Czytaj książkę: «Я не умру 17 декабря»

–

– Твою мать!..

Моя правая ступня тут же окоченела, а сердце бешено заколотилось, не ожидав такого резкого перепада температур. Торопливо вытащив ногу из ледяной воды, я кое-как выпрямился и сосредоточенно огляделся. Мысли в моей голове запутались окончательно, а последние полтора часа из памяти вообще стерлись, но мост над своей головой я узнал сразу. Застегнув пуховик до самого горла, я съежился и побрел обратно к берегу, однако тут же поскользнулся и упал лицом вниз.

Перед глазами вспыхнули искры и белые пятна, а в голове раздался резкий звон, и я почувствовал, как из носа на снег потекла горячая кровь. С трудом сфокусировав взгляд, я посмотрел на небольшое алое пятно, которое постепенно начало расползаться во все стороны, и хрипло засмеялся. Набрав немного снега, я попытался вытереть нос, но внезапно чихнул и залил красными брызгами белоснежную поверхность Москвы-реки.

Я хотел было прилечь и полюбоваться на звезды, но почувствовал очередной позыв мочевого пузыря и кое-как заставил себя подняться, а затем потащил свое тело в сторону укромного уголка под мостом. В голове по кругу играла одна и та же мелодия, и я стал вспоминать, где мог ее впервые услышать, но в итоге оставил эту затею и закрыл глаза.

Открыв их, я обнаружил, что уже вовсю куда-то иду – мне осталось метров двести до лестницы на проспект, вдоль которого лежит дорога домой. Я прикинул примерный маршрут и решил, что перейти через реку будет быстрее, чем подниматься на мост – так я сэкономлю пару минут и еще скорее окажусь под своим новеньким утяжеленным одеялом. Наметив взглядом дорожку, где лед выглядел особенно крепким, я собрался с силами и побрел в сторону противоположного берега.

Почти тут же моя нога вновь провалилась под воду, и я что-то неразборчиво заорал, а потом понял, что уже почти по пояс нахожусь в воде и начинаю стремительно погружаться вниз. Начав изо всех сил махать руками и ногами, я постарался ухватиться за что-нибудь твердое, но рядом были лишь сугробы снега и обломки льда. Когда ледяная вода уже достигла моих подмышек, я все-таки смог опереться на промерзшую часть реки, кое-как вылез из воды и попытался отдышаться.

Тут до моих ушей донесся чей-то отдаленный крик – подняв голову, я увидел сбегающего по лестнице с набережной человека, который отчаянно что-то орал и махал рукой. Стараясь унять бешеную дрожь во всем теле, я прислонил правую ладонь к уху и крикнул в ответ:

– А?

Парень добежал до реки и аккуратно ступил на лед, который тут же треснул под его ногой. Решив пока остаться на берегу, он крикнул еще раз:

– Вам помочь?

Я помотал головой и махнул рукой, а затем снова пополз в сторону берега, бешено стуча зубами и безуспешно отряхиваясь от ледяной воды. Мобильный телефон с влагозащитой IP68 в рюкзаке наверняка остался жив, а вот тело чувствовало себя неважно – особенно внутренние органы в области живота и паха. Однако это не страшно, потому что репродуктивные способности мне уже наверняка не понадобятся.

Парень на берегу осмотрелся по сторонам, выругался и все-таки пошел ко мне, стараясь наступать на лед одними носками. Я мельком подумал, что таким образом вероятность провалиться становится еще выше, но отговаривать его не стал – мне стало интересно, насколько далеко этот добрый молодой человек сможет пройти. Он дошел до меня, после чего подхватил меня под мышки и поднял на ноги; я сопротивляться не стал и оперся на его плечо, которое он мне любезно подставил. Мы поковыляли в сторону берега – парень зачем-то приговаривал «давай же» и «ты сегодня не умрешь», а я стал вспоминать, где ближе всего к моему дому находится круглосуточный супермаркет.

Наконец мы добрались до берега и в изнеможении сели на снег, а затем парень вскочил и неожиданно начал орать:

– У вас совсем мозгов нет?! Вы в курсе, насколько опасно ходить после оттепели по льду? Вам привести статистику смертей?

– Иди в жопу, – коротко ответил я.

Парень с приоткрытым ртом застыл на месте, а затем тихо засмеялся и прикрыл лицо рукой. Краем глаза я заметил, что на правой руке у него не было среднего пальца, но сейчас мне это даже показалось забавным. Я сплюнул на снег скопившуюся во рту кровь и потянулся за рюкзаком, где должна была лежать еще недопитая бутылка с моим любимым зимним напитком. Парень продолжал смеяться и мотать головой, а затем подошел ко мне вплотную и тихо произнес:

– Знаешь, почему я здесь?

Вместо ответа я врезал ему по лицу, а затем поскользнулся сам и чуть не упал на лежащий неподалеку острый булыжник. Голова закружилась, и меня вырвало себе на куртку и штаны, после чего голова немного прояснилась. Я оперся на колени и сплюнул остатки сырной пиццы на снег, а потом поднял голову и увидел, как к моему носу стремительно приближается побелевший от декабрьского мороза кулак. Затем я отключился.

0. Медленный танец

С трудом разлепив глаза, я попытался разобрать цифры на электронных часах, но было и так понятно, что уже около девяти. Вставать после шести я не любил – было жаль терять раннее утро, а в полдевятого казалось, что треть дня уже позади. Впрочем, сегодня все равно день отдыха – как и всегда после вечерней прогулки по городу с чекушкой коньяка.

Коньяк я переливал в непрозрачную бутылку из-под лимонада, чтобы прохожие не думали, будто я люблю пить один. Конечно, идти в середине декабря по улице с газировкой в руках – немного странно, но на это хотя бы можно придумать мысленный ответ. Я просто возвращаюсь с тренировки и никак не могу утолить жажду, вот и все.

Прищурившись, я все-таки увидел, что на часах 10:43. Два года назад я бы к этому времени уже успел пару часов поработать, отвести ребенка в садик и провести половину тренировки в зале, но сейчас я просто нащупал телефон под подушкой и открыл в браузере режим инкогнито. Сорока минут должно быть достаточно, чтобы очнуться, доползти до кухни и включить чайник. Вероятно, удастся даже почистить зубы, хотя и это можно отложить на вечер.

Работать сегодня тоже не стоит, потому что до дедлайна еще далеко, а выполнять задачи раньше времени я в последнее время разучился. План на день выглядел так: налить огромную кружку кофе с парой капель коньяка, включить на телефоне какой-нибудь идиотский фильм и лечь в горячую ванну. Дальше можно посидеть с сигареткой на балконе и подумать о жизни, а затем уже начнет темнеть. План мне показался разумным, и я тут же приступил к его выполнению.

Голова после вчерашнего начала постепенно проходить – я не смог вспомнить, как добрался до дома, но хорошо помнил, как минут двадцать сидел над унитазом, обещая себе, что пил в последний раз. Со страхом подойдя к зеркалу, я с удивлением обнаружил, что выгляжу почти нормально. Если не считать круги под глазами и чуть распухший с левой стороны нос, внешний вид у меня был вполне обычным. Перед глазами всплыло воспоминание о каком-то человеке на берегу, но кем он был и как оказался рядом со мной, я вспомнить не смог. Аккуратно потрогав нос, я подумал, что в новом году пора начинать работать над самоконтролем.

