны от идеологических представлений своей эпохи, а также нередко становимся жертвой манипуляций и индоктринаций, и нет таких инструментов, которые бы позволило их избежать.

Давайте будем честными. Духовенство, которое занимается только и исключительно обслуживанием какого-то культа, по определению невозможно в обществе охотников-собирателей. Это не значит, что в последних нет шаманов или колдунов, но те преимущественно обслуживают себя сами и выполняют ритуалы, если так можно выразиться, в своё свободное время. Возражения же о том, что, скажем, монахи тоже сами выращивают себе пищу, несостоятельны, потому что их освободили от всех прочих социальных обязательств, отгородили и выдали им землю, построили им храмы, наконец обеспечивают их различного рода коммуникациями. Да и вообще религиозные практики по своей сути являются весьма успешным именно бизнесом, а это имеет весьма отдалённое отношение к поискам Бога. Тем не менее, нас волнует несколько иной вопрос – как получилось так, что последний стал жизненным ориентиром?

Во-первых, он и так им был. Какие-то воззрения на трансцендентную тематику есть у любой группы людей, и хотя они не обязательно столь же сложны, как и в нынешних религиях, они всё-таки присутствуют, а потому не могут не влиять на тех, кто их имеет и их разделяет. Каждая культура в принципе обладает набором – не обязательно большим – таких взглядов, которые довольно некоторым образом связаны с повседневными делами и обязанностями. В конце концов, ту же свинью можно уложить так, чтобы она увидела-таки небо – утверждается, что это животное физиологически на это не способно – но его ещё нужно выделить как особую сущность, а без этого смотреть по большому счёту не на что. Человек же и обозначает его словом, а потому и замечает, видимо, вследствие того, что так устроен наш мозг.

С переездом в города ситуация, конечно, изменилась, но взгляды относительно чего-то потустороннего хотя и претерпели определённые и весьма значительные метаморфозы никуда, разумеется, не делись, а лишь получили дальнейшее развитие. Но для того, чтобы что-то улучшать, закреплять, трансформировать, это что-то уже должно быть и проявлять готовность к прохождению всех этих процедур. Цивилизация не изобрела человека, а лишь переделала, приспособив его вполне естественные свойства и черты под свои нужды. И это коснулось в том числе и представлений о трансцендентном. И даже больше – они были рекрутированы чуть ли не в первую очередь.

Поэтому, во-вторых, Бог был действительно нужен. Не для того, разумеется, чтобы сделать жизнь горожан лучше, а затем, чтобы более эффективно промывать им мозги. Так происходило и продолжает иметь место быть и сейчас потому, что любой режим нуждается в каком-то оправдании. Мы редко подвергаем многие вещи сомнению, считая их само собой разумеющимися, но в том-то и дело, что священных коров не существует, и в принципе всё, что угодно, можно, а порой и строго необходимо подвергать именно данной операции. Но как был использован Он?

Как правильно отмечал К. Маркс, идеология нужна для того, чтобы показывать незыблемость и естественность существующего социального порядка. Потому что если кто-то начинает сомневаться и критиковать, то ничего хорошего не случается. И я тут не имею в виду любые протестные настроения, вроде требований хлеба или даже свержения власть имущих. Нет, проблема глубже, и для того, чтобы понять, в чём именно она заключается, я немного отвлекусь, но это необходимо.

Посмотрите, послушайте или почитайте новости в – а не о – какой-нибудь стране. Что вы там обнаружите? Какие-то события, происшествия, сенсации. Всё как обычно. Однако если вы продолжите и дальше следить за ними, то со временем поймёте, что одни темы всплывают значительно чаще других, некоторые обходятся стороной или удостаиваются лишь краткого упоминания, а третьи – и это самое существенное – не представлены вовсе. Конечно, важны также подача, словарь, стиль, частота и много что ещё, но для наших целей критично именно отсутствие.

Понятно, что какие-то темы, если, разумеется, они не имеют каких-то особых культурных ценности и нагруженности, не попадут в сводки просто потому, что не слишком интересны, банальны или и так всем известны. Пупки, моль в шубах, мелкие трещины на потолке вряд ли привлекут много внимания из-за своего обычно тривиального характера. Но есть такие объекты, которые не рассматриваются по принципиальным соображениям – не всегда, впрочем, на сознательном уровне. Можно было бы подумать, что я веду речь о каких-то вредных вещах, вроде пропаганды наркотиков, призывов к асоциальному поведению или разжигания войны. И в некоторой степени подобные вопросы показывают, что я имею в виду. Но на самом деле они представляют собой лишь верхушку айсберга, да и то слишком заметную. Проблема же и глубже, и занимательнее.

В реальности существует – это можно называть по-разному – своеобразный общественный дискурс, который включает в себя довольно строго регламентированный набор тем и вопросов, которые к тому же подаются в совершенно конкретном виде. При этом ни наверху, ни где-либо ещё нет какого-то цензора, но тот имеет дисперсный характер и сидит внутри чуть ли не каждого. Запреты, конечно, накладываются и явно, но куда эффективнее и действеннее они работают тогда, когда считаются чем-то само собой разумеющимся, как говорят, священным. Последнее ни в коем случае нельзя ни трогать, ни смотреть на него под некоторыми углами зрения. В противном случае – если нечто подобное случается в принципе, а такое происходит крайне редко – следуют очень жёсткие санкции и репрессалии самых разных видов и сортов, вплоть до убийства – в том числе и изнутри, оттуда вообще прежде всего, т.е. человек доводит себя сам.

Я не стану приводить тут примеров, потому что неизбежно задену и самим их озвучиванием, и, конечно, их рассмотрением очень и очень многих людей. Тем не менее, не кажется ли вам странным, что мы имеем священных коров как таковых? Почему какие-то темы и вопросы получают подобный статус в принципе? Разве можно в ментальной сфере разделять то, что трогать позволено, и то, к чему прикасаться нельзя? Отчего мы считаем, что некоторые мысли греховны – это, кстати, изобретение именно цивилизации, у охотников-собирателей вряд ли было такое понятие, я ещё коснусь этого – и постыдны?

Мне, конечно, возразят, что за тем, что происходит в голове, нередко следуют вполне реальные и пагубные по своим последствиям поступки. Но, во-первых, это далеко не всегда так, а, во-вторых, в случае само– или просто сдерживания теряем мы гораздо больше, чем избегаем, т.е. причиняем себе более существенный вред. Свобода мысли не должна ограничиваться, какие бы доводы в пользу этого ни звучали и как бы убедительны они ни были. Хотите думать – пожалуйста. Зажатость же внутри сразу же транслируется во внешнее рабство, которое, однако, именно в таком качестве мало кем воспринимается.

Идея Бога во многом и стала определять – и до сих пор это делает – этот самый дискурс. Например, тот же запрет на прелюбодеяние попросту противоречит человеческой природе, потому что нам свойственно – есть, конечно, такие, кого подобное не интересует, но их мало – испытывать в том числе желания сексуального характера, а вследствие того, что мы меняемся, было бы несколько странно ожидать, что его объектом будет оставаться один и тот же человек на протяжении всей нашей жизни. Загоняя же свою похоть – слово-то какое – внутрь, всячески сдерживая её и осуждая, мы предаём собственную натуру из-за того, что, поступая так, мы ведём себя ненормально.

Его фигура потребовалась для того, чтобы как раз и обосновать довольно дикие требования цивилизации к её членам. Заметьте, как часто мы говорим о том, что Бог всё видит, обязательно накажет, от Него ничего нельзя утаить, что справедливость благодаря Его вмешательству восторжествует. Ну, и классическое – и последние станут первыми. Создаётся впечатление, что Он нужен только в качестве надсмотрщика, и, собственно, так оно и есть – да и замечу, между прочим, что заглавная буква представляет собой не дань и не уважение, а выступает просто в роли соблюдения правила, сколь бы странным оно ни было.

И на это работает решительно всё. Шпили или башни религиозных сооружений вплоть до недавнего времени были самыми высокими, колокола или призывы к молитве были слышны на много вёрст вокруг, изображения богов присутствовали чуть ли не везде, постоянно упоминались их имена – запрет на то, чтобы говорить о них всуе, в сущности, лицемерие, наоборот, непрерывное их упоминание есть необходимость – и, конечно, всё делалось в их славу.

Просто подумайте вот о чём. Скажем, есть какой-то жрец, который вспарывает брюхо курицы и по её внутренностям пытается и делает предсказания о каких-то грядущих событиях. Чем занят этот человек? Тотальной чепухой. Куда лучше и плодотворнее было бы, если бы он пошёл в поле и трудился там вместе с остальными. Но нет. Его, наоборот, кормит это общество, позволяя ему к тому же столь безответственно обходиться с пищей, а вообще говоря страдать какой-то ерундой и нелепицей. Если вам это не напоминает то, что происходит и сегодня, то, боюсь, вы меня не поняли.

Вообще есть предположение о том, что первые действительно городские поселения были предназначены не для того, чтобы там жили люди, а лишь для отправления религиозных практик и процедур. Т.е., по видимому, неявно предполагалось, что главный здесь не человек, который всё это и построил, а Бог, который затем станет за всеми наблюдать, наказывать или поощрять. Неудивительно, почему в таком случае Он так плотно спаян с соответствующей средой. Она была создана для Него. Но как была имплементирована идея о том, что Он действительно всё видит и всё знает? Как раз-таки через понятие греха.

Виноватым можно быть по-разному. Если вы как-то нехорошо поступили с другим человеком, то отвечаете исключительно – хотя здесь нередко появляются аффилированные с ним или ней личности – перед ним или ней. Понятно, что редко получается так, что всё остаётся между вами. Всегда есть заинтересованные, любопытствующие, родственники, властные фигуры. Но здесь нет никакой высшей – может быть, только в качестве чего-то абстрактного, вроде представлений о справедливости – инстанции. В цивилизации же появляется Бог, и отныне это Он судит, а не люди или идеи.

Нужно заметить, что семь смертных, как они называются, грехов возникают довольно поздно, потому что их довольно трудно внедрить в сознание из-за их слишком жёсткого характера, да и вообще даже обычные проступки перед Богом не так легко приживаются в голове, потому что всегда нужен самоконтроль и самонаблюдение, а человеку свойственно отвлекаться и забываться. Как бы то ни было, но идеи о наличии некого главного судьи необходимы для того, чтобы цивилизованное общество могло нормально функционировать.

Суть греха состоит в том, что больше нельзя изменять правила игры. Если с человеком мы всё-таки способны найти какой-никакой компромисс – который, впрочем, будет сильно зависеть в том числе и от наших мировоззренческих установок – с Богом заключить договор куда проблематичнее, потому что не совсем понятно, что именно Он хочет, где надо ставить подпись, куда и как вообще обращаться. Конечно, всегда найдутся те, кто ответит нам на все эти вопросы – и вы догадываетесь, кто это – но всё-таки просто так выйти сухим из воды не получится. Тот же, кто контролирует правосудие, по сути, управляет всем обществом. Неслучайно поэтому то, что жрецы обычно были и священниками, и писцами, и хранителями мудрости и традиций, и, разумеется, чиновниками – те, кстати, и по сей день сохраняют за собой все эти привилегии.

Обратите внимание, что во всей этой схеме нет нужд человека с улицы. Им манипулируют, его мозги промывают, а потом ещё и наказывают – либо изнутри, либо снаружи, соответственно через угрызения совести и с помощью закона. Бог же тут нужен исключительно для того, чтобы затемнить суть происходящего. Есть некий авторитет, в которому все апеллируют, и ему, а, точнее, тем, кто якобы интерпретируют его волю, виднее и по плечу со всем разобраться.

