Czytaj książkę: «Фишки.ин»

I

весна в интернете выглядит ярче, наряднее и как-то веселее, что ли, чем в реальной жизни. У всех – цветение ландышей, охапки сирени и ор птиц. Радостный. Чего они там, кстати, орут? Отдёрнув занавеску, я выглянул на улицу. Это чирикание – ор? Ну ладно. Хорошо хоть, коты уже заткнулись. Да. «Закройте «Windows», откройте окна!» Замечательная фраза, может стать мемом. И короткая, то есть будет отображаться крупным шрифтом. Отойдя от окна, выложил эту мысль в Фейсбук¹. Через несколько секунд посыпались первые «лайки». Они там специально, что ли, ждут, когда я «Enter» нажму? Или это спорт такой – лайкнуть, не дочитав?

Свалившись на диван, поуютнее подоткнул подушку и какое-то время просто лежал с ноутбуком на животе, глядя на экран, ходящий вверх-вниз в такт с дыханием. Потом начал всматриваться в буквы и картинки. Опять репосты, коты и цитаты Конфуция из индейских источников. А вообще в этом вашем интернете можно куда-нибудь ещё сходить? Нет, мне не нужен чудо-утюг и даже в комплекте с перочинным ножиком.

Моя работа, даже когда она есть, хотя и не располагает к человеколюбию, не требует постоянного надзора за производственным процессом, поэтому я могу валяться на диване неделями, иногда делясь с миром своими мудрыми, как мне кажется, мыслями, через социальные сети. В миру, кстати, меня зовут Матвей Рыбаков, а в сети я решил называться Мэт Фишкин. Не сильно закрученная этимология никнейма, как по мне. По крайней мере, фотография на аватарке настоящая. Многие даже считают, что я симпатяга. Да мне и самому нравится брить это лицо, чёуштам.

Так, расходуя отведённое мне на этой планете время на просмотр сериалов с перерывами на посты в Фейсбуке², я достиг какого-то числа подписчиков, которым не лень проникаться по нескольку раз в день моей мудростью. Своя прелесть в этом, конечно, есть. Человек всё же существо социальное, а при таком образе жизни изливать свою желчь мне не на кого. Но кто-то придумал комментарии и этот суррогат общения меня полностью устраивает. Подождите, схожу сделать кофе.

Проклятый, мать его, напиток. Я почему-то недолюбливаю то, что вытекает из машинок, мне обязательно нужно колдовать над медной туркой и тратить уйму времени, следя, чтобы не лопнул ни один пузырёк на пенке. Когда-то, ещё студентом, я даже с собой в стройотряд взял турку и запас кофе. Нас кормили в столовой какого-то пионерлагеря и постепенно поварихи привыкли ко мне, приходящему каждое утро на кухню и ставящему на край плиты своё варево.

И ведь не наберёшь же его в термос, чтобы на целый день. Не, можно, но ведь не то будет. Кстати, эта пенка – отличный видеоматериал. Щас. Вот. Посыпались «лайки» ©

Судя по активности подписчиков, не мне одному некуда девать своё одиночество. Иногда кажется, что люди всё свободное время проводят у экранов в ожидании Слова. Я, конечно же, понимаю, что есть ещё миллиарды человеческих существ, которые находят, куда своё свободное время девать. Даже сам как-то по-другому его тратил ещё лет пятнадцать тому назад, но втянулся вот и теперь меня, а главное – мою лень вкупе с мизантропией всё устраивает.

Та же нелюбовь к людям натолкнула на мысль проанализировать информационные потоки в социальных сетях. Если бы не лень – можно садиться за диссертацию. Когда кто-то выкладывает очерк про звон подков венгерских гусар, другой преобразует его в бубенцы птицы-тройки, третий – в щемящий душу текст об урологии. Каскад ассоциаций в потоке сознания. В том, что злые люди называют темниками, нет необходимости. Лента сама приносит мысли, которыми почему-то хочется поделиться. Лишь бы не скатиться к банальной привязке к датам и смертям артистов с неизменным «ушла эпоха» в комментариях.

Ещё вот это «хочется поделиться». С чего вдруг? Ну появилась мысль, прошла от уха до уха. Всё. Пусть приходит новая. Нет. Начинаешь её формулировать и не замечаешь, как уже тыкаешь пальцем в телефон. На заре моего творчества одна пожилая знакомая сказала: «Рыбаков, ты – нарцисс». После этого, кстати, я и стал Фишкиным. Когда склоняют ник, не так цепляет. Это – как клоунский костюм. Вышел с арены, снял парик, стянул башмаки эти огромные и ты – отдельно, твой персонаж – отдельно. Стоишь у выхода, смотришь на всех, кто над тобой ржал и сам так мерзенько хихикаешь. Так вот, я задумался о природе психических отклонений в блогерской среде. Думаю, – там три основных направления:

– нарциссизм, как у меня. Не, ну а чё, если я красавчик;

– эксгибиционизм. Замечали, как некоторые дамы заостряют внимание на своём «без пары»? А как шутят на грани непристойности?

– обычное графоманство. Ой, а может, у меня не только нарциссизм?

При этом некоторые изо всех сил набирают себе «друзей», чтобы их творения читало как можно большее количество народу, хотя самый правильный поклонник – это подписчик. Он не навязывает тебе свои мысли, он не стремится появляться у тебя в ленте, он просто почему-то хочет тебя читать.

И вот однажды такой подписчик написал мне в личку и попросил о личной встрече. Какой-то Владимир Беглов. На фотке – благообразный, интеллигентного вида мужчина. Прямоугольные очки в тонкой металлической оправе гармонируют с седой бородкой и такой же серебристой причёской. Не стрижкой, а именно причёской. Я, например, ленюсь отращивать волосы до длины, требующей применения расчёски. Да и борода нуждается в уходе. Не моё. Согласно информации профиля, шестьдесят один год и медицинское образование. Работает психотерапевтом. Постов немного, в основном – какие-то ссылки на научные статьи. «Друзей» слегка за сотню, общих нет, подписан на мои «публикации, доступные всем». О чём, спрашиваю, встречаться будем? Отвечает, что хочет мне кое-что предложить, но обсудить удобнее при встрече. Решив, что иногда можно выбираться в люди, соглашаюсь на встречу в кофейне. Интересно, я где-то проболтался, что предпочитаю это место всем остальным из-за рыжего Шуры, который ещё в девяностые на вопрос: «Почему у тебя из той же воды и тех же зёрен получается лучший кофе в этом городе?» со спокойной улыбкой ответил: «Я понял душу кофе»? Судя по качеству того, что он разливает по чашкам, Шура слегка темнит. Свою он душу, гад, дьяволу продал за этот рецепт. Говорят, его как-то застали за дожаркой купленных зёрен на сливочном масле, но моя версия мне кажется убедительнее.