План на день успешно выполнялся, но свежая еда в холодильнике снова кончилась, поэтому ближе к вечеру я оделся и сходил на кухню – проверить, выключил ли все конфорки на плите. Затем заглянул в ванную и убедился, что оба крана закрыты. Оглядев комнату в последний раз, я погасил свет и вышел на улицу.

Одиночество мне нравится, размышлял я, проходя мимо украшенных новогодними гирляндами магазинов и кафе. Алкоголиком я не стану, а если и стану, то особой проблемы в этом нет. Амбиции мои за последние пару лет немного утихли, и я больше не планировал стать выдающимся писателем или известным ученым. Я теперь вообще далеко не планировал – гораздо разумнее жить день за днем, не загадывая на годы вперед.

Иногда в голову приходила мысль взять организм износом – вместо легких сорокаминутных тренировок два раза в неделю начать тягать железо часа по три в день, а сверху накинуть инъекций тестостерона. Возможно, удастся закончить внезапно, как Zyzz, и никто не подумает, что я ушел из жизни намеренно. В Бога я не верил давно, но мне стало интересно, посчитал бы он это самоубийством.

Другой вариант – положить свою жизнь во имя какого-то дела: изобрести лекарство от рака, решить проблему бедности во всем мире или найти способ не умирать вообще. Конечно, к выполнению задачи я не подойду и близко, зато смогу героически не спать по ночам и по двенадцать часов в день сидеть над книгами. Перед самим собой у меня будет удобная отговорка, почему я не стал успешнее своих бывших одноклассников и друзей – я шел по дорогам, которые никому из них не были даже доступны. Мне хватило смелости рискнуть, и перед лицом смерти я смогу сказать, что хотя бы пытался. Конечно, если в тот момент мне не будет на это наплевать.

А можно просто существовать, не ожидая от будущего ничего – дожить свои сорок-пятьдесят лет в комфортном одиночестве, попивая кофе по утрам и коньяк по вечерам. Еще подростком я мечтал только об одном – поскорее иметь возможность просто быть одному, когда захочу. Я искренне недоумевал, почему заключение в одиночную камеру в тюрьме считается наказанием – для меня было бы гораздо труднее постоянно находиться рядом с кем-то другим. Теперь у меня была своя одиночная камера, с микроволновкой и ноутбуком, и я был в ней вполне счастлив.

В Пятерочке я взял бульмени, пачку крабовых Lays и бутылку яблочного сидра. Вечером показывали Лигу Чемпионов, которую я в этом сезоне мог спокойно смотреть до часу ночи, в стиле Гены Букина засунув руку в штаны. Не надо было разглядывать на экране смартфона мяч и после гола молча трясти в воздухе кулаком – теперь я мог прыгать по комнате и во всю глотку орать, бешено размахивая подушкой. Правда, я этого никогда не делал, потому что не хотел выглядеть нелепо даже перед самим собой.

После бутылки сидра мелькнула мысль написать Лене, но ехать куда-то в такое позднее время уже не хотелось. Можно позвать ее сюда, но тогда придется опять пойти в магазин и прибраться, а оно того не стоило. Кроме того, у меня начала постепенно подниматься температура – даже пять лет контрастного душа не помогут, когда в середине декабря ты внезапно решил искупаться. Немного поразмыслив, я задернул занавески, на всякий случай залепил изолентой веб-камеру ноутбука и открыл браузер.

Одиночество я любил, но временами меня тянуло на живое общение – в основном, с женщинами, особенно после того, как я наконец остался один. За последние месяцы я немного обленился, однако старые навыки пока сохранились, и я не переживал по поводу того, что улова не будет совсем.

До Нового года оставались две недели, но мороз на улице стоял февральский, хотя шапку надевать я все равно не стал, дабы не испортить прическу. Ловить я решил прямо у входа в торговый центр, где вечером поток людей всегда большой. Я встал прямо перед выходом и, когда первая симпатичная молодая девушка уже начертила глазами путь мимо меня, подвинулся чуть влево, отчего та в меня чуть не врезалась:

– Извините… мужчина…

Не обращая внимания на мое добродушное приветствие и улыбку, девушка торопливо меня обошла и ускорила шаг, а я мысленно пожал плечами и зашел в торговый центр – погреть руки и отлить. Обычно для нормального клева требовалось пять-десять попыток, но сегодня погода была неприятной, и я вполне мог провести здесь пару часов. Или вообще уйти домой ни с чем.

Вторая девушка вежливо улыбнулась и сообщила, что у нее есть парень, а третья пообещала написать на меня заявление, если я еще раз подойду к ней со своими тупыми вопросами. Съев Двойной Воппер в Burger King, я снова решил искать счастья у входа, но теперь внутри помещения, потому что на минус двадцать семь мне пока выходить не хотелось. Достав из кармана небольшую металлическую коробочку, которую мой дед когда-то брал на рыбалку, я встал недалеко от охранника; через пару минут ожидания я приметил идущую к выходу девушку примерно возраста Леры, после чего исполнил свой любимый прием – отвернулся, быстро вытащил из коробки засушенную мертвую мошку и положил себе в правый глаз, а затем поспешил к девушке, шипя и растирая верхнее веко.

– Извините, вы не поможете? У меня сюда что-то попало… – спросил я, продолжая морщиться и напряженно выдыхать через нос.

– Да, конечно, – кивнула мне девушка.

Застегнув сумку, она отошла со мной в угол и чуть развернула меня к свету:

– Давайте посмотрю…

Я выпрямился и уставился вперед, усиленно пытаясь не моргать. Под зимним пальто формы тела проглядывались плохо, но соотношение роста и веса находилось в границах моих предпочтений. Девушка тем временем осторожно оттянула вниз кожу на моей щеке и пару раз провела пальцем по нижнему веку, после чего улыбнулась и показала палец с останками мошки.

– Вот. Так лучше?

Я смущенно засмеялся и осторожным щелбаном смахнул мошку у нее с руки:

– Спасибо. И откуда она вообще здесь…

– Бывает, – вежливо улыбнулась она и направилась к выходу – но в эту же сторону секундой ранее начал идти я, продолжая моргать и чесать веко.

– Надеюсь, не заработаю конъюнктивит… – пробормотал я. – В прошлом году так уже было, когда я катался у реки на велосипеде. Неприятные сволочи.

Девушка в ответ неопределенно со мной согласилась; мы вместе прошли через револьверную дверь, а затем я легонько коснулся ее плеча и пробормотал:

– Подождите секунду…

Девушка вопросительно на меня посмотрела, но остановилась; я достал телефон и стал сосредоточенно листать настройки, хмурясь и покусывая губу. Наконец я добрался до раздела с лицензионными соглашениями, убрал телефон в карман и сказал:

– Ты мне понравилась. Пошли немного погуляем.

Девушка приподняла брови и рассмеялась, а затем посмотрела по сторонам и извиняющимся тоном произнесла:

– Знаете, меня сейчас ждут. Давайте в другой раз.

– Да я понимаю… Тебе туда? Можем дойти до ближайшего перекрестка, а потом, если что, обменяемся телефонами и пойдем по своим делам.

