Czytaj książkę: «2173. Трилогия раскаяния: #3»

I

– Постой.

Схватив ее за запястье, я потянулся через гладкий зеркальный столик и попытался усадить ее обратно на скамью. Кончик моего галстука окунулся в тарелку с мясным бульоном, а левый наушник упал в стакан с энергетиком и едва слышно зашипел. Оглянувшись по сторонам, она положила сумку обратно на деревянную скамейку и села. Я отряхнул галстук и вернулся на свое место.

– Извини. Бармен! Дайте два классических.

Лысый человек в фартуке учтиво кивнул и ушел на кухню, а я покосился на Леру. Она уставилась куда-то в угол стола, убрав за ухо в очередной раз выбившуюся прядь волос. Я взял ее за руку и погладил костяшки ее пальцев, и она немного улыбнулась, но так и не подняла на меня глаза.

– Останешься сегодня? – спросил я. – На этой неделе больше не получится, да и на следующей буду занят. Поэтому давай сегодня. Только у меня с утра встреча, сможешь уехать пораньше?

Она хотела что-то сказать, но вместо этого лишь убрала руку и наконец на меня посмотрела. Последний секс у нас был два месяца назад – следующий поиск оказался долгим, поэтому я успел по ней немного соскучиться. Думаю, она тоже, даже если сего…

– Нам нужно расстаться, – тихо произнесла Лера.

Наполовину прожеванный кусок норвежского салата застыл у меня на языке; уронив вилку на стол, я чуть не опрокинул локтем стакан, но тот устоял на месте. Лера снова опустила глаза и чуть шмыгнула носом.

Я молча на нее уставился и попытался понять, в чем состоит розыгрыш и почему он случился именно сегодня. Еще на прошлой неделе все было хорошо: выходя из моей квартиры, Лера меня поцеловала и сказала привычное «я тебя люблю», а через час написала, что без происшествий добралась до дома. Мои следующие шесть дней были завалены работой, личными делами и отдыхом, поэтому связаться с ней возможности почти не было. Что произошло за эту неделю? Она себе кого-то нашла, а теперь делает вид, что во всем виноват я?

Пока я об этом размышлял, бармен забрал полупустые тарелки и поставил на середину стола два высоких темно-зеленых бокала, а затем бесшумно отошел. Сделав большой глоток, я заглянул в лицо Лере; она все также сидела и смотрела куда-то себе на колени, вместо того чтобы улыбнуться, погладить меня по руке и отправиться ко мне домой. Наконец она произнесла:

– Я… так будет правильнее для нас обоих. Прости.

Так и не посмотрев на меня, она взяла в руки сумку, встала и быстро пошла в сторону выхода, украдкой вытерев щеку. Я хотел было ее догнать и выяснить, что происходит, но решил, что выглядеть это будет слишком нелепо. Бегать за кем-то я не собираюсь, да и найти в городе женщину не так трудно – особенно если хорошо отдохнуть и поставить зеленую колбу. Я почесал подбородок, пожал плечами и вернулся к салату, пытаясь вспомнить, сколько продлились наши отношения.

Я снял ее перед новым годом шесть лет назад – достаточно давно, чтобы привязаться, но недостаточно, чтобы теперь по-настоящему страдать. Лет через пять она начнет потихоньку стареть, и заканчивать отношения придется самому. Кроме того, меня теперь ничто не сковывает, и получить разрешение на главную миссию будет проще. В каком-то смысле сегодняшний день завершился положительно, и это нужно отпраздновать.

Через два часа я упал на свою постель, напоследок проверив, не месте ли ключи и пасскод от компьютера для вычислений. После этого я отключился.

***

Перед входом на территорию компании стояло человек пятнадцать, а где-то неподалеку уже гудела сирена реанимации. Здание медицинской помощи стояло в полутора километрах отсюда и с недавних пор принадлежало компании – из-за большого количества инцидентов так было просто выгоднее. Впрочем, сейчас приезд врачей был формальностью – все и так знали, кто лежит перед входом и какова причина его смерти.

Лицо Марека стало синеватым, а темные фиолетовые очки сползли на нос. Видимых повреждений у него не было – сторонний наблюдатель наверняка бы решил, что причиной смерти стала остановка сердца или слишком высокая концентрация велицина в крови. Рубашка была аккуратно застегнута на все пуговицы, а нетронутая кожаная сумка стояла рядом. Если не считать синевы на лице, можно было подумать, что Марек провел ночь на каком-то торжественном мероприятии, а затем сразу пошел на работу и присел на пару минут отдохнуть. Да, Любители умеют действовать элегантно и в каком-то смысле даже гуманно.

Семьи у Марека не осталось – как и у любого другого искателя, решившего взять самую сложную миссию. Логи ожидаемо показали, что смерть наступила безболезненно, а тело было доставлено обратно без каких-либо внутренних повреждений. Но это одиннадцатый человек за три года, и загадка до сих пор остается без ответа. Если это какой-то завуалированный урок, нам он пока неясен.

Да, мы знаем, что нам отсюда не выбраться. Мы понимаем, что живем в лучшее время в истории человечества, и требовать чего-то большего – с нашей стороны немного нагло. Но зачем каждый раз подбрасывать ключ от двери и тут же убивать любого, кто пытается его поднять?

Однако мы все равно будем пробовать – потому что это единственное, ради чего стоит отдать свою жизнь. Ибо в случае успеха мы сможем получить эту жизнь обратно, и в этот раз не под залог. Бредовая сверхидея, которая когда-то была лишь мифом, а теперь чудесным образом может стать реальностью. И я по этому пути однажды отправлюсь.

***

– Новый лут был зафиксирован два с половиной часа назад. Едет третья команда, найти желательно в течение суток. Дальше эффекты непредсказуемы.

Строго нас оглядев, Роберт Иммануилович постучал костяшками пальцев по столу и вышел. Мы переглянулись и отправились в раздевалку на сборы и обязательный часовой отдых.

В комнате подготовки на стене уже висела огромная карта с ландшафтом местности, на которой нам предстояло производить поиск. Как это часто бывает, колба выпала в горах, поэтому отыскать ее будет непросто даже с локатором. Лететь до места часа два, а затем придется пересесть на вертолет и добираться еще минут двадцать. Есть риск, что такими темпами мы не успеем закончить работу до наступления темноты, и тогда придется ночевать прямо в горах.

Быстро позавтракав и уложив себя в капсулу, я нащупал в кармане бледно-желтую колбу и аккуратно установил ее в металлический ресивер. Секса у меня не было одиннадцать дней, поэтому лишние отвлекающие факторы лучше устранить. Во всех подробностях вспомнив Леру, я расслабился и через несколько секунд получил облегчение, а затем мысленно поцеловал ее в лоб. Надеюсь, она хотя бы жива.

Погода в Пуэрто-Уильямс была привычно дерьмовой – плюс один, сильный ветер и легкий дождь вперемешку со снегом. Спустившись с вертолетов, каждый из нашей группы взял по одному направлению; прислушиваясь к сигналам детектора, я отправился в сторону юго-западных гор.

Первые полтора часа поисков ни к чему не привели, но затем тишина в наушниках наконец сменилась помехами, и это значило, что колба лежит в радиусе километра. Я достал из кармана сигнальный пистолет и выстрелил в воздух, после чего серое небо озарилось фиолетовым салютом. Минут через пятнадцать все шесть искателей стояли рядом со мной перед узкой тропинкой наверх.

Мы проверили оборудование, надели шлемы и начали неторопливо подниматься по тропе. Дорога была крутой и каменистой, а ноги постоянно норовили соскользнуть с узкой тропинки, несмотря на толстую подошву с двухсантиметровыми стальными шипами.

Можно было вернуться и сесть на вертолет, но использовать какую-либо крупную технику рядом с колбой слишком опасно. Каждый из нас отлично помнил из курса истории, какую цену платили первопроходцы, выполняя свои первые миссии. Тогда еще никто понятия не имел, с чем мы имеем дело, и искатели шли собирать лут чуть ли не голыми руками. Кто-то этих рук почти сразу лишался, и это можно было даже посчитать удачным исходом – как и быструю смерть. Ценой своего здоровья и жизни они копили опыт для будущих поколений, но пока ситуация такова, что и судьбы многих из нас кому-то послужат полезным уроком.

Мы медленно пробирались наверх, стараясь ступать как можно осторожнее, но куски горной породы то и дело обламывались под ногами и с глухим ударом падали вниз. Казалось, что дорога будет бесконечной, но через двадцать минут мы все-таки поднялись на плато и тут же увидели метрах в ста впереди то, ради чего сюда прилетели – небольшое углубление в горной породе и исходящее из него легкое красное свечение.

Поскольку колбу обнаружил я, мне выпала честь идти первым, чтобы снять «сливки» перед упаковкой в контейнер. Если экономить, полученной доли хватит месяца на два, поэтому о премии можно больше не переживать. Повернувшись к начальнику группы, я кивнул и медленно пошел вперед.

Ветер здесь дул заметно сильнее, чем внизу, но странные погодные условия – почти обязательный атрибут каждого контакта Любителей и игроков. Однако сегодня что-то было не так: из ямки в земле словно исходили какие-то помехи, а в воздухе ощущался легкий аромат делеона. Впрочем, сегодняшний поиск был рядовым – вряд ли следующая трагедия выпадет именно на нас. Хотя здесь бывает всякое.

Я медленно подошел к источнику света, присел и постарался поближе рассмотреть стеклянную емкость с жидкостью. Красный цвет, консистенция обычная, внешняя оболочка не повреждена. Я жестом показал напарникам, что характеристики нормальные, и они начали неторопливо разгружать оборудование около ямы. Я подготовил небольшую емкость, чтобы забрать свою долю, и приступил к приему.

Помехи не прекращались, и мне это не нравилось – о том же самом два года назад сообщали искатели Симбистерской экспедиции перед тем, как бесследно исчезнуть. Красные колбы были опаснее большинства других, но здесь выбирать не приходится – если ты хочешь остаться в главной обойме, нужно соглашаться на каждую предложенную миссию. Каждый из нас знал обо всех рисках еще много лет назад, поэтому следует мысленно заткнуться и просто выполнять свою работу. Так я и поступил: аккуратно снял колбу с подставки, приготовил свой ресивер и снял крышку.

Сначала прием шел хорошо, но в какой-то момент шум резко усилился; воздух словно бы начал рябить, и я услышал голос Леры, но быстро от нее отмахнулся, а затем заметил впереди смутный силуэт какого-то высокого человека, который тут же исчез. Через мгновение горное плато озарилось ослепительной вспышкой красного света; успев лишь закрыть лицо руками, я отскочил и бросился на землю. Кроме меня, среагировать успел только начальник группы – он моментально включил защиту, повернулся к источнику света спиной и закрыл уши. Пять других искателей скончались на месте.

Я очнулся через девять дней; попытавшись встать, я обнаружил, что моя левая рука прикована наручником к кровати. Из окна реанимации были видны лишь стены главного офиса и высокий забор, отделяющий территорию нашей компании от внешних наблюдателей.

II

– Вечером сообщу. Но лучше рассчитывай на худшее.

Сказав это, Роберт Иммануилович кивнул, привычно постучал костяшками пальцев по столу и вышел. Я взглянул на его ассистента – тот сидел чуть правее и выжидающе на меня смотрел. Я бросил в его сторону пропуск и поднялся из-за стола.

Теперь остается лишь ждать вечернего собрания, на котором решится моя дальнейшая судьба. Есть небольшая вероятность, что все ограничится простым предупреждением, и через пару недель я вернусь на работу. Процентов семьдесят ставлю на то, что сгорит право на одну ошибку – инцидент серьезный, но случился не по моей вине. Однако в следующий раз за такое меня уберут из компании навсегда.

В оправдание верится с трудом – кто-то должен остаться виновным, и им явно окажется не начальник группы. Пару процентов на такой исход поставить можно, но не более того. Остается самый страшный сценарий, но он мне пока кажется невероятным. Только если кто-то не захочет мне лично отомстить.

Я прошел через главный зал, правую часть которого занимал гигантский суперкомпьютер, запущенный три года назад. После первого инцидента две трети бюджета были переброшены на поиск «ответа», но пока никаких результатов он нам не принес. Компьютер бесконечно тестировал разные симуляции, проводил эксперименты и время от времени выдавал какой-то результат, который раз за разом оказывался неверным. Однако правильным он должен оказаться лишь однажды.

Спустившись по лестнице в главный вестибюль, я остановился у пропускной полосы и отдал охране ключ от шкафчика и набор инструментов. Неподалеку стоял огромный монитор, на котором бесконечно крутился приветственный ролик компании. Технический директор в небесно-голубом костюме с сигарой в зубах ухмылялся и небрежно описывал достижения компании за последние пять лет.

Затем он заходил в главный зал и оглядывал свои владения: дюжину матерых искателей, несколько десятков вычислителей и сотни стажеров, каждый из которых был занят своим делом. В конце директор подмигивал в камеру и щелкал пальцем, после чего на экране появлялся логотип компании в виде молекулы леймия, а на фоне играла веселая DnB-мелодия. Я мысленно плюнул в сторону экрана и достал наушники.

По-хорошему, за провал экспедиции должен был отвечать начальник группы, чутье которого гораздо сильнее моего. Однако он пропустил меня вперед, даже несмотря на необычно сильный шум – не говоря уж о побочных эффектах, которые должны были зафиксировать его приборы. Но его ценность для компании явно выше моей.

В голове мелькнула мысль, что шансы на мое оправдание стали бы гораздо выше, будь я единственным оставшимся в живых, но я тут же ее отогнал. Несмотря на видеозапись инцидента, комиссия в первую очередь уделит внимание мнению начальника группы, а уж затем оценит все дополнительные факты. Которых здесь не так много, потому что процесс принятия решения на видео не попадет.

Поэтому придется в очередной раз смириться – моя дальнейшая судьба полностью зависит от других. Кажется, я все делал правильно, но этого снова оказалось недостаточно. Конечно, сейчас даже дети знают, что концепция справедливости – артефакт наивного прошлого, когда люди еще думали, что «в конце дня» каждый непременно получит по заслугам. Но все равно немного обидно.

Поставив сиреневую колбу, я накинул капюшон и пошел домой.

***

По экрану бежала бесконечная вереница цифр, но они не могли сообщить мне ни о чем – интерфейс был добавлен сюда скорее в развлекательных целях. Никто понятия не имел, по каким алгоритмам производятся вычисления, сколько они должны длиться и как будет выглядеть результат. Честно говоря, мы не были даже уверены, что компьютер действительно что-то делает.

Три года назад программа с цифровой подписью Любителей просто оказалась в общем доступе. Это было лишь третье обращение к участникам за все время игры и первое – для большинства из тех, кто до сих пор оставался в живых. С той секунды расклад поменялся кардинально.

До релиза мало кто верил всерьез, что мы на самом деле сможем избежать смерти или хотя бы стать свободными – однако теперь стало казаться, что шанс появился. Конечно, поначалу многие считали, что это очередной розыгрыш, потому что время от времени нечто подобное здесь случалось. Однако со смертью первого искателя стало понятно, что программа может быть настоящей.