В-третьих, Бог, в сущности, представляет собой квинтэссенцию человека. Я даже не говорю о пантеоне Древней Греции или о других первых попытках представить себе высшее существо. Все они были настолько антропоморфны, насколько это только было возможно. И, между прочим, если посмотреть чуть ли не на любое классическое художественное произведение на данную тему, обнаружится то же самое. Там изображены люди, а не кто-то ещё – ну, разве что добавят каких-нибудь звериных черт. Другой пример являют собой современные комиксы – понемногу становящиеся своеобразной мифологией, без неё у нас никак не получается – которые повторяют всё то же и всё так же.

Даже если сегодня мы и признаём, что Бог не сидит на небе и бороды у Него тоже нет, а Его бытие совершенно непохоже на наше, и в сугубо физическом или материальном отношении Он попросту не существует, мы до сих пор упорно и по-детски наивно продолжаем верить в то, что Его всё равно заботят наши дела и мы сами – такие прекрасные или столь ужасные – вопреки тому, что всемогущему и всезнающему разуму априори и по определению не должно быть интересно то, что Ему и так давно и вдоль и поперёк известно. Глупо же предполагать, что какие-то приматы с планеты Земля хоть что-то значат для Вселенной, но именно это мы обычно и постулируем, когда обращаемся либо к ней, либо к Нему за помощью, с советом или в знак благодарности.

Уже давно доказано, что все священные писания создавались человеком, а вообще говоря большими группами лиц и на протяжении долгого периода времени. У Бога нет ручки и бумаги или пера с пергаментом, а потому, как утверждается, он перепоручает донести Его слово до людей с их же помощью. Вследствие того, что мы существа примитивные и слабые нам свойственны ошибки и недопонимание, а то и искажение посланий высших сил, а потому в наших текстах так много ошибок и откровенных ляпов.

Впрочем, для меня куда более убедительной выглядит версия с различного рода интоксикациями и соответствующими препаратами или организмами, которые были столь распространены в древности, да и сегодня востребованы, по крайней мере, определёнными социальными группами. Находясь под действием, по сути, яда – а также при различного рода нарушениях мозговой деятельности, скажем, при шизофрении или поражении отдельных участков – человек и вправду начинает что-то слышать или видеть нечто, что благодаря мифологическому – а именно такое оно тогда и было – мировоззрению интерпретируются как голос свыше – что там, и сегодня это нередко трактуется именно так. Для нашего серого вещества нет разницы, происходит ли что-то в действительности или же случается только в нём самом – отсюда и пренебрежение истинными причинами и источниками такого рода посланий. Другие же верят в это потому, что в принципе склонны делать это, а, кроме того, из-за того, что установки их разума допускают существование чуда. Граница между реальным и воображаемым сильно размыта, и это открывает дорогу любым домыслам.

Но я не совсем честен. Проблема состоит вот в чём. Во-первых, далеко не всё мы в принципе способны вообразить. Несмотря на то, что, как правило, постулируется безграничность фантазии на самом деле она сильно заужена. Так происходит в силу многих факторов, и у меня здесь нет ни места, ни времени всех их перечислять. Тем не менее, вы можете посмотреть любой фантастический фильм для того, чтобы убедиться, что ничего по-настоящему нового там не показывается, а лишь переиначивается старое и давно знакомое. И так обстоят дела в абсолютно любой сфере нашей жизни.

И, во-вторых. Как уже указывалось выше, наше мышление устроено совершенно определённым образом, а, значит, не позволит нам поверить во что угодно. Мне, например, странно то, что Иисус не летает, хотя это сразу бы доказало его божественную природу, но в том-то и дело, что именно высшее существо он и не репрезентирует, а, наоборот, отображает человеческую натуру. Опять и снова все священные писания направлены на то, чтобы быть зеркалом, а не неким проводником в иной мир.

Подумайте вот о чём. Бога, как это обычно преподносят, интересует только человек, но не все остальные животные, которые, на мой взгляд, не просто заслуживают внимания, но и вообще довольно примечательны. Скажем, в истории с мировым потопом, как верно подметил Ю.Н. Харари, вполне нормально уничтожить за прегрешения людей как их самих – что нормально – так и всех остальных, но с какой стати? Те звери тоже прелюбодействовали? Практиковали содомию? Неподобающе себя вели и называли имя Бога всуе? Или, например, посмотрите какой-нибудь фильм о прибытии злонамеренных инопланетян, которые прибыли за тем, чтобы завоевать нас. А почему не ежей? Не гадюк? Не медуз? Может, у них тоже найдётся чем разжиться?

Всё это выдаёт нас с головой и с потрохами. Не знаю, есть ли, скажем, у кузнечиков, Бог, но если он – это чтобы отделить Нашего от их – и выдуман ими, то совершенно очевидно будет, что его волнуют именно они, а вот мы ему безразличны – а, кроме того, разумеется, внешность у него окажется почти наверняка такая же, как и у них. В конце концов, не различаем же мы их, так с чего бы и им не считать нас всех на одно лицо?

Поэтому, когда мы говорим о том, что Бог заботится о нас, по сути, мы сообщаем, что это мы сами себе интересны, а также то, что ставим себя выше всех прочих – нет, ну, правда, за что Бог истребил почти всех животных за человеческие прегрешения? А история с потопом – встречающаяся во многих религиях и свидетельствующая, судя по всему, о печальном опыте наших предков по наблюдению за наполнением современного Чёрного моря около пяти с половиной тысяч лет назад – это не недочёт и не оплошность, а просто констатация того факта, что Он и есть мы, просто некая улучшенная наша версия.

Ведь Он всё знает, всесилен, вечен, и нам всегда хотелось быть такими же – настолько, что мы и сделали Его. Вот только мало кто задумывается о том, что если приобрести всё это, жить станет банально не за чем и не для чего. Потому что больше не будет удивления, эксперименты тоже окажутся ни к чему, и длиться всё это станет так долго, что однажды почти наверняка сведёт с ума.

Я намеренно не рассматриваю тут вопрос о морали. Существуют прекрасные книги, посвящённые данной теме и, в общем и целом, сводящиеся к тому, что она имеет врождённый, а не приобретённый характер. Бог как нравственный ориентир – это очень сильно устаревшая концепция, и вряд ли стоит всерьёз думать, что это Он заставляет нас быть хорошими, потому что в реальности мало кто консультируется в своих поступках с тем, что есть в священных писаниях.

Он в гораздо большей степени ответственен за сохранение патриархата. И, умоляю, не пытайтесь утверждать то, что мы сумели его преодолеть или оставить в далёком прошлом. И наши законы, и правила поведения, и даже сам язык до сих пор несут в себе не только его отпечатки, но и крайне сильное его влияние на все – именно так, без исключений – стороны нашей жизни. Мы даже думаем в соответствии с основными его положениями и догматами. Ведь Бог – это Отец, Он, а мы все – Его дети. Если уж мы настолько свободны, то почему бы не сделать из Него Её, а то и вовсе отказаться от попыток приписывания Ему пола, тем более что бестелесной сущности детородный орган, в общем-то, без надобности.

Им же Он остаётся просто из-за недостатка у нас воображения или же вследствие нежелания подумать самим, но всецело доверяя книгам, которые были написаны столетия назад в некоторых случаях вообще безграмотными людьми. Потому что куда бы мы ни взглянули, мы везде обнаруживаем собственные отражения. И это касается не только – а по большому счёту не столько – Бога, но и в принципе всего на свете. Например, широко известен так называемый тест с зеркалом, который вроде как должен свидетельствовать о самосознании того, кто его прошёл. Но это чистой воды антропоцентризм, причём совершенно ничем не подкреплённый.

Понятно, что изобретая какую-то внеземную сущность наши предки, а вслед за ними и мы сами не придумываем ничего нового, но бесконечно тиражируем свой образ. Некоторые религии в этом честнее, как, например, ислам, но, в общем и целом, и в содержательном, и даже в плане облика мыслим мы так, что Бог оказывается именно человеком, а не кем-то ещё, кем Ему по идее и надо быть. И это лишний раз доказывает нашу одержимость самими собой.

Подводя итоги этому пункту хочется заметить следующее. Может быть, в прошлом Бог и играл заметную, если не основополагающую роль в том, что, как, когда и с кем мы делали, но сегодня говорить о Его определяющем влиянии на нас было бы, мягко говоря, неуместно. Несмотря на то, что религиозных и верующих – это не одно и то же – людей нынче довольно много, и вряд ли их число сильно сократится в обозримом будущем, живём мы всё-таки по-светски, а не в согласии с соответствующими предписаниями и догмами.

Как бы то ни было, но это не означает того, что мы полностью свободны от последних. Напротив, они не только всё ещё с нами, но и по большому счёту мало изменились с тех пор, как были внедрены в социальную ткань цивилизации. Сама она в принципе невозможна и неосуществима на каких-то альтернативных основаниях. Как угодно организовать жизнь в городе попросту нельзя, и Бог нужен для того, чтобы укреплять и постоянно поддерживать уже имплементированный порядок.

Отчасти это говорит в пользу Его авторитарного, управляющего характера, но не стоит наивно считать, что виноват именно Он. Он оказался нужным, а потому Его и изобрели. Удивительно лишь то – хотя только до определённой степени, а не вообще – что Он до сего дня сохраняет свои позиции и, по всей видимости, сдавать их не намерен. С другой стороны, как-то иначе и не может быть, и не бывает, а потому люди продолжат ходить в церкви и храмы, посещать священные места, молиться, читать соответствующую литературу и верить, что где-то кто-то за нами следит – и при случае наказывает или поощряет – несмотря на то, что всё это мы делаем сами и какой-то внешний наблюдатель или надзиратель нам, в общем и целом, не нужен, потому что мы и сами прекрасно справляемся.

Из этого с очевидностью следует то, что Бог не позволяет нам спасти смысл, но сам Он утопает в бесплодных попытках придать его нашим судьбам. Но позвольте задержаться на теме Бога ещё ненадолго, тем самым перейдя к другим кандидатам на роль сущностного ориентира нашего бытия.

Сегодня нередко можно услышать и прочесть о модифицированной версии Его присутствия и, что нас здесь волнует больше всего, предоставления нашей жизни какой-то содержательности. Даже если именно Его наличие и не постулируется, говорится о том, что есть некий разумный замысел, который – на это делается основное ударение, но для нас важно другое – и привёл к нашему появлению на свет. По номинальной стоимости эти заявления представляют собой всего лишь ответ на теорию эволюции и желание во что бы то ни стало сохранить за своим бытием и, естественно, возникновением на этой планете статус чего-то значимого, если не вовсе критического.

Всё это очень сильно похоже на так называемый антропный принцип, особенно в сильной его версии – а, кроме того, снова отсылает нас к мировым константам, но в уже несколько изменённом виде. Суть его состоит в том, что мы должны были появиться для того, чтобы… не знаю, наверное, всё это увидеть и описать, ведь, по крайней мере, никакого явно пропагандируемого нашего предназначения тут обычно не приводится и не утверждается – хотя и отмечу, что, вообще говоря, стоило бы, потому что не совсем понятно, а зачем всё это, я имею в виду нас, надо было затевать.

Собственно, последний вопрос и показывает, что разумный замысел или антропный принцип несостоятельны в объяснении, во-первых, того, как возник человек – но в меньшей степени – и, во-вторых, зачем это было необходимо. Для полноты картины рассмотрю обе претензии, ведь они довольно тесно связаны друг с другом. Начну по порядку.

Излюбленным примером подтверждения наличия какого-то намерения обычно служит человеческий или какой-либо иной достаточно развитый глаз. Тонны чернил ушли на то, чтобы показать, что эволюции вполне по силам создать нечто подобное, а потому я отсылаю читателя к данной литературе. Здесь же нужно отметить вот что – и это, между прочим, тоже нередко указывается, но плохо принимается и приживается. Дело в том, что, во-первых, мутации случаются постоянно, и мы не являемся исключением, но продолжаем изменяться, а, во-вторых, природа действует на очень длительных интервалах времени, наблюдать за которыми мы в принципе не в состоянии. И это не довод по типу «сам дурак», но просто констатация факта.