Дружелюбно улыбнувшись, я кивком головы указал в сторону проспекта, как бы пытаясь показать, что она может в любой момент передумать и уйти, и после некоторых колебаний девушка пожала плечами и последовала за мной. Да, мои орудия съема за последние полгода чуть притупились, но этап ведения уже стартовал, и чересчур грубых ошибок я пока не допустил. Синхронизировав темп своего шага с темпом девушки, я прибавил к скорости рекомендуемые 10-15% и направился в сторону дома по привычной дороге мимо высоток и церквей. Убрав руки в карманы, я непринужденно произнес:

– Извини, что так внезапно. Я вообще в первый раз знакомлюсь на улице – до этого отношения у меня были только с девушками, которых я давно знал.

Закидывать наживку про отношения было рановато, но я решил как можно раньше показать, что встречи на одну ночь меня не интересуют. С другой стороны, мы еще даже не дошли до первого пешеходного перехода – не слишком ли рано я начал подсекать? Впрочем, она на эту оплошность внимания не обратила:

– Да ко мне тоже не то чтобы часто подходят. Весной со мной так познакомились, но ничем хорошим это в итоге не кончилось.

– Что случилось?

– Да ничего. Просто парень оказался придурком.

Я молча кивнул и попытался представить, кем для нее после сегодняшнего вечера могу оказаться я, но сразу напомнил себе, что вряд ли мы еще когда-нибудь увидимся. Девушка шмыгнула носом и осмотрелась по сторонам:

– А куда мы идем?

– Да просто гуляем, – ответил я. – Ты не замерзла?

– Немного… Если что, я Алина.

– Максим.

Звали меня не Максимом, но мне почему-то казалось, что это имя звучит красивее моего. Мы пару минут помолчали – я не хотел сболтнуть какую-нибудь чепуху и просесть по EV, а она осматривалась по сторонам, наверняка пытаясь придумать вежливую причину развернуться и пойти домой. Однако я рассчитывал на то, что ей немного льстило мое внимание – или она просто была слишком вежливой и не хотела меня огорчать.

– Чем занимаешься? – наконец спросила Алина.

Я пожал плечами:

– Да так, всякой ерундой. Сейчас отдыхаю, но через несколько дней придется на пару месяцев улететь. А ты?

– Учусь в педе. Думаю отчисляться и пойти работать, но не хочу расстраивать родителей.

– Не нравится универ?

– Да не то чтобы не нравится… Но часто кажется, что я на парах просто впустую трачу время. Обычно нам просто пересказывают статью из интернета или начинают рассуждать о чем-то постороннем, а сессии…

Алина начала разговаривать, и это значило, что следующие пару минут вести ее в сторону моего дома будет полегче. Как только она заканчивала мысль, я задавал какой-нибудь уточняющий вопрос, что позволяло мне выиграть еще двадцать-тридцать секунд. Иногда она спрашивала что-то у меня, но я привычно лил воду и сразу переводил тему на нее, заходя на новый цикл понимающего кивания головой. Чем меньше она обо мне знает, тем лучше дорисует недостающие черты. Жаль, что уже поздно притвориться немым.

На четвертом светофоре Алина замолчала сама, поежилась и попыталась растереть руки:

– Ну и дубак… Пошли куда-нибудь зайдем погреться. А потом, наверное, пойду обратно, меня уже ждут…

Да, мороз и правда стоял убийственный, но при сноровке это можно было даже обратить в свое преимущество. Через дорогу стояла Азбука вкуса, в которую я тут же завел Алину. Отогревая руки дыханием, я по инерции направился в сторону пива и чипсов, но вовремя свернул в мясной и взял некое оссобуко из телятины, а затем зашел в молочку за греческим йогуртом. Алина ничего не хотела – отказавшись от шоколадки, она в очередной раз осмотрелась по сторонам и бросила взгляд в сторону входной двери.

Было понятно, что рыба окончательно соскакивает с крючка, поэтому я взглядом отыскал в магазине относительно молодую девушку и подошел к ней, чтобы поинтересоваться, пробовала ли она когда-нибудь вот этот ореховый торт. Нужно что-то для мужчины на 60-летний юбилей – не слишком приторное, но сытное и хорошо подходящее к коньяку. Девушка улыбнулась и сказала, что ореховый никогда не пробовала, но посоветовала взять другой – Прагу с шоколадным слоем и ликерной пропиткой, который она в прошлом году покупала на день рождения отцу. Я внимательно слушал, кивал и параллельно выбирал нужный адрес на экране телефона, а Алина стояла чуть позади.

В конце я пошел на риск и «на всякий случай» попросил у второй девушки телефон – в случае отказа EV основного подхода наверняка бы заметно просело, и тогда можно было бы действительно делать некст, пока затраты времени не стали слишком большими. Девушка бросила взгляд на стоящую за моей спиной Алину, однако согласилась и продиктовала номер, и я добавил его в контакты под именем «Магазин (буст)». После этого я еще секунд тридцать что-то нажимал на экране, а потом взглянул на Алину:

– Пойдем?

Она кивнула, и мы вышли из магазина. Кажется, за время нашего отсутствия температура на улице упала градусов на пять, при этом согреться я почему-то не успел. .. Алина тоже – натянув на подбородок шарф, она переступала с ноги на ногу и поглядывала на меня. Я стал думать, чем ее занять, но тут к магазину весьма кстати подъехал ярко-желтый Ниссан. Не давая Алине опомниться, я подошел к такси и открыл перед ней дверь, приглашая сесть внутрь.

– В смысле? – настороженно посмотрела Алина на меня.

– Да у меня пальцы на ногах уже онемели… Я сейчас доеду до дома, а потом на этой же машине поедешь к себе домой. Или ненадолго зайдешь погреться, если захочешь.

Про пальцы ног я ей даже не соврал – и сейчас бы не особо расстроился, если бы просто приехал домой один и лег в горячую ванну. Убрав руки в карманы пальто, Алина несколько раз огляделась по сторонам, поколебалась пару секунд и наконец села в машину. Я стер с ресниц капельки ледяной влаги и побежал садиться в такси с другой стороны.

Задача сильно упростилась – если повезет со светофорами, у подъезда мы окажемся минут через семь. Я достал телефон и установил будильник на три минуты вперед.

– Максим? – спросила Алина.

Я поднял голову и вопросительно на нее посмотрел. Алина немного поколебалась и наконец спросила:

– Ты же не маньяк какой-нибудь?

Хороший вопрос, подумал я, а затем немного сморщил лоб и улыбнулся:

– Нет, конечно. Просто не хочу, чтобы кто-нибудь из нас заболел. Надо было сначала отвезти тебя домой, но я подумал, что ты не захочешь мне говорить свой адрес.

На это Алина не нашлась что возразить и повернулась к окну. Сжимая пальцы ног в бесполезных попытках их согреть, я наблюдал за поднявшейся вьюгой, сквозь которую пробивались огоньки светофоров. Какое-то время мы ехали молча; потом Алина повернулась, собираясь что-то сказать, но в этот момент зазвонил мой телефон. Я нахмурил лоб, смахнул будильник и поднес телефон к уху:

– Алле. Привет, Николай. – Я повернулся к Алине и жестом показал, что разговор займет не больше минуты, и та кивнула в ответ. – Нет… скинь на почту, я вечером посмотрю. Да-да, пусть будет так, как и решили в четверг…

Алина молча смотрела в окно и в какой-то момент наклонила голову, пытаясь что-то разглядеть на стене очередной пятиэтажки, а я продолжал разговор:

– Да, наверное. Ага… Пока ничего не делай, там будет видно. Давай, Коль. Да, пока.