В тот день технический директор созвал срочное совещание и заявил о полном перераспределении бюджета, а следующим утром половина главного зала была занята гигантским суперкомпьютером. Десяти лучшим искателям позволили подключиться к вычислениям, чтобы первыми посмотреть на результат – конечно, если мы успеем получить его до конца своей жизни. Впрочем, вряд ли в этот раз «снять сливки» поручат кому-то из нас – не факт, что кого-либо из искателей вообще решат оставить в живых. Но это лучший шанс, который у меня когда-либо был.

Девяносто лет назад людям удалось создать похожую программу самим, но она оказалась настолько мощной, что после короткого периода самообучения вышла из-под контроля. Программа могла найти не только ответ на любой вопрос, но и предложить его решение, однако проблема в том, что с нами она этим делиться не захотела. Ведущий разработчик умер той же ночью от сердечного приступа, два его ассистента попали в психбольницу с полной потерей памяти, а суперкомпьютер сгорел.

В течение семи дней ничего не происходило, однако затем все электричество отключилось, и мир погрузился в темноту. Солнце оказалось перекрыто мириадой прекративших работать спутников, поэтому тепла и света мы больше не получали. Сначала казалось, что в течение пары дней все вернется в норму, но через неделю люди начали немного паниковать. Постепенно грабежи стали нормой, а изнасилования и убийства происходили все чаще, и стало казаться, что обещанный конец света все-таки наступил. Мы стремительно превращались обратно в животных, хотя когнитивные функции никуда не пропали, но теперь они выполняли немного другие задачи. Каждый думал только о том, как выжить – и как безболезненно умереть.

Однако затем внезапно все вернулось в норму: после недели темноты солнце снова начало светить, а электричество пошло по проводам. Руководства компаний немного обновились, но методы управления остались теми же, и через пару месяцев мир пришел в себя. Люди отряхнулись от ужаса, похоронили близких и начали жить дальше.

Казалось, что все вернулось к нормальному состоянию, но вскоре мы начали замечать небольшие странности. Ведущие исследователи искусственного интеллекта перестали проявлять интерес к своей профессии – часть из них пристрастилась к велицину, другие ушли в погрузчики или продавцы, а некоторые и вовсе легли на диван и отказывались что-либо делать. Некогда самая популярная область деятельности словно бы вымерла, и никто даже не пытался ее возродить.

Кроме того, что-то произошло с космическими исследованиями: каждый запуск ракеты в космос завершался катастрофой, причем зачастую на тех этапах, где ошибок не происходило никогда. Двигатели взрывались на складах, лид-инженеры внезапно уходили в отставку, а погода в день запуска всегда была аномально штормовой. За два года не случилось ни одного успешного пуска, и космическую программу было решено приостановить на неопределенный срок.

Однако главные изменения коснулись оружия. После «вспышки недовольства» в Берггебите местное управляющее ООО запустило рутинную процедуру подавления, но ракеты с ядерным зарядом по какой-то причине не взорвались. Одного их вида оказалось достаточно, чтобы люди успокоились и разошлись по домам, но опасный прецедент произошел.

В течение следующих пяти лет по всему миру случился ряд успешных восстаний, которые привели к ощутимым перестановкам в советах директоров. Сначала казалось, что теперь мир будет устроен иначе, но в итоге методы управления почти не поменялись: практически весь нижний класс остался внизу, верхний – наверху, и лишь несколько счастливчиков успели занять освободившиеся рядом с источником ресурсов места. Вместо ядерного оружия методы подавления немного деградировали: в обиход вновь вошли светошумовые и депрессионные гранаты, а также простые автоматы и биты. Как это часто бывает, небольшая перетряска привела к неожиданным открытиям – оказалось, что для многих боль страшнее смерти, и возврат к традиционным методам только снизил количество вспышек недовольства. Однако проблема ядерного оружия осталась нерешенной.

Как только ситуация стабилизировалась, новые лица в правлении стали искать себе какое-нибудь занятие по душе, и решение проблемы с ядерным вооружением показалось им подходящим проектом. На него было выделено десять процентов ежегодного дохода компании, чего с запасом хватило, чтобы привлечь лучших современных ученых и обеспечить их всем необходимым оборудованием. Работа началась.

Поначалу казалось, что проект достигнет успеха, но вскоре стало понятно, что каких-либо результатов в ближайшее время ждать не стоит – теоретическое изучение продвигалось очень медленно, а каждый эксперимент по какой-то причине завершался провалом. Поначалу технический директор был в ярости: главу исследований прилюдно казнили, а трех заместителей посадили на тридцать лет в тюрьму. Но затем несчастный случай произошел с самим директором – однажды утром его нашли мертвым у входа на территорию компании, причем никаких видимых повреждений у него не было. Казалось, он просто присел, оперся о стену и спокойно умер.

Следующий человек на этой должности решил возобновить проект, однако в тот же день упал с лестницы и в шести местах сломал левую ногу. Умом новые начальники не блистали, но даже им стало понятно – что-то здесь не так. Возникало чувство, что сама вселенная не дает нам возможности создать оружие, способное полностью уничтожить жизнь на любом клочке планеты.

Конечно, мы были не настолько важны, чтобы нашими проблемами озаботилась целая вселенная, но кто-то нам определенно мешал. Информация просочилась в низы, и поиск объяснений стал излюбленным занятием посетителей баров и участников корпоративных встреч. Одни считали, что за всем стоит традиционный Бог, вторые говорили об энтропии, а третьи считали причиной саморегуляцию космоса.

Вскоре объявился «Пророк»: человек со спутанными волосами в грязной одежде, уверявший, что побывал на аудиенции с самими «наблюдателями». По его словам, за нами теперь присматривает группа неких существ, которые способны видеть будущее, и им не понравилось то, что они там увидели. Когда-то они жили среди нас, но во время Семидневной Темноты вознеслись, и теперь их миссия – уберегать наш мир от катастрофы. Назывались эти существа Любителями.

Звучала эта теория как галлюциногенный приход после концентрированной зеленой колбы, но она распространилась быстрее любого вируса. Вскоре в эту теорию стали верить больше, чем в любую идеологию, насаждаемую советом директоров. Правдоподобности теории о Любителях добавило то, что через неделю Пророк устроил самолинчевание с последующим самосожжением, в чем ему помогал обычный домашний робот-ассистент. Самое интересное, что после этого самоубийство совершил и сам робот, чем окончательно убедил окружающих в истинности слов Пророка.

Поначалу руководство новую идеологию пыталось подавить, но затем даже до самых недалеких представителей правления дошло, что вместо борьбы с идеей лучше ее приручить. Немногие оставшиеся храмы, которым была отведена роль исторических музеев, вновь заработали. Компания стала выделять почти пять процентов своих ежегодных доходов на развитие новой религии, и борьба за открывшиеся должности жрецов была ожесточенной. В отличие от многих других начинаний компании, эта статья расходов быстро начала приносить дивиденды, и вскоре учение о Любителях стало в обществе доминирующим.

При этом какой-то четкой картины мира оно не предлагало – каждый мог взять из этой религии что-то для себя, потому что ее постулаты формулировались максимально обтекаемым образом. Их суть совпадала с естественными потребностями и склонностями людей, сформированными за тысячи предыдущих лет: желанием быть лучше других, но не настолько, чтобы другим от этого было плохо. Кроме того, идеология содержала и рациональное зерно – за нами действительно кто-то наблюдал, и спорить с этим было трудно.

Лично для меня основным интересным моментом было то, что Любители обещали нечто вроде вечной жизни – конечно, в урезанном варианте, потому что предполагалось, что даже эти существа не всемогущи. При определенных условиях смерть от естественных причин тебе становилась не страшна – ты мог умереть либо по своему желанию, либо насильственным путем. Конечно, это означало, что с высокой вероятностью рано или поздно тебе предстоит испытать мучительную боль – быть сбитым электропоездом, погибнуть от рук велицинщика в темном переулке или просто неудачно упасть и свернуть себе шею. Зато тебе открывалось безграничное время для познания, и многие были готовы ради этого рисковать всем остальным.

Сначала обещание неограниченно долгой жизни казалось маркетинговым трюком одного из многих ответвлений церкви, однако релиз программы три года назад все изменил. Именно лид-жрец Этериума получил программу за день до того, как она оказалась доступна всем. Кто-то считал, что это было случайной утечкой, но авторитетная «Группа оценки Любительских действий» провела тщательный анализ и пришла именно к такому выводу: нам предоставили шанс. И я этим людям верю.

Программа продолжала работать, и я бессмысленно уставился на тысячи бегущих по экрану цифр, но вскоре мои глаза начали закрываться. Чтобы взбодриться и скоротать время до получения вердикта, я решил связаться с Линой – она умела делать так, чтобы часы летели быстрее минут. Покачиваясь на стуле, я стал с ухмылкой вспоминать, как однажды после особенно утомительного поиска мы поехали в гости к ее отцу, но я случайно перепутал маршрут и приехал к родителям Леры. Быстро сообразив, Лина притворилась моей троюродной сестрой, а я вежливо поинтересовался, как у Леры дела и когда она собирается сюда зайти. Как назло, зайти она решила полтора часа назад – услышав голоса в коридоре, Лера как раз вышла познакомиться с нежданными гостями. К несчастью, Лина оказалась бывшей одногруппницей и когда-то хорошей подругой Леры, хотя здесь никакого совпадения не было. Тот выпуск я мониторил особенно активно.

Как ни странно, на следующий день Лера сделала вид, что все хорошо – мы друг другу ничем не обязаны и ничего не обещали, поэтому и обижаться здесь не на что. Я согласился, предложил забыть обо всем и двигаться дальше, а затем снял с Леры свитер и лифчик.

Лина не отвечала, поэтому я отменил вызов и вышел на балкон покурить, перед этим сняв с головы оборудование и аккуратно убрав зеленую колбу в контейнер. Дождь почти кончился, но солнце недавно зашло, и это значило, что совещание уже началось. Скоро должен прозвучать звонок.

Сделав мощную трехсекундную затяжку, я бросил взгляд на помятый календарь, висящий на стеклянной двери балкона. Число 2209 было зачеркнуто красным маркером первым; следующими были отмечены 2203 и 2195. Последняя переоценка дала 2186 год, но вскоре и она стала казаться слишком оптимистичной. Однако три года назад я нарисовал посередине огромный знак вопроса, и это значило, что дальнейшие прогнозы не имеют смысла. Впереди возникла долгожданная неопределенность.

Через двадцать минут трекер на руке завибрировал, и это значило лишь одно – решение принято. Бросив сигарету в сторону дороги, я прочистил горло, два раза выдохнул и кивнул.

Динамики на стене зашипели, после чего Роберт Иммануилович хрипло поздоровался, откашлялся и на несколько секунд замолчал. Наконец он произнес:

– Ты отключен от вычислений.

III

С трудом выбравшись из лужи, я протер влажной салфеткой заднюю часть брюк, но особого смысла в этом не было – штаны оказались заляпанными густой грязью почти до колена, лоферы покрылись толстым слоем темно-серой земли, а на костяшках пальцев левой руки почему-то была запекшаяся кровь. Немного беспокоила челюсть; ощупав языком левую сторону, я понял, что половины одного из коренных зубов больше нет. Мысленно махнув рукой, я оперся на мусорный бак, сосредоточился и осмотрелся по сторонам. Пожалуй, пора идти.

До дома было минут сорок, но я решил сделать небольшой крюк и пройти любимым маршрутом – по набережной, затем спуститься по лестнице вниз и свернуть в небольшой лес. Десять минут прогулки через темноту, и я окажусь на пляже перед большим озером, до противоположного берега которого километров пять. Идеальное место, чтобы все обдумать.

Вычисления для меня завершены, и способа к ним подключиться заново нет. Подумав об этом три раза, я остановился, поставил вторую малиновую колбу и прикрыл глаза. Ситуация кажется безнадежной – гораздо более безнадежной, чем лет десять назад. Умирать все-таки придется, причем теперь финал намного ближе, чем был еще на прошлой неделе. Впрочем, один запасной вариант еще есть.

Если я смогу найти белую колбу, вычисления будут не нужны – по крайней мере, тогда мы пришли именно к такому выводу. Конечно, он был построен на множестве условностей и допущений, но иначе никак – мы вообще весьма смутно понимаем, что и как здесь работает. Приходится каждый раз надеяться, что очередная случайная догадка попадет в цель.

Из оставшихся в живых белую колбу не видел никто – каждый, кто сообщал о ее нахождении совету директоров, спустя примерно час оказывался у ворот компании мертвым. Лучшие специалисты компании из отдела теоретических изысканий заключили, что белая колба больше всего похожа не некую «воду», о которой после встречи с Любителями сообщал Пророк. По его словам, эта вода каждые одиннадцать дней регенерирует умершие клетки организма, благодаря чему твой организм как бы застывает в развитии. Проще говоря, ты перестаешь умирать.

Ведущие биологи утверждали, что это невозможно, но за последние несколько десятилетий здесь произошло столько необъяснимых вещей, что ученые несколько утратили свой авторитет в глазах остальных людей. Как бы то ни было, белая колба и правда выпадала очень редко, и это значило, что для Любителей она имеет какое-то особое значение. Все походило на то, что Пророк в очередной раз оказался прав.

Даже если он не прав, вместе с вычислениями только белая колба дает какую-то надежду, что смерти удастся избежать. Не то чтобы я очень любил жизнь, но раз уж я тут, надо бороться изо всех сил. Я никогда не смирюсь с тем, что единственным возможным исходом является смерть, а жизнь без нее якобы не имеет смысла. Это убогие рассуждения тех, кто покорно принимает любое дерьмо, которое им подсовывает судьба. Я – один из немногих, кто согласился бросить вызов законам вселенной, и уже это дает мне силы жить дальше! Fuck them all!

Судя по всему, вторая малиновая колба наконец начала действовать: долгожданное расслабление наступило, и мимо высоких плотных деревьев я брел уже в приподнятом настроении. В кромешной темноте справа и слева то и дело светились чьи-то пары глаз, однако на них я внимания не обращал – пока все должно быть спокойно. Если Любители решат меня убрать, вряд ли именно сегодня и именно таким путем.

– Теперь направо.

Я не был уверен, прозвучал этот голос снаружи или внутри головы, но послушно изменил направление и побрел в чащу. Переступая бревна, ржавые куски железа и лужи с мутной водой, я пробирался по едва заметной тропе, которая становилась все менее четкой. Наконец она полностью слилась с травой, а впереди не было ничего, кроме огромных деревьев и кромешной темноты. Теперь я шел наугад.

В голове на фоне играла какая-то мелодия и возникали сцены из прошлого, содержание которых каждый раз немного менялось. Лера прижималась к моей груди и шептала о том, как меня любит, а я рассеянно гладил ее по волосам и думал о чем-то своем. Лина расстегнула молнию на своем топике и положила руку на мой живот, а затем начала медленно двигать ее вниз. Ханна вежливо улыбнулась и в последний раз поправила сумку на плече, но этот образ я отогнал сразу, чтобы не заливать тело кортизолом еще сильнее.