Тот же глаз не возник за ночь, а человек не был рождён от обезьян, как это обычно себе представляют. Существовало огромное количество промежуточных форм, все из которых в нашем случае вымерли. Только подумайте – прошли миллиарды лет с тех пор как появилась жизнь на Земле. Этого более чем достаточно для того, чтобы создать всё современное – сегодня быстро и даже резко сокращающееся вследствие нашей деятельности, которая во многом опирается на бессодержательную концепцию смысла – биоразнообразие.

И глаз, и мозг, и другие сложные – об этом ещё будет вестись речь – органы, приспособления, системы создавались на протяжении очень длительных промежутков времени, и почти все черновики были выброшены либо за ненадобностью, либо вследствие своего низкого по стандартам выживания качества. Эволюция в гораздо большей степени похожа на мясника, чем на увлечённого художника. Она не профессионал, а ремесленник. И если мы восхищаемся её творениями – читай, самим собой – то это поднимает вопросы не столько к ней, сколько к нам. С чего это мы решили, что тот же глаз идеален? Он слеплен на коленке в условиях цейтнота, а потому несёт в себе все неудачи, накопленные в процессе его создания. Просто обычно мы не видим опилок и другого расходного материала, но уже готовый предмет, хотя и не столь сложно обнаружить первые. Разумный замысел смотрит на конец – на самом деле просто промежуточный продукт – а потому и не замечает всего того, что ему предшествовало. Но как тогда быть с целью всего данного мероприятия? Зачем мы появились на свет?

Теория эволюции даёт на этот вопрос довольно однозначный и столь же неприятный – по крайней мере, для того, что полагает, что какой-то смысл есть – ответ. Никакой цели в этом не было, не предполагалось, не выполнялось. Вообще у всего живого есть только одно предназначение – пробыть здесь достаточно долго для того, чтобы оставить после себя потомство. В свете того, что условия постоянно меняются одни вымирают, а другие выполняют свою главную задачу. Последние просто оказываются лучше приспособлены, т.е., по сути, им лишь больше повезло.

В этом ряду нет исключений. Человек представляет собой такой же вид, как и все прочие, а, значит, подчиняется ровно той же самой логике. Т.е. всё, что мы должны делать – это размножаться, и, надо отметить, у нас это в последнее время очень неплохо получается, но тут вступает в действие компенсирующие механизмы, о которых я расскажу позже. В нас нет ничего ни примечательного, ни особенного, ни выдающегося, ни чего-то ещё, что бы вывело нас за рамки деятельности неумолимой эволюции, а потому и наше появление на этой планете было обусловлено лишь некоторым набором обстоятельств, при других условиях нас бы не было вовсе.

Заявления же о том, что, мол, мы обязаны описывать этот мир – у нас же есть язык и любопытство – понимать его – большой головной мозг – объяснять – наука и логика – просто восторгаться совершенством творения – мы дети, ну, вы поняли кого – не выдерживают никакой критики в свете теории эволюции. Всё это излишне и избыточно в лучшем случае, а то и мешает выживанию в худшем – и, между прочим, интеллектуалам действительно живётся тяжелее и сложнее.

Даже если некий разумный замысел и был, то совершенно непонятно, что от нас тогда требуется. То, что озвучиваем мы, есть лишь наш взгляд на вещи, и он не обязательно – а то и вовсе не – совпадает с тем, что предполагалось изначально. То, что как уверяют нас, от нас хочет Творец – потому что Он, совершенно очевидно, где-то маячит за нашими спинами – опять же говорим мы сами, а советов сверху или откуда-то ещё попросту не поступает. Наконец, то, что считается чем-то ценным, правильным, нужным, снова придумано нами, хотя, конечно, и выдаётся за истину в последней инстанции.

Неужели кто-то может всерьёз верить в то, что наше предназначение состоит в покорении планеты – а почему этого не делают, например, утконосы, у которых, между прочим, есть яд? – в раскрытии загадок Вселенной – как будто кто-то их специально создавал – в установлении всеобщего мира – незачем было тогда воевать – в достижении гармонии с природой – у нас с ней были такие отношения, пока мы не переселились в города – в искоренении бедности и установлении всеобщего счастья – ну, здесь даже комментировать нечего? Давно пора понять, что всё это придумали мы сами, а у природы на нас нет ровно никаких планов, за исключением того, чтобы мы как-то умудрились выжить и оставить потомство, но, разумеется, не в современном исполнении. Как можно за чистую монету принимать, скажем, строительство собора, дамбы, небоскрёба, музея изящных искусств – и его наполнение – в качестве объяснительного и оправдательного фактора того, что мы обязаны тут быть?

Всё это и многое другое есть лишь выдача желаемого за действительное. Оттого, что мы так считаем, ни истинным, ни настоящим, ни правильным, ни чем-то ещё в том же духе это не становится. Если нас и создавали с какой-то целью и всё неизбежно и неотвратимо вело именно к нам, то, я боюсь, наши творцы даже не слегка, а тотально разочарованы в конечном результате, и тогда история с потопом уже не кажется столь жестокой, но напрашивается на повторение. Нет, ну, правда, всё это ради – просто навскидку – фото в Instagram, военных парадов, дурацких привычек, Coca-cola и тому подобного?

В таких случаях обычно говорят о том, что смысл от нас скрыт, но он всё-таки имеется. Но нам-то тогда какая разница? Если мы лишь пешки в чьей-то игре, марионетки в чьих-то руках, и весь этот спектакль разворачивается по уже написанному сценарию, о котором нам ничего не известно, но который, тем не менее, ведёт к чему-то великому, то не совсем понятно, зачем нам вообще рассуждать о целях и мотивах, которые всё равно нам недоступны. Не лучше ли оставить это в стороне и больше не поднимать данный вопрос?

Человек отличается тем, что хочет быть сопричастным чему-то более значимому, чем, как правило, он или она являются. Трибун на всех не хватает, а слава ласкова далеко не ко всем, но если поверить в то, что так и было задумано и на самом деле мы есть лишь часть чего-то грандиозного и внушительного, то становится легче, и даже собственное ничтожество переживается уже не так болезненно. Но всё это зиждется на одном огромном и фундаментально ложном предположении о том, что за всем обязательно что-то стоит. Что всё для чего-то нужно. Что непременно должна быть причина. Что всё имеет смысл. Однако это просто замыкает круг и не даёт ни единого ответа.

Спросите себя, зачем, скажем, перед каким-нибудь подъездом каждую весну образуется вечная лужа размером с небольшое озеро – я думаю очень знакомая ситуация для многих городов в России. Чтобы мы закаляли свой характер и не расслаблялись? Ради того, чтобы мы всё-таки смотрели на небо, пусть и в отражении? Для того, чтобы детям было где пускать кораблики? Неужели в это кто-то всерьёз верит? Какой в ней смысл?

Мы часто забываем о том, что живём в культурной среде, которая во многом покоится не столько на адекватных взглядах на действительность, сколько на конвенциях, которые обычно – и чаще да, чем нет – есть всего лишь условность, принимаемая нами за чистую монету. Если их вырвать из контекста, они мгновенно становятся в лучшем случае бессодержательными, а в худшем – нонсенсом и даже глупостью. Например, стрелки на брюках образовывались просто потому, что их долго везли через океан плотно упакованными, но сегодня люди на полном серьёзе нарочно выглаживают их утюгом для того, чтобы повторить случайный вообще-то эффект, и при этом ещё свято верят в то, что так и должно быть, ведь так положено – ну, да, так оно есть, когда-то их именно клали. И ровно то же самое касается и представлений о каком-то тайном плане. Впрочем, есть ещё одна разновидность подобных воззрений.

В силу того, что мы крайне ограничены собственным опытом и своей историей, мы нередко переносим свои знания на то, что пытаемся объяснить, проводя зачастую абсолютно неуместные аналогии и сравнения, но при этом наивно полагая, что вправе так поступать. Так, например, в век пара людям повсюду мерещились клапаны, телеграф породил взгляды о вездесущих проводах и их соединениях, сегодня же мы во всём видим компьютеры – «железо» или программное обеспечение, или и то, и другое. В итоге, как правило, выясняется, что мы были неправы и всё обстоит несколько – если не значительно – сложнее наших примитивных описательных схем, но это не мешает нам выдумывать всякий раз новые, когда этого делать не надо. В случае со смыслом рассказывается следующая небылица, которая, надо отметить, довольна стара и просто слегка переделана в угоду текущему моменту.

Вы наверняка слышали мнение – если не байки – о том, что древним египтянам их пирамиды помогли возвести инопланетяне. Мол, прилетели они, дали технологии, а потом отправились восвояси. Непонятно, какая им в том была выгода или польза – объяснения вроде нашего их почитания не в счёт, потому что на хлеб его не намажешь, да к тому же зачем нужны высокоразвитой цивилизации какие-то низшие существа, ну, а с местами силы всё вообще крайне печально – но оставим это в стороне. Сегодняшняя версия той же истории гласит, что Земля в принципе представляет собой своеобразный полигон или чашку Петри, в которой проводится эксперимент.

Надо отметить, что такая интерпретация звучит не столь абсурдно, как помощь инопланетян, но она, всё равно, упускает из виду следующее. Даже если так оно и обстоит, и жизнь была занесена сюда извне – ведь есть же ещё теория панспермии – кем-то ради проведения опыта, то это ничего не меняет в осмысленности происходящего. По крайней мере для нас. Какая нам, в конце концов, разница, были ли первые организмы специально поселены здесь или же возникли спонтанно? Это ничего не перестраивает и не переделывает. Кроме того, подобный взгляд замалчивает тот факт, что, как правило, эксперименты проводятся для того, чтобы посмотреть, что получится, т.е. самому учёному или тому, кто их затевает, неизвестно, что именно случится, что, собственно, и подвигает его или кого-то ещё на это мероприятие.

Из этого с неизбежностью следует то, что мы интересны ему ровно настолько же, насколько и все остальные, и ничего выдающегося собой не представляем. Можно, конечно, изменить историю и постулировать то, что время от времени экспериментатор вмешивается в естественные процессы, посылая, скажем метеорит, увеличивая радиацию, вводя какие-то новые виды, созданные где-то в другом месте, и тогда нарратив становится интереснее и осмысленнее. И это само по себе крайне проблематично, если в принципе реально опровергнуть.

Есть, например, такой взгляд, согласно которому вся Вселенная возникла пять минут назад, и в нём тоже практически невозможно найти изъяны. Потому что и наши воспоминания, и нефть, и геологические разломы, и даже кости динозавров были созданы в один присест, а мы наивно думаем, что здесь разворачивались какие-то события, которые оставляли после себя следы, хотя на самом деле ничего такого не было. Между прочим, мы вообще способны говорить о том, что таких миров бесконечное множество и живут они мгновения или часы, постоянно появляясь и умирая, но нам, разумеется, это неизвестно.

В действительности такие воззрения просто возвращают Бога, но только в качестве фигуры в халате. Ни доказать, ни опровергнуть их нельзя. Впрочем, есть у них и слабости, которые, однако, в рамках подобных теорий таковыми не является. Во-первых, учитывая сложность и количество затрат всех видов, непонятно, зачем всё это было затевать. Если некое существо обладает столь колоссальными возможностями, ему гораздо проще прокрутить весь сценарий в своём разуме – кто-то обязательно скажет, что так оно и обстоит, а мы лишь представляем собой мыслительный эксперимент. Ясно, что мы не в курсе его намерений, а также того, что он считает удобным, нужным, правильным – если в принципе руководствуется или имеет такие категории – а потому не нам судить, как ему надо или хочется поступать, но всё-таки несколько странно видеть столь грандиозные усилия с сомнительными, прямо сказать, результатами.