За время разговора на экране успело запуститься какое-то видео, и я мысленно похвалил себя за то, что перед началом подхода хотя бы выключил звук. Я убрал телефон в карман и извинился, а Алина помотала головой и жестом показала, что все нормально. Мы как раз подъезжали к моему дому, и я вспомнил, как однажды точно так же через полчаса после знакомства ехал в такси с Лерой. Прием с такси был эффективным, но сейчас его использование казалось мне каким-то кощунством. По-хорошему, от него стоило отказаться – как выводят из обращения номера лучших игроков в НХЛ.

Машина остановилась, и Алина нервно усмехнулась, бросив быстрый взгляд на меня:

– Быстро мы.

– Ну да, я живу недалеко… Тогда я пошел, – кивнул я Алине.

Маневр был рискованным, и раньше я на всякий случай просил перед этим номер телефона – пока не понял, что в этот момент допускаю свою главную ошибку. Иногда девушка и правда пожимает плечами и говорит «пока». А иногда нет, и тогда все становится гораздо проще.

– М-м… – неуверенно протянула Алина. – Уже?

– Ну да, – пожал плечами я. – Доедешь сама?

Алина задумчиво кивнула, но не спешила уезжать. Я терпеливо ждал ее хода, хотя и знал, что это бессмысленно. Раньше от подобного цугцванга я даже получал некое удовольствие, но сейчас было слишком холодно, чтобы мысленно хлопать себе по плечу.

Алина продолжала отчаянно искать решение, о котором потом не будет жалеть, поэтому я любезно решил помочь.

– Можешь ненадолго зайти. Погреешься, а через полчаса вызову другое такси.

Я протянул ей руку, и после некоторых колебаний она за нее взялась и вышла из машины. Несмотря на мороз, ладонь у Алины была теплой – в отличие от моей: руки у меня мерзли задолго до первого снега еще со школьных лет, когда я решил отказаться от перчаток. Мне не хотелось отпускать ладонь Алины, но для кинестетики пока было рано – нужно сначала попасть внутрь.

В квартиру я вошел первым, чтобы Алина приняла решение перешагнуть порог сама. Через пару секунд дверь за мной захлопнулась, но щелчка замка за этим не последовало – и хорошо, потому что лишнее напряжение было ни к чему. Оглядев непривычно чистую прихожую, я стянул ногами ботинки и бросил взгляд на кухонный стол, где весьма кстати стояла бутылка вина.

– Не обращай внимания на бардак…

– Да все нормально, – ответила Алина.

Пока я раздевался, она успела снять только шапку, а теперь возилась с молнией пальто. Аккуратно убрав ее руки, я пробормотал «давай посмотрю», а потом потянул вниз собачку, которая мне легко поддалась. Мы впервые оказались так близко друг от друга, отчего Алина слегка покраснела – или ее щеки просто порозовели от перепада температур. Расстегнув пальто, я почувствовал аромат цитрусового парфюма, от которого у меня ожидаемо кольнуло в груди. Я мысленно отмахнулся от появившихся воспоминаний и произнес:

– Сейчас налью нам чего-нибудь согреться. Если что, туалет там.

Кажется, Алина нервничала, но важно то, что она находилась у меня дома. Дома находился и я, и это значило, что сегодня мне на мороз идти уже не придется. Минут через сорок я гарантированно окажусь в постели, и уже не так важно, буду ли я там один.

Пока Алина приводила себя в порядок, я отнес в комнату чайник и две кружки, приглушил свет и включил новогодние гирлянды с лампочками в виде шерстяных носков. Начав разливать чай, я услышал, как захлопывается входная дверь – похоже, Алина убежала, даже не попытавшись толком одеться. Такое бывает, но жаль, что я все-таки не успел оставить ей свой номер – иногда девушка через пару дней перезванивает и предлагает погулять сама. Конечно, гуляем мы тем же маршрутом, но доводить дело до конца становится гораздо проще.

Стягивая через голову кофту и почесывая бок, я побрел на кухню и на повороте чуть не врезался в Алину – она стояла в прихожей и аккуратно складывала салфетку.

– У тебя в ванной ползал небольшой паук, я выпустила его в подъезд. Жалко было убивать.

Задумчиво на нее посмотрев, я кивнул и указал рукой в сторону комнаты:

– Заходи, я тебе налил горячего чая. Согреешься и пойдешь домой.

Алина зашла в комнату, а я отправился на кухню; взяв со стола бутылку, я машинально потянулся за штопором, но вовремя опомнился и убрал вино подальше в шкаф. Когда я вернулся, Алина сидела на краю дивана и с любопытством смотрела по сторонам.

– Иди ко мне.

Я жестом ее позвал и включил на Ютубе «songs to slow dance to during a rainy night». Музыка из колонок заполнила комнату, а я взял Алину за руку и легонько притянул к себе. Она неуверенно ко мне подошла, и я положил руку ей на бедро, после чего придвинул ее к себе еще ближе – так, что наши лица оказались в паре сантиметров друг от друга. Я посмотрел ей в глаза и улыбнулся, а она не сдержалась и улыбнулась в ответ.

Мы начали танцевать под какой-то медленный джаз, который я слышал уже раз пятнадцать, но так и не удосужился узнать имя исполнителя. Прижавшись к Алине, я вдыхал запах ее волос, а она осторожно оглядывала комнату, но вскоре уткнулась мне в плечо. Лет семь назад я бы к этому моменту уже давно не сдержался и начал стадию прожима, но сегодня мне не хотелось торопиться. Видимо, я все-таки набрался немного опыта – или просто повзрослел.

Пока я предавался воспоминаниям о временах, когда для достижения этого этапа мне требовалось не меньше ста попыток познакомиться, началась уже пятая песня, которую я до этого не слышал ни разу. Казалось, Алина забыла, что знает меня не больше часа, и мы продолжали медленно поворачиваться в полуобъятьях друг у друга. Она была в джинсах и новогоднем свитере с оленями, и я поймал себя на мысли, что пока не хочу его снимать. Однако я потратил уже половину вечера, и все складывалось слишком удачно, чтобы ограничиться кружкой чая и парой медленных танцев. Чертовы sunk costs.

Я аккуратно провёл рукой по волосам и шее Алины, приподнял ее подбородок и поцеловал в губы. Через пару секунд колебаний она положила руку на мою шею и осторожно поцеловала меня в ответ. Музыка заиграла по второму кругу, а я прижал Алину к себе и стал постепенно двигаться в сторону постели. Она не сопротивлялась, и вскоре мы оказались на диване, где обычно хватало места лишь мне одному. Алина оказалась сверху – эта поза была достаточно удобной, чтобы я положил руки на ее бедра, а она могла даже через одежду ощущать изменения в моем теле.

Внезапно Алина отодвинулась и положила на мои губы ладонь.

– Максим, я так не могу. Мы едва знакомы.