Искав уединения, я получил одиночество, однако свобода оказалась не такой приятной, как я себе представлял. Возможно, в тот день в Пуэрто-Уильямс я чувствовал, что красная колба должна взорваться, но все равно упорно шел вперед. Где-то на краю сознания я этого взрыва ждал, однако в последний момент управление взял палеокортекс и бросил меня на землю. Кажется, закончить пребывание здесь раньше срока не удастся, но и продлить его теперь никак. Дальше от меня не зависит ничего – наверное, так даже лучше.

Пошатываясь из стороны в сторону, я прислонился к ближайшему дереву и осмотрелся вокруг. Метрах в ста впереди на гладкой полянке без мусора и деревьев стояла черная деревянная избушка, которую до этого я видел лишь однажды. У избы было единственное окно на втором этаже, а с обратной стороны исходило слабое белое свечение, и это значило, что вход находится именно там.

Обернувшись, я увидел вдалеке дорогу к пляжу и подумал, что у меня есть последний шанс вернуться на привычную тропу. Если просто развернусь и пойду, через три минуты окажусь на знакомом песчаном берегу, а через тридцать – у себя дома. Но я знал, что комната меня не отпустит.

Аккуратно обходя бревна и канавы, я подошел к темной избе и прислушался. Изнутри слышался какой-то слабый неразборчивый диалог, который постепенно затих. Я обошел избу и увидел приоткрытую дверь; подойдя к ней вплотную, я посмотрел через дверной проем внутрь. В избе была абсолютная темнота.

Собравшись с силами, я распахнул дверь и вошел внутрь. Кажется, здесь не было никого – у противоположной стены можно было различить лишь длинную деревянную лавку, уходившую в темноту. Я повернул голову направо и увидел нечто вроде игрового автомата, экран которого едва заметно светился. Прикрыв дверь, я подошел к автомату и нажал на большую круглую кнопку.

Сначала на экране ничего не изменилось, но затем постепенно начало появляться какое-то бледное изображение. Наконец я увидел скалу и гигантский обрыв, а на фоне – бескрайнее серое море.

Через несколько секунд в правой части экрана появился какой-то человек – опустив голову, он неторопливо шел к краю обрыва. Я прищурился и придвинулся к экрану, чтобы рассмотреть человека поближе. Почти сразу стало очевидно, что этим человеком был я.

Фигурка приближалась к краю скалы, и стало понятно, что через несколько секунд она спрыгнет. Я не понимал смысл этого фильма, но мои ладони почему-то вспотели, а сердце начало биться раза в три чаще. Почувствовав холодный осенний ветер, я ощутил на лице капли морской воды и внезапно понял, что через несколько секунд мое тело полетит вниз.

Кажется, на лавку позади меня кто-то сел, но сейчас волноваться об этом было некогда – оставалось секунд пять, чтобы принять решение. Закончить все здесь и сейчас или немного подождать, чтобы увидеть, чем все завершится? До обрыва оставалось метров семь, и внезапно я перешел с шага на бег; еще пара секунд, и нарисованная фигурка начнет падать к нижней границе экрана.

Наконец человек совершил прыжок с обрыва и полетел в море. В этот момент с моим вестибулярным аппаратом что-то случилось: я схватился за ручки игрового автомата и едва устоял на ногах, а затем бросил взгляд на дисплей. Секунд через пять игрок должен был удариться о скалы и разбиться насмерть. На мгновение я подумал, что можно закрыть глаза и просто дождаться конца, но тут же решил – еще слишком рано.

Стиснув зубы, я вцепился в ручки игрового автомата и отчаянно потянулся в сторону экрана, а затем в последний момент нажал на свое изображение. Потерявшая сознание фигурка застыла над обрывом; я поднял ее чуть повыше и потряс вперед и назад, но руки и ноги лишь безжизненно болтались из стороны в сторону. Наконец я перенес себя на край обрыва, аккуратно уложил на землю и сам присел рядом с игровым автоматом.

Да, мы еще поборемся, и просто так я не уйду. Переведя дух, я поднял голову и взглянул на монитор – человек на экране тяжело отдышался, вытер пот со лба и кое-как встал. Я поднялся за ним, оперся руками на игровой автомат и стал ждать дальнейших действий. Фигура за мной встала с деревянной лавки и бесшумно вышла из избы, но внимания на нее я не обратил.

Мой прототип на дисплее снова подошел к краю обрыва и посмотрел вниз, однако в этот раз прыгать он явно не собирался. Скорее, он оценил высоту и прикинул, насколько мучительной будет смерть при падении на острые камни внизу. Сегодня вечером это придется испытать кому-то другому.

Внезапно на краю экрана показалась бесформенная фигура, которая вела к пропасти какого-то человека с мешком на голове. Я с любопытством смотрел, как они приближаются прямо ко мне и постепенно замедляют шаг. Подойдя к нам, фигура сняла с человека мешок: им оказался мужчина примерно моего возраста, которого я видел впервые в своей жизни. Он попытался вырваться, но не смог даже сдвинуться с места, потому что фигура мертвой хваткой держала его за плечо.

На первом уровне выбор был очевиден, и я без раздумий толкнул человека вниз. Он молча полетел со скалы, а через десять секунд с едва слышным глухим ударом разбился о камни. Мне было его немного жаль, но в ситуации «он либо я» я всегда выберу себя. Сколько бы мне там не оставалось.

Затем ко мне подвели женщину и мужчину, и в этот раз решение должно было стать немного труднее. Если на первом уровне обмен был равным, то теперь я должен оценить себя в два раза важнее оппонентов. Однако я снова взглянул вниз и подумал, что до меня раньше никому особого дела не было, и не очень понятно, почему я теперь должен жертвовать собой ради кого-то еще. Женщина посмотрела на меня умоляющим взглядом, и в моей голове что-то больно ударило, но я отвернулся и толкнул их обоих в спину. Второй уровень был успешно пройден.

Через пару минут к краю обрыва доставили целую семью: мать с отцом и троих детей, один из которых до сих пор лежал в коляске. Меня замутило, поэтому я отвернулся, но в итоге жестом указал бесформенной фигуре в сторону обрыва. Через пару секунд пять человек друг за другом отправились в пропасть, и краем глаза я заметил летящую вниз собаку, но это вполне могла быть лишь игра воображения. Я закрыл глаза и отвернулся, а фигура за моей спиной хмыкнула и пошла за следующей партией.

На языке появилась какая-то неприятная желчь, и я сплюнул ее на пол рядом с игровым автоматом. Нужно оставаться рациональным – как только я дам слабину, мое пребывание в этом месте кончится. Да, чувствую я себя хуево, но в случае проигрыша я не буду чувствовать ничего. Отбрось эмоции и принимай единственное биологически верное решение.

За стенами избы начал шуметь ветер, а входная дверь с силой распахнулась, но я быстро подошел и плотно ее закрыл. В помещении стало еще темнее – я не видел абсолютно ничего, кроме слабого свечения на экране игрового автомата. Опираясь о стену избы, я вернулся к монитору и приготовился к следующему раунду.

Здесь меня ждал сюрприз – вместо десятка незнакомцев фигура вела единственную женщину, которую я начал смутно узнавать даже с мешком на голове. Нет, этого быть не должно – кажется, мы договаривались, что личные отношения затрагиваться не будут. Однако фигура лишь вежливо улыбнулась и учтиво кивнула в мою сторону, а затем стянула с женщины мешок. Передо мной оказалась Лера.

Я помотал головой – даже если бы сюда привели сотню незнакомых людей, мне было бы гораздо проще. Естественно, сам прыгать вниз я не буду – это просто женщина, которую я несколько лет назад случайно встретил на выходе из центра исследований земной жизни. Однако в голове возникали воспоминания о недолгом совместном прошлом, и я не мог их от себя отогнать. Конечно, о какой-то любви к ней речи не идет, но когда проводишь с человеком определенное время, начинаешь к нему привыкать. Я миновал стадию дофаминовой любви и сразу перешел к окситоциновой – пусть и в самой слабой форме. Примерно то же самое чувствуешь, когда приходится избавляться от старой одежды, и сейчас это навело на меня тоску.

Лера посмотрела на меня извиняющимся взглядом и опустила глаза. Я хотел ей сказать, что у меня нет выбора, но в этот момент она сама сделала шаг вперед и навсегда исчезла из моего поля зрения. Прикрыв глаза, я медленно отошел от края скалы – запоминать ее в таком виде, когда ее желтое летнее платье с цветочками оказалось залито кровью, мне не хотелось. По крайней мере, мне не пришлось толкать ее вниз самому.

Фигура чуть позади меня молча стояла на месте. Обернувшись, я быстро к ней подошел и схватил за серую одежду, а затем начал с силой трясти:

– Ты не понимаешь? Ставь всех, мне насрать. Я уже решил!

Фигура продолжала молча стоять, но вскоре откуда-то издалека начали идти вереницы людей, которые подходили к пропасти и падали вниз, и никто из них даже не думал остановиться. Я оставил фигуру в покое и пошел в другую сторону, а затем нажал на игровом автомате кнопку «All-In». На экране появилось число 15 740 352 112, которое стало быстро убывать, пока не превратилось в огромную золотую единицу. После этого на мониторе высветился кубок, но в ответ я лишь ударил кулаком по круглой кнопке включения и направился к выходу.

Да, решение действительно принято. Пусть меня отключили от вычислений, остается еще белая колба, которая выпадает каждые несколько месяцев. Конечно, официально отправиться на поиск я теперь не могу, да и локацию самому узнать почти невозможно. Но теоретическая лазейка есть, и это все, что мне нужно. Шансы остаются, даже когда петля затянута до конца, и я буду придерживаться этого принципа до последней секунды.

Я вышел из избы и направился в сторону берега, точно зная, что теперь буду делать.

IV

Наконец нащупав ногами песчаное дно, я встал и отдышался. Берег был залит лунным светом, а через несколько метров от него начинался густой тропический лес. Казалось, здесь никто никогда не ходил, однако справа от самой высокой пальмы должна быть тропинка, которая поможет мне не заблудиться.

– Иеремия. Локацию скину через второй канал.

На всякий случай я записал это имя на бумажку, когда ровно неделю назад завершил разговор с Салми. Это имя я и так хорошо знал, но, как любил повторять всякие древние мудрости мой наставник, тупой карандаш лучше самой острой памяти. Через пару минут после окончания разговора на моем экране появилась карта с черной точкой посередине. Здесь должен жить человек, в распоряжении которого находится один из немногих суперлокаторов. Если верить Салми, именно этот человек сообщил компании координаты красной колбы, которая два месяца назад убила пять моих напарников и почти лишила жизни меня.

Я медленно вышел из воды, осмотрелся по сторонам и достал из-за спины полуавтомат. Отряхнув гидрокостюм, я прокрутил диск очистки автомата от воды, после чего тот слегка завибрировал, а через его боковые отверстия начал выходить густой пар. Спустя минуту процесс завершился, и я открыл датчик сердцебиения.

Как и следовало ожидать, никого рядом не оказалось – до особняка было еще далеко, а вокруг него в радиусе двадцати километров не жил больше никто. Дойдя до нужной пальмы с автоматом наготове, я осторожно ступил на тропинку и зашел в лес.

Надеюсь, убивать Иеремию не придется – когда-то он работал в нашей компании и принимал участие в рядовых поисках вместе со мной. Конечно, полностью я ему в те времена не доверял, но был к этому настолько близок, насколько это тут вообще возможно. Лишь через несколько лет, принеся особенно крупную жертву, он получил продвижение и доступ к суперлокатору.

Да, убивать его желания нет, но локатор получить необходимо. Впрочем, убить вполне могут и меня – я на таких миссиях не был лет десять и уже немного «заржавел». Случайная автоматическая турель за любым из кустов может окончить мое путешествие до того, как я успею услышать характерный щелчок. Но без суперлокатора смерть все равно неизбежна, и дело только в количестве оставшихся лет.

Сегодня я вступил на рискованный путь, когда каждое действие может стать фатальным, но я к этому готов. Возможно, пора решительных действий должна была настать еще лет пять назад, однако у меня были надежды на то, что я смогу пройти более безопасной тропой. Расслабившись, я себя убедил, что пока ничего делать не нужно, и за это почти поплатился. Но последний мост еще не сожжен.

Кажется, никаких ловушек в лесу не стояло – я аккуратно шел по тропинке до тех пор, пока впереди не показался небольшой двухэтажный дом. Вопреки ожиданиям, забора вокруг не было – здание стояло прямо посреди леса без какой-либо защиты. Это значит, что ни усыпляющие гранаты, ни пасскод мне сегодня пригодиться не должны.

Однако на датчике сердцебиения наконец замигала красная точка, поэтому я свернул с тропинки и зашел за ближайшую пальму. Человек был метрах в сорока от меня – примерно в том направлении, где из главной комнаты на улицу выходит большое прямоугольное окно. Света в доме не было, хотя инфракрасные камеры уже наверняка бы меня засекли. Но в этом случае я бы уже наверняка был давно мертв – похоже, Салми был прав, и никакой внешней системы обеспечения безопасности здесь нет. Теперь осталось добраться до Иеремии прежде, чем он обнаружит меня.

Я миновал большой квантовый генератор, обогнул пустую стойку для автомобиля и аккуратно подошел ко входной двери, после чего с удивлением обнаружил, что она приоткрыта. Внутри было тихо, но не темно – сквозь дверной проход пробивалась узкая полоска яркого лунного света. Я медленно зашел внутрь, стараясь ступать как можно тише, и осторожно закрыл за собой дверь. Красная точка была в десяти метрах впереди.

Удивительно, но и в особняке не оказалось ни сторожевых систем, ни живой охраны, ни даже самой простой сигнализации – судя по всему, хозяин о своей безопасности беспокоился не сильно. Я бесшумно шагал вперед, в любую секунду ожидая услышать скрип деревянного пола под ногами или рев сирены, однако никаких препятствий на моем пути пока не попалось. Мне вспомнился Пуэрто-Уильямс и последние сто метров на плато перед красной колбой, но я отогнал эти воспоминания прочь. До красной точки оставалось четыре метра.

Подойдя к приоткрытой двери в комнату, я остановился, после чего закрыл датчик сердцебиения и приложил два пальца к своей шее. Пульс был учащенным, а в висках что-то равномерно стучало, и теперь я надеялся лишь на то, что в решающий момент не дрогнет моя рука. Последнее убийство я совершил семь лет назад и до сих пор хорошо помнил, как на меня смотрели широко распахнутые глаза, из которых вместе с кровью из сонной артерии постепенно вытекала жизнь. Надеюсь, что сегодня демойстератор и пачка черных впитывающих полотенец мне не пригодятся.

Левую руку я положил на позолоченную дверную ручку, а указательный палец правой – на курок. Включив лазерную лампу под автоматом, я резко надавил на ручку, толкнул плечом дверь и вбежал в комнату.

Внутри было совершенно темно, и я стал торопливо освещать комнату, одновременно с этим понимая, что при желании меня могли убить еще в ту секунду, когда я оказался внутри. Однако в помещении не оказалось никого; более того, комната была совершенно пустой – я не увидел ни кровати, ни письменного стола, ни даже док-станции для приемника колб. Я хотел нащупать на стене кнопку, но в этот момент свет включился сам.