Во-вторых, тот, кто способен проводить столь изощрённые эксперименты или симуляции, заинтересован, по всей видимости, именно в них самих, а не в их частных деталях, вроде нас и кого бы то ни было ещё. Повторюсь, весьма сомнительно, чтобы инопланетяне прилетали для того, чтобы помочь древним египтянам построить пирамиды хотя бы в силу того, что ничего взамен ни они, ни мы им дать не в состоянии, а то, что у нас имеется, вряд ли сколько-нибудь их волнует – и, кстати, есть сомнения в самой этой их способности, но об этом ниже. Если же они всё-таки хотят то, что мы можем им предоставить, то тогда они слабо отличаются от нас, и возникает вопрос уже о смысле их существования, который возвращает нас к бесконечной цепочке богов, стоящих один над другим, да и вообще делает их нами. Понятно, что их мотивация не поддаётся нашему разумению, но всё же по меньшей мере странно то, что они сподобились на затраты ради не слишком очевидных прибылей, если таковые вообще есть или были.

И, в-третьих, пожалуй, самое главное. Если и вправду есть экспериментатор, то несколько удивительно то, что он столь неуклюж и халатен. Потому что его создания слишком уж несуразны, криво слеплены и откровенно халтурны с точки зрения инженерной, т.е. сознательной или намеренной мысли. Если уж браться за дело, то играть свою роль на отлично, тем более что для этого есть все возможности, но обладая ими, выдавать такое – это полная нелепость. Все эти огрехи и явные провалы просто вопиют об отсутствии плана, а, значит, и того, кто его придумал.

Остаётся ещё один вариант, но он ничуть не утешает. Вполне вероятно, что мы являемся побочным продуктом какого-то опыта и не предполагались изначально, но в таком случае мы вновь остаёмся наедине с самими собой и сопряжёнными с этим поисками содержания и цели, которых тогда банально не существует. Как бы то ни было, но небеса молчат, а все эти спекуляции происходят исключительно в наших головах, что не может не наводить на мысль о том, что мы их просто выдумываем, и ничего такого в мире не существует, а делаем мы это для того, чтобы как-то скрасить и наполнить чем-то важным наше пребывание здесь и сейчас.

Конечно, всегда остаётся оговорка о том, что нам слишком многое неизвестно, и где-то есть то, что мы ищем, но после стольких лет поиска, после такого количества потраченных усилий, после всех выдвинутых, а затем опровергнутых гипотез становится не по себе. За всю историю не было предложено ничего такого, что бы убедило всех и каждого, а то, что мы имеем, настолько жалко и нелепо, что даже и не хочется обсуждать. В любом случае надо понимать, что смысла – настоящего, а не принятого на веру – тут не найти, а потому я перехожу к последней категории вещей, претендующих на этот статус, но сначала одно замечание.

Я отдаю себе отчёт в том, что объединяю столь разные и по содержанию, и по форме феномены в одну кучу, не особо утруждая себя тем, чтобы провести более чёткую и ясную классификацию. В своё оправдание замечу, что они всё-таки принадлежат одной и то же сфере нашего бытия. Мы разделяем их лишь потому, что так привыкли, а, кроме того, не желаем замечать их сходства. Впрочем, я надеюсь вы увидите, что я прав, а потому я приступаю.

В общем и целом, эти смыслы можно назвать социальными или культурными. Это и до боли знакомая и набившая уже не заживающую оскомину троица сын, дерево, дом, и такие же клишированные следы и что-то оставленное, и, разумеется, добрая память и известность в веках. Похожи они тем, что обосновываются в рамках определённых представлений, которые создаются той или иной группой, и вне её слабо, если хоть как-то оправданны, разумны или естественны. Тем не менее, это довольно сильный и крепкий бастион, который мне, правда, придётся разрушить. Начну с примера.

Очень многие люди живут ради своих детей. Это вполне нормально, потому что, вообще говоря, только этого от нас и требуют и наша природа, и сама эволюция. Но давайте снова будем честными. Ваш ребёнок – при обычном течении дел, без инцеста и других эксцессов, вроде измены и подлога – именно ваш – т.е. генетически – только наполовину. Внук – на четверть, правнук – на восьмую, праправнук – на шестнадцатую часть. В процентах это выглядит так – 50; 25; 12,5; 6,25 – прошу прощения за цифры, но они нужны для наглядности. Другими словами, ваши потомки не ваши на – 50; 75; 87,5; 93,75 процентов соответственно. Т.е., по сути, мои – и вообще любые – праправнуки – а ведь можно и продолжать – окажутся почти полностью чужими мне людьми, не имеющими со мной почти ничего общего – и, кстати, смогут заводить своих детей между собой, правда, в таком случае моего материала там окажется больше.

Я не пытаюсь никого ни в чём убедить и, уж конечно, ни на чём не настаиваю. Но числа не лгут и слишком откровенны, чтобы их игнорировать. Желая остаться в веках, мы лишь растворяемся в них без какого бы то ни было шанса на то, чтобы сохраниться в своих детях, не говоря уже о более дальних потомках. Это не плохо и не хорошо, но в свете именно осмысленности нашего существования не может не настораживать. Ладно, на это мне возразят, что ребёнок не является – только и исключительно – переносчиком моих генов, но ценен сам по себе, как отдельная личность со своими странностями, прихотями, склонностями, талантами, характером. Всё это так, но как станет ясно ниже, тоже, увы и преимущественно, бессодержательно и надуманно.

Начать следует вот с чего. Индивидуализм, который мы – да и то далеко не все и не везде – теперь исповедуем, есть относительно недавнее культурное изобретение, созданное к тому же в совершенно конкретном регионе планеты. Сегодня мы действительно считаем, что любая человеческая жизнь достойна того, чтобы её провести, но, положа руку на сердце, это не совсем так. И я не говорю о великих свершениях, об открытиях и прозрениях, о богатстве и славе. Нет, всё гораздо проще и тривиальнее. К сожалению, многим из нас уготовано скучное, беспросветное, серое, унылое, банальное и ничем не выдающееся прозябание среди таких же. Это во-первых.

Во-вторых, если мы посмотрим в истории, то увидим, что подавляющую её часть – по крайней мере, цивилизованной – отдельный человек ценился сравнительно низко, если хоть как-то. Что же касается охотников-собирателей, то они относились друг к другу лучше, но вследствие небольшого размера их групп говорить о чём-то действительно значимом не представляется возможным. К тому же это только города предоставляют широкие горизонты, в племени их нет априори.

И, в-третьих. Мы являемся всё-таки социальными животными, а потому сами по себе не слишком примечательны. Человек неосуществим вне коллектива, который даст ему или ей и язык, и взгляды на мир, и критерии суждения, и много что ещё. Все эти вещи создаются не в одиночку, а вместе, и, значит, по большому счёту важна именно группа, а не отдельные её представители.

С сожалением приходится констатировать, что основной массе людей не удастся за всю свою жизнь сделать хоть что-то интересное, важное, нужное. В лучшем случае они оставят потомство, в худшем – умрут, не принеся никакой пользы, и никто не всплакнёт о них и не вспомнит, потому что и нечего там было сохранять. До недавнего времени это и был удел чуть ли не каждого, и всё, что от них осталось – это мы, которые от них унаследовали только скромный набор генов.

Не стоит, однако, думать, что жизнь может быть ценна только тем, что она что-то даёт окружающим. Счастье, радость, хорошие отношения, приятные моменты, наслаждение чем бы то ни было и многое другое тоже заслуживают и внимания, и того, чтобы это на себе испытать. Увы, но и здесь не всё так хорошо, как принято считать. По большей части наше существование на планете не содержит ничего из этого, а, кроме того, зачастую помещает нас в противоположные этому условия, вроде печали, тоски, скорби, утраты, страданий. В любом случае норма – это скука, а вовсе не веселье.

Т.е., по сути, весь прок от нашего тут пребывания заключается в том, чтобы наплодить детей и благополучно сгинуть, тем самым запустив круг заново. Если в этом и есть какой-то смысл, то он весьма скромен и вряд ли должен так называться. Впрочем, чего-то иного попросту и не может быть – именно так устроена природа, частью которой – пусть и не понимающей этого – мы все и являемся. Но оставим это в покое.

Далее, не стоит забывать о том, что ребёнок – это только возможность, но не данность. Ему или ей ещё нужно вырасти, как говорят, найти себя, состояться. Всё это ни в коем случае – ну, разве что за исключением королей и богатых наследников, впрочем, и с ними всё не так просто – не гарантировано, но лишь потенциально предполагается. Даже обладая талантами и способностями, мы не обязательно реализуем их в силу ряда причин. В конечном счёте, дети однажды становятся скучными и серыми взрослыми, такими же, как и их родители, а потому мы вновь оказываемся в порочном круге.

У Ч.Т. Айтматова есть прекрасный роман «Тавро Кассандры». Тем, кто не читал его, настоятельно рекомендую, но здесь нам важно следующее. Если бы вы знали, как сложится ваша жизнь, стали бы вы рождаться – имея, естественно, такую возможность? Я почти уверен, что большинство людей ответят на этот вопрос положительно несмотря на то, что по большому счёту ничего в их судьбе ни увлекательного, ни интересного, ни в принципе заслуживающего хотя бы какого-нибудь внимания нет, а, скорее всего, напротив, присутствуют лишь боль, потери, страдания, печаль.

Мы так привыкли именно не думать о том, что представляем собой мы сами и чем является наша жизнь, что даже и не понимаем, что коптим небо, как правило, напрасно или, по крайней мере, без какой-то видимой, явной, сознательной, правильной, разумной, нужной цели – точнее, она, конечно, есть, только всерьёз её никто не ставит, не оценивает, не взвешивает альтернативы, но принимается она по умолчанию, в своеобразном автоматическом режиме. Все же так делают, чем я хуже? Все ходят на работу, рожают, а затем по мере образования, возможностей и способностей воспитывают детей, посещают различного рода учреждения, покупают машины и квартиры, производят с и в них ремонт, интересуются ценами… для перечисления всего не хватит никаких ни времени, ни места. Т.е. всё делается так, как это принято – и, кстати, не обязательно желательно.

В каком-то смысле нас всех приговаривают к сроку в тюрьмах наших собственных тел и того окружения, в котором они вынуждены обитать. Жизнь на самом деле – это очень скучная, неинтересная, пресная, серая, даже унылая штука. И что бы мы ни думали по поводу своих детей мы, по сути, обрекаем их на то же самое, от чего страдаем, чем мучаемся и тяготимся, от чего порой хочется волком выть – разумеется, именно такие термины не используются – мы сами. Ведь если взглянуть непредвзято на то, что с нами происходит, то ничего действительно выдающегося мы не обнаружим, и очень вероятно – почти стопроцентно – что наши потомки повторят нашу судьбу – иначе-то тут не бывает.

Какое-то время назад я задал себе – и рекомендую сделать это вам тоже – следующий вопрос. Какие бы профессия, место, эпоха удовлетворили бы меня – и вас – больше всего? Можно было бы подумать, что уж здесь-то есть где разгуляться, но по большому счёту альтернатив особых и нет. Вплоть до последнего времени люди жили и бедно, и мало, а потому предыдущие века исключаются – если вы романтик, то это ваше право, но учтите, что даже сто лет назад не было почти ничего из того, что сегодня нас окружает, т.е. ни телевизора, ни компьютера, ни антибиотиков, ни права голоса для женщин, ни много чего ещё, и поселиться бы вам пришлось, скорее всего, в деревне и тяжело трудиться на земле. По сути, мы ограничены лишь собственным временем, а потому определяться должны в сегодняшнем дне, а не в каком-то другом – есть также будущее, но в силу того, что оно нам неизвестно, несколько странно было бы остановить свой выбор на нём, а наивно полагать, будто там люди живут лучше, мягко говоря, не очень умно. Далее.