– Я знаю, – сказал я и снова ее поцеловал, и она опять мне ответила. Уложив ее рядом с собой, я стал гладить ее по бедрам, а затем запустил до сих пор не до конца согревшуюся руку ей под свитер. Она вздрогнула и чуть отстранилась, но вскоре расслабилась и позволила мне положить ладонь на ее живот. Постепенно мои пальцы стали двигаться выше и коснулись лифчика; я почувствовал, как часто бьется ее сердце, и невольно вспомнил о том, как на каждом медосмотре у меня самого выявляли слишком высокий пульс, что когда-то сильно беспокоило Леру. Горячо выдохнув, Алина запустила пальцы в мои волосы на затылке и обхватила мою спину, а я одним движением расстегнул ее лифчик и еще крепче прижал к себе.

В этот момент Алина чуть отстранилась, а затем уперлась руками в мою грудь и выскользнула из моих объятий.

– Извини, все идет слишком быстро… – помотала головой она, вставая с дивана. – Не обижайся, пожалуйста, но я домой. Ты меня проводишь?

Поправив свитер и волосы, она остановилась около дивана, но в прихожую не пошла. Я виновато покачал головой и улыбнулся:

– Прости, я сам слишком тороплюсь. В такие моменты голова просто отключается… Но я не буду делать ничего, что ты не хочешь, Алина. Правда.

Алина несколько секунд смотрела мне в глаза; эти секунды тянулись дольше, чем вся наша дорога до дома, но ни одна мышца моего лица не дрогнула. Наконец она кивнула и села на край дивана, а затем за два глотка выпила давно остывший чай. Я тоже сделал небольшой глоток – по большей части, чтобы избавиться от сухости во рту – присел к ней поближе и обнял:

– Если хочешь, я вызову такси.

Алина повернулась ко мне, и я опять ее поцеловал, а она мне опять ответила. Я постепенно уложил ее обратно на диван и переместил руку на грудь, а она обхватила мою шею и еще крепче прижалась к моим губам.

Пожалуй, момент истины настал, подумал я и начал расстегивать ремень брюк. Это был решающий ход – либо она уйдет окончательно, либо позволит довести дело до самого конца. Конечно, в случае неудачи можно смутиться, попросить прощения и сказать, что я познакомился с ней не ради этого. Главное, не забыть об этом самому.

Я стал целовать шею Алины, а затем взял ее руку и переместил вниз, и в этот раз она не стала отстраняться. Легким движением я стянул с нее свитер и бросил его на пол; лифчик уже был расстегнут, и через секунду Алина лежала передо мной обнаженной по пояс. В полумраке комнаты казалось, что она чуть дрожит – может быть, из-за моих холодных ладоней, а может, из-за приоткрытого окна, которое должно было выветрить из комнаты ставшую для меня привычной затхлость. Выпрямившись, я стянул свою футболку и посмотрел на Алину; я почему-то вспомнил, как после рыбалки дедушка выпускал всю рыбу обратно в реку, но по пути домой в электричке я размышлял лишь о том, как они потом живут с покалеченным от крючка ртом. Алина лежала и ждала, что будет дальше, и я тоже ждал, глядя на себя со стороны; затем я опомнился, встряхнул головой и привычным движением нащупал в заднем кармане брюк фиолетовую глянцевую упаковку.

1. Над обрывом

От сигарет у меня кружилась голова и иногда крутило живот, но в фильмах в подобных сценах герои обычно курят, поэтому пачка синих Camel уже ждала меня на прикроватном столике. Идти на кухню за кофе было лень, так что я просто лежал и смотрел в потолок с сигаретой в зубах, пока упавший пепел не обжег ямку над верхней губой. Я приподнялся и сдунул его на пол; вместо кофе для разнообразия можно было налить чего-то покрепче, но в этот момент из ванной вернулась Алина. Надев на ходу шерстяные носки со снеговиками, которые даже спустя два года лежали на своей полке в шкафу, она легла рядом и положила голову мне на грудь. Немного помолчав, она произнесла:

– Знаешь, что ты очень наглый?

– Думаешь? – ответил я, продолжая смотреть в потолок.

– Ага… Ты вроде обещал, что я согреюсь и поеду домой. А сам уже включал музыку на телефоне.

Ну, согреться мне и правда удалось, подумал я и пошевелил пальцами ног, которые до сих пор немного пульсировали, но неприятное покалывание уже прошло.

– Да, извини. В такие моменты голова просто отключается…

– Ты уже говорил.

Я на нее покосился, но она в ответ лишь улыбнулась и опустила голову мне на плечо. Прощания мне всегда давались хуже всего – как заминка после тренировки, которую я все время пропускал, пока на пару месяцев не вылетал с травмой. Пожалуй, можно пыльную гитару и глухим фальцетом спеть о том, как я утопаю в ее глазах, и Алина наверняка вспомнит про какие-нибудь срочные дела. Но вставать пока не хотелось, и я задумчиво гладил ее по волосам.

– Максим?

На секунду я забыл, что Максимом зовут меня, но опомнился и вопросительно на нее посмотрел.

– Мне нужно уйти?

Я задумался. В последний раз я ночевал с женщиной месяцев пять назад, а трезвым – еще в прошлом году. Проводить целую ночь вместе – слишком интимно, и я не был уверен, что сейчас к этому готов. Однако мне нравилось тепло ее рук, мятный запах волос и какие-то смутные воспоминания о прошлом, которым я пока не хотел предаваться.

– Оставайся, у меня есть запасная щетка. Только еды не очень много.

– А я схожу в магазин.

Она поцеловала меня в нос, вскочила с дивана и начала одеваться, а я приподнял подушку и положил руку под голову:

– Главное, не заблудись. Ключи у меня в куртке.

Алина оделась и вышла, а я кое-как встал и отыскал в коридоре свой рюкзак. Там я нащупал купленный в Азбуке вкуса коньяк, отвинтил крышку и выпил четверть бутылки. Холодная жидкость обожгла пищевод и желудок, и я немного поморщился – что было хорошим признаком, ибо значило, что до алкоголизма мне пока далеко. Вспомнив Академию Рашмор, я засунул в рот сразу две сигареты и вышел на балкон.

Вернувшись из магазина, Алина пробыла у меня еще шесть дней, но затем все-таки вернулась на съемную квартиру – видимо, захотела немного побыть одна. Я ее останавливать не стал, хотя пироги с курицей, творожное печенье и грибной суп в ее исполнении были заметно вкуснее любых Чебупелей – в том числе сырных. Однако я решил поберечь ее силы и пообещал перезвонить, как только «наладятся все дела». Закрыв дверь, я зашел в Контакты, нашел последний добавленный номер и поменял имя с «ТЦ декабрь» на «Алина».

У меня никогда не было потребности в героине – чтобы испытать эйфорию, достаточно было остаться одному. Закрыв глаза, я приподнял подбородок и вдохнул воздух свободы, а затем взял с кухни тряпку и намочил ее в горячей воде. Внезапный кипяток ошпарил костяшки пальцев, но кран плохо работал уже почти два года, и я к этому уже привык.

На балконе сидели два голубя, у одного из которых глаза до сих пор оставались угольно-черными. Осторожно открыв дверь, я встал в самом углу, но этого оказалось недостаточно – птицы камнем прыгнули вниз, а затем расправили крылья и полетели в сторону мусорных баков. Я попытался счистить с поручня помет, но оттереть удалось лишь верхний слой.