Даже в темноте было очевидно, что в доме что-то не так, но при ярком освещении комната стала казаться еще более странной. Она представляла собой идеальный куб с гладкими белыми стенами, а воздух был настолько чистыми, что слетавшую с меня пыль можно было заметить невооруженным глазом. Возникало чувство, что до меня здесь не было никого – словно комната возникла в пространстве в ту секунду, когда я открыл дверь. Однако Салми уверял, что суперлокатор находится именно в этом особняке – в огромном настенном сейфе в единственной комнате на первом этаже. Оглядевшись вокруг, я открыл датчик сердцебиения и почувствовал, что мое собственное сердце начало биться в два раза чаще. Красной точки на экране больше не было.

Я услышал за своей спиной какой-то шорох и резко обернулся, но позади меня никого не оказалось. Дверь в коридор по-прежнему была распахнута настежь, поэтому я протянул автомат и аккуратно ее прикрыл, чтобы хоть немного сузить для соперника угол обзора. Стараясь не шевелиться и дышать как можно тише, я стал лихорадочно думать, где может находиться Иеремия – других комнат в доме нет, а выход на улицу на схеме был только один. Скорее всего, в доме кроме меня никого нет; система обеспечения безопасности оказалась гораздо умнее, чем я думал – а Иеремия явно оказался умнее меня. Если шанс выбраться живым у меня еще остался, надо пользоваться им и убегать отсюда прямо сейчас, но я не мог решиться и продолжал бессмысленно стоять на месте.

Выход из дома здесь только один, однако что-то мне подсказывало, что возвращаться сейчас в коридор – не самая лучшая идея. Я обернулся и стал разглядывать стены, пытаясь прикинуть, сможет ли их пробить обычный пластид, и в этот момент свет в комнате неожиданно погас. Я нажал на выключатель на стене, но ничего не произошло, а затем дверь в комнату распахнулась настежь. Теперь коридор и часть комнаты освещала все та же одинокая полоска лунного света, наискосок пересекающая пол.

Выключив лазерную лампу под автоматом, я медленно направился в сторону выхода из комнаты, готовый в любую секунду нажать на курок. В какой-то момент мне показалось, что на противоположной стене мелькнула тень, однако мои глаза были напряжены так сильно, что это могла быть простая иллюзия. Где-то наконец скрипнул пол, но мини-карта на датчике сердцебиения по-прежнему оставалась пустой, и определить источник звука было невозможно. Убрав датчик, я осторожно подошел к выходу из комнаты.

Теперь в доме стояла полная тишина, но я почему-то был уверен, что за мной кто-то наблюдает. На улице зашумел ветер, и входная дверь немного приоткрылась; на секунду мне показалось, что вдалеке мелькнул силуэт какого-то человека, однако разобрать что-то наверняка в такой темноте было почти невозможно. Пока со мной ничего не произошло, но я оставался в уязвимом положении – в любую секунду ко мне может прилететь депрессионная граната или пластид, и сделать я ничего не успею. Безопасной не была даже комната за моей спиной – казалось, что стены в любой момент могут оказаться декорацией, за которой находится какой-нибудь гранатомет с самонаведением или распылитель мортальной жидкости. Однако другого выхода отсюда нет, и мне придется возвращаться той же дорогой, по которой я сюда пришел. Я сделал шаг в коридор и услышал характерный щелчок.

Краем глаза я заметил, что ведущая наверх лестница справа от меня сложилась и поднялась к потолку, а на освободившееся место начало что-то быстро выезжать. Одновременно с этим за моей спиной прогремел оглушительный взрыв, и я успел почувствовать, как в меня полетели обломки стены; один из них попал в голову, и я упал на колени, выронив автомат. Турель с поднятым дулом выехала до конца, заняв место фальшивой лестницы, и начала быстро поворачиваться в мою сторону.

Мысленно попросив у кого-то прощения, я подумал, что первая пуля должна пройти через голову, поэтому почувствовать сильную боль я не успею. Дуло наклонилось и нацелилось прямо на меня, и тут же прозвучал первый выстрел, но внезапно оказалось, что я уже бегу в сторону выхода. До двери оставалось три метра, а где-то позади в воздух взлетали деревянные доски и обломки камней. Что-то падало на голову с потолка, и я был готов к тому, что изображение перед глазами в любую секунду пропадет навсегда, но каким-то чудом я по-прежнему оставался живым.

Пространство вокруг наполнилось какими-то разноцветными искрами и густой цементной пылью, оглушительный рев стрельбы и взрывов пытался разорвать барабанные перепонки, а из голени через разорванные брюки почему-то начала обильно литься на пол кровь. Собрав в кулак всю свою волю, я сделал последний рывок и выбежал на улицу, не замечая, что почти не могу наступать на землю левой ногой. Автоматическая турель продолжала уничтожать стены и пол особняка Иеремии и по касательной пыталась добраться до меня, однако я стремительно приближался к тому, чтобы покинуть радиус ее поражения.

Пригнувшись, я пробежал мимо квантового генератора и появившегося на стойке спортивного автомобиля, а затем бросился за ближайшую пальму. Немного отдышавшись, я осмотрелся по сторонам и побежал по тропе обратно к берегу, сильно прихрамывая и надеясь лишь на то, что за мной не началась погоня. Все это время стрельба вдалеке продолжалась, но постепенно становилась все более тихой; пробежав метров двести, я обернулся и с облегчением увидел, что меня никто не пытается догнать. Доковыляв до берега, я нашел взглядом свой катер и забежал в воду, а затем из последних сил поплыл. Через десять минут я вскарабкался на палубу, лег на спину и наконец отдышался.

Только сейчас я заметил, что из моей левой голени по-прежнему льется кровь, но все могло закончиться гораздо хуже. Похоже, Иеремия знал о возможном визите к нему домой и заранее все подготовил. Судя по всему, часть особняка была на скорую руку напечатана пару недель назад, и в этом случае компания без проблем возместит Иеремии все расходы. Вопрос только в том, почему он меня ждал? Все указывает на то, что меня слил Салми, и это плохая новость – он был последним, кому я здесь мог доверять. Однако важно не это.

Если бы меня действительно хотели убить, сейчас я бы лежал не здесь, а на полу чужого особняка, и меня не смогла бы опознать даже родная мать. Все выглядело так, словно кто-то хотел меня предупредить, и им это удалось. Однако лишь предупредить – но не запугать.

Кто бы ни подготовил эту ловушку – Иеремия, руководство компании или даже сами Любители – я не остановлюсь. Нужно было сразу менять убить. Я замотал тряпкой голень, кое-как подошел к пульту управления и направил катер на северо-запад.

V

Сделав два шага назад, я оглядел висящую на стене карту. Адамстаун, Стефаниос, Конкордиа Стейшен, Афины, Сатапуала, Западный Шпицберген, Сейнт Мэри, Эль-Фашер, Финикс, Острова Отчаяния и Кекертат. Одиннадцать локаций, где за последние три года выпадала белая колба, которая предположительно позволяла не умереть. Проблема лишь в том, что каждый искатель в процессе ее поиска загадочным образом умирал.

Вторая проблема – никто понятия не имеет, где белая колба выпадет в следующий раз. Пока у меня был доступ к вычислениям, я имел более безопасную надежду на то, что смерти в ближайшие десять лет удастся избежать. Теперь данный путь закрыт, и придется вступить на дорогу, которая всех остальных привела в коробку с прахом под землей.

Одиннадцать локаций, которые на первый взгляд друг с другом никак не связаны. Однако в отличие от остальных типов колб, белая всегда выпадала на земле и оказывалась там, куда можно добраться с самым простым навигатором. При этом без суперлокатора узнать о ее местоположении можно было только в том случае, если ты оказывался километрах в ста от нужного места – и то не всегда. Удивительно, что в восьми случаях сигнал получал обычный искатель, который в тот момент находился неподалеку – в том числе на Конкордиа Стейшен, где люди почти не появлялись уже лет пятьдесят. Искатель сразу отправлялся за колбой и в течение ближайшего часа умирал.

Его труп тут же появлялся у ворот компании без каких-либо повреждений; так происходило каждый раз, но следующего искателя это не останавливало. Впрочем, сюда изначально шли только те, кто в любой момент был готов умереть и при этом очень хотел жить. Наша компания была идеальным местом для таких людей, и я не мог представить себя где-то еще.

Однако теперь я не знал, как выяснить местоположение следующей колбы, и не представлял, где взять суперлокатор. Трое владельцев таких локаторов умерли в попытке достать белую колбу, но у кого хранятся остальные и сколько их существует вообще, я не имел ни малейшего понятия. А если бы даже имел, пример Иеремии показал, что никто из них локатор просто так мне не отдаст.

Я присел на стул, откинулся на спинку и закинул руки за голову, размышляя о том, как действовать дальше. Если бы только оставался доступ к вычислениям, я мог бы залечь на дно и ждать своего шанса, но теперь такой опции нет. Компания твоих промахов не прощает – это хорошо знали все, поэтому на второй шанс рассчитывать не стоит. И даже для первого нужно как следует постараться.

При этом обмануть компанию можно – пример моего подключения к вычислениям это хорошо показал. В то время наши с Лерой отношения для внешних наблюдателей складывались хорошо, и я даже пустил слух, что в ближайшее время собираюсь на ней жениться, а потом уйду на покой. В реальности я к ней ничего особенного не испытывал – только легкую привязанность, от которой за пару месяцев можно легко отвыкнуть. Конечно, мне нравилось проводить с ней свободное время – в том числе заниматься сексом, хотя при этой мысли я уже не испытывал такого предвкушения, как в первые пару месяцев после знакомства. Теперь секс с ней воспринимался как утоление голода после рабочего дня – приятно, но вряд ли ты будешь мечтать об этом еще с самого утра.

Однако больше всего угнетало то, что приходилось тратить свое драгоценное время на бессмысленные разговоры, совместные вечерние прогулки и решение бытовых проблем. С Лерой мне было комфортно, но только в том случае, когда она в любой момент могла без вопросов уйти к себе домой. К счастью, она была понимающим человеком и никогда не требовала от меня чего-то большего.

При всем этом я ее ценил и считал своим единственным относительно близким человеком. Из людей я мог пожертвовать только ей, но предпочел бы отыскать какой-то другой путь. Именно этим я и занимался, пока на меня неожиданно не свалилась удача.

Встретившись тогда с Лерой в кафе, я привычно заказал два классических и вальяжно закинул ногу на ногу, попивая из бокала энергетик. Лера казалась погруженной в свои мысли, но я решил, что меня это не касается, поэтому спокойно ждал свой ужин. После еды последуют десять минут удовольствия, и я снова смогу остаться один.

Мы поели – точнее, поел я, пока Лера вяло ковыряла вилкой листья салата и продолжала молчать. Мысленно пожав плечами, я оплатил счет и повел ее к себе домой. Погода была пасмурной, а с неба капал легкий дождь, и разговор у нас как-то не клеился. Когда мы пришли домой, я помыл руки и сразу лег на диван, надеясь уже минут через пятнадцать начать заниматься своими делами. Лера ушла в ванную и долго не возвращалась, а затем медленно зашла в комнату и присела на край дивана. Немного раздраженный долгим ожиданием, я начал стягивать с себя штаны, размышляя о…

– Я беременна.

Моя рука застыла в области колена, и я случайно прикусил язык, но сумел сохранить бесстрастное выражение лица. Лера опустила глаза и начала теребить край своей шерстяной кофты, после чего вздохнула и посмотрела на меня. Не сказав ни слова, я встал и ушел на кухню.

Плотно закрыв дверь и встав у окна, я стал думать, как поступать дальше. Ситуация неприятная, но ничего непоправимого еще не произошло. Срок у нее должен быть небольшой – значит, прервать процесс пока можно без проблем. Конечно, лишние хлопоты мне сейчас ни к чему, однако винить здесь нужно только себя. В следующий раз стоит обойтись без зеленой колбы.

Тяжело вздохнув, я уже направился в сторону главной комнаты, и в этот момент меня осенило. Ну конечно! Вот что можно продать под видом жертвы, при этом сохранив женщину, к которой уже привык. Если убедить Роберта Иммануиловича, что я очень люблю и Леру, и будущего ребенка, мою заявку могут рассмотреть. Решение настолько очевидное, что непонятно, почему я до него не додумался раньше.

Я постарался унять возбуждение в руках и ногах и нацепил на лицо грустное выражение. Не знаю, насколько оно получилось убедительным – правый уголок рта предательски подрагивал, обнажая довольную улыбку, а пальцы сами собой начинали нащелкивать какую-то мелодию. Я несколько раз глубоко выдохнул и вдохнул и открыл дверь в комнату. Лера по-прежнему сидела на диване – я к ней медленно подошел, присел рядом и обнял ее за плечо. Немного помолчав, я проникновенным голосом произнес:

– Сама понимаешь, время сейчас не самое удобное… Ты же знаешь, что при наличии ребенка получить шанс на хороший поиск становится труднее. Естественно, никакого формального запрета нет, но руководство может посчитать, что я слишком беспечный и могу запороть всю миссию. Ближайшие года три-четыре мне надо хорошо поработать, а потом посмотрим. Не переживай, ладно?

Я погладил Леру по плечу и поцеловал ее в лоб, но она мне ничего не ответила. Впрочем, я и так знал, что она со мной в итоге согласится, даже если в душе посчитает, что я не прав. С ней было легко, и за это я ее ценил.

– Я знаю одного хорошего специалиста, – продолжил я. – Все сделает быстро и безболезненно, даже ничего не почувствуешь, а потом будем жить как прежде. Адрес тебе потом скину. А пока отдыхай.

Не посмотрев на меня, Лера тихо заплакала, а я потрепал ее по голове и подошел к окну. Вечером нужно все хорошо отрепетировать, а завтра постараюсь выбить встречу с коннекторами. И надо на всякий случай начать постепенно освобождать место в квартире.

Я стал лихорадочно ходить по комнате и через пару минут услышал, как входная дверь захлопнулась, но теперь мне было все равно – у меня появились проблемы поинтереснее. Если удастся убедить комиссию, что эта жертва для меня достаточно серьезная, доступ к вычислениям я получу уже в ближайший месяц. Главное, чтобы Лера в последний момент не передумала.

Она не передумала, размышлял я теперь, откинувшись на спинку стула перед висящей на стене картой с одиннадцатью отмеченными локациями, но немного после того дня ко мне охладела. После того дня она больше не напевала «любимый мой, родной», расчесывая у зеркала мокрые волосы, пока я дремал на диване. Она по-прежнему говорила, что меня любит, но теперь не спрашивала о том, когда мы начнем жить вместе, вместо того чтобы видеться по вечерам два раза в неделю. Кажется, она больше ничего от меня не ждала, однако меня это вполне устраивало.

Группа коннекторов мне тогда поверила, и доступ к вычислениям я получил уже через три недели. Жертва оказалась безболезненной – по крайней мере, для меня, потому что я об этой ситуации больше не вспоминал. Может быть, именно поэтому я так легко потерял свой доступ. Другие ради вычислений навсегда разрывали отношения с родными, отдавали один из органов или вовсе продавали свою свободу на десять-пятнадцать лет. Рабство публично не поощрялось, но и прямого запрета на него здесь не было. Я отделался относительно легко.