Мир, конечно, велик, но понятно, что довольно значительные территории – только если вы не влюблены в них по каким-то личным причинам – не представляют никакого интереса, а то и вовсе опасны. Ни Конго, ни Бурунди, ни бразильские фавелы, ни бидонвили или какие-то ещё трущобы или места боевых действий явно выбраны не будут. Поэтому остаются только развитые страны. Там, стоит это иметь в виду, тоже не всё так гладко, как может показаться на первый взгляд. Да и вообще, неужели кто-то всерьёз верит, что жизнь там сплошь состоит из мёда? Там тоже есть предательство, интриги, скорбь, болезни, страдания, преступность, насилие, дурацкие традиции и обычаи, а к тому же не забывайте, что нужно ещё выучить – если вы не знаете – новый для себя язык.

С профессией тоже, увы, дела обстоят не очень. Огромного количества попросту нет – потому что пока ещё не созданы соответствующие сферы занятости – других уже нет, а те, что имеются, почти все без исключения состоят из отупляющей и тягучей рутины, из которой почти невозможно выбраться. Я думал, что путешественники или те, кто постоянно узнаёт что-то новое, избавлены от скуки, но, увы, и они рано или поздно попадают в её тиски. Мир мал, поэтому однажды все места в нём вы посетите, а, скажем, учёные по большей части заняты тем, что повторяют изо дня в день одно и то же – открытия случаются до прискорбия редко, да и то происходят далеко не со всеми. Кроме того, мы совершенно напрасно считаем, что перед нами открыты все горизонты, потому что к чему-то у нас не лежит душа, на другое мы попросту не способны, а третье оказывается вовсе не тем, чем представлялось на первый взгляд. Мир полон разочарований, и это даже нормально.

Ни мы сами, ни наши дети, ни вообще кто бы то ни было не в состоянии избежать, по сути, отсутствия выбора. Где бы, когда бы и с кем бы мы ни оказались рядом, везде нас ждёт более или менее одно и то же. Мы лишь привыкли смотреть на мир так, будто в нём так много разнообразия, что от него разбегаются глаза. При ближайшем рассмотрении, однако, всё оказывается далеко не столь радужным и розовым, но, скорее, монотонным и серым. Кое-где бывает и промелькнёт что-то и вправду интересное, но в подавляющем большинстве и ситуаций, и локаций жизнь довольно скудна на краски вне зависимости от того, где мы находимся, чем заняты и с кем трёмся бок о бок.

Я ни в коем случае не говорю о том, что с нами порой не случаются счастливые моменты, и, между прочим, большое их число связанно именно с детьми. Но, во-первых, сугубо физиологически мы склонны умиляться им, а, значит, это врождённая реакция, а не то, что мы действительно чувствуем, во-вторых, все они делают приблизительно одинаковые вещи, в чём легко убедиться посетив места, где с ними гуляют, и, в-третьих, что совершенно очевидно, однажды они вырастут и станут взрослыми – и, кстати, никто не даст гарантии, что из них получится что-то хорошее. Что же касается последних, то их жизни состоят преимущественно из бесконечного повторения уже пройденного и давно и основательно знакомого, а потому не представляет собой ничего интересного. Но давайте перейдём к другим обычно озвучиваемым смыслам. Приведу два примера.

Первый. По крайней мере сегодня, крайне популярны различного рода тренинги, семинары, встречи, направленные на самосовершенствование и саморазвитие. Люди собираются вместе, им что-то рассказывают, пишут на досках цветными и яркими фломастерами броские слова и рисуют стрелки и графики, обводят что-то важное красным, перечисляют пункты, предлагают выполнять какие-то задания, рассказывать о себе и т.д. в том же духе. После этого все расходятся довольные, свято веря в то, что они стали лучше – а кто-то и заработав.

Честное слово, меня умиляют такие мероприятия, а также наивность людей. И хотя я не посещал ни одно из них, я прекрасно понимаю, что ни к чему они не ведут, ничего не дают, ничего не меняют, ничего не значат. Всё это пустые слова, абсолютно бессодержательные советы, никчёмные и лживые рекомендации, которые лишь вводят в заблуждение по поводу действительного развития.

Или взять для примера нынешнее увлечение различного рода квестами – я бы назвал их поисками, но почему-то предпочтение отдаётся кальке с английского. Люди выполняют какие-то задания, и им, по их уверениям, от этого весело – или как-то ещё в зависимости от цели и характера подобных якобы приключений. И снова всё это подаётся так, будто это имеет какой-то глубокий смысл или, по крайней мере, какое-то отношение к полезному времяпрепровождению.

Я привёл эти две иллюстрации для того, чтобы показать, что нам свойственно приписывать и придавать содержание тому, что его лишено в принципе. Футболист, выходящий на поле, искренне считает, что он, скажем, защищает честь страны, под флагом которой он выступает, но это самообман. Большой спорт априори не имеет смысла. Или артист балета, изводящий себя на репетициях и полагающий, будто он причастен к прекрасному, тоже по большому счёту лишь напрасно мучает себя. И хотя искусство ценно само по себе, скачки на сцене весьма далеки от того, чтобы называться чем-то действительно необходимым. Или эти нынешние бесконечные лайки – не собаки, а отметки «нравится» – которые с какой-то ритуальной и маниакальной одержимостью ставятся подо всем, что нам представляется заслуживающим интереса, но на самом деле не стоит даже того, чтобы утруждать себя касанием тачпада – извините, и я туда же – или экрана смартфона, не говоря уже о пролистывании, чтении, обсуждении. И если вам кажется, что это такие причуды времени или эпохи, которые скоро покинут нас, освободив место для новых прихотей и порождений моды, то вам именно чудится. Увы, но это обычное состояние дел, в сущностном, разумеется, плане.

Проблема состоит в том, что мы живём не столько в материальном мире, сколько в его культурном пространстве, а оно не обязательно, а, вообще говоря, как правило, имеет весьма отдалённое отношение к тому, что происходит в реальности. Мы так привыкли вращаться среди придуманных смыслов, что забыли о том, что представляют они собой наши изобретения, а не что-то, что было дано изначально. Ногомяч появился в девятнадцатом веке, балет – в шестнадцатом, а иконки с оттопыренным большим пальцем – в двадцать первом. Вообще удивляет, что с момента возникновения тех же социальных сетей прошло на данный момент каких-то десять с небольшим лет, а они уже стали неотъемлемым и никем не подвергаемым разумному и обоснованному рассмотрению – которого они более чем заслуживают – атрибутом нашей жизни. Создаётся впечатление, что многие просто сошли с ума или помешались, раз они так озабочены ничего на самом деле не значащими публикациями, пустыми, но выдаваемыми за глубокие мыслями, повторами одного и того же – как иначе рассматривать все эти перепосты и бесконечные копирования успешных мемов? – и какой-то странной тягой к сообщению решительно всего, что происходит в их жизни.

Не стоит, правда, думать, будто это болезнь исключительно нашего века – впрочем, конкретные примеры всё же свидетельствуют именно о нашем нездоровье. Культура априори создаёт искусственную реальность, которая налагается на первую, нередко подменяя её или вытесняя полностью. Мы редко мыслим именно в таких категориях, но было бы полезно всё же понимать, что подавляющее большинство наших суждений, ценностей, взглядов, отношений, аттитюдов и норм является обычной конвенцией, т.е. соглашением по поводу того, что считать нормальным, приемлемым, правильным, даже разумным, а также, естественно, что рассматривать в качестве их противоположностей. Я не утверждаю, что решительно все социальные артефакты бессодержательны и взяты с потолка, но скорее часто, чем редко что-то идёт не так, и мы оказываемся в крайне глупой, но не воспринимаемой в таком качестве ситуации, которая буквально вопиёт о том, чтобы её исправить или хотя бы подвергнуть какому-никакому сомнению в её адекватности.

Тем не менее, эта операция вполне осуществима. Стоит только изъять наши договорённости из их контекста, как сразу же становится очевидным, что, по меньшей мере, страннее, если не сказать тупее их ничего нет, а смысл мы им просто придали, но он мгновенно ускользает от нас сразу после вырывания их из родной и живительной для них почвы. Впрочем, я обещал конкретные примеры, пожалуйста.

Дерево и дом, оставшиеся без рассмотрения и составляющие известную триаду, наряду с сыном, не избегают той же участи, что и последний – кстати, женщинам предпочтительнее рожать дочерей, потому что те будут нести их митохондриальную ДНК. Как должно быть понятно, основной посыл здесь в том, что посадка первого и строительство второго означают передачу в наследство того, что переживёт их создателя. Я даже не буду говорить о том, что для выполнения данных задач руки должны расти из нужного места, а также о том, что конъюнктура меняется, а потому и то, и другое могут снести. В действительности всё намного печальнее. Нам надо спросить себя, а почему вообще надо иметь то, что пробудет на этой планете дольше нас.

Не так давно я вспоминал свой ужасный на самом деле опыт по участию в похоронах – увы, я и переносил гроб, и опускал его в могилу, и засыпал потом землёй, а покойник был не совсем обычный, потому что парень замёрз насмерть, и да, он не был мне ни другом, ни родственником, а просто учился в том же вузе, что и я. Как обычно предполагается, мы должны совершить какие-то процедуры для того, чтобы вроде как нормально попрощаться с человеком – я вскоре вернусь к этому вопросу, для чего я, собственно, и привёл данный пример. Я даже не хочу указывать на то, что труп – это просто предмет, или что души нет, проблема заключается в другом.

Не столь уж и трудно понять или просто увидеть то, что ничто не вечно под луной. Деревья, дома, завоевания, музыка, романы, выигранные матчи и почти всё остальное подвержены обветшанию, забвению, устареванию, в конце концов, просто естественному истлению. Земля и Солнце и те не вечны. Неужели кто-то всерьёз верит в то, что оставленное им или ей переживёт и победит естественные процессы увядания и упадка? Что хотя бы пробудут здесь достаточное – это какое? – время для того, чтобы память о них не исчезла сразу? Что вообще нужно совершать именно эти процедуры, а не другие? Почему, в конечном счёте, именно деревья, дома, могильные холмики?

Мне всегда были неприятны похороны и кладбища. Есть в них что-то омерзительное и отталкивающее. Я думаю, те же индусы поступают правильно, когда просто сжигают труп, потому что так или иначе всё разложится до такой степени, до какой его доводит огонь, так чего же тогда тянуть? То, что принято, по крайней мере в христианстве, но также и в других религиях, несколько напрягает и вызывает вполне обоснованное недоумение. Совершенно непонятно, зачем специально выделять огромные территории для того, чтобы закапывать там своих умерших, к чему все эти кресты и плиты с надписями и фотографиями – удовлетворять чьё-то больное любопытство? – и коронное, все эти ритуалы и обряды, окружающие на самом деле банальный факт того, что все мы однажды там будем.

Сразу хочу заверить вас, что я в курсе того, что на кладбища ходят не только, чтобы закопать очередной труп, но и ради того, чтобы, как это говорится, навестить кого-то. Как по мне, это очень похоже на вечера встречи выпускников – сплошные сомнения в способности присутствующих помнить то, что случилось в данном учебном заведении с указанными лицами. Неужели нельзя – если уж так надо – просто порой воскрешать образ человека, а не ездить куда-то специально, обычно к чёрту на рога? А ведь есть ещё венки, оградки, водка с чёрным хлебом, а то и лавочки, склепы, целые усыпальницы.

На самом деле смерть вполне естественна и однажды случается со всеми нами, но мы намеренно сделали её скорбной и печальной. Как-то раз я оказался на похоронах на Бали – случайно, а на нарочно. Если кто не знает – это буддистский остров, и обряды погребения, точнее сжигания, там проходят на совершенно другой волне по сравнению с тем, что принято в христианстве. Я и правда видел просветлённых людей, одетых ко всему прочему в белое, которые были по-настоящему рады за покойника, потому что искренне считали, что он – а, может, это была и она – покинул этот неуютный и жестокий мир с тем, чтобы направиться в какое-то иное, более счастливое место – впрочем, нирвана не представляет собой какую-то локацию, а является состоянием. И если кто-то всерьёз полагает, что наше отношению к чему бы то ни было обусловлено именно самой природой адресата, то он или она жестоко заблуждаются, все аттитюды, как и чувства, и эмоции, и взгляды на те или иные события определяются вовсе не тем, что они собой представляют, а тем, как это воспринимается в данной культуре. Т.е. в том числе и грустить мы учимся.