Закурив, я бросил взгляд на висящий на стеклянной двери балкона календарь. Число «2073» было обведено красным цветом, но я взял с заснеженного подоконника маркер и начертил овал вокруг отметки «2070». Последнюю переоценку я делал полтора года назад – через две недели после того, как начал новую жизнь.

Я посмотрел на все числа, которые были зачеркнуты раньше: 2094, 2090, 2085, 2081 и 2077. Когда-то я был достаточно наивным и рассчитывал прожить до ста лет, но сейчас это не казалось даже нелепым. Семьдесят шесть – объективный максимум, хотя и такая цель наверняка слишком оптимистична. Важнее то, что каждая новая дата все меньше напоминала взвешенную оценку и все больше – смутное желание.

Положив маркер на заснеженный подоконник, я посмотрел с балкона вниз. Голова немного закружилась – падение с такой высоты наверняка станет фатальным, даже если приземлиться в сугроб. Кузя однажды такое пережил, но даже он потом всю жизнь хромал на заднюю лапу, а на балкон перестал выходить вообще. При таком падении хуже всего остаться парализованным – остальные исходы вполне приемлемы.

Я вернулся на кухню, проверил газ и сел за работу.

2. Дорога из дома

Как и утром, страница Леры была закрыта, но фотография не менялась уже месяца два. Лера держала за руку Соню, а у той на коленях сидел кролик, которого уже наверняка не было в живых. Все три счастливо улыбались на фоне искусственных осенних листьев – фотограф свою работу знал хорошо.

Снимок омрачало лишь отсутствие мужчины, которого у Леры, судя по всему, по-прежнему не было. Мне не нравилась мысль о том, что Соню будет растить кто-то другой, но фундамент ее воспитания в первые пять лет жизни заложил именно я, и это главное. Однако для Леры я одиночества не хотел и втайне надеялся, что она кого-то встретит.

Механический женский голос сообщил, что мы добрались до Павелецкой, поэтому я накинул на голову капюшон и вышел из вагона. Валовая была забита машинами, которые я обгонял даже неторопливым шагом. Тут лет десять назад я впервые встретил Василису, с которой через несколько минут зашел во двор, чтобы втайне от ее брата покурить. Здесь же я ее поцеловал, чем нас обоих крайне смутил, но на следующий день она упрекнула меня в том, что целоваться я не умею. Впрочем, с ее опытом это было неудивительно.

Я достал телефон, нашел в Телеграме ее профиль и уставился на стикер с ярко-красной лягушкой, изо рта которой вылетало слово «Hello». Подержав над стикером палец, я перевел взгляд на аватарку. Василиса прижалась лицом к плечу какого-то симпатичного парня, который с веселой ухмылкой смотрел мне прямо в глаза. Я не эксперт, но по снимку казалось, что мыслей порезать себе вены кухонным ножом у нее больше не возникало. Пожалуй, лишний раз тревожить человека не стоит.

Остановившись у знакомой двенадцатиэтажки с аркой посередине, я драматично положил сигарету в рот и посмотрел наверх. Почему-то меня тянуло именно сюда – раз пять я встречался здесь с той, к которой уже начинал что-то смутно испытывать, хотя «та» каждый раз оказывалась другой. Я вспомнил «черный сентябрь» девятилетней давности, когда впервые взял Яну за руку метрах в ста отсюда. Мне она не нравилась, но я начинал ее любить – просто за то, что так долго оставался ей безразличен.

Убрав сигарету обратно в пачку, я включил на телефоне Castle in the Snow. Там будет такой момент, типа, my soul is running ла-ла-ла, ла-ла че-то там… Я неловко сплюнул и попал на рукав куртки, а затем вытер его перчаткой и почесал нос.

– Извини, больше я с тобой видеться не смогу. Давай будем приятелями.

Искоса на меня посмотрев, она поправила сумку и отвела глаза. Сука, как же я тогда был тобой одержим. Знаешь, когда бессмысленно пялишься в экран телефона и думаешь, как люди могут нормально существовать – гулять с друзьями, ходить в кино, ужинать. А ты стоишь в душе под обжигающе горячей водой и внезапно понимаешь, что не думал о ней уже пять минут. Достижение – кажется, ты постепенно идешь на поправку и скоро сможешь вернуться к общению с другими людьми. А месяца через три тебе будет наплевать.

– Я почему-то уверен, что в конце мы с тобой все равно будем вместе. Думаю, лет в тридцать пять – мне кажется, мы в итоге поженимся.

Что ты такое нахуй несешь? Ее лицо приняло немного странное выражение, она отвернулась и откусила от своей шаурмы, а я почувствовал в зубах легкую дрожь и какое-то глубокое отчаяние. Оно возникает, когда понимаешь, что правильных путей нет вообще, и любой следующий шаг лишь приблизит тебя к поражению, и единственное, что тебе остается – надеяться, что последние минуты с ней будут идти как можно дольше.

Я посадил ее на автобус и больше ни разу в жизни не видел. Да, вечером я спросил, как она доехала, а на следующий день отчаянно мониторил, в какое время она и «знакомый Илья» последний раз были в сети. Паттерн определенно возникал, поэтому я закрыл APIdog, выключил ноутбук и лег на диван. Как оказалось, вечер можно было занять чем-то другим – через неделю они начали встречаться официально.

Я начал слегка качать головой из стороны в сторону и что-то бормотать в унисон с певицей, пытаясь попасть в текст. Вот сейчас тут будет дроп – бум-бум-бум, стоп. «And this is only the start»… ! ! !, и понеслась. Может быть, ей написать? Попросить прощения за то, что наговорил ей в последнем сообщении, извиниться за свою пугающую навязчивость. Сказать ей, что она и правда хороший человек, и я всегда желал ей только добра.

А главное – убедить ее в том, что я нормальный. А ведь я и правда нормальный – просто тот период моей жизни был немного странным. Черный сентябрь перетек в мертвый октябрь, тот – в серый ноябрь, а закончилось все стандартным декабрем. На Новый год я в обычном режиме пил водку и заводил новые знакомства.

Да, писать Яне не стоит – она либо сразу заблокирует мой номер, либо вежливо поинтересуется, как у меня идут дела. Весьма средне, но ей об этом знать необязательно. О ее жизни я осведомлен чуть лучше – закончила вуз, нашла неплохую работу, а полтора года назад вышла за того самого знакомого Илью. Good for her.

Свежий зимний воздух приятно наполнял легкие, а снег летел прямо в лицо. Я отмахнулся от него перчаткой, постучал левым ботинком о правый и перебежал дорогу. Неподалеку был уютный двор с гаражами, где по вечерам ходит не так много людей. Оглядевшись по сторонам, я застегнул ширинку и поднялся по лестнице обратно на мост.

На ржавом люке рядом с самокатом валялся кофейный стаканчик и картонная лежанка, а на набережной внизу уже несколько минут шла драка – коротко стриженый парень лет тридцати пытался бить невысокого толстяка, который закрывал кудрявую голову руками. Такая прическа мне нравилась в студенческие годы, однако сейчас я предпочитал выбритые виски и затылок – что-то типа короткого undercut. Банально и скучно, но меня раздражало, когда волосы начинают завиваться и залезать на уши.