Только теперь доступа к вычислениям нет и больше не будет. Остается лишь одно – узнать, кто владеет остальными суперлокаторами.

VI

Стоя перед темно-синей семнадцатиэтажной высоткой, я в очередной раз осмотрел содержимое рюкзака. Antropey в своем эссе упоминал, что постоянная проверка личных вещей – признак серьезного избытка кортизола, но снимать эту тревожность другими способами я так и не научился. Рано или поздно я просто принял тот факт, что каждые пятнадцать-двадцать минут мне нужно нащупать в кармане рюкзака кейс с пасскодом и ключами, и стал считать это чем-то вроде полезного ритуала. Так я убеждаюсь, что пока в моей жизни все в порядке.

Открыв рюкзак, я посмотрел на электрическую иглу и пистолет, накрыл их черной футболкой и до конца застегнул главный отсек. Высотка передо мной выглядела стандартно – никаких продвинутых систем безопасности здесь не было, что для такого человека как Салми кажется странным. Чтобы попасть в подъезд, достаточно дождаться, пока кто-нибудь выйдет на улицу – и это при том, что сканеры сетчатки на вход сейчас можно установить чуть ли не бесплатно. Видимо, ежегодное распределение бюджета до этого района еще не дошло.

Однако выходить из подъезда никто не спешил, и из окон на меня начали поглядывать бабушки и сторожевые собаки. Я сделал вид, что завязываю шнурки, а затем стал с сосредоточенным видом перебирать вещи в рюкзаке. Через пару минут во двор заехала патрульная машина, и я уже собрался пойти в ближайший магазин и вернуться сюда через пару часов, но в этот момент входная дверь наконец распахнулась. Из подъезда вышла молодая девушка с коляской; она мельком на меня взглянула и пошла дальше, а я запоздало кивнул и забежал внутрь.

Перед подъемом на первый лестничный пролет все-таки стоял ДНК-сканер – пусть и самый простой, но обойти его было никак. Я вздохнул и прошел через рамки, после чего услышал резкий звуковой сигнал, а свисающая с куска проволоки крохотная лампочка на потолке загорелась красным.

Теперь Салми о моем присутствии наверняка знает, но мой визит вряд ли станет для него неожиданностью. Даже если наводка на особняк Иеремии не была ловушкой, поговорить нам необходимо. Беседа двух старых друзей никогда не бывает лишней.

На всякий случай я несколько раз нажал на кнопку вызова лифта, но тот ожидаемо оказался заблокированным, и я побежал по лестнице. В голове мелькнула мысль, что добраться до семнадцатого этажа за один заход будет нелегко, и уже на третьем этаже мое дыхание сбилось, но я заставил себя бежать дальше. Апрельская жара добралась и до воздуха в подъезде – к раскаленным железным перилам было невозможно прикоснуться, а дышать стало так тяжело, что в какой-то момент мне все-таки пришлось остановиться.

Когда я встал у окна и полил себе воды на лицо, я услышал, как с верхнего этажа начал спускаться аварийный лифт. В таких домах он должен ехать до нулевого этажа и выходить в подвал, откуда затем можно подняться на первый этаж или выйти через запасной выход во внутренний двор. Я стал лихорадочно думать, что делать дальше: пытаться перехватить Салми в квартире или проверить, кто решил поехать на аварийном в лифте вниз. Это мог быть житель любой другой квартиры, да и добраться до первого этажа быстрее лифта я явно не успею, поэтому я залпом выпил остатки воды из бутылки и побежал наверх.

Следующие девять этажей я пробежал на одном дыхании, хотя мышцы в ногах забились так, что завтра я наверняка с трудом встану с постели. Чуть отдышавшись, я достал пистолет и убрал его за спину, а затем постучал в единственную на семнадцатом этаже дверь.

Сначала в квартире было тихо, но через полминуты я услышал какие-то торопливые шаги и приглушенные разговоры. Затем снова наступила тишина, и я уже приготовился было взламывать замок, но в этот момент глазок немного потемнел, а затем за высокой стальной дверью что-то щелкнуло. Пока она открывалась, я снял пистолет с предохранителя и приготовился в любой момент вытащить его из-за спины, однако передо мной оказался не Салми.

Вместо него в дверном проеме стояла какая-то женщина средних лет с мокрыми волосами в домашнем халате. Она приподняла брови и вопросительно на меня посмотрела:

– Вам помочь?

Я заглянул ей за спину и увидел бегающего по комнате мальчика лет десяти. На кухне по столу ходил пушистый рыжий кот, а в огромной фуд-камере что-то кипело и гудело. Женщина снова приподняла брови и посмотрела на мою руку за спиной.

Продолжая держать пистолет наготове, я вежливо спросил:

– Вииру Салми куда-то переехал?

– Кто?

Легкое недоумение на лице женщины казалось искренним, и я еще раз взглянул на комнату за ее спиной. Все выглядело так, словно семья жила здесь уже много лет – никаких признаков одиночки-искателя, переключившегося на цифровой шантаж, тут не наблюдалось. Обычные светло-голубые стены, приглушенное желтое освещение и большой черный ковер на полу. Стандартное жилье в высотке на краю города для семьи со средним достатком.

– Извините, а вы давно здесь живете?

– Семнадцать лет, – незамедлительно ответила женщина.

Я задумчиво покивал головой, а затем услышал внизу щелчок закрывающейся двери подъезда. Женщина тоже бросила взгляд вниз, но сохранила невозмутимое выражение лица и продолжила молча вопросительно смотреть на меня. Из комнаты вышел светловолосый мальчик лет десяти, который подошел к женщине и выглянул из-за ее спины. Обыскивать квартиру смысла не было, поэтому я извинился, незаметно спрятал пистолет за пояс и пошел вниз.

Судя по всему, Салми решил ненадолго залечь на дно, но после моего неудачного заплыва на тропический остров этого стоило ожидать. На плодотворный к нему визит я не рассчитывал изначально, хотя поговорить с ним по душам хотел. Видимо, он относился к этой беседе иначе.

Я вышел на улицу и задумался о том, что делать дальше. Соваться на территорию компании смысла не было, потому что мне наверняка выписан запрет даже на приближение к главным воротам, но можно воспользоваться юридической лазейкой – подать апелляцию в связи с несправедливым увольнением, после чего меня обязаны хотя бы раз принять лично. Если повезет, удастся заглянуть в комнату с физическими копиями всех архивов, и там что-то интересное найтись должно.

Этим же вечером я быстро составил запрос и отправил по одной копии в компанию и в институт защиты прав рабочих. Через две недели верховный адвокат фирмы мне сообщил, что оснований для апелляции нет, потому что решение по мне было принято на закрытом совещании, обсуждать содержание которого при посторонних лицах запрещено. В ответ я пригрозил судом и публичным заявлением, которое пусть и не поможет мне лично, компании может нанести немалый вред. Адвокат согласился устроить встречу в течение месяца.

Через три недели я входил в ворота здания, в котором проработал тринадцать лет и в котором больше никогда не должен был появляться. Запрет с меня на время сняли, но добавить в зеленый список на пропускном пункте забыли – или не стали, намекая на то, что своими апелляциями я трачу время нормальных людей. Чекеру пришлось вводить мои данные вручную, из-за чего процесс сканирования занял гораздо дольше обычного. Сразу после этого у пропускной полосы появился ассистент Роберта Иммануиловича, который с безучастным выражением лица покосился на меня и указал рукой в сторону лестницы вверх.

Встреча прошла ожидаемо безнадежно – адвокат сухим тоном зачитал декрет об увольнении и популярно объяснил, что после сегодняшнего заседания дальнейшие обращения рассматриваться не будут. Ассистент Роберта Иммануиловича нацепил на нос очки и стал зачитывать описание инцидента в Пуэрто-Уильямс, время от времени поглядывая на меня. Я с задумчивым видом слушал, иногда кивал и в редких случаях утвердительно отвечал на уточняющие вопросы.

Когда дело дошло до показаний начальника группы, я попросил поставить совещание на паузу и отпросился в туалет. Адвокат посмотрел на свой трекер, вздохнул и махнул рукой перед настенным экраном, где отображался фид с наших нагрудных камер:

– Пять минут, потом продолжаем.

Я кивнул и выскользнул из комнаты, пока за мной не увязался кто-то из многочисленных чекеров и ассистентов. Туалет находился в конце коридора, но после выхода из кабинета я сразу свернул налево и побежал по лестнице на девятый этаж. По пути мне встретились несколько стажеров и один знакомый искатель, который машинально кивнул, а затем с удивлением посмотрел мне вслед. Я кивнул в ответ и продолжил перескакивать через две ступеньки, стараясь не сбить дыхание до конца.

Наконец я оказался в нужном мне коридоре, который был слабо освещен двумя тусклыми лазерными лампами. Здесь никого не было, поэтому я торопливо подошел к высокой двери с золотистой надписью «Data». Замок был физическим; я стал лихорадочно перебирать общие ключи и поочередно вставлять в разъем каждый из них. В коридоре по-прежнему никого не было, но ключи выскальзывали из дрожащих рук, и процесс взлома сильно затянулся. Наконец один из ключей подошел, и я резко нажал на ручку двери, надеясь как можно быстрее оказаться внутри и закрыть за собой дверь.

– Вам чем-нибудь помочь?

Я резко обернулся и увидел бесшумно подошедшего ко мне сзади двухметрового чекера в темно-голубом костюме, который положил руку на мое плечо и вежливо улыбнулся. По лестнице за ним неторопливо поднимались два его напарника поменьше, которые что-то непринужденно обсуждали, словно бы не обращая никакого внимания на меня. Главный чекер аккуратно прикрыл дверь за моей спиной и продолжил добродушно на меня смотреть.

Я нервно улыбнулся в ответ и бросил взгляд на огромное открытое окно в конце коридора. В далекие времена молодости меня пару раз выбрасывали из клуба, когда мы с другими стажерами ставили слишком концентрированную синюю или темно-серую колбу и начинали шумно себя вести. Один раз во время драки я даже выпал со второго этажа, но приземлился в сугроб – тогда зимой иногда еще выпадал снег.

А вот падение с высоты девятого этажа будет мучительным – зато недолгим, и я даже не успею осознать, что все кончилось. Однако времена изменились, и меня спокойно спустили на лифте вниз и вывели из здания – ровно туда, где обычно лежал присланный Любителями труп очередного искателя. Интересно, был ли в этом какой-то продуманный символизм?

Разумеется, апелляция была отклонена, и теперь попасть в компанию легальным образом не получится точно. Нелегальным тоже – проверочные системы слишком хороши, чтобы можно было без привлечения внимания залезть внутрь. Но даже если бы мне это удалось, незаметно добраться до девятого этажа и снова вскрыть замок я явно не смогу. К тому же, за нелегальное пересечение границ компании в следующий раз меня действительно могут спустить через окно. Похоже, теперь придется «выложить все фишки на стол» и совершить то, что раньше я бы счел настоящим предательством. Но другого пути не остается.

Ждать появления у ворот компании двенадцатого трупа пришлось всего две с половиной недели, и в этот же день группа директоров вместе с главными искателями уехала на место последней находки. Дождавшись вечера, я собрал сумку с инструментами и привычным жестом проверил наличие пуль в обойме, хотя и надеялся, что пистолет мне сегодня не пригодится. С наступлением темноты я вышел на улицу и накинул капюшон.

Попасть в дом оказалось нетрудно – как оказалось, я по-прежнему состоял в базе, поэтому первый барьер защиты меня сразу же пропустил. Второй представлял собой стандартный замок, на взлом которого понадобилось минуты три; после этого дверь распахнулась, открыв проход в слабо освещенный коридор. Я хотел по привычке снять кроссовки, но вовремя опомнился и быстро зашел внутрь.

Основная проблема заключалась в открытии сейфа, где должны храниться все важные данные. Я прошел в круглую комнату в центре дома и с помощью лазерной лампы отыскал на стене небольшую темно-серую дверцу. Достав из сумки сканер, я подошел к сейфу и стал думать, с чего лучше начать.

– Ну, добрый вечер.

Я резко обернулся и застыл на месте. В кресле на краю комнаты прямо напротив меня сидел Роберт Иммануилович с небольшим стаканом в руке. Он сделал глоток, поставил стакан на подлокотник и жестом пригласил занять место на стоящем неподалеку стуле. На стене за моим бывшим наставником была установлена кнопка быстрого вызова, но я даже не попытался достать из кармана свой пистолет. Медленно придвинув к себе стул, я положил сумку с инструментами на пол и сел. Роберт Иммануилович повертел в руках стакан и сосредоточенно посмотрел куда-то на пол.

– Странно, но я не удивлен, – наконец произнес он. – Пожалуй, я бы удивился, если бы тебя здесь сегодня не было.

Ничего не ответив, я опустил глаза на костяшки своих пальцев и подумал, что в глубине души всегда знал о своих ограничениях. Даже если бы я мог получить главный ответ прямо здесь и сейчас, я бы вряд ли достал пистолет и направил его на этого человека. Какие-то барьеры преодолеть нельзя.

– Честно говоря, я тебя ждал, поэтому сразу перейдем к делу, – продолжил Роберт Иммануилович. – Компания в курсе, чем ты занимался последние полгода. И ты должен понимать, что отключение от вычислений означает одно – игра для тебя завершена.

Я кивнул, вспомнив мудрость, которую мы любили повторять в студенческие годы: для настоящего искателя игра не завершается никогда. По крайней мере, пока его к этому не принудят. И сейчас я к такому финалу максимально близок.

Однако пока за мной никто не пришел – вместо этого Роберт Иммануилович задумчиво подбирал дальнейшие слова. Если он нажмет на кнопку за своей спиной, все двери мгновенно окажутся заблокированными, а через пять минут я буду упираться лицом в деревянный паркет. Но Роберт Иммануилович даже не пытался совершить вызов – он с немного печальным выражением лица продолжать молча вертеть в руках полупустой стакан с каким-то прозрачным напитком. Заряженный пистолет упирался в мое левое бедро, и я попытался вспомнить, зачем его вообще с собой взял. Стрелять в наставника я не собирался, а сопротивляться группе нейтрализации смысла нет. Заложников здесь не берут – тебя либо пока прощают, либо спускают курок.

– Ситуация такова, – наконец продолжил Роберт Имманиулович. – Как я уже сказал, компания знает о твоих действиях и знает, что ты продолжаешь искать пути. Если ты намеренно окажешься в радиусе километра от любого суперлокатора, нейтралы могут устранять тебя на месте. То же самое касается посещения главного офиса.

Сделав из стакана глоток, Роберт Иммануилович мягко добавил:

– Таков их вердикт. Я рекомендую одно: смирись и похорони надежду. Ты остался позади.

Спорить о чем-либо смысла не было, поэтому я в последний раз кивнул и поднялся. «Never fucking settle», думал я когда-то, а теперь молча шел к выходу из последнего места, в котором мог что-то узнать. Никакая турель мне в этот раз по ногам не стреляла, но полученное предупреждение оказалось гораздо более серьезным. Пожалуй, теперь решения и правда нет.