Из этих двух примеров прекрасно видно, что сама по себе смерть не является чем-то горьким или радостным – у неё в принципе может быть множество личин, так, скажем, для патологоанатома она вообще есть просто работа – но становится такой и сякой вследствие определённого мнения окружающих о её характере и природе. А потому и нет какого-то смысла в указанных атрибутах, которые приняты в христианстве и в других религиях, а также во всех прочих сопутствующих этому событию феноменах вне соответствующего контекста. В силу того, что последний по большому счёту случаен, содержательность и необходимость всех этих ритуалов, процедур и прочей мишуры, мягко говоря, вызывают сомнения, если не испаряются вовсе. Но при чём, спросите вы, тут деревья, дома, книги, наследство, которые мы после себя хотим оставить? На самом деле связь здесь непосредственная, поэтому продолжу соображениями следующего порядка.

Во-первых, и это, пожалуй, самое главное. Далеко не очевидно, что – даже учитывая условность текущего момента и господствующих взглядов – после себя надо хоть что-то оставлять. Как уже было указано, любой след имеет свойство со временем стираться, а однажды и исчезать насовсем. Проблема состоит в том, что цивилизация – и мы почему-то начисто забываем об этом – существует всего-то около десяти тысяч лет, и только в её рамках представляется возможным сохранить то, что мы и намерены. Нашему же виду насчитывается порядка двухсот тысяч лет, и нет никакого резона в том, чтобы считать, что города и прочая атрибутика соответствующей жизни есть действительно то, что необходимо для наших целей. Выражаясь проще, наша культура слишком молода, чтобы на неё рассчитывать.

Понятно, что, скажем, наскальная живопись радует – или нет – нас до сих пор, но, с одной стороны, несколько непонятно, намеревались ли её создатели прославить себя, а с другой – и она когда-нибудь исчезнет. Смысл всего живого – и не только его, потому что есть ещё планетарные, галактические, вселенские, наконец, процессы – и состоит в том, чтобы уступать своё место чему-то новому, а ригидность и настырность редко поощряются. В любом случае дольше всех пока существуют пирамиды в Египте, но они там лишь потому, что мы считаем их ценными. Если бы, как террористы в Пальмире, мы так не думали, то их бы уже не было. Согласитесь, как-то странно уповать на добрую волю людей, которых вы не знаете, но на которых рассчитываете. Не проще ли вообще оставить эту затею и перестать мучиться?

Во-вторых, всем что-то после себя оставить не получится как вследствие отсутствия у большинства чего-то стоящего для этого, так и оттого, что в таком случае для живых не хватит места или ресурсов, а то и того, и другого. Будем честны, очень многие не обладают, а также не в состоянии создать что-то ценное. Всё, что передаётся по наследству, в таком случае – это банальные вещи, не заслуживающие того, чтобы в принципе ими заморачиваться. Понятно, что чего-то выдающегося обычно и не требуется, а запросы в таких делах по большей части минимальны, но всё-таки одержимость подобными соображениями не может не вызывать некоторое недоумение.

Например, всем нам известны музеи, которые расположены в домах, квартирах и реже замках, где прежде жили великие личности. Экскурсоводы в них с гордостью и трепетом показывают нам мебель, которой пользовался тот или иной человек, посуду, из которой он или она ели, письменный стол, если его или её деятельность была связана с писательством, и много что ещё. Точно также обычные люди заботливо хранят какие-то вещи, носящие на себе следы их использования их уже ушедшими близкими или родственниками, а, кроме того, обладают предметами, которые напоминают им о тех событиях, которые случились с ними самими – и да, у меня тоже такое есть. Вообще мы склонны фетишизировать материальные объекты, которые у нас ассоциируются с чем-то значимым для нас.

С одной стороны, такие вещи выступают в роли реперных точек, призванных помогать нам помнить. Скажем, когда мне в школе задали выучить отрывок из поэмы М.Ю. Лермонтова «Мцыри» я выписал на бумажку начальные буквы каждой строчки, тем самым увеличив свой фрагмент до поистине огромных масштабов – правда, мне не разрешили им воспользоваться. Точно также предметы являются как бы продолжением нашего собственного мозга, как и книги, библиотеки, вообще всё наше физическое окружение – а с недавних пор и электронные его формы.

С другой стороны, как справедливо отмечал ещё Сократ, таким образом мы расслабляемся и начинаем постоянно перекладывать то, что должны были бы помнить сами, на внешние носители – и сегодня это заметно как никогда, потому что существует Википедия, Интернет, поисковики и другие вспомогательные технологии. Это уже во многом превратилось в самую настоящую зависимость, а потому и сделало нас в чём-то ущербными.

Я не говорю о том, что нам надо срочно отказаться от всех наших безделушек, от старых писем и предметов, принадлежавших нашим ушедшим близким, от тех самых музеев, но я призываю задуматься об их осмысленности. Неужели мы настолько беспомощны, что не в состоянии помнить о важном для нас сами? Ведь в итоге мы обрастаем таким количеством самого разного барахла, что становится непонятно, что важнее – оно или мы. Что же до всех этих квартир и домов, где прежде жили какие-то великие люди, то они банально занимают место, требуют ухода, а, кроме того, по большому счёту ничего не рассказывают, потому что нарратив ведём мы сами, вещи же безмолвны.

И прошу, не надо указывать на какую-то несуществующую ауру или что-то в том же духе. Как и в случае со многим другим подобного толка отсылки к неким потусторонним или же нематериальным сущностям бессодержательны по определению. Всё, что обычно понимается под такими вещами, на самом деле сводится к тому, что мы чувствуем в присутствии данных объектов, но сами по себе они ничем таким не обладают.

Буквально вчера по телевизору показывали какую-то передачу, в которой обсуждали Байкал. Гости в студии говорили о неких мистических или метафизических переживаниях, которые якобы порождает само это озеро, а ведущий выпытывал у них, что же это такое, потому что сам он там был, но ничего такого не почувствовал. На это ему более чем предсказуемо ответили, что такое дано не каждому, и вопрос, как следствие, повис в воздухе.

На самом деле Байкал и вправду оказывает на людей довольно сильное впечатление, но вовсе не потому, что является неким центром силы, местом паломничества или какой-то высоко духовной меккой. Всё это бред. В действительности всё, что по-настоящему важно – это его размер. Из-за него озеро выглядит бескрайним, обладает особыми флорой и фауной, влияет на розу ветров и много что ещё. Просто он очень большой, и это всё, что нужно говорить, когда речь заходит о каких-то специфических его свойствах.

То же самое касается и музеев, и безделушек, хотя последних в меньшей мере. Величие гения или же добрая – и нет – память о ком-то или о чём-то и есть достаточное обоснование для того, чтобы мы испытывали те или иные эмоции. Но опять и снова, всё это делаем мы сами. Вещи лишены каких бы то ни было черт и свойств – за исключением того, что дано явно – они ничего не сообщают, они банально присутствуют, и это всё, что можно о них сказать. Особая же атмосфера, их окружающая, создаётся нами и для нас. И происходит так вследствие того, что нас научили чувствовать именно это, т.е. при виде какого-то предмета или из-за указания на его принадлежность в нас запускают каскад усвоенных и довольно шаблонных переживаний, которые якобы принадлежат месту, материальному объекту, даже человеку – вспомните, как у некоторых трясутся поджилки от начальников всех мастей или от знаменитостей, но в этих людях нет ничего, кроме того, что есть и у всех остальных.

По сути, если, скажем, завтра обучать чему-то и в отношении чего-то чувствовать – и, разумеется, думать – нас станут иначе – например, сменятся триггеры, будет принята другая религия, произойдёт какое-то важное событие – всё, чем мы сегодня так дорожим, мгновенно потеряет всякую ценность. И так уже не раз бывало. Например, после Октябрьской революции люди начали сносить храмы, в которые прежде входили затаив дыхание – а, может, и нет. То же самое случается и на личном уровне вследствие предательства, подставы, измены, интриг, сплетен, каких-то иных неприятных ситуаций. Те же колонны и остатки Древнего Рима в этом городе долгое время использовались для сугубо утилитарных задач – между ними могли натягивать верёвки и сушить бельё – а сегодня они огорожены для всеобщего обозрения и, конечно, восхищения – в Колизей обычно очередь, хотя по большому счёту смотреть там особо не на что.

Мы надеемся что-то оставить после себя, редко принимая в расчёт то, что ветры перемен дуют постоянно. Сегодняшние – и вообще все – ценности не вечны и ни в каком значении этого слова не естественны, правильны, очевидны. Это мы так думаем, завтра – и вчера – головы занимать станут уже иные мысли. Уповать же на то, что наши потомки или же те, кто просто придёт за нами, будут придерживаться наших аттитюдов и взглядов, по меньшей мере, странно, если не сказать грубее абсурдно.

Кроме того, не стоит забывать о том, что всего на всех не хватает. Мы не в состоянии в честь каждого почившего устроить его или её музей – я часто предлагал студентам представить себе собрания их сочинений, их можно издать, но ценностью они будут обладать почти нулевой – даже безделушкам, и тем не достанется места. Кладбища через какое-то время функционирования выводят из пользования именно ради этой цели. До сих пор на Земле жили порядка ста миллиардов человек, и было бы несколько неразумно под всех них выделять клочок земли с тем, чтобы похоронить. Так что все эти оградки, памятники, скамейки и прочее тоже однажды уйдут в небытие.

Наконец, в-третьих. Наша нынешняя одержимость тем, чтобы нас помнили после нашей смерти, довольно искусственна. Понятно, что в каком-то виде подобное желание присутствовало в человеке всегда. Для этого существовали мифы, которые передавались между поколениями, строились культовые или какие-либо иные сооружения, рисовались картинки на стенах скал. Тот факт, что мы стремимся иметь детей – как и все животные – сам по себе говорит в пользу того, что какой-то след мы оставить всё-таки хотим. Но подумайте вот о чём.

Те же великие пирамиды в Гизе – это, по сути, гробницы, т.е. могилы. И хотя мы давно на них так не глядим – смотрите предыдущие соображения – именно усыпальницами они и являются – впрочем, найденные в них трупы уже вывезены в другие места. В таком случае помимо колоссальных затрат на их строительство очевидно также то, что у фараонов, их потребовавших, было не то, чтобы раздутое, а какое-то непомерно распухшее, болезненное эго. И то же самое, вообще говоря, касается и других таких же сооружений – от Великой китайской стены до Мачу Пикчу. А также, конечно, наших ГРЭС, мостов, небоскрёбов.

Ничего подобного в прошлом не было, да и не могло быть. Потому что для охотников-собирателей, коими и были все наши предки, довольно проблематично не только что-то возвести, а после этого сохранять и поддерживать в функциональном состоянии, но и даже подумать о чём-то в этом духе. Мегаломанией страдаем именно мы, им же она явно была не свойственна. Я не говорю о том, что, вероятно, у некоторых из них были довольно серьёзные амбиции, но в целом вряд ли они задавались вопросами о бессмертии, воплощённом в том, что они после себя оставляли. Это, вообще говоря, в принципе не присуще нашему виду – как, впрочем, и всем остальным.

Смыслом для них обладали их повседневные задачи и заботы, лишь в незначительной степени приправленные соображениями о том, что превосходило масштаб конкретных дел и хлопот. Это оседлое население думает о будущем, потому что без этого оно не в состоянии планировать, а, значит, и получать урожай, для охотников-собирателей подобное не свойственно.