Из гущи событий вылетали капли крови и неразборчивый мат, а в наушниках заиграло что-то тяжелое. В этот момент моя нога оказалась на небольшом участке льда и поехала вперед; я попытался ухватиться за перила моста и промахнулся, а затем ударился о железные прутья лицом. На языке появилось что-то твердое – вероятно, кусочек грецкого ореха, застрявший во время завтрака между зубов. Я его машинально проглотил, ухватился за перила и медленно поднялся, отряхивая колени от снега.

Звонить сейчас кому-либо явно не стоило, но я достал телефон и нашел среди контактов Алину. Зазвучали гудки, а я ощупал языком левый коренной зуб и понял, что одной его половины больше нет. Да, пломбу надо было поставить давно – нерв начинал болеть даже от груш и яблок, не говоря уж про конфеты с нугой или горячий шоколад. Однако я не хотел изменять своему главному принципу: не стоит чинить то, что пока и так работает.

Алина не отвечала – наверное, начала готовиться к зимней сессии. Я представил, как она сидит под пледом на кресле и вяжет для меня шерстяной шарф с оленями, который мне бы в такую зиму не помешал. Конечно, прямо сейчас я никакого холода не чувствовал, но в нормальных условиях что-то потеплее мне явно пригодится. Похожий шарф до сих пор лежит на верхней полке у меня в шкафу и пахнет знакомыми духами, но заставить себя его надеть я по-прежнему не мог.

Садовое кольцо заполонили грузовики, везущие на склады Озона новогодние подарки, и я порадовался тому, что в этом году ломать над ними голову мне не придется. Более того, в ночь на первое января можно просто лечь спать – такой роскоши у меня не было лет с шести. Прошлый Новый год я провел с Леной, но мы оказались вместе скорее от безысходности – она в очередной раз рассталась со своим мужем и не хотела оставаться одна.

Тогда мы выпили вина, нарезали колбасы и под Иронию судьбы доставили друг другу удовольствие – по крайне мере, его получил я. К сожалению, на второй раз меня не хватило – с шампанским я перебрал, да и настроение было чуть апатичным. Возможно, небольшую роль сыграли модели с Bongacams, которых утром 31 декабря я активно поздравлял. В какой-то период своей новой жизни я тратил на них до 30% месячного дохода, но настоящей дружбы ни с кем из них завести не сумел. Однако теперь все поменялось – с моего последнего визита на сайт прошло три месяца и десять дней, и останавливаться на достигнутом я не собирался.

Достав из кармана фруктовый Ментос, я высыпал на ладонь сразу пять драже, но два из них полетели на замерзший асфальт. Поднимать их я не стал – прохожих вокруг было слишком много, хотя меня больше смущали камеры наблюдения. Вместо этого я попытался исполнить финт Зидана, но снова поскользнулся, однако в этот раз успел ухватиться за фонарный столб.

У спуска в подземный переход сидел добрый дедушка в валенках и ушанке и наигрывал на гармошке смутно знакомую мелодию. Я угостил его сигареткой и перевел на Тинькофф сто рублей, а затем сплясал свою версию казачка. Микс русской классики и британского DnB меня впечатлил, и мозг озарила идея стать легендарным диджеем.

Я стою на сцене в Хитон-парке, пятьдесят тысяч молодых людей с телефонами качают головой в такт с битом, а манчестерское небо залито бордовым солнцем. На фоне играет немного грустная гитарная мелодия, однако build-up подходит к концу; я опускаю голову, поднимаю вверх левый кулак и наугад кручу на микшере ручки. Близится главный момент нашего вечера – я приподнимаю подбородок и сосредоточенно смотрю исподлобья вдаль, а люди делают последний вдох и замирают на месте… Do it like you did it before!! В воздух летят фейерверки, громыхают басы, землю сотрясают прыжки сотен тысяч ног, а где-то на фоне оглушительно кричат женщины.

Прямо во дворе моего дома установлен рекламный стенд, на который двое рабочих только что повесили какой-то плакат. Даже из боковых окон моей пятиэтажки хорошо различима надпись DJ Rockaway, а рядом – парнишка с дьявольской улыбкой в темных очках, в котором можно легко узнать меня. Соседи выходят на улицу, приподнимают брови и улыбаются – да, мы этого сорванца помним, когда он еще гонял на трехколесном велосипеде по двору… Решено: с утра качаю Fruity Loops и начинаю ебашить.

Я довольно ухмыльнулся, закурил и осмотрел содержимое пачки – внутри осталось ровно полторы штуки. На вечер должно хватить, но лучше свернуть с привычного маршрута и найти Табачную империю. Минуты через три я поприветствовал продавца:

– Здравствуйте… у вас остались Каибо?

– Добрый вечер. Что именно, простите?

Я сфокусировал зрение на парне за прилавком и сосредоточенно произнес:

– Ну, там вроде нарисован верблюд, или какая-то бабушка… Каибо.

– Cohiba? Уже лет пять не завозят.

Я приоткрыл рот и поморгал, а затем понимающе покачал головой:

– Ясненько. Дайте тогда этот… Dunhill синие.

Продавец легким движением достал откуда-то из-за пазухи пачку и положил на прилавок. Я расплатился, приподнял воображаемую шляпу и решил пойти назад лунной походкой, но случайно задел локтем стоящий на полке деревянный кальян. К счастью, на пол он не упал, и до выхода я добрался без происшествий.

Перепрыгнув через ступеньки табачки, я краем глаза заметил проезжающую машину ДПС. Сконцентрировавшись на дороге перед собой, я выпрямил плечи, а затем вспомнил, как через два дня после первой зимней сессии в универе мы мешали пиво с коньяком, стоя посреди пятиэтажек в каком-то незнакомом дворе. Серега и Рафаэль пошли отлить за ближайшие гаражи, поэтому мы с Аней остались одни. Я как-то дебильно пошутил, а она внезапно меня обняла и сказала, что ей рядом со мной хорошо.

Следующий оставшийся в моей памяти кадр: лихорадочно допивая остатки пива, я убегаю от полицейского где-то в районе Казанского вокзала. Мне было семнадцать, что наверняка могло служить отягчающим обстоятельством, но догнать меня никто не смог. Сергей и Рафа провели ночь в обезьяннике, а я – на своем уютном диване. На следующее утро они меня собирались побить, но я пообещал проставиться, и парни немного смягчились.

К Ане до того дня я был абсолютно равнодушен – да, она ответственная и добрая, а с нами гуляла лишь для того, чтобы мы не натворили какой-нибудь чепухи. Существует мнение, что полбутылки Хугардена стали ее первым и последним знакомством со спиртным – рядом с алкоголем после того странного вечера я ее не видел ни разу. Она была симпатичной и умной, но казалась мне слишком правильной и скучной.

Наверное, стоило обнять Аню в ответ и сказать, что мне с ней тоже неплохо, но я с тупой ухмылкой отпустил еще одну шутку и вслед за одногруппниками пошел искать гаражи. Несмотря на сильное похмелье, на следующий день я все больше думал об Ане, а через два дня понял, что безнадежно влюбился. Однако свои чувства мне удавалось безупречно скрывать – в универе я с ней даже не всегда здоровался и с безразличным видом проходил мимо нее в коридоре.