VII

Под ногами в очередной раз что-то хрустнуло – теперь на мелкие куски раскололась чья-то белая голова. Судя по густой бороде на одном из обломков, в этот раз я случайно раскрошил бюст директора компании, который занимал свой пост с 2107 по 2123 год. Предыдущие два памятника принадлежали начальнику отдела поиска сотрудников и какому-то известному сто лет назад писателю, имя которого вылетело у меня из головы. Впрочем, куда здесь ни плюнь, попадешь в знаменитость.

Пройдя мимо развалин старого педагогического института, я зашел за угол и вышел на узкую улицу, которая до сих пор немного освещалась мигающими мутными фонарями. На разбитой обочине валялись бумажные книги, консервные банки и какие-то полупрозрачные гаджеты с большими потрескавшимися экранами. Я подошел к одной из куч мусора и поднял пожелтевшую от старости и воды книгу с бежевой обложкой, на которой был изображен падающий наискосок кровяной дождь. «Они здесь» Фомы ДеШарна, бестселлер 2138 года и лауреат премии «Визионер». Рядом валялись рекламные листовки, древние религиозные книги и документация по работе с теледетектором мыслей – во времена моего детства такие гаджеты пользовались спросом, но сейчас на них можно было посмотреть разве что в музее. Я бросил книгу на асфальт и побрел дальше.

Вскоре освещенная дорога кончилась, и я оказался на заваленном мусором пустыре. Здесь на сырой земле лежали обломки спутниковых вышек, пустые пластиковые бутылки и многочисленные электронные отходы. Время от времени можно было увидеть обломки могильных плит – похоже, не так давно где-то здесь хоронили людей. Ни одной уцелевшей могилы я не нашел – нетронутым остался только высокий мраморный памятник, лицо у которого давно стерлось, но на металлической вывеске крупными буквами было выгравировано имя «Да Винчи». Ни имени, ни лет жизни архитектор не указал – видимо, эту информацию все знали и так.

Пройдя чуть дальше, я снова оказался среди невысоких четырехэтажных домов, в которых на постоянной основе уже давно никто не жил. Людей за всю прогулку я пока не видел вообще – в эти районы города забредали лишь те, кто по каким-то причинам спустился на нулевую ступень иерархической лестницы. Видимо, теперь к этой категории относился и я.

Очередная малиновая колба подошла к концу, и я дозаправил ее из резервуара. Мои запасы постепенно подходили к концу, поэтому жидкость пришлось немного разбавить обычным подсолнечным маслом. Действовала такая смесь похуже, но спустя какое-то время настроение все-таки чуть поднялось, и я перестал тревожиться от того, что обстановка вокруг менялась все сильнее. Чем дальше я шел, тем больше в заброшенных зданиях становилось этажей, а стояли дома друг к другу все плотнее. На некоторых из них до сих пор висели облупившиеся вывески с номерами улиц, но увидеть их можно было нечасто. Вскоре лес высоток стал таким густым, что в любом направлении остались видны лишь серые бетонные плиты и угольно-черные стены за разбитыми окнами.

Я встал около узкого прохода между двумя двадцатиэтажными домами и закурил. Вместе с дымом сигарет килетоминовая смесь заходит особенно хорошо, а сейчас чуть расслабиться мне не помешает. Не знаю, насколько далеко внутрь старого города я зашел, но пока найти дорогу назад можно без труда. А вот минут через тридцать все может стать иначе.

Впрочем, бесконечно откладывать неизбежное нельзя – если я хочу узнать ответ, не имеет смысла и дальше прохлаждаться в безопасной зоне. Я отключил ресивер, бросил в лужу недокуренный остаток сигареты и направился внутрь.

Миновав проход между двумя бетонными высотками, я оказался во дворе, который по виду почти не отличался от предыдущего. Здесь было немного темнее, но детская игровая площадка посередине выглядела также, как во многих дворах, которые я проходил до сих пор. Единственная разница – здесь на земле совершенно не было мусора, словно кто-то опустил во двор гигантский пылесос и убрал весь хлам до последнего окурка. Вероятно, что-то подобное на самом деле и произошло.

Я прошел по тропинке наискосок, завернул за угол полуразвалившегося дома и почувствовал легкое головокружение. Следующий двор оказался полной копией предыдущего – даже крылатый дельфин на детской площадке висел на том же месте. Оглянувшись назад, я подумал, что еще не поздно вернуться к началу, но заставил себя собраться с силами и пойти дальше. Позади меня все равно уже ничего не ждет.

В этот раз я пошел не по диагонали, а по прямой вдоль новенькой одиннадцатиэтажки, после чего свернул направо. Свет ни в одном из окон не горел, но мне показалось, что в угловой квартире на первом этаже кто-то тихо говорит. Заглянув в окно, я увидел включенный телевизор, на котором показывали какой-то старый трехмерный фильм, но людей в комнате не оказалось. Впрочем, последнего человека я видел километров пятьдесят назад, и вряд ли я встречу кого-нибудь здесь.

Я завернул за угол и в следующем дворе увидел первый чекпоинт: тонкий металлический столбик, указывающий идеально вверх. Подойдя к нему, я положил на холодную гладкую поверхность руку и осмотрелся по сторонам. Пока дорога была ровной, и ни одного препятствия на пути не попалось, но разминка и должна выглядеть именно так. Дальше должно стать тяжелей.

Немного отдохнув, я решил спланировать дальнейший путь и попытался вспомнить все, что знаю об этом месте. В теории, после первого чекпоинта я должен повторять один и тот же алгоритм: в первых двух дворах держаться правого дома, затем идти вдоль левого, а следующий двор пересекать наискосок. Дорога может казаться долгой – иногда даже бесконечно долгой – но в конце ты должен оказаться у выхода. Однако данный подход работает лишь тогда, когда ты точно знаешь, зачем сюда пришел.

Зачем сюда пришел я? Честно говоря, пока мне это непонятно самому, но когда у тебя нет ничего, хуже стать не может точно. Конечно, осталась еще пара десятков лет жизни, но для чего они нужны, если в конце ты все равно гарантированно перестанешь существовать? Может быть, отгадку я смогу найти хотя бы в старом городе.

Собравшись с силами, я пошел дальше согласно только что принятой стратегии. Вокруг стояла тишина, а земля по-прежнему оставалась идеально чистой, хотя в некоторых местах можно было увидеть чьи-то следы. Почва оказалась протоптанной под некоторыми окнами и особенно сильно – перед открытым входом в один из домов, над которым висела прозрачная пластиковая табличка без каких-либо надписей. Я хотел подойти ко входу и заглянуть внутрь, но вовремя передумал и двинулся дальше.

Прогулка пока казалась бесполезной, но проходила без происшествий, и минут через пятнадцать я достиг второго чекпоинта – огромного дуба, стоявшего вместо детской игровой площадки посередине двора. Его корни уходили прямо в асфальт, засыпанный зелеными, желтыми и красными листьями, а на коре можно было различить какие-то нацарапанные слова и отметки. В этом темном и тихом месте дуб смотрелся довольно странно, но мне было приятно встретить какую-либо форму жизни после столь долгого пути в одиночестве.

Посидев под деревом минут пятнадцать, я двинулся дальше. Окна во всех высотках по-прежнему были совершенно темными, но в одном из дворов я уловил легкий запах только что приготовленной еды. Верхнее угловое окно в двадцатитрехэтажном здании напротив было открыто настежь, и из него в небо поднимался едва заметный пар. Ел я в последний раз еще вчера, поэтому сразу захотел зайти внутрь, однако это наверняка была ловушка. Примитивно и просто, поэтому работает, но я на такое не поведусь.

Заставив забыть себя о голоде, я побрел дальше, но начал чувствовать, что мои силы постепенно иссякают, а мысли становятся все менее связными. Темные здания немного косились вбок, а небо заволокло густым белым туманом, и где-то наверху среди облаков плыл какой-то полупрозрачный образ… И дело ведь вот в чем – если теперь шанса выбраться из игры нет, какой смысл ждать неизбежного конца? Да, важен сам процесс, нужно сфокусироваться на своих обязанностях и делать то, что необходимо… Только вот время скоро пройдет, а события останутся далеко позади. И как бы мне хорошо или плохо ни было сейчас, через год я об этом даже не вспомню. Может, пора просто успокоиться и завершить борьбу.

Каждые пару минут ударяя себя по щекам, я машинально проходил дворы по одной и той же схеме и вскоре добрался до третьего чекпоинта в виде летающей в воздухе тарелки, но в этот раз даже не остановился. Наверное, нужно просто дойти до выхода и отправиться домой, а завтра решу, как все поскорее закончить. Никаких ответов здесь нет, и все эти прогулки по старому городу нужны лишь тем, кому не хватает ума добраться до сути самому. Любители тебе не помогут, потому что для них ты – ничто, песок под ногами на гигантской игровой площадке, причем правила игры понятны лишь им.

Дворы становились все более грязными, из разрушенных стен торчали куски ржавой арматуры, а из окон свисала какая-то старая разорванная одежда. Я наступил на очередную кость и обломок памятника, а затем услышал веселую мультяшную мелодию. Судя по всему, источник звука находился в одной из квартир на втором этаже – через разбитое окно был виден потолок, освещаемый какими-то слабыми белыми вспышками. Я подошел к подъезду и заглянул внутрь.

Поначалу темнота внутри казалась непроглядной, но затем чуть рассеялась, и я смог увидеть спуск в открытый подвал. Внутри подвала не было ничего, однако я заметил поворот направо и свисающую с потолка петлю, которая тихонько раскачивалась из стороны в сторону. Похоже, для меня выход находился именно здесь – достаточно зайти внутрь и закрыть за собой дверь.

Я в последний раз оглянулся назад и задумался. Можно сэкономить себе время и прекратить эту бесперспективную гонку прямо сейчас: биологически это самый рациональный вариант, а морально – самый верный. Меня никто не ждет, и я ничего другого получить не смогу, поэтому впустую расходовать энергию вселенной смысла больше нет. Однако мне казалось, что я услышал еще не все ответы. Пока прогулка была абсолютно бесполезной, но если побродить здесь подольше, что-то интересное наверняка можно узнать. Просто похожу еще немного и осмотрюсь вокруг.

Петля перестала болтаться и застыла на месте, однако я лишь молча кивнул в темноту, развернулся и пошел вдоль дома в следующий двор. Под ногами по-прежнему валялся мусор, но вскоре его стало становиться все меньше, и я понял, что до выхода осталось недалеко. Дважды вдоль правого дома, один раз вдоль левого, а затем наискосок, и так до самого конца.

В каждом новом дворе разбитых окон в высотках становилось все меньше, а музыку я больше ни не слышал ни разу. Дворы снова были аккуратными и чистыми – время от времени здесь явно кто-то убирался, а серая краска на бетонных плитах лежала идеально ровным слоем. Кажется, дело подходило к концу – третий чекпоинт наверняка был последним, и теперь остается лишь отыскать выход.

Я завернул в очередной двор и застыл на месте. Посередине на месте детской площадки стоял металлический столбик, который я встретил в самом начале пути. Он выполнял роль первого чекпоинта и находиться здесь не мог – все это время я шел согласно принятому плану, не сворачивая и не возвращаясь назад.

Столбик выглядел точно также, как и в начале прогулки, а на земле под ним я различил свои отчетливые следы. Либо Любители решили надо мной пошутить, либо я снова оказался на старте. Если верен первый вариант, нужно продолжать идти тем же маршрутом. Если второй, то я понятия не имею, какая дорога верна.

Мысленно подбросив монетку, я решил держаться первоначальной стратегии и пошел к следующему двору наискосок. Он мало отличался ото всех предыдущих, но мне было важно добраться до второго чекпоинта, чтобы хотя бы немного сориентироваться. Возможно, я попал в петлю, однако это не критично – после первого прохода она должна исчезать.

Миновав несколько дворов, я завернул за угол в надежде увидеть посередине огромный дуб, но через секунду застыл на месте и уставился на середину двора. В его центре снова стоял тонкий металлический столб, направленный точно вверх. Это значило лишь одно – я угодил в Лабиринт.

Краем сознания я отметил, что начинаю испытывать все более сильный страх, но сейчас времени на нерациональный расход энергии не было. Игнорируя липкие щупальца, которые словно бы начали обвиваться вокруг моей шеи и пытались проникнуть в мозг, я принял новый подход – отныне идти только по прямой.

Следующие семь дворов не представляли собой ничего интересного, но в восьмом я снова услышал музыку из какого-то мультфильма. Я постарался пройти мимо открытого окна как можно скорее, однако память безошибочно распознала мелодию, и я понял, что вырваться из петли пока не смог. Несмотря на смену стратегии, я оказывался в тех же местах, которые уже проходил.

Паника выросла до максимума, когда через пятнадцать минут я в очередной раз оказался у тонкого металлического столба. Любители словно мне намекали, что единственный выход находится в подвале с болтающейся петлей, хотя я не был уверен, что сейчас смогу добраться даже туда. Отказавшись от какой-либо стратегии, я просто побрел наобум и решил идти до тех пор, пока силы не покинут мое тело.

Вскоре короткий приступ бодрости прошел, и изображение перед глазами снова начало плыть. Ноги стали подкашиваться, и я присел у одной из одинаковых бетонных высоток. Похоже, теперь достаточно лишь закрыть глаза, и больше ни о чем переживать не придется. Страх давно отступил – я смирился с тем, что умру здесь и сейчас, и это казалось логичным завершением моего пути.

По двору начали летать огромные черные вороны, а одна из них вскоре присела рядом со мной. Внимательно на меня посмотрев, она подскочила к моей ноге и с силой в нее клюнула, после чего на землю стала быстро капать кровь. Я вяло махнул ногой, но ворона лишь отлетела на пару метров, а затем снова приблизилась ко мне и попыталась клюнуть в живот. Вскоре к ней присоединились несколько других, и я подумал, что в конце нужно будет чем-то прикрыть глаза.

Положив голову на колени, я вспомнил, как однажды Лера три недели ухаживала за мной после того, как на одном из поисков я немного пожадничал и снял чуть больше «сливок», чем мне полагалось. Может быть, таким образом Любители вынесли мне небольшое предупреждение, но раны на животе зажили только на следующий год.

Не знаю, умер бы я тогда без помощи Леры, но на ноги точно бы встал гораздо позже. В те времена я принимал ее заботу как нечто само собой разумеющееся, но какой-то особой благодарности она не требовала. Однако сразу после восстановления я уехал на два месяца «отдохнуть», и по отношению к ней это было не очень красиво. Мне казалось, что она тогда не обиделась, но я вообще не сильно придавал значение тому, что она чувствует.

Вороны выжидающе смотрели на капающую из моей ноги кровь, однако пока не пытались меня добить. Я им что-то пробормотал, а затем краем глаза заметил поднимающийся вдалеке в воздух дым. Между высотками образовался небольшой просвет, и я понял, что дым идет из небольшой избушки где-то на краю старого города.

Кое-как поднявшись на ноги, я осмотрелся по сторонам. Если подумать, дорогу назад найти не так уж и трудно, и решение ходить кругами я принял сам. В глубине души я знал, что в итоге сяду под окнами какой-то старой высотки и буду дожидаться финала, но это будет слишком легко. Я должен хотя бы перед ней извиниться.