Поэтому все наши декларируемые и столь почитаемые цели, по сути, мало что стоят вследствие хотя бы того, что они излишне конъюнктурны и намертво связаны с окружающим и поддерживающим их контекстом. Вне последнего они попросту не существуют, точнее, лишены какой бы то ни было ценности. Мы создали для себя искусственную среду обитания, одновременно снабдив её смыслами, которые возможны и реализуемы на практике только в ней, но сами по себе бессодержательны и бесполезны. Да, покуда цивилизация будет их поддерживать, они никуда не денутся, но она не вечна, а также неестественна, что фактически означает, что и ей, и им однажды – и по всей видимости довольно скоро – придёт конец.

Как, надеюсь, стало понятно из предыдущих рассуждений социально или культурно одобряемые – и порицаемые – цели и смыслы лишены или же просто не обладают какой бы то ни было ценностью сами по себе. К чему бы мы ни обратились – написание романа, создание бизнеса, постройка собора – всё это окажется, по сути, пустой тратой времени. Конечно, кратковременные эффекты не заставят себя долго ждать, но о долгосрочной перспективе говорить тут явно не приходится.

Не поймите меня неправильно. Я не утверждаю, что все мы заняты ерундой и не понимаем, что творим – хотя, если честно, в отношении многих так оно и есть. И, уж разумеется, я не призываю к тому, чтобы всё бросить и попытаться найти какие-то альтернативы. Во-первых, последних банально не существует, а, во-вторых, далеко не очевидно, что какие-то другие варианты окажутся более осмысленными. Абсолютов нет и не может быть. Нам кажется, что они есть, и ведём себя мы так, будто руководствуемся ими, но всё это напускное, не имеющее ничего общего с реальностью.

Всё, что я хочу на самом деле сказать, это то, что смысл – самое вредное изобретение человечества – не находится внутри чего бы то ни было, но приписывается нами, исходя из совершенно абстрактных соображений культурного порядка, хотя мы наивно полагаем, что цель или намерение есть у всего. Понятно, что без него довольно сложно жить – хотя как сказать, в конце концов, нас всего лишь убедили в этом, охотники-собиратели как-то справлялись и без великих мечтаний – но всё-таки не невозможно. Ведь если посмотреть вокруг, то мы увидим не гениев, у которых есть предназначение, но обычных людей, которых заботят только их повседневные дела, и максимум, куда они заглядывают, это очень скромная временная перспектива.

Вам, разумеется, покажется, что само написание данного текста противоречит его собственному содержанию, и в какой-то степени – в сильной на самом деле – так оно и есть. Я прекрасно отдаю себе отчёт в том, что, во-первых – я просто знаю – он вряд ли будет пользоваться большой популярностью – мысли, которые здесь изложены, являются метафорическим камнем в огород каждого, и было бы несколько странно ожидать, что такое кому-то понравится, хотя, конечно, всего мне неизвестно – а, во-вторых, мне хватает того обоснования, что мне хочется его писать, потому что в процессе я сам открываю для себя много нового – это тоже сомнительное оправдание, но другого у меня, да и у никого нет.

Не стоит думать, будто без смысла жизнь – и Вселенная, и человек – заканчивается. Как таковая она не обладает им изначально, но придаётся нами. В любом случае было бы куда честнее, правильнее и даже полезнее признать, что его нет, и дальше руководствоваться и сообразовываться с тем, что предлагает нам культура, в создании которой мы все в той или иной степени принимаем участие. В конце концов, человек – это тоже животное, а потому единственной его целью, по сути, является размножение. Тот факт, что мы придумали что-то ещё, свидетельствует о многом, но в первую очередь о том, что у нас просто есть фантазия – весьма, надо заметить, ограниченная. Однако несколько наивно было бы полагать, будто происходящее исключительно у нас в головах должно как-то определять то, что мы обнаруживаем вокруг себя. Наличие воображения, безусловно, не может не радовать, но и полагаться всецело на него тоже не стоит.

Утешает во всём этом то, что, по сути, мы можем придать тот смысл, который только пожелаем, тому, чему только захотим. Несмотря на то, что и Вселенная, и жизнь на этой планете носят случайный характер, мы в состоянии сами упорядочить их так, как посчитаем нужным, правильным, оправданным. И это всё, что у нас есть.

Что в нас особенного?

Сразу же отвечу – ничего. Понятно, что подобная безапелляционность не должна и не может быть бездоказательной, а потому я посвящу целую главу тому, чтобы подтвердить свою столь откровенную категоричность целым рядом соображений. В любом случае тем, кто не желает, не в состоянии или не способен взглянуть на себя со стороны или хотя бы просто пересмотреть некоторые общепринятые воззрения на человека – которые, кстати, им же и созданы – читать эту главу не стоит. Все остальные, я надеюсь, найдут для себя ниже много интересного и пищу для размышлений.

В других своих работах я уже описывал те наши свойства, которые обычно заявляются в качестве того, что выделяет нас на фоне всех прочих животных, и последовательно отвергал их претензии на статус особенного. Здесь же мне бы хотелось несколько изменить ракурс и представить вам три перспективы, последовательно переходя от наиболее общего и фундаментального к более частному, но всё-таки достаточно широкому. Подобный подход позволит нам понять, что ничего такого уж интересного в нас нет, однако прежде чем приступить мне нужно сделать два замечания.

Первое, концептуальное. Я прекрасно осведомлён о множестве проблем, связанных с таксономией и классификацией. Это и сомнительность выделения видов только на основании их внешнего различия или сходства, которая сегодня отчасти разрешается генетическим секвестированием, но, конечно, не снимается полностью. И груз прошлого, который лежит на них, протаскивая с собой то, что давно уже не актуально. И общую сложность постулирования каких бы то ни было по жёсткости границ, а также не в последнюю очередь трудности, связанные с тем, что живое постоянно меняется, а потому любые наши категории в лучшем случае временны, а в худшем – бессодержательны.

Несмотря на всё это я всё-таки буду использовать те понятия и термины, которые у нас есть. С одной стороны, выдумывать какую-то альтернативную систему не входит в мои задачи и планы, а, кроме того, является уделом соответствующих специалистов, коим я не являюсь и быть не хочу. С другой стороны, эти проблемы мне даже на руку, потому что они хорошо демонстрируют то, что наш вид не слишком, если в принципе хоть как-то, отстоит от всех прочих, а потому и не заслуживает той – обычно, естественно, высокой – оценки, которую мы ему приписываем.

И второе, указывающее на мою собственную прихоть, хотя и отчасти обоснованную. Ниже я обращусь – в порядке изложения – к жизни в её целостности, к млекопитающим, а завершу своё рассмотрение приматами. Я понимаю, что, выделяя именно эти категории, я упускаю, скажем, стадию многоклеточности, хордовых, эукариотов. Тем не менее я вынужден поступить так сразу по многим причинам, но я назову лишь несколько.

Во-первых, это не учебник по биологии, а потому мне нет нужды перечислять и препарировать решительно все этапы развития живого, которые, как это нередко и совершенно безосновательно считают, ведут к человеку. Во-вторых, если бы, например, я включил в круг рассматриваемого тех же хордовых, то я бы не получил желаемого эффекта, потому что найдётся мало людей, которые бы стали спорить со мной о том, что мы ими не являемся, это слишком очевидно. В-третьих, вопросы возникают только по отношению класса млекопитающие, но дело в том, что его представители – включая и нас – анатомически довольно сильно похожи друг на друга – так, скажем, новые медикаменты нередко тестируются на мышах просто из-за того, что мы так похожи – а потому, как мне представляется, вполне заслуживают выделения среди прочих. И ещё одною. Мы все субъективны, так что позвольте мне быть человеком. Имея всё это в виду, продолжим.

Как известно на сегодняшний момент, жизнь на Земле появилась что-то около четырёх миллиардов лет назад – одни называют цифру меньше, другие чуть больше, но это не критично. Как конкретно это произошло нас здесь не волнует, хотя, безусловно, это очень интересная тема, но нам важно лишь то, что, как полагают учёные, какое-то время спустя существовал так называемый последний общий универсальный предок, т.е. такой организм, основные принципы функционирования и строения которого мы все – действительно все – унаследовали. По сути, можно говорить о том, что базовые конструкции у нас всех одинаковые, вне зависимости от того, к какой именно категории мы принадлежим. Разумеется, не стоит думать, будто, скажем, эукариоты и прокариоты ничем не отличаются друг от друга. Разница, бесспорно, есть, но опять же для наших целей это не играет особой роли. Что нас и вправду должно заботить – это характеристики живого как такового.

Никто не станет спорить с тем, что человек представляет собой один вид из многих. У нас также есть ДНК с её четырьмя «буквами», те кодируют ровно двадцать аминокислот, благодаря чему выстраивается весь организм, а, кроме того, мы должны питаться, избегать опасностей, размножаться и однажды умираем. Вопрос, однако, заключается в том, что именно мы должны считать живым, а что – нет, а тут как раз согласия и не наблюдается.

В качестве ответа предлагались следующие варианты. Это и уменьшение энтропии внутри с её увеличением вовне, и репликация, и автономность. Впрочем, что бы ни выдвигалось в качестве основного – или их несколько – принципа «живости», в основном брались они глядя именно на человека, хотя это редко признаётся. Как бы то ни было, но это не столь плохой подход, как можно было бы подумать. И всё-таки, что позволяет материи называться именно живой?

Существует небезынтересная дискуссия о том, в какую категорию отнести вирусы. Дело в том, что они не способны размножаться сами, а, кроме того, им требуется хозяин для того, чтобы функционировать в принципе. Из этого зачастую делается вывод о том, что живыми они не являются, но представляют собой своеобразную промежуточную стадию или что-то иное. Другие исследователи, напротив, не видят в этом никакой проблемы и спокойно включают их в тот же разряд, к которому принадлежат они сами. Однако давайте рассмотрим озвученные выше предположения по порядку.

Второй закон термодинамики гласит – со временем градиент хаоса возрастает. Т.е. мера беспорядка становится больше с каждым мгновением. Это однажды должно привести Вселенную к так называемой тепловой смерти, под которой подразумевается выравнивание температуры до одинакового значения по всему её объёму. Замечу, кстати, что несмотря на довольно невинную формулировку для нас – да и вообще для всего живого – это тоже означает гибель, ведь звёзды-то потухнут.

Жизнь вроде как опровергает этот закон. Мы наблюдаем порядок, который со временем никуда не исчезает и которого меньше не становится. Наоборот, мы видим высоко организованную систему, которая потребляет энергию извне для того, чтобы существовать. Снаружи, может быть, хаос возрастает, но здесь, на Земле, ничего такого нет. И всё-таки стоит присмотреться ко всему этому внимательнее.

Я уже писал в первой главе о том, что мы нередко называем случаем то, что не способны объяснить или понять. Вселенная столь колоссальна по своим размерам, что мы не в состоянии учесть каждую её составляющую для того, чтобы предсказать очень многие исходы – что, вообще говоря, и требуется от науки. Цепочка событий невероятно огромна, и переменных в ней так много, что легче признать, что прогноз неосуществим, а потому и появляется хаос. Я не претендую здесь на какую-то новую физическую теорию, но нельзя не отметить следующее.

Во-первых, ещё со времён Древней Греции, а именно с Гераклита и его сторонников мы упорно препарируем материю на части. Вначале это были атомы – буквально «неделимый» – потом элементарные частицы, а во второй половине двадцатого века возникли кварки. И сдаётся мне, что это не конец. Смысл такого дискретного взгляда на вещи довольно прозрачен и, по сути, всё ещё отсылает нас к тем давним временам. Его суть состоит в том, что мы разрезаем – мысленно или актуально – что-то целое на, как нам кажется, его составляющие. В итоге на каком-то этапе мы упираемся в предел и заявляем о том, что добрались до финиша, отыскав то, что больше подобной операции не подлежит. Не знаю, как вам, а мне тут многое представляется, мягко говоря, неудобоваримым.