Иногда наши глаза встречались, когда я на парах поворачивал голову и смотрел куда-то в угол аудитории, чтобы невзначай скользнуть по ней взглядом. Обычно я старался сесть поближе к ней, но не хотел, чтобы это было слишком очевидно; при этом я выбирал место так, чтобы она оставалась в пределах видимости, иначе постоянные повороты головы выглядели бы слишком странно. Когда она оказывалась где-нибудь позади, я внезапно становился очень общительным и начинал по любому поводу заговаривать с теми, кто сидел прямо за мной, и она снова попадала в поле моего зрения.

Ближе к концу учебного года мы в очередной раз собрались всей группой у Алисы дома, чтобы хорошо провести время. Девочки готовили конкурсы и искали на вечер фильм, а мальчики решали, как быстрее всего можно набухаться. Начиналось все с «Крокодила» и «Сломанного телефона», а заканчивалось «Последним героем» – в этой игре побеждал тот, кто последний оставался способен стоять на ногах.

Когда каждый из нас уже пропустил по две-три стопочки коньяка, и кто-то нашел в нижнем ящике стола карточки для игры в фанты, наши с Аней взгляды встретились. Нас разделял заставленный полупустыми бутылками и стаканами ковер на полу, и, пока одиннадцать наших одногруппников во весь голос спорили о правилах и раскладывали карты рубашкой вверх, мы с Аней неотрывно смотрели друг другу в глаза. Так прошло секунд тридцать, пока Рафа не толкнул меня в бок, передавая пустую бутылку из-под шампанского.

В последующие месяцы и годы я бесконечно прокручивал эти тридцать секунд в своей голове, пытаясь разгадать их значение. Через два дня после тех посиделок я сделал вид, что ничего не произошло – бегло поздоровался с Аней в универе и отошел к остальным одногруппникам, дожидаясь начала занятий. На парах я снова пытался поймать ее взгляд, но она сидела слишком далеко – я слышал лишь, как она время от времени смеялась над шутками других парней, после чего что-то в моей груди сжималось от ревности и тихого отчаяния.

Спустя четыре месяца она начала встречаться с Андреем, а я лежал в ванне с давно остывшей водой и пытался понять, как жить дальше. Через год мы с Аней подружились по-настоящему, но она так и не узнала, что я к ней испытывал на самом деле. Иногда мы вместе сидели на парах и решали задачи по сопромату, переводили тексты с немецкого на русский или писали алгоритмы сортировки на C++. Я всегда считал себя автодидактом, поэтому диплом защитил с большим трудом, зато Аня без проблем получила пять.

Спустя три года она уехала работать в Берлин, а еще через год вышла замуж и родила первого сына. Я ее поздравил, а она меня поблагодарила, добавив, что немного по мне скучает. Если бы я мог вернуться в любой момент своей жизни на пять минут без возможности что-то изменить, я бы выбрал именно тот вечер за гаражами и тот момент, когда она меня обняла. Если бы возможность что-то изменить была, я бы вернулся туда же.

Машина ДПС проехала мимо, не обратив на меня никакого внимания, и я немного расслабился. Дорога была приятной и ровной, а вот траектория моего движения все сильней напоминала синусоиду. Многие девятиэтажки вокруг я видел впервые, а фамилии на адресных табличках становились все менее знакомыми, но это нормально – мой неокортекс уже давно перешел в спящий режим. Однако я не боялся заблудиться, потому что в глубине души знал, куда именно иду.

На площади около театра стояла новогодняя елка, рядом с которой бегали дети и ходили женщины всех возрастов. Здесь же прогуливались уставшие лошади с разноцветными седлами и перьями на голове. Я погладил одну из них и хотел покормить, но вспомнил, что лошади вряд ли любят сухарики с чесноком.

Из моего левого уха выпал наушник, но я понял это лишь через пару секунд. К счастью, сугроб оказался не слишком глубоким, поэтому я присел на корточки, вынул наушник из снега и кое-как встал, пошатываясь из стороны в сторону. Достав из рюкзака бутылку из-под виноградного Fresh Bar, я поморщился и сделал последний глоток, а потом смял бутылку и наотмашь бросил ее в мусорный бак.

В этот момент я почему-то вспомнил Надю Веревкину, с которой много лет назад сидел за одной партой. Когда в девятом классе ее в очередной раз ловили за углом школы с сигаретой в руках, учителя лишь качали головой, тяжело вздыхали и говорили, что ее не возьмут даже в ПТУ. Мотивация оказалась эффективной – Надя не только сдала все экзамены, но и закончила одиннадцатый класс, пусть и провалила ЕГЭ по математике. Впрочем, я и сам не блеснул – мультиплеер в Call of Duty: Modern Warfare 2 меня тогда интересовал гораздо сильнее.

Я открыл в браузере Патреон и нашел страницу модели Nelly Fox. После переезда в Тайланд Надя превратилась в брюнетку, но от этого стала еще красивее, особенно в черном кружевном белье. Ее глаза были закрыты темной маской, а в руках она держала длинную кожаную плетку с какими-то перьями на конце.

Я никогда не был любителем БДСМ, но поклонников у Нади хватало и без меня – на ее страницу было подписано семь с половиной тысяч человек, из которых 1053 купили подписку, заплатив как минимум $19. That’s my fucking girl. На следующий день рождения нужно послать ей открытку и цветы.

Продолжая листать фотографии, я краем уха уловил в наушниках «…иду сутулясь…к неуловимой ultima thule…» и пение каких-то херувимов; я одобрительно покачал головой, после чего ручеек моей мысли снова потек в случайном направлении. Помятая сигарета упала на землю, но я зажег новую и сделал мощную трехсекундную затяжку, а потом случайно обжег большой палец. Только в этот момент я понял, что на правой руке у меня уже давно нет перчатки, но об этом можно будет подумать с утра.

Наконец я оказался в хорошо знакомом дворе – детская площадка стояла на привычном месте, но теперь она была обнесена невысоким красно-зеленым заборчиком, который был установлен скорее в декоративных целях. Со своей точки у первого подъезда не уехала и ржавая вишневая Лада, на этот раз заваленная снегом – у внешнего наблюдателя могли возникнуть сомнения, сможет ли она вообще завестись.

Я бросил в сугроб полускуренную сигарету и зачем-то положил в рот новую, но зажигалку в кармане найти не смог. В голове звучало «coldest winter for me…», и в каком-то смысле это было правдой, поэтому я попытался прибавить громкость, но вместо этого случайно выключил телефон.

Я начал пробираться через сугробы по центральной части двора, два раза упал, но все-таки дошел до железной сушилки, на которую уже давно никто не вешал мокрое белье. Так и не выронив изо рта незажженную сигарету, я присел на изогнутые и исписанные маркером бежевые прутья и прислонился головой к левой трубе. В одной из квартир на втором этаже горел свет – женщина готовила ужин, а девочка лет пяти крутилась рядом и смотрела какой-то мультфильм.

Я поднял мутный взгляд и прищурился: женщина вытерла руки полотенцем, достала из шкафа какую-то разноцветную упаковку и передала дочери. В последние пару лет мое зрение снова стало падать, но даже отсюда я узнал овсяное печенье, которое когда-то так любил есть после ужина. Соня открыла пакет и побежала в комнату, а Лера убралась на столе, вышла с двумя кружками из кухни и выключила свет. Я шмыгнул носом, прикрыл глаза и заснул.