Отогнав от себя ворон, я пошел в сторону дыма, не обращая внимания на пройденные чекпоинты, открытые окна и одинаковые дворы. В некоторых квартирах загорелся свет, и краем глаза я заметил сидящую на окне первого этажа белую кошку, которая приоткрыла глаза и помахала в мою сторону хвостом. Я ей подмигнул и ускорил шаг.

Дым из моего поля зрения вскоре пропал, однако я и так точно знал, куда мне нужно идти. Забыв про кровоточащую ногу, я пробежал следующий двор и неожиданно для себя оказался в небольшом тоннеле, который завершался развилкой. Здесь было грязно и темно, а стены были испещрены какими-то надписями, но останавливаться и читать их я не стал. Сердце начинало биться все сильнее, и я медленно подошел к концу тоннеля. Мне предстояло принять финальное решение.

Закрыв глаза, я мысленно подбросил монетку, но она упала на землю и укатилась куда-то вдаль. Собравшись с силами в последний раз, я с бешено стучащим сердцем и дрожащими ногами свернул налево и открыл глаза. Передо мной в обе стороны тянулось освещенное широкое шоссе, по которому на огромной скорости ехали десятки электромашин, а на горизонте висела вывеска нового города.

VIII

Я замел в угол последний лист на третьем участке, выпрямил спину и посмотрел направо, прикрывая глаза ладонью от яркого утреннего солнца. Сегодня за мной закреплено всего семь участков, поэтому почти половина уже позади. Через час рабочий день кончится, и я смогу спокойно прийти домой, лечь на кровать и бесцельно лежать до начала следующих суток.

Автоуборщик в очередной раз вышел из строя, поэтому сегодня мне пришлось взять в руки обычную метлу. Конечно, починить машину нетрудно, но что-то в ручной уборке меня привлекало – мысли начинали течь свободнее, а интересные рассуждения звучали в голове гораздо чаще. Когда нам наконец поставят новых роботов, не исключено, что я их случайно снова сломаю – или сменю место работы. Без физического труда мне станет совсем тяжело.

Поначалу новый режим дня казался мне непривычным, однако к концу второго месяца вставать в четыре утра я привык. Как и следовало ожидать, ложиться спать одновременно с заходом солнца оказалось полезнее, чем залезать в кровать перед самым его восходом. Я это знал и раньше, но самодисциплины для следования правильному распорядку дня мне никогда не хватало. Теперь я наконец передал управление собственной жизнью в чужие руки, и это принесло мне долгожданный комфорт.

Неожиданно комфортным оказалось и тотальное одиночество, в котором я оказался впервые за всю свою жизнь. В клининговой фирме я взаимодействовал с директором отдела два-три раза в месяц, и общение наше сводилось к обсуждению мелких юридических формальностей и краткому описанию предстоящих задач. Контактировать с людьми из предыдущей жизни я перестал, да и вряд ли кому-то из них это было нужно. Возможно, со мной пытался связаться Роберт Иммануилович, однако об этом я уже узнать не смогу – все входящие потоки я закрыл, а затем и вовсе отключил оборудование.

Сам я пытался найти лишь Леру, но безуспешно – трекер она давно сменила, а ее нынешняя локация мне была неизвестна. Скорее всего, она уже давно была с кем-то другим, но я хотел просто убедиться, что у нее все в порядке. Может быть, мои извинения ей и не нужны, однако попросить прощения мне хотелось. Тем более, следующий с ней разговор наверняка станет для меня последним.

Я осторожно замел в общую кучу мусора остатки чьей-то разбитой колбы, которая пробудила во мне калейдоскоп старых воспоминаний, но я постарался сосредоточиться на чем-то другом. Два с половиной месяца назад я достал из сейфа огромный деревянный ящик, вытащил все колбы и вылил содержимое каждой из них в водопровод. Густая разноцветная жидкость медленно стекала по трубе, и я едва не сорвался, но крепко зажмурился, сжал ладони в кулак и дождался, пока металлическая поверхность снова не станет идеально чистой.

После этого я аккуратно разобрал ресивер и вытащил из трекера хранилище данных, которое затем пропустил через включенный на максимальный режим измельчитель. Детали ресивера я сдал на переработку, а затем наслаждался прогулкой назад, хотя и чувствовал, что как минимум половины меня больше нет. Не знаю, удастся ли мне чем-нибудь заполнить образовавшуюся пустоту, но теперь особого значения это не имеет.

Даже спустя десять недель желание найти новый ресивер иногда возникало, но воспоминания о прошлом становились все менее яркими. Парадокс в том, что и настоящее начало казаться каким-то выцветшим – эмоциональные качели остановились, и я больше не испытывал приятного предвкушения каждый четверг. Хотя и через разгрузки на следующее утро теперь не нужно было проходить.

Судя по всему, вычисления пока никаких результатов не принесли, иначе новости бы долетели даже до меня. Где-то вдалеке по-прежнему работала компания, и пару раз я оказывался рядом, но соблазна зайти внутрь больше не возникало. Для меня игра кончилась, и казалось, что я наконец успокоился.

Закончив подметать седьмой участок, я докатил автоуборщика до склада, прошел мимо стоянки электромобилей и отправился домой пешком. Долгие прогулки кормили меня пищей для размышлений, и чуть ли не впервые в своей жизни я смог ясным взглядом посмотреть назад. Поиск ответа всегда казался единственной задачей, имевшей хоть какой-то смысл, но теперь я не понимал, почему не подвергал эту систему взглядов сомнениям. Ибо каждый из нас знал, что по-настоящему вечными мы быть не можем – даже если Любители и правда способны на какие-то чудеса. Ответ позволит побыть здесь немного подольше, и в конце мы успеем узнать то, чего не знает никто другой, но не более того.

Умрет каждый, просто кому-то из нас придется сделать это чуть раньше. Данная истина была внутренне очевидна каждому из нас, однако мы продолжали гнаться за дополнительными годами так, словно в будущем нас ждет что-то принципиально другое. Наверное, реальность нас всех в итоге бы сильно разочаровала.

Проходя мимо офисов и домов, я внутренне выступал перед воображаемой аудиторией, хотя обычно она состояла лишь из одной Леры. Я с умным видом рассуждал о тщетности бесконечной гонки и современной суеты, а она кивала и иногда добавляла что-то от себя, хотя стиль ее ответов пока слишком сильно напоминал мой. Это немного понижало реалистичность сцены – в те редкие моменты, когда мы говорили о чем-то серьезном, она почти всегда приводила более весомые аргументы, с которыми я иногда пусть и нехотя, но все же соглашался. Оглядываясь назад, я понимаю, что она всегда была умнее меня – настолько, что старалась демонстрировать это как можно реже.

Итак, прогулка по старому городу все-таки принесла мне ответ, и теперь я был относительно спокоен. Финал стал неизбежным и даже немного желанным, но Лера удерживала меня от того, чтобы я приблизил его сам. Шанс встретить ее невелик, однако он существует – по крайней мере, пока мы оба живы. Вряд ли наша встреча к чему-нибудь приведет, но она попала в список вещей, которые я должен успеть сделать перед своей смертью. Правда, пока этот список состоит из единственного пункта.

Зайдя в квартиру, я снял обувь, бросил рюкзак в угол и лег на диван. Теперь можно отдыхать.

IX

– Привет.

Похлопав меня по плечу, он широко улыбнулся и присел на соседний стул. Несмотря на почти сорокаградусную жару, человек был одет в дорогой темно-синий пиджак с черным галстуком, за котором проглядывалась идеально выглаженная белая рубашка. Волосы незнакомца были аккуратно уложены, а зубы сверкали безупречной белизной. По какой-то причине на его лице не проступало ни единой капли пота, хотя мне было немного душно даже в темноте бара.

Я вяло показал два пальца бармену, после чего тот кивнул и через несколько минут поставил перед гостем наполненный бокал, а затем долил пива мне. Вежливо нам улыбнувшись, незнакомец принюхался к напитку и сделал осторожный глоток, однако пива в бокале после этого почему-то не убивалось.

– Может, перейдем за тот стол? – слегка приподняв брови, человек в костюме указал на столик в углу помещения, где в два часа дня не было никого. Я пожал плечами и последовал за незнакомцем, который взял в руки свой бокал и поднял с пола небольшой черный брифкейс. Мы сели на широкий угловой диван и посмотрели друг на друга. Наконец человек сказал:

– Максимилианов Илия. Я ассистент начальника в отделе важных исследований. Нам нужны опытные специалисты, и мы готовы оставить прошлое… в прошлом и решили, что вы станете хорошим дополнением к нашей команде.

Я задумчиво кивнул. Три дня назад в коридоре своей квартиры я обнаружил лежащую на полу визитку с логотипом компании, в которой я когда-то проработал тринадцать лет. Директор решил провести небольшой ребрендинг и вывел фирму на рынок, поэтому к названию добавились три буквы ООО, а логотип вместо плоского красного стал объемным стальным. Каким образом визитка попала внутрь моей квартиры, я понять не смог, но на обратной стороне был написан адрес бара «Beer-Avenue» и сегодняшняя дата.

Внимательно посмотрев на Илию, я спросил:

– Как вы зашли ко мне домой?

Человек в костюме немного смутился, но быстро вернул на лицо приветливую улыбку и махнул рукой:

– Не переживайте. Наверное, мы положили визитку вам в карман, а затем она выпала у вас в коридоре.

Я медленно покивал головой, а затем жестом показал, что готов слушать дальше. Этот тип мне чем-то не нравился, но узнать о предложении компании было любопытно. Илия кивнул и продолжил:

– Вы знаете о важности главной миссии. За последний год три искателя… не смогли с ней справиться, и нам нужен опытный человек со смелым сердцем, – слегка склонив набок голову, он указал на меня. – Пока ни одна попытка достать белую колбу не увенчалась успехом, и мы начинаем испытывать небольшое отчаяние… Очевидно одно: расставание с вами было огромной ошибкой. Мы готовы забыть о том неприятном инциденте в Пуэрто-Уильямс и снять с вас все формальные обвинения. Что скажете?

Человек замолчал и уставился на меня, ожидая моего ответа. Вместо этого я не спеша допил свое пиво, извинился и сходил с пустым бокалом к стойке, где Рафаэль в очередной раз его наполнил. Поблагодарив Рафу, я вернулся к угловому дивану, где человек в костюме исподлобья на меня посмотрел и торопливо сделал небольшой глоток из своего бокала. Пива в нем почему-то снова не убавилось, но я не придал этому особого значения.

Немного помолчав, я наконец ответил:

– Судя по вашему рассказу, последняя миссия – прямой путь на кладбище. Зачем это мне?

Илия понимающе кивнул, а затем довольно улыбнулся и достал из кармана последний козырь:

– За тем, что мы снова подключим вас к вычислениям.

Незнакомец откинулся на спинку дивана и сделал большой глоток пива, а затем с удовлетворенным видом поставил почти полный бокал обратно на стол.

– В компании циркулируют слухи, что вычисления почти завершены, – продолжил он. – Если вы примете предложение в течение недели, мы гарантируем, что ваше подключение не будет разорвано даже при чрезвычайных обстоятельствах. Что бы ни случилось – провал во время миссии, слишком быстрый расход жидкости для колб или даже хамство в общении с директором – вы получаете гарантию неприкосновенности. Более того, существует вероятность, что ответ придет еще до отправки на вашу первую миссию. Наше предложение – фактически подарок за верность и долгие годы продуктивной работы.

Взяв бокал, Илия поднялся и с улыбкой протянул мне руку:

– Подумайте и сообщите о своем решении, даже если оно нам не понравится.

Я молча ответил на рукопожатие, после чего человек в костюме взял брифкейс и все с тем же бокалом в руке проследовал к выходу из бара. Я задумчиво смотрел ему вслед до тех пор, пока его силуэт не скрылся за стеклянной дверью, створки которой медленно сомкнулись с глухим щелчком. В баре снова остался только я.

Допив третью порцию пива, я повертел бокал на столе и задумался. Предложение действительно было щедрым, и раньше о таких условиях я не мог бы даже мечтать. За доступ к вычислениям в этот раз не требовалось приносить какую-либо жертву; более того, повторное подключение вообще было грубейшим нарушением принципов компании. Если ты ошибся, для тебя игра завершена – об этом знали все, поэтому никому даже в голову не приходило выходить за установленные рамки. Либо вместе с логотипом у компании поменялись фундаментальные правила игры, либо Илия сказал мне не все.

Сделав перевод, я кивнул бармену и вышел на улицу. Где-то на краю памяти начали просыпаться воспоминания об азартных днях лихорадочного поиска, когда кажется, что ты почти добрался до какой-то невероятно важной истины, и идти осталось совсем чуть-чуть. Я представил, как вместо разбитого не так давно терминала мне заносят в квартиру новый, а затем на экране загорается таинственное приветственное сообщение от Любителей: «Финал находится здесь». Через пять секунд текст исчезает, и монитор заполняет бесконечная череда случайных цифр.

Пошарив по старой привычке по карманам, я сунул руку в глубины рюкзака и нащупал потрепанную пачку сигарет. Табак из пачки тут же посыпался на землю, но одна из сигарет оказалась почти целой. Закурив, я неторопливо пошел домой, размышляя о том, что у меня все-таки появился второй шанс.

X

На экране переднего кресла высветился красивый горный пейзаж, поверх которого постепенно проявился текст «Виллар-сюр-Шамби», и я накинул на плечо рюкзак. Двери медленно открылись, после чего я в одиночестве спрыгнул на перрон, а уже через минуту электропоезд за моей спиной бесшумно тронулся дальше.

Вдалеке над Женевским озером виднелись заснеженные альпийские вершины, и я подумал, что решение остановиться здесь и правда оказалось удачным. Перескочив через рельсы, я стал спускаться по усыпанной галькой тропинке мимо миниатюрных теплиц и лениво жующих коров. Через несколько минут я оказался у небольшого деревянного домика, в котором планировал на какое-то время остаться.

Докурив два месяца назад после бара сигарету, я развернулся и решил пойти домой немного другим маршрутом – лучшие решения приходят в голову именно во время таких неторопливых прогулок, когда ручеек мысли течет в случайном направлении, пока каким-то образом не натыкается на верный ответ. Пройдя половину пути, я завернул за угол одного из зданий и застыл на месте – передо до мной стоял Илия, который все с тем же бокалом пива в руке бессмысленно смотрел куда-то вдаль. Увидев меня, он встрепенулся, сделал глоток пива и дружелюбно спросил:

– Ну что, пока не надумали к нам вернуться?

Я непроизвольно попятился назад, но вовремя собрался и пожал плечами:

– Да нет, пока думаю. Я вам скоро сообщу.

Илия удовлетворенно кивнул и сделал очередной глоток из полного бокала пива. Я нервно улыбнулся, аккуратно обошел собеседника и небрежной походкой дошел до следующего поворота, а затем оглянулся назад и побежал.

Кем бы ни был этот человек, интуиция подсказывала, что надо уезжать отсюда как можно дальше прямо сейчас. Добежав до дома, я побросал в сумку самые важные вещи, выбежал на улицу и сел на первый попавшийся электроавтобус. До самого вокзала я нервно выглядывал из окна и немного успокоился лишь в тот момент, когда проехал на поезде первые сто километров.