Начать следует с того, что не совсем понятно, а почему мы выбрали анализ, а не синтез. Отчего бы не объединять, а не разделять? При таком подходе мы могли бы оттолкнуться от себя, затем вывести наличие тех же приматов, после получить жизнь, потом планету и далее по списку. В конце концов, согласно нынешним космологическим представлениям вначале был Большой Взрыв, и несколько странно, что первородное единство вдруг разнимается на части без каких бы то ни было к тому предпосылок. Отказались же мы от геоцентрической модели мира, так отчего мы до сих пор верим атомистам, которые жили в допотопные времена.

Это в принципе беда всей современной науки. Она только и занимается тем, что постоянно режет, пилит, разрывает, разнимает, раскурочивает. Несмотря на равный в теории статус анализа и синтеза первый очевидно и слишком безапелляционно доминирует, вообще можно сказать подминает под себя второй. Разумеется, есть смысл в том, чтобы порой понять, как именно работают части с тем, чтобы выяснить, как функционирует целое, но слишком часто свойства составляющих вообще ничего не говорят о характеристиках того, что получается при их сложении. Даже в математике это не всегда работает, потому что в некоторых случаях перемена мест слагаемых сказывается на сумме.

Если мы всё-таки воздадим богу богово, а цезарю то, что по праву принадлежит ему, то мы получим – я не настаиваю, и всё же – одно целое. В своей небольшой работе по физике – я и вправду лезу везде – я предложил считать частицы локальным искажением общего пространства-времени. Такой подход позволяет понять очень многое и решает огромное количество проблем. Все четыре типа взаимодействия оказываются видами искажения, что, в сущности, порождает столь желанную ныне теорию всего. Чёрные дыры объединяют их в себе, возможно порождая пятый тип или являясь непростой их суммой. Чёрные материя и энергия больше не нужны, потому что при таком взгляде волны от любой ряби сразу же оказываются везде. И, кстати, второму закону термодинамики это тоже не противоречит.

Как бы то ни было, но нужно понимать, что анализ не единственный способ осмысления мира, но существуют и другие. Хаос возникает потому, что мы привыкли смотреть на него как на сумму частей, и если их много – а так оно и есть – то совершенно естественно, что учесть воздействие каждой на конечный исход попросту не представляется возможным, а потому нужен случай.

Во-вторых, я отказываюсь понимать, почему мы упорно продолжаем верить в непогрешимость и истинность своего взгляда на реальность – вопреки даже тому, что очень многое знаем и о своей физиологии, и о своих психологических эвристиках. Те же фазовые переходы, о которых также речь шла в первой главе, видны нам, но они не обязательно будут заметны, например, бактериям, да и к тому же занимают какое-то время, а не случаются внезапно. Закон перехода количества в качество ложен. Есть лишь континуум возможностей, на котором мы довольно произвольно выбираем точки – а на самом деле отрезки – и затем объявляем их порогом, сингулярностью, пиком. Ничего подобного в природе нет, да и не в состоянии быть, потому что всё происходит постепенно, хотя и с разной скоростью.

Все наши теории, гипотезы и аксиомы верны лишь до той степени, до которой мы способны добраться. Мы только тешим себя иллюзией того, что отыскали законы мироздания, но в действительности просто объяснили и описали его человеческим языком, не больше, но и не меньше. Я не говорю о том, что мы малого достигли – впрочем, это как посмотреть – но о том, что не стоит обольщаться на собственный счёт.

Тот факт – который обычно приводят в качестве обоснования успеха науки – что наши конструкции подтверждаются опытным образом, сам по себе мало что значит и почти ничего не сообщает в абсолютном виде. С одной стороны, у нас было слишком мало времени, чтобы проверить их на по-настоящему внушительном – а не на том, что мы актуально и провели, вообще говоря, Вселенная-то бесконечна, и запросто может быть так, что где-то наши якобы законы не работают – количестве случаев, а с другой – вполне вероятно, что мы лишь частично правы, но не в состоянии ни понять этого, ни, самое главное, принять. Помимо прочего, мы строим модели, а не имеем дело с реальностью, а последняя куда более комплексна, чем нам представляется.

Я ни в коем случае не призываю отказаться от науки. Она гораздо лучше того, что было до неё или что предлагается в качестве её альтернативы. Однако мы должны набраться смелости для того, чтобы, наконец, признать её ограниченный, а не абсолютный характер, и, помимо прочего перестать слепо ей верить. К тому же учёные тоже люди, а потому им свойственны все наши коллективные и индивидуальные недостатки. Опять же случай возникает не из-за того, что он реально существует – этого попросту неизвестно – а вследствие нашей слабости.

И, в-третьих, хотя подчеркну, как я это обычно делаю, что я мог и почти наверняка что-то упустил. У математиков, а вместе с ними и у тех, кто устраивает различного рода лотереи, есть проблема построения действительно случайного набора цифр и чисел – но не исключено, что вторым это и не нужно. Нельзя – априори и по определению – создать такой алгоритм, который бы был в состоянии генерировать совершенно непредсказуемые исходы, потому что он именно алгоритм – и в принципе это означает, что кто-то способен взломать код и выиграть джек-пот, пишут-то их люди, ну, или создают какие-то механизмы.

С одной стороны, это означает, что учёные противоречат сами себе, раз пытаются понять что-то по-настоящему случайное. Та же теория хаоса – как и вообще любая подобная мыслительная структура – постулирует, по крайней мере некоторые, степень и меру организованности мира несмотря на то, что предмет их интереса таким процедурам не поддаётся по принципиальным причинам.

С другой стороны, мы можем попросту ошибаться или заблуждаться, и никакого случая нет, но, напротив, всё не только закономерно, но и вполне ожидаемо, а мы не настолько умны, сообразительны или талантливы, чтобы это понять, увидеть или вывести. Все научные теории и стремятся к тому, чтобы уложить наблюдаемое разнообразие в прокрустово ложе тех или иных моделей или их набора, и, как знать, вероятно так оно всё и устроено. Но какое отношение всё это имеет к жизни, вирусам и энтропии? На самом деле самое непосредственное.

Не знаю, как вам, но мне довольно странно слышать о том, что, во-первых, всё живое строго упорядочено, а, во-вторых, что может быть нечто, что не нуждается в никакой подпитке извне. Обвиняя вирусы в том, что им нужен хозяин для того, чтобы обрести столь, по всей видимости, желанный для них статус, мы забываем о том, что сами мы столь же зависимы, как и они, и без поддержки извне просто не состоялись бы. Кроме того, мы тоже являемся частью целого, и несколько непонятно, на каком основании или по какому-то критерию мы должны изымать себя из него – как, впрочем, и любой иной вид. Рассмотрим эти возражения в обратном порядке.

Вне зависимости от того, есть ли случай и энтропия, совершенно очевидно то, что ничто и никто в этом мире не существует изолированно от всего остального. Скажем, медведь находящийся в спячке, тоже, как и вирус, в каком-то смысле дремлет, пока на улице не потеплеет. Хотя он и умрёт, если ему не предоставят после сна еду, а его коллега продержится сколь угодно долго, всё-таки сходство ситуаций налицо. Может быть косолапому и нужно окружение побольше, но это не меняет сути происходящего.

Кроме того, живое, в конечном счёте, состоит из неживого. Углерод, который является основой всех нас, вообще-то сам по себе не дышит, не размножается, не кушает. Его электроны и протоны – по шесть каждого – просто есть, и это всё. Только будучи собранными в определённом порядке химические элементы начинают демонстрировать эмерджентные свойства, не характерные для них самих по отдельности. И в этом отношении и вирусы, и медведи одинаковы. Т.е. и у тех, и у других должны быть определённая организация, которая бы и позволила им обладать или показывать всё то, что обычно называется в качестве признаков жизни.

Впрочем, сама конфигурация или структура тоже вызывает некоторые вопросы. Я понимаю, что многого не знаю, но смотря иногда на своё тело, на отдельные его части я нередко обнаруживаю просто скопления клеток, а не порядок – ну, или очень сильно разреженную его версию. Конечно, какие-то закономерности соблюдаются, но они не столь жёстко заданы, как это постулируется нашими теориями. К тому же благодаря эпигенетике нам теперь известно, что многие процессы, происходящие в и с нашим организмом, носят вероятностный, а не детерминированный характер, а потому об организованности речь может идти только в сильно ослабленном её виде. Но в таком случае возникает проблема определения какого-то порога или хотя бы отрезка, до которого жизни нет, а после уже есть. По всей видимости вирус находится в начале данного диапазона, а медведь – и мы, и всё остальное – расположился ближе к концу, но всё-таки все мы умещаемся на нём.

Это, разумеется, не может не поднимать вопроса о некоей степени «живости», потому что получается так, что вирусы менее, а медведи более преуспели в том, чтобы считаться или быть в данной группе. Сомнительно, чтобы я или кто-то другой смогли решить его, но нужно заметить следующее. Существует ли диапазон или нет не так уж и важно. Куда критичнее понять, имеет ли энтропия какое-то отношение к живому.

Как должно было стать ясно из вышеизложенного ответить на этот вопрос однозначно нельзя. Тепловая смерть Вселенной означает полное отсутствие движения. Т.е. абсолютно всё на свете должно однажды застыть на месте. В это довольно легко поверить, учитывая то, что, как сегодня считается, мироздание расширяется со всё возрастающей скоростью, есть чёрные дыры, а некоторые галактики сближаются друг с другом. С жизнью дела обстоят ещё проще, потому что не столь тяжело представить себе, как однажды всё это кончится.

Как бы то ни было, но живое вряд ли увеличивает энтропию и, как зеркальное тому отражение, создаёт какой-то внутренний порядок, т.е. уменьшает её в себе. Когда мы смотрим на себя или вокруг мы нередко забываем о том, насколько всё-таки топорно и как попало работает эволюция. Если какая-то структурированность и порождается, то она имеет в лучшем случае неполный, а в худшем – почти отсутствующий характер. Поясню, что я имею в виду.

В другой своей книге я приводил пример с домом, который, как обычно и совершенно несправедливо считается, якобы создаёт порядок там, где его прежде не было. Проблема с таким взглядом состоит в том, что, с одной стороны, любое подобное сооружение заменяет собой куда более сложную и отлаженную систему, состоящую из тысяч не просто особей, но видов самых разных организмов – т.е. почву с её обитателями – а, с другой – само оно не столь организованно, потому что если мы спустимся на микроуровень, то обнаружим скорее хаос, нежели его противоположность.

То же самое можно сказать и в отношении живого. Планета даже свободная от него не является мёртвой в том смысле, что там нет никакого движения или что последнее никак не структурированно. Существуют геологические процессы, радиация, движение галактик, чёрные дыры, и всё это некоторым образом упорядочивает Вселенную и всё её содержимое. Кроме того, нередко забывается о том, что очень многие вещи и в нашем, и в любом ином теле имеют вероятностный, а не обязательный характер, полагаются на случай. Т.е., с одной стороны, энтропия не обязательно сопутствует материи и её развитию, а с другой нередко является частью жизни. В силу того, что я не пытаюсь здесь создать новую физическую теорию, мне интересно только второе.

После того, как была открыта спираль ДНК, многие заговорили о том, что гены и есть наша судьба, что, мол, есть какая-то заранее написанная программа, которая и определяет то, каким будет соответствующий организм, причём от мала до велика. Предполагалось, что вовне нет ничего такого, что могло бы повлиять на то, какими мы – или кто-то другой – будем. До того господствовал взгляд, согласно которому, по крайней мере люди, появляются на свет чистыми досками – или сосудами по словам С. Рушди – и на них можно написать абсолютно всё, что захочется, оттого что дети достаточно долгое время не способны противостоять влиянию взрослых, а потому пропитываются их идеями, воззрениями, ценностями. Всё это известно как дихотомия природа-культура, и есть веские причины присмотреться к ней внимательнее.