Весенний город не вызывал отвращения. Буйная зелень ещё не припала пылью, девчонки уже надели короткие юбки, благодаря чему и человечество в целом не казалось заслуживающим немедленного ядерного взрыва. Я пришёл чуть пораньше, чтобы перекинуться парой слов с Шурой и съесть в одиночестве кусок шоколадного в шоколаде торта с шоколадной начинкой. Он лучше всего способен примирить меня с действительностью.

Знакомая по фотографии бородка появилась на входе минута в минуту. Хороший костюм, не слишком туго повязанный галстук с полосками в тон тёмно-синей рубашке, явно дорогие матово-синие туфли с лёгким узором и вряд ли ненастоящий каратник на галстучной булавке. Нехило, наверное, нужно покопаться в мозгах, чтобы так одеваться. У него галстук дороже, чем всё, что на мне надето. Как ни странно, он смотрелся в этом месте абсолютно естественно, то есть при всей элегантности было ясно, что это – его повседневная одежда. Даже мои свежевыстиранные по поводу выхода в свет голубые конверсы сильнее выдавали попытку хорошо выглядеть, чем его булавка. Глядя на всё это совершенство, я сразу понял, что это – ни фига не Вован и уж точно не Вовчик и, пожимая протянутую руку, поинтересовался его отчеством.

– Вениаминович. Владимир Вениаминович Беглов, – в его руках откуда-то появилась маленькая плоская коробочка, из которой он извлёк… да, именно извлёк, а не достал, визитную карточку тёмно-фиолетового цвета с серебряным тиснением: «доктор медицинских наук, профессор», номер телефона без разных там трёх семёрок и подобных понтов, – а Вас как зовут? Не думаю, что в школе Вы были Мэтом Фишкиным.

– Матвей.

– Ну что ж, Матвей, рад знакомству. Кажется, такое называется «развиртуалиться».

– Да, так говорят, – кажется, при этом по моему лицу металась какая-то глупая улыбка.

– Вы уже определились, какой именно кофе заказать? Поскольку приглашение исходило от меня, считаю своим долгом взять на себя все расходы.

– Я бы по-турецки…

– Отличный выбор для этого места. На мой взгляд – лучший. Я давно знаком с Александром, кофе в его руках превращается в абсолютно божественный напиток, – он кивнул официантке, повернулся к Шуре, тот расплылся в улыбке шириной в его рыжую бороду, – будьте добры, прелестница, передайте Александру, что мы хотим два кофе по-турецки из его рук. Если можно – дословно.

Проводив взглядом качающиеся бёдра, он снова повернулся ко мне.

– Настоящий мастер своего дела. Если бы его талант раскрылся в конструировании космических кораблей, мы бы уже давно колонизировали галактику.

Я по-прежнему крутил в руках визитную карточку, понимая, что у меня в кошельке сейчас лежат несколько купюр, которые дешевле, чем она. А что вы думаете, – Рыбаков всю жизнь в кедах проходил? Я тоже когда-то носил костюмы и, если немного покопаться у меня в гардеробе, я могу выглядеть ненамного хуже этого Беглова. Даже часы хорошие найдутся в тумбочке. Поэтому в визитных карточках я немного разбираюсь, хотя очень давно не держал их в руках. Я всё же спрятал её в бумажник и поднял взгляд на своего визави. Блин, слова-то какие на ум приходят в его присутствии. Из-под очков на меня смотрели внимательные карие глаза.

– Вы не бывали на Ближнем Востоке, Матвей?

– Ну, если считать Египет и Турцию Ближним Востоком…

– Посчастливилось ли Вам попробовать кофе в этих странах?

– Ну, как посчастливилось… Какой-то кофе в отелях был, но я почему-то не додумался пойти дальше.

– Совершенно напрасно. Такому ценителю, как Вы, – интересно, с чего вдруг он называет меня ценителем? Это, благодаря тому видосику с пенкой? – обязательно нужно хоть раз побывать в среде, так сказать, его естественного обитания. Однажды в Бейруте на какой-то маленькой улочке в армянском квартале я наткнулся на кофейную лавку. Представляете, – распахнутые деревянные двери, возле которых, прямо на тротуаре стоят открытые мешки с кофе, заполняющие ароматом всю округу. Я зашёл вовнутрь, где весьма живописный пожилой продавец в феске поинтересовался на хорошем французском, что меня к нему привело. Я честно сознался, что запах. Он улыбнулся и попросил не отказать ему в любезности выпить чашечку, которую он вот прямо сейчас приготовит. Да, я не смог отказать. Думаю, за те несколько минут, что он возился с джезвами, а я любовался старинными деревянными балками и такими же старинными керамическими ёмкостями, и сундуками с надписями на арабском, я насквозь пропитался этим ароматом. Представляю, как легко распознать в нём продавца кофе, встретив на улице после рабочего дня. Сначала на деревянном прилавке появились две малюсенькие фарфоровые чашки, затем он плеснул из джезвы в каждую, а потом взял вторую джезву и ложкой выложил оттуда в чашки по шапочке пенки. Два запотевших стакана с водой и блюдце с засахаренным миндалём материализовались прямо из этого ароматного облака. Что я Вам скажу, Матвей, я пил кофе и до этого, но вот представьте себе, что Вы всю жизнь проездили на «Жигулях» и вдруг попали за руль какого-нибудь «Астон-Мартина». То есть – те же четыре колеса, сидение и что-то круглое в руках, но отделка салона, звук двигателя, эргономика… Вы меня понимаете?

– Как же, понимаю, конечно, я из «Жигулей» в иномарки и обратно иногда по нескольку раз в день пересаживался.

– Интересный у Вас жизненный опыт, Матвей. Так вот, при всём уважении к таланту и мастерству нашего Александра, я никогда ни до, ни после такого кофе не пил. Думаю, свою роль сыграла обстановка, но вот, правда, незабываемые ощущения. Жаль, что не додумался записать адрес, хотя всё равно, вряд ли я туда ещё вернусь.

– Да, это – как бросать монетку в фонтан. Вы часто возвращались туда, где бросили монетку?

– Я их очень редко бросал, знаете ли. В последний раз – в детстве на Пискарёвском кладбище. Так вот, в Питере я с тех пор несколько раз был, а на Пискарёвку, что характерно, не попал ни разу. Интересно. Никогда раньше об этом не задумывался.

Тем временем, от барной стойки отделился Шура с подносом. Он аккуратно сгрузил на наш столик две чашки кофе и два стакана с водой. Беглов приподнялся и сказал, что вовсе не имел в виду личную доставку самим маэстро, достаточно было и того, что он это своими руками приготовил, после чего принюхался к содержимому чашки, сделал маленький глоток и довольно зажмурился. Шурина улыбка, казалось, перестала помещаться на его лице. Я отметил отсутствие сахарницы, которую обычно приносит официантка вместе с заказом. Всё же Шура помнит вкусы постоянных клиентов. Забавно поклонившись, он придал подносу вертикальное положение и вернулся к себе, а Владимир Вениаминович сделал ещё глоток и повернулся ко мне.

– Я хочу сделать Вам предложение, которое, насколько я могу судить, должно Вас заинтересовать, – он как-то так это произнёс, что мне даже не захотелось шутить о «не смогу отказаться». Я придвинулся к столу и чуть не забыл о том, что передо мной остывает кофе. Не знаю, что меня больше взволновало – то, что он наконец-то перешёл к делу или тон, которым это было сказано, – есть одно лечебное учреждение. Как-то не хочется называть свою работу сумасшедшим домом, но, фактически, это он и есть. Мы зовём его Пансионатом. Это действительно пансионат с неплохим парком, отдельными комнатами, как в гостинице и хорошей столовой. Но в нём живут люди, которых объединяет общий диагноз – шизофрения. Я не хочу злоупотреблять терминологией, скажем так, – люди, которые там содержатся, с точки зрения окружающих, ненормальные. Хотя они, естественно, так не считают, а поскольку буйнопомешанных среди них нет, мы держим их под наблюдением в условиях, которые не стесняют и не кажутся им изоляцией. Я предлагаю Вам пожить среди них какое-то непродолжительное время – от трёх дней до недели и пообщаться с теми, кто Вам будет интересен.

– А зачем это мне?

– Нам хотелось бы, не раскрывая врачебной тайны, слегка популяризовать или, если хотите – прорекламировать Пансионат. Но сделать это нужно изнутри. Учитывая специфику пациентов, такое решение нам кажется наиболее приемлемым. Видите ли, в этом проекте есть определённая коммерческая составляющая. Содержание в Пансионате платное, а поиск клиентов по объявлению не соответствует, как говорят в современных ресторанах, концепции заведения. Нам с коллегами нравится Ваш слог, судя по тому, сколько времени Вы посвящаете соцсетям, оно у вас есть, то есть это предложение не вырвет Вас из рабочего процесса, а мы со своей стороны оплатим полученные Вами результаты.

– Ну, допустим… А как это будет выглядеть технически?

– Мы поместим Вас в отдельный номер, как и обычных пациентов. Появление новых лиц у нас не редкость. Вы будете пользоваться теми же благами, что и они – гулять в парке, посещать столовую, библиотеку, спортзал, если захотите. Из ограничений – Вы будете лишены мобильного телефона и прочей техники, позволяющей делать фотографии или устанавливать связь с внешним миром.

– Концепция заведения?

– Да. Телевизоров и радиоприёмников там тоже нет. В случае, если Вы почувствуете дискомфорт, мы прекратим наше сотрудничество досрочно, Вы вернётесь в обычную жизнь, единственное – Ваше пребывание в Пансионате не будет оплачено.

– Ясно, а что я должен буду написать?

– Наши пациенты довольно коммуникабельны, я бы даже сказал, – иногда излишне коммуникабельны. Как правило, это – взрослые, интеллигентные люди с высоким уровнем интеллекта и внешне неотличимы от остальных. Они легко завязывают знакомства и могут часами говорить на интересующие их темы. Вот такие беседы-интервью мы и хотим попросить Вас провести. По окончании срока, который Вы установите сами, мы дадим Вам время на систематизацию Ваших наблюдений и оплатим полученные материалы. Сами записи бесед нами будут использованы в терапевтических целях, наш контингент, видите ли, не особо откровенен с сотрудниками, а Ваши наблюдения Вы опубликуете в своём блоге, откуда мы уже распространим их по интернету через свои ресурсы. Бумажный блокнот и авторучки ждут Вас в тумбочке Вашего номера.

За свою жизнь я сменил несколько видов деятельности, совершенно не связанных друг с другом. Журналистом-шпионом побывать ещё не пришлось. Штирлиц, блин, с авторучкой. Но нельзя же сразу соглашаться, тем более, если речь идёт о деньгах.

– Могу я подумать?

– Конечно-конечно. Cogito ergo sum. Когда определитесь, позвоните мне и скажите, каким будет Ваш положительный ответ. Скажу сразу, – машину Вы на предлагаемые нами деньги не купите, но называть потраченное время напрасным у Вас оснований не будет.

Он сделал последний глоток, слегка отхлебнул из стакана с водой, опять зажмурился от удовольствия, положил под блюдце купюру, вдвое превышающую стоимость заказа, поднялся, пожал руку мне, кивнул Шуре и вышел.

II

Конечно же, я сразу понял, что соглашусь. Это надувание щёк и затягивание времени было исключительно для набора веса в глазах работодателя. По крайней мере, мне так казалось. Ну а что? Пожить недельку в отеле на всём готовом, поболтать с безобидными психами, получить материал для моего бложика и ещё подзаработать. Чем плохо? Я уже пробовал отключать телефон и исчезать из доступа на несколько дней. Мой мир не рухнул, а подписчики даже начали волноваться, не случилось ли чего. На самом деле, довольно трогательно получать в личку сообщения, вроде «Что с Вами, Мэт? Вас так долго не видно, у Вас всё в порядке?» Не рассказывать же всему миру о том, что мы тогда несколько перебрали коньяку со школьным ещё другом и проснулись на следующий день на каком-то полустанке в трёхстах километрах от нашего города. Он – весь в помаде и с синяком под глазом, а я с парой сломанных рёбер. И ни один, ни другой так до сих пор и не смогли вспомнить, как мы там оказались и откуда у нас менее тяжкие телесные повреждения. То ли мы подрались друг с другом, то ли отхватили люлей от неизвестных доброжелателей, поди знай. Кстати, опыт жизни без телефона – оттуда же. Хорошо, что у меня есть уже ряд воспоминаний, вернее полного их отсутствия, о суровых мужских пьянках и я всегда, выходя из дома, кладу некоторую сумму в карман отдельно от бумажника.

Пришлось написать гневный пост о бестолковости админов ФБ³, которые не понимают шуток и банят всех подряд за невинные замечания о роли представителей ЛГБТ в современной массовой культуре. Посыпались «лайки».

Рюкзак, в котором нет ноутбука, оказался неожиданно просторным. Несколько смен белья, зубная щётка и электробритва буквально растворились в его недрах. При этом, непривычное отсутствие зарядки, шнура, наушников и прочих мелочей, навязываемых цифровым миром, выглядело даже забавно. Нужно будет как-нибудь оформить эту мысль, хотя кто-то уже сказал, что компьютер позволяет нам решать проблемы, которых до его возникновения просто не существовало.

Беглов посоветовал оставить машину у дома, дескать, псих за рулём выглядит немного неестественно, это может подпортить легенду. Поэтому к приёмному покою я подъехал на такси. Там мне пришлось пролить немного крови, всё же учреждение медицинское, а где вы видели врача, который откажется посмотреть ваши анализы. И уже через полчаса симпатичная сестричка в костюме горничной открывала дверь в мой номер. Лебедей из полотенец на кровати я увидеть и не ожидал, но вполне уютно. Тараканы по потолку не бегают, краны не текут, довольно широкое лежбище застелено вполне приличным бельём, а плотные шторы позволяют при желании отгородиться от мира. По словам сестрички, вся строгость режима заключалась в запрете покидать территорию и в ограниченности времени посещения столовой. Не пришёл – остался голодным. Для того, чтобы мы не проголодались, – интересно, я ещё не успел увидеть никого из пациентов, а уже появилось вот это «мы», – в номере и в коридорах висели довольно крупные настенные часы. А для тех, кто гуляет по территории, подавался мелодичный звуковой сигнал. Интересно, у меня одного возникла мысль о собаках Павлова?

Поскольку кровь берут только у голодных, для таких, как я был предусмотрен индивидуальный завтрак. Тарелка манной каши с жёлтой лужицей сливочного масла, ещё тёплые булочки с ним же и большая чашка какао натолкнули меня на мысль, что к концу моего заключения ремень на брюках мне не понадобится.

Думаю, все понимают, что отсутствие в руках телефона делает свободное время излишне свободным. Когда уже минут сорок не можешь узнать, что изменилось в мире и сколько «лайков» тебе поставили, трудно даже представить, что это время может растянуться на часы и дни. Я достал из тумбочки блокнот и ручку. Ничего особенного, но пишет. Как же давно я ничего не писал на бумаге! Но писать было пока не о чем. Нарисовав пару звёздочек, я запихнул блокнот обратно и задвинул ящик. Нужно осмотреть территорию, приставать к людям начну во время обеда. Совместное поглощение пищи, оно сближает. Не зря же мы норовим затащить девушку в ресторан, наверное, какие-то первобытные инстинкты диктуют, что при обилии пищи, особи нашего вида наиболее безопасны.

Парк Пансионата был довольно обширным. Думаю, при желании можно было бродить по нему целый день. Несколько посыпанных чем-то красным дорожек пересекали его во всех направлениях, но мне показалось, что их основное предназначение – держать вдоль себя лавочки. Довольно удобные. Ажурные чугунные элементы по краям и лакированные рейки между ними. На некоторых лежали разноцветные подушки. Газоны были пострижены, но с видом некоторой искусственной заброшенности. Мягкий и густой травяной покров полностью скрывал мои кеды. Табличек «По газонам не ходить» я не увидел и через пару десятков шагов заметил, что лежать тоже не запрещалось. По крайней мере, так считало покрывало из номера, которое было расстелено за кустами сирени и, судя по всему, лежащая на нём девушка была того же мнения.

Она была увлечена чтением какой-то книжки и не заметила моего приближения, благодаря чему, я смог разглядеть всё, что было ниже подола её платья. Собственно, там были красивые, покрытые лёгким загаром, ноги, обутые в белые кроссовки. Одна из них, согнутая в колене, покачиваясь, возвышалась надо всей композицией. Зелёное из какой-то лёгкой ткани платье подчёркивало все линии её спины и бёдер. Залюбовавшись, я старался дышать потише, чтобы не выдать своего присутствия и уже начал вспоминать, чем занимался до того, как человечество изобрело смартфоны. Откуда, скажите, взялась эта бабочка? Кажется, их называют капустницами. Такая с белыми крылышками, зараза. Ей вот обязательно нужно было сесть на внутреннюю сторону коленки. Хозяйка коленки повернулась посмотреть, кто по ней топчется и вздрогнула от неожиданности, увидев за спиной меня.

– Что Вы себе позволяете?! – негромко воскликнула она, поднимаясь и замахиваясь на меня книгой.

– Пока, к сожалению, ничего, – ответил я, отскочив на пару метров в сторону, – я только подошёл и уже собирался на Вас наброситься, но бабочка меня опередила. А чтобы Вы не решили, что о чём-то разговариваете с незнакомцем, знайте, что меня зовут Матвеем.

– И зачем мне эта информация? – похоже, она успела разозлиться, её щёки покраснели, а огромные зелёные глаза метали молнии. Интересно, как себя ведут озлобленные шизофреники? Я забыл выяснить у Беглова нюансы поведенческих реакций.

– Я надеюсь на не вполне равноценную, но сделку – в обмен хочу услышать, как звучит Ваше имя.

Вероятно, восхищение на моём лице было довольно заметно, потому что её взгляд смягчился и я услышал:

– Ну, допустим, Марина.

– Осмелюсь предположить, что выбор имени обусловлен цветом глаз. Мама не говорила Вам, почему Вас так назвали?

– Мама говорила, что мир полон великовозрастных нахалов, которые всю жизнь будут пытаться нарушить моё уединение. А назвали меня в честь прабабушки.

– Знаете, Марина, я, честное слово, не ожидал здесь кого-нибудь увидеть и уж, тем более, разозлить. Сирень и трава Вас так хорошо скрывали, что я почти споткнулся о ваши прекрасные ноги. Но теперь я просто убеждён, что утонул в Ваших глазах. Если позволите, я тотчас же откланяюсь и не буду мешать Вашему уединению.

– Нет уж, стойте, теперь Вы просто обязаны помочь мне свернуть покрывало. Скоро обед, а я тут зачиталась. Вы, кстати, не знаете, чем сегодня кормят? – осведомилась она, пока я кинулся к покрывалу.

– Что Вы, откуда? Я даже не уверен, что сразу найду столовую, я там был всего один раз сегодня утром.

– Так Вы новенький? А я подумала, почему раньше Вас не видела. Но если донесёте покрывало до корпуса, я покажу Вам дорогу.

Мы вышли на красную дорожку и направились к дверям. У самого входа на меня накинулась, судя по одежде, одна из медсестёр:

– Молодой человек! Вы разве не знаете, что нельзя выносить покрывала из номеров?! А Вы, небось, его ещё и на землю стелили? А вдруг клещей каких в номер занесёте?! А ну вытряхивайте его щас же, вытряхивайте!

Пока я под присмотром медсестры размахивал этим куском ткани, Марина от души хохотала.

– Это Вам за то, что Вы меня напугали. Обычно, я забрасываю его в окно. Вы же не сдадите девушку? У меня двенадцатый номер. Когда Ваше наказание закончится, занесите покрывало ко мне и я, так и быть, провожу Вас в столовую.

То есть, эта стерва специально меня подставила. Интересно, на чём она задвинута. Пока я не вижу никакого безумия.

Покрывало она приняла у меня через порог, сразу же закрыла дверь и направилась по коридору к центру здания. Я был далёк от мысли, что мы пойдём к обеду под ручку, но ситуация, когда какая-то сумасшедшая заставляет меня действовать так, как нужно ей, начинала раздражать. Поскольку я теперь находился сзади, первое, что бросилось в глаза – Марина успела переодеться и собрать волосы в какую-то причёску. На ней была чёрная юбка, которую почему-то называют карандашом, с довольно высоким разрезом, белая блузка и чёрные туфли на высоком каблуке. Какой-то совершенно официальный костюм. Как у секретарши в министерстве. Интересно, – на ней чулки или колготки? Но в моём положении внезапно обнаружился жирный плюс – отсюда было отчётливо видно, что у неё идеальная фигура при осиной талии. И, поскольку ничего другого перед глазами не было, я был просто вынужден ей любоваться.

Солнечный свет огненным валом врывался в зал сквозь огромное окно столовой, поэтому различить что-либо, кроме подноса и тарелок, которые нужно было на него поставить, мне не удавалось. Я решил, что мы с Мариной сегодня обедаем за одним столиком по умолчанию. Она села спиной к окну, так, что на фоне солнца мне был виден лишь силуэт. Но оказалось, что её блузка непостижимым образом растворяется в лучах светила. То есть, этот силуэт казался обнажённым. Лучи скользили по её плечам, обволакивали шею, играли в светлых локонах причёски, игриво отскакивали мне в глаз от камушка в серёжке. Не то, чтобы обед был испорчен, скорее наоборот, но жевать, глядя на такое, было решительно невозможно.

Слегка поклевав содержимое тарелки, девушка поднялась и нагнулась ко мне. Кажется, она о чём-то попросила, хотя могла приказывать, потому что пуговицы на её блузке оказались расстёгнутыми до самого пояса, а я только сейчас это разглядел. Пока я пришёл в себя и понял, что мне велено отнести поднос с её посудой, Марина уже выходила из зала. Бежать за ней было бессмысленно, поэтому я просто пошёл в свой номер, чтобы принять душ, к тому ж холодный. Если так пойдёт дальше, мне придётся тут остаться уже в качестве пациента.

Достав из тумбочки блокнот, я нарисовал рядом со звёздочками сиськи и написал «Бомба», зачеркнул и ниже вывел «Марина – БОМБА!», немного поразмыслив, добавил ещё два восклицательных знака и решил, что на первый день впечатлений хватит.

III

Немного повалявшись на кровати, я понял, что отсутствие гаджетов неминуемо должно возвратить к истокам. Что там Беглов говорил про библиотеку? Я должен помнить, как пользоваться услугами таких учреждений.

Библиотека Пансионата была непохожа на знакомые по студенческим временам ряды стеллажей с расставленными в алфавитном порядке классиками соцреализма под охраной неприятной тётки в розовой кофточке и очках с роговой оправой. Это, скорее, напоминало книжное собрание какой-то усадьбы или замка, где в высоких шкафах из морёного дерева хранились накопленные поколениями сокровища человеческой мысли. Освещение явно диссонировало со столовой. Тяжёлые гардины сохраняли приятный полумрак, позволявший прочитать название, но не напрягавший зрение и не раздражающий. Из шести столов с настольными лампами под зелёными, не поверите, абажурами занят был только один. За ним, склонившись над бумажными страницами, сидел пожилой мужчина с лупой в руках. Его седая чёлка свисала вниз, частично прикрывая правый глаз.

Ещё в школе библиотекарша довольно громко и внятно объяснила нашему первому «В», что в библиотеке главное – соблюдать тишину, поэтому я медленно пошёл вдоль шкафов, мягко ступая по ковровой дорожке. В глаза сразу бросилось отсутствие системы. Книги были расставлены не по алфавиту, не по жанрам и даже не по цвету обложки, они просто были. Дамский роман соседствовал с одним из томов энциклопедии, а карманное издание детектива в мягком переплёте – с учебником английского для начинающих. То есть, даже для того, чтобы убить время с помощью книги, нужно было сначала потратить время, чтобы её выбрать. Впрочем, учитывая специфику Пансионата, куда торопиться его обитателям?

– Что, молодой человек, частный случай проблемы выбора? – проскрипел негромкий голос со стороны столов.

– Да, впервые сталкиваюсь с библиотекой без каталога.

– Это ещё что… Вот, помню, ребёнком я бродил по развалинам Дома культуры, где книжки были не только перепутанными взрывом, но ещё и обгоревшими. Современная молодёжь не ценит вечных ценностей, простите старика за тавтологию. Вы читаете в своих приборах даже не книги, а их краткое содержание или смотрите фильмы, в которых от книг осталось только название. А для нас повредить или выбросить книгу было равносильно преступлению.

– Но цифровые носители удобнее бумажных, в моём телефоне легко поместится вся Советская Энциклопедия. И я в любой момент могу её заменить, например, собранием со…

– Перестаньте! – перебил меня старик. Представьте, что завтра вдруг начнётся война. Чем вы будете заряжать эти ваши телефоны? Или думаете, что электричество вечно? Вечно только человеческое знание. Ладно, ещё раз простите старика, я уже не всегда поспеваю за изменениями в массовом сознании. Вы же понимаете, что человечество тысячелетиями жило неизменным укладом, развиваясь почти незаметно и вдруг за каких-то сто лет лошадей заменили машины, свечи – электролампочки, а теперь вот всю библиотеку – светящийся экран. Я считаю себя довольно прогрессивным старикашкой, но вижу детей, которые лучше разбираются в технике, чем я с моей докторской степенью по техническим наукам. Да и, честно говоря, если бы я читал сейчас немецких философов, ещё можно было бы укорять молодёжь в невежестве, но ведь это… А вот угадайте, молодой человек, что я сейчас читаю. Готов поставить свой ужин против Вашего, что Вам это не удастся даже с третьей попытки. Ну-ка, ну-ка…

Везёт мне в последнее время на докторов наук.

– Ну что Вы, доктор, я даже не буду пытаться, вдруг и правда угадаю. Я же никогда себе не прощу, что оставил без ужина седовласого старца. Но Вы меня заинтриговали.

– Эххх… Вы лишаете мою жизнь остроты. В этом возрасте не так уж много источников адреналина. Разве что забыть о вечерних таблетках. Ладно, раз уж я всё равно завёл этот разговор, сознаюсь, – книга про индейцев. Один из тех авторов, что я нашёл тогда в разбомблённом клубе. Я помню, как жадно её читал, проглотил буквально за пару дней. И, знаете, сейчас она не менее увлекательна. Хотя накопленные за эти годы знания и меняют восприятие, но величие писателя в том, чтобы читатель не мог оторваться.

– Да ладно Вам, доктор, я сам, в некотором роде, писатель. Чтобы кто-то не мог оторваться, ему просто нужно не давать такой возможности. Писать по два-три абзаца, тогда чтиво не успеет надоесть.

– Вот. «Чти-и-иво». Этим литература и отличается от писанины в этих ваших твиттерах. Простите великодушно, если мой тон излишне назидателен. Несколько десятилетий преподавания юным оболтусам, некоторые из которых уже сами остепенённые преподаватели… Хе-хе… Лучше бы они были остепенившимися, – и старик сначала затрясся от смеха над собственной шуткой, а потом закашлялся. – Простите, здоровье, знаете ли, уже не то. Дыша на ладан, ухитряюсь кашлять. В общем, не обращайте внимания на менторские нотки. В мои планы совершенно не входит читать Вам нотации.

– Меня трудно удивить преподавателю, я тоже был оболтусом и застал старую школу, не заморачивайтесь, ведите себя, как Вам привычнее. В моей жизни не было дедушки и общение с пожилыми людьми для меня, в некоторой степени – замена тому, что я не сидел в своё время на коленках и не слушал интересные истории.

– Общение… Да, общение в определённый момент перестаёт быть интересным, если твой собеседник не умнее тебя. То есть разговор со студентом – тоже общение, но сначала к нему, а потом и ко всем остальным разговорам начинаешь относиться, как к работе – просто так нужно. Такая своеобразная профдеформация, наверное.

– Мне это должно польстить или сейчас – тоже работа?

– Хе! Подловили. Я Вас совершенно не знаю, поэтому заранее исхожу из того, что собеседник умён. А в наше время, когда, как я уже говорил, иной ребёнок может утереть нос профессору, трудно считать себя достаточно умным. Так я это всё к чему – писатели, хоть и не разбираются в интегралах, наделены свыше особым даром умения поддержать беседу. Не факт, что им это удаётся в реальной жизни, например – в разговоре с женой, но герой литературного произведения, как правило, не имеет с автором ничего общего. Это – отдельная личность с совершенно отдельным складом ума, пониманием жизни, отношением к людям и так далее. И вот в этом создании собственного мира писатель подобен Творцу, – тут он воздел горé перст указующий, чтобы я понял, что речь идёт о Том, Который с большой буквы. -Когда Господь вдохнул жизнь в Адама, Он предоставил ему возможность действовать и мыслить самостоятельно. Так и автор, создав персонаж, отпускает его в самостоятельную жизнь и дальше лишь описывает его мысли и действия.

– А как, простите, что перебиваю, степень доктора технических наук сочетается с креационизмом?

– Хе! Отлично сочетается, молодой человек. Изучив многие вещи вдоль и поперёк, в конце концов натыкаешься на кучу необъяснимых несостыковок, что и приводит, если не к религиозности, то к некоторому, скажем, неприятию теории эволюции. Не хочу навязывать своё мнение, поймите меня правильно, но после того, как мне пришла мысль о возможности сравнить писателя с Творцом, я понял, почему не могу смотреть на уничтожение книг – там, где кто-то видит гору макулатуры, я вижу пантеон. И прочие художники – скульпторы, живописцы, композиторы отличаются от литераторов именно отсутствием Божьей искры, потому что только из-под пера выходит полноценная, живущая своей жизнью личность. Но я уже замечаю признаки нетерпения, ожидания звонка, если хотите. Не буду Вас утомлять своим брюзжанием, спасибо, что дали возможность выговориться.

Старик смахнул со лба чёлку, взял лупу и вернулся к своим индейцам, а я решил, что выбрать, что почитать, смогу и завтра, сейчас остаться здесь означало бы вернуться к разговору, но профессор уже закончил сегодняшнюю лекцию, а мне нужно какое-то время, чтобы смириться с существованием такого взгляда на литературу. «Хе! – почему-то подумал я, – далёк ты от уровня Творца, что Рыбаков, что Фишкин. Из тебя и ангел-то хреновый».

Слегка оглушённый собственной оценкой уровня своей божественности, я увидел одни из настенных часов, которые явно указывали, что самое время поужинать.

IV

Невзирая на бурю эмоций, связанную с сегодняшним обедом, дорогу в столовую я запомнил. А так как Марина, практически, оставила меня голодным, ноги сами принесли меня к столику с подносами. Заодно подумалась мысль, как мы непостоянны в своих оценках. Ведь ещё несколько часов назад я был уверен, что основным нужно считать инстинкт продолжения рода, а в эту минуту для меня гораздо важнее пожрать. Интересно, если я сейчас опять наткнусь на Марину, как быстро изменю своё мнение?

Побросав на поднос понравившиеся мне тарелки, я прошёл к свободному столику в углу и ещё не закончил расставлять на нём еду, как услышал: «У Вас не занято?» Мысль о том, что уединиться в столовой во время ужина не удастся, мне просто не приходила. Да я вообще об этом не думал. То есть каждый приём пищи, скорее всего, будет дополнен чьим-то обществом. Да. Ну это даже неплохо, не придётся искать собеседников по всему Пансионату.

– Свободно, располагайтесь, – ответил я, поворачиваясь на голос.

Он принадлежал пожилой, очень ухоженной женщине. Про таких говорят «со следами былой красоты», хотя красота тут была не былая, а настоящая, просто далеко не девичья. Видно было, что пожизненный статус красавицы её нисколько не тяготит, а теперешняя внешность принята безоговорочно. Коротко стриженные, довольно густые волосы были равномерно серебряными, тщательно выполненный макияж не имел отталкивающих дефектов, вроде отставшей пудры, осыпавшейся туши или слишком яркой неровно нанесённой помады. Никаких волосатых бородавок и робких усиков. Крупные бордовые камни в серьгах не могли быть ничем, кроме рубинов. Шея скрыта высоким воротником, на пальцах ни одного кольца, то есть сделано всё, чтобы не заострять внимание на следах прожитых лет.

– Эльвира, – произнесла моя новая теперь уже знакомая и, коротко кивнув, разобрала столовые приборы.

– Матвей, – ответил я и с трудом подавил желание шмыгнуть носом.

Выудив из тарелки кусок мяса в густой подливе, я заметил вслух, что в последний раз ел такое в заводской столовой при Советской власти. Эльвира ещё более выпрямила спину, хотя я был уверен, что это невозможно и, тщательно выговаривая слова, с какой-то горечью изрекла:

– Да что Вы можете знать о Советской власти, юноша!

– Ну не то, чтобы совсем ничего, я даже успел побывать комсомольцем.

– А мой отец, – она почему-то выделяла звук «о» во всех словах, где он встречался, – был репрессирован за собственные стихотворения и десять лет провёл в лагерях.

В обычных условиях я бы обязательно пошутил, что в лагерях мне больше всего нравилось подглядывать за вожатыми в душе, но бабка явно была из сумасшедших, поэтому я нашёл в себе силы воздержаться. Так, старухе лет семьдесят, то есть её отец мог накосячить где-то в семидесятых.

– В период застоя? – мне показалось, что выразить свою осведомлённость историческими процессами будет уместно.

– Забудьте, юноша, это выражение. Тогда был период развитого социализма, Олимпиада в Москве, достижения в космической сфере и в науке, надежды на будущее…

– Постойте, но ведь, как вы говорите, Ваш отец…

– Да, папина борьба за свободу стоила ему десяти лет жизни.

– Но с чем же он боролся?

– Он боролся не с социалистическим строем, он боролся за свободу слова при этом строе. Он хотел добиться искоренения ошибок, которые привели в конечном счёте к развалу первого на свете справедливого государства. Развал Союза – самое трагическое событие двадцатого века. Даже Великая Отечественная война была меньшей трагедией, поскольку Советский строй в ней выстоял и смог развиваться дальше. Скажите, где ещё на Земле можно было найти всеобщее бесплатное образование, бесплатную медицину для всех, возможность получения жилья от государства? Вы, юноша, просто не успели осознать, что потеряло человечество вместе с властью Советов. Бабушка явно выносила мне мозг. Но я постоянно помнил, что нахожусь, так сказать, при исполнении и мои реакции должны быть максимально сдержанными.

– Вероятно. Эльвира, вы заставили меня задуматься. Я никогда не рассматривал государство, в котором родился, под этим углом. Скорее всего, как Вы справедливо заметили, я просто не успел осознать. – Хорошо, что пока она всё это говорила, я успел прожевать, проглотить и даже дойти до стакана с кефиром. Давно я не пил кефир на ужин. А почему, кстати? Нужно будет внести изменения в рацион. Если запивать им ежевечерние макароны, патологоанатом когда-нибудь скажет, что я был не таким уж законченным идиотом.

Последняя, произнесённая мной вслух фраза, по моему мнению, была достаточно учтива и вместе с тем давала мне возможность закончить беседу. Собрав тарелки, я пожелал Эльвире хорошего вечера и сбежал от наследницы диссидента.

Солнце собралось отходить ко сну. Густые кроны деревьев позволяли сумеркам заполнять парк раньше, чем это происходило на открытой местности. Уже знакомые мне лавочки то тут, то там были заняты людьми. Я присмотрел свободную и направился к ней. На деревянных рейках лежала пара подушек. Плюхнувшись на одну из них, я отметил про себя, что целый день смог как-то обойтись без телефона и, поскольку общения с людьми на сегодня было уже достаточно, решил просто посидеть в тишине. Откинувшись на спинку и сложив руки на груди, я закрыл глаза. Постепенно мысли улеглись, где-то неподалёку засвистел соловей, и я вспомнил, как когда-то поехал с отцом на ночную рыбалку. Мы поставили сети, поужинали у костра и потом такая птичка над ухом не давала мне уснуть до тех пор, пока я не набрал камней и не забросал ими все кусты вокруг. Из этого блаженного состояния меня вывело прикосновение чего-то шершавого к моему уху. Резко повернувшись, я увидел огромного серого кота, лежавшего на закруглении спинки моей лавочки и во всю пасть зевнувшего, когда я от неожиданности отпрянул. «Брюс, Брюс, Брюс», – раздалось где-то поблизости. Кот медленно повернул морду в ту сторону, снова зевнул, вытянулся во всю длину и замер. «Брюс! Брю-ус!», – звучало всё ближе. Наконец из-за деревьев вышла женщина лет тридцати пяти-сорока, миловидная с длинными непонятного цвета волосами, слегка расплывшейся фигурой в белом трикотажном платье ниже колен, украшенном орнаментом из красных и зелёных поперечных полос и какими-то красными шнурами.

– Вот ты где, гадёныш! – как-то без особых эмоций констатировала она.

– Не такой уж я и гадёныш, – ответил я машинально.

– Мужчина, я не с Вами разговариваю.

– Простите, но тут больше никого нет.

– Как это «нет», а Брюс? – С этими словами она сгребла в охапку котяру и прижала его к себе. – Брюсик, тебя здесь не обижали? – Кошачья морда выражала полнейшую покорность судьбе.

– Во-первых, для меня несколько непривычно, – я чуть не сказал «ненормально», но вовремя вспомнил, где нахожусь, – что люди говорят с котами, во-вторых, как, по-Вашему, я мог его обидеть? В нём весу килограмм десять, Вы уверены, что Вам на птичьем рынке не подсунули рысь?

– Двенадцать. Брюс очень ранимый, у него нежная психика, Вы могли на него наорать или оттолкнуть, а ему нельзя пугаться. От стресса у него может осложниться мочекаменная болезнь и мне придётся делать ему уколы.

– Этот мохнатый мешок может испугаться?! Да я сам испугался, когда его увидел. Скажите мне, ради бога, что он – вегетарианец, мне неуютно находиться на одном гектаре с такой зверюгой.

– Нет, но не бойтесь, Брюсик ест специальный корм, у него особая диета и у меня договор с одним магазином в Дрездене, ему присылают по упаковке в месяц.

– Бедняга, то есть стырить котлету – не вариант. А гадит он при таких размерах, как телёнок?

– Ну что Вы, он очень чистоплотный и ходит на унитаз, а котлета может его убить.

– А ещё он метит тапки и пару раз в году неделями орёт, как пожарная сирена.

– Почему мужчины все такие грубые? Когда ему делали операцию в Варшаве, его пришлось кастрировать, поэтому ничего он не метит и не орёт, а мне не приходится делить его с какой-то кошкой. Пойдём отсюда, Брюс, пора спатки.

Только я опять окунулся в тишину, как раздался вскрик. Вы же помните, что я всё это время находился в сумасшедшем доме? Вот. Вы понимаете, почему я сразу подскочил. Шагах в двадцати от меня на красной дорожке лежало что-то белое. Я узнал красно-зелёные полоски и подбежал к моей недавней собеседнице. Она попыталась сесть, затем начала подниматься. Я подхватил её подмышки, зафиксировал в вертикальном положении и спросил, что случилось.

– Кажется, я подвернула ногу. Брюс начал перелезать с рук на плечо, я потеряла равновесие и споткнулась.

– Обопритесь на меня, тут рядом лавочка, сейчас посмотрим, что у Вас с ногой. Да бросьте Вы Вашего кота, никуда этот кастрат от Вас не денется.

– Я не могу его бросить, вдруг с ним что-нибудь случится.

– Хорошо, дайте его сюда. Вот смотрите, я кладу его на лавку, а Вы теперь постарайтесь допрыгать до неё на здоровой ноге. Да держитесь же за меня, блин! Вот. Вот так. Садитесь и давайте сюда Вашу ногу. Ничего пока не делайте. Я понял, Вам срочно нужно занять руки. Держите вот Вашу кошку, а я всё-таки посмотрю на Вашу ногу.

Пока я наклонялся и снимал с её ступни туфельку, кажется, они называются «лодочки», очень вовремя зажглись фонари. Свет не слишком яркий, иголки собирать я бы не взялся, но рассмотреть больную ногу позволял. Слава парковым духам, там не было ничего серьёзного. Она даже не опухла. Вероятно, испугалась моя новая знакомая сильнее, чем пострадала. Какая она, нафиг, знакомая? Я до сих пор не знаю, как её зовут. Интересно, ощупывание ноги является в приличном обществе весомым поводом для знакомства? Я аккуратно надел туфельку на место, поднялся и с самым честным лицом объявил:

– У Вас там не закрытый, а открытый перелом!

Видели бы вы, как она побледнела Мне сразу захотелось нарисовать ей на лице зелёную и красную полоски.

– Меня же не возьмут в больницу с Брюсом! С кем же я его оставлю?!

– В какую больницу?

– Ну как же лечить перелом?

– О, Господи! Спокойствие, только спокойствие… У Вас там всё в порядке. Небольшое растяжение. Не нужно даже накладывать повязку, если у Вас в планах на завтра нет строевой подготовки. Вы сможете один день не ходить дальше столовой? Думаю, к завтрашнему вечеру всё почти пройдёт. А сейчас давайте, я провожу Вас в корпус.

Довольно трудно одновременно подниматься на одной ноге, держаться