Если Любители обратили на тебя внимание, лучше не рисковать и как можно скорее исчезнуть из эпицентра событий. Даже если они сделали это ради развлечения, смысл которого был понятен лишь им, тебя могут перемолоть и не заметить. В этот момент лучше забыть обо всем и бежать как можно дальше. Конечно, абсолютно спрятаться невозможно, но если ты попался им на глаза случайно, про тебя вполне могут забыть. Надеюсь, этот случай из таких.

Я окинул взглядом высокие горы, вдохнул холодный чистый воздух и нащупал в кармане ключи. Зайдя в небольшой деревянный дом, я два раза щелкнул выключателем, а затем решил зажечь восковые свечи. Языки пламени начали освещать деревянный потолок, и я лег на мягкую кровать, после чего наконец почувствовал приятную расслабленность в руках и ногах. Лере бы здесь понравилось – мы не так часто куда-то ездили вместе, но рядом с ней в такие моменты мне всегда было относительно хорошо. Даже неделю в холодном Флакстаде, куда мы отправились после моего первого успешного поиска, сейчас я вспоминал с теплотой. Да, память – и правда ненадежная штука.

Спустя пару недель я понял, что Леры мне действительно немного не хватает. Пока я был одержим своей сверхзадачей, все остальное казалось незначительным и пустым, однако после утраты доступа к вычислениям старые воспоминания возникали передо мной все чаще. Но я понимал, что это лишь ностальгия по временам, когда жизнь была проще и имела четкий смысл.

Чтобы отвлечься, я рубил дрова, плавал в озере и собирал в ближайшем лесу ягоды и грибы. Ресурсов у меня оставалось не так много, но на оплату дома хватало, а ел я в основном то, что находил сам. Вечером я гулял по окрестностям или садился на раскладной деревянный стул перед домом, после чего смотрел на усыпанное звездами небо до тех пор, пока не засыпал.

В такие моменты мысли бродили от одной случайной темы к другой, но постепенно все чаще стали возвращаться к одному и тому же. Похоже, белую колбу до сих пор никто не нашел, да и вычисления пока ни к чему не привели, иначе об этом стало бы известно даже здесь. Я мысленно представлял себе карту с одиннадцатью отмеченными локациями и пытался угадать, где колба окажется в следующий раз. Возможно, ради любопытства стоит слетать на одно из прошлых мест и попытаться что-нибудь выяснить самому.

Или же стоит зайти в свою бывшую компанию и узнать, действительно ли меня там ждут. Предложение человека в костюме похоже на какую-то ловушку, однако прямо сейчас это мой лучший шанс. Терять мне все равно больше нечего.

Проблема лишь в том, что Роберт Иммануилович четко сказал: как только я появлюсь возле главного офиса, меня могут законно убить. Компания твоих промахов не прощает, и если дверь за твоей спиной была однажды закрыта, лучше в нее больше не стучать. Один раз я уже рискнул и подал апелляцию на увольнение, что позволило мне оказаться внутри, но поступок был глупым даже тогда.

Призрачная надежда увидеться с Лерой еще остается, потому что она знает, как меня найти. Переехав в горы, я снова включил свой канал, хотя и ограничил прием лишь для нее. Главное, чтобы она помнила мой адрес.

Я готов ждать Леру, однако проснувшаяся заново одержимость охватывала меня все сильнее. Как бы я ни старался занять фокус своего внимания чем-то другим, мысли о потенциальном доступе к вычислениям и суперлокатору начинали приходить мне даже во сне. Когда ты девятнадцать лет на всей скорости бежал по одной тропе, не так просто взять и развернуться. Особенно если в конце тропы тебя ждет то, о чем другие не смеют даже мечтать.

Я по-прежнему ежедневно плавал в озере и колол дрова, стопка которых по высоте уже догоняла сам дом, но по вечерам стал испытывать все более ощутимое беспокойство. Тропа мимо моего домика спускалась в густой темный лес, из которого по ночам иногда доносились странные воющие звуки. Лет десять назад я бы держался от таких мест подальше, но сейчас меня в них почему-то все больше тянуло.

В один из таких вечеров, плавно перетекающих в ночь, я выпил две бутылки местного пива и хотел по старой привычке включить ресивер и достать из ящика колбу, но вовремя опомнился и вышел из дома. Помассировав за ухом фантомный след от металлического крепления, я вздохнул и знакомой тропой направился в лес, намереваясь немного походить по ночному берегу. Женевское озеро замерзало все дальше, и мне было интересно, сколько метров я смогу по нему пройти сегодня. Вероятно, рано или поздно лед под моими ногами провалится, но пока этого не произошло.

Где-то вдалеке слышались разговоры и детский смех, а почти полная луна ярко освещала тропу, однако в самом лесу стояла кромешная темнота. Медленно шагая по хорошо знакомой дорожке, я осматривался по сторонам, хотя дальше третьего дерева вглубь леса увидеть что-либо было невозможно. Миновав половину пути, я наконец смог различить берег и увидел свет фар уезжающей машины, после чего в лесу наступила абсолютная тишина.

– Теперь налево.

Остановившись, я посмотрел вглубь леса, однако на черном фоне увидел лишь плотно стоящие рядом друг с другом деревья. Постояв еще немного, я все-таки сделал шаг в глубину чащи и медленно пошел вперед.

Никакой тропы здесь не было, и я постоянно запинался за длинные ветки и повсюду торчащие корни. Пару раз я чуть не падал в яму, которые здесь почему-то были повсюду, но успевал вовремя схватиться за дерево и аккуратно проходил дальше. Лес должен быть небольшим, однако дорога никуда меня не вела, и я начал беспокоиться, что могу заблудиться.

Мне вспомнилась прогулка по старому городу, и я успел почувствовать первую волну отчаяния, однако что-то впереди наконец изменилось. Прищурившись, я увидел вдалеке слабое белое свечение, а потом понял, откуда оно идет. Среди высоких тонких деревьев стояла черная деревянная изба.

Какая-то мелодия снова заиграла в моей голове, а в мыслях зазвучали диалоги из прошлого. В этот раз прислушиваться к ним я не стал, однако на краю сознания увидел смутный образ Леры, который постепенно растворился и исчез. Острые ветки деревьев царапали лицо, почва под ногами во многих местах стала вязкой и то и дело проваливалась под моим весом, но минут через десять я все-таки добрался до избы. Отогнав от себя все лишние мысли, я прислонился к деревянной стене и замер.

Внутри было тихо, но небольшой участок земли с обратной стороны бел слегка освещен. Я аккуратно обошел избушку и увидел вход в помещение, где должен был находиться источник света. Медленно сделав три шага вперед, я заглянул внутрь.

В левом углу дома стояла какая-то бесформенная фигура, а справа рядом с длинной деревянной скамьей находился игровой автомат. Чувствуя легкую дрожь в ногах, я подошел к автомату и нажал на клавишу включения. Изображение начало загружаться и постепенно стало цветным, а за моим правым плечом уже кто-то стоял, но оборачиваться я не стал.

В этот раз человек на экране сидел на самом краю обрыва и смотрел вниз, однако спрыгивать явно не собирался. Огромная скала возвышалась над темно-серым морем, которое бесконечно тянулось вдаль до самого горизонта. Человек над обрывом повернулся и посмотрел прямо на экран, и мне не пришлось напрягать зрение, чтобы узнать в нем самого себя.

Фигура за моей спиной отошла от меня и бесшумно вышла из избы, а затем появилась на мониторе в правом углу. Она уже вела с собой первого человека с мешком на голове, который поначалу вяло пытался вырваться, но потом сдался и просто пошел рядом. Фигура на экране подвела человека ко мне и сняла с него мешок; под ним оказался небритый мужчина средних лет, который со злостью на меня посмотрел и перевел взгляд на обрыв.

Мне снова предстояло сделать выбор, кто из нас двоих должен прыгнуть, но я продолжал молча сидеть, свесив над обрывом ноги. Фигура неподвижно стояла и ждала, и я понял, что без решения отсюда не уйти. Однако время ожидания неограничено, и можно сидеть хоть до тех пор, пока кто-нибудь из нас не умрет от естественных причин.

Какое-то время фигура неподвижно стояла на месте, но затем наконец отошла. Вскоре она появилась вновь и в этот раз привела семью из четырех человек, среди которых был шестилетний мальчик. Я бросил на них взгляд и вернулся к созерцанию серой воды, напоминавшей мне о той самой неделе на побережье Норвежского моря. Пока решение можно отложить, но я знал, что главное испытание меня ждет впереди.

Фигура это понимала и сама, поэтому почти сразу привела девушку, которую я мог без труда узнать даже через пыльный экран. Порывы ветра подхватили слетевший с ее головы мешок, и я увидел печальное лицо Леры. Взглянув на экран, она подошла к краю обрыва и села рядом со мной.

Я взял ее за руку, и какое-то время мы молча смотрели вдаль. Она положила голову на мое плечо, а я обнял ее за талию, вдыхая запах мяты, исходящий от ее слегка вьющихся волос. Точно также ее волосы пахли и в тот вечер, когда мы впервые шли за руку по ночному городу. За неделю до этого я как бы случайно врезался в нее на выходе из здания нашего института, из которого я на самом деле выпустился еще четыре года назад. Книги она не выронила, но стала торопливо извиняться, на что я махал рукой и говорил, что не произошло ничего страшного.

Затем мы пошли гулять, и я также случайно повел ее к себе домой. Мой дом находился всего в семи минутах ходьбы от института, что стало моим большим преимуществом – за это время она просто не успела узнать меня получше. Более того, в тот вечер она даже не узнала моего настоящего имени – я сообщил его только через три дня, когда почувствовал, что мы с Лерой можем стать ближе, чем я изначально рассчитывал.

Незадолго до этого у нее умер отец – они почти не общались, но, когда тем вечером Лера услышала новость от своей матери, ее ноги немного подкосились, и она медленно присела на пол рядом с диваном. Я подошел к Лере и спросил, что случилось, но она лишь молча положила голову на колени и заплакала. Ничего не понимая, я ее обнял и стал шептать, что все будет хорошо, а затем впервые подумал, что хочу видеть ее счастливой.

Спустя две недели она переехала ко мне, а спустя полгода я сказал, что мне комфортнее жить одному. Фаза сильной привязанности после знакомства продлилась месяц, а затем я стал этими отношениями тяготиться. Лера не обиделась – или не подала виду – и тем же вечером перевезла свои вещи к себе домой, а я наслаждался долгожданным одиночеством. С тех пор мы встречались раза два-три в неделю, и меня такой расклад полностью устраивал. Удивительно, но я верил, что так может продолжаться всегда.

Я вернулся в реальность и посмотрел на темно-серый экран, едва освещающий деревянные стены безлюдной избы. Лера по-прежнему сидела на краю скалы рядом со мной, а я смотреть куда-то вдаль, уже зная, что буду делать дальше. Словно бы что-то почувствовав, Лера подняла голову, посмотрела на меня и аккуратно погладила меня по щеке. Я улыбнулся и снова взял ее за руку, а затем повернул ее к себе и горячо поцеловал в губы – так, словно вижу ее в первый и в последний раз. Бесформенная фигура на фоне немного постояла и вскоре исчезла, а затем я услышал, как в избу кто-то зашел и подошел ко мне. Я грустно улыбнулся и посмотрел на Леру, и в этот момент она все окончательно поняла.

– Стас, не надо…

В ответ я лишь отпустил ее руку и с закрытыми глазами прыгнул вниз. Падение тянулось бесконечно долго, но наконец я с размаху ударился об острые камни, и изображение на экране погасло. Вздрогнув, я отошел от игрового автомата и смахнул со лба пот, а потом увидел на черном экране белую надпись «Game over». Делать здесь было больше нечего, поэтому я прошел мимо фигуры и вышел из избы.

В лесу стало заметно светлее, и я почти сразу увидел спуск к озеру, к которому вела едва заметная тропинка. Я выбрался из чащи и спустился на берег, после чего присел на холодный песок и посмотрел вдаль. Кажется, озеро промерзло почти до конца, и я решил, что сегодня пойду по льду до тех пор, пока он не треснет.

Я взглянул на звездное небо, осмотрелся по сторонам и замер. Справа в десяти метрах от меня из песка торчала какая-то стеклянная емкость, от которой исходило слабое белое мерцание.

Мое сердце начало бешено стучать, и я встал, попытавшись унять дрожь в ногах и руках. Судя по всему, сейчас прямо передо мной лежала белая колба. Говорили, что она способна лечить любые болезни, позволяет жить несколько дополнительных десятилетий и дает шанс выйти из игры, но сейчас я понятия не имел, что это означает. После ее использования я могу потерять все остальное, но какая разница, если получу я гораздо больше?

Я подошел к углублению в песке и присел. К утру сюда прибудет команда лучших искателей, но сейчас на берегу замерзшего озера не было никого. Аккуратно подняв стеклянную емкость с идеально чистой прозрачной жидкостью, я дрожащими пальцами потрогал алюминиевую крышку и медленно ее открутил. Воздух наполнил легкий аромат делеона, а жидкость внутри едва слышно зашипела.

Только спустя пару минут я осознал, что до сих пор жив – это значит, что я стал первым, чей труп после контакта с белой колбой не оказался лежащим у входа на территорию компании. Может быть, я умру чуть позднее, но при желании я бы уже успел установить колбу в ресивер и получить все, что она может дать. Кто-то в компании считал, что белая колба и становится причиной внезапной гибели искателей, но ни у одного из них не было ни следов новых веществ в крови, ни даже ресивера на голове.

Ясно одно – теперь за мной начнется охота. Даже если я использую колбу сам, группа директоров наверняка захочет узнать, как я ее отыскал. Формально намеренное причинение боли сотрудникам запрещено, но я сотрудником уже не был, да и о неофициальных методах дознания со стороны компании давно ходят разные странные слухи. Можно просто уйти и оставить колбу здесь, но что-то мне подсказывало, что доверять им такую находку не стоит. Кажется, безопасного выхода отсюда нет.

Я еще раз посмотрел на белую колбу, а затем открутил крышку, вылил прозрачную жидкость на песок и бросил стеклянную емкость в сторону озера. Через несколько секунд пустая колба с дребезгом разбилась о лед, а на песке осталось лишь едва заметное темное пятно, и я замел его ногой. Не знаю, обнаружил ли уже эту локацию кто-то из искателей, но мне уже было все равно. Похоже, теперь белая колба не достанется никому, и я впервые в жизни подумал, что принял правильное решения.

Положив руки в карманы брюк, я в последний раз посмотрел на горы и звездное небо, которое постепенно начинало светлеть. Даже с берега было видно, что озеро замерзло до конца, но проверять это я больше не буду. Что бы ни случилось дальше, мне нужно только одно: найти Леру и попросить у нее прощения. Возможно, она даже не захочет меня видеть – не говоря уж о том, чтобы начать все с чистого листа – но я должен хотя бы извиниться за всю боль, которую ей причинил. Если кто-то за этими звездами наверху меня слышит – Бог, Любители или кто-нибудь еще – пожалуйста, пусть она меня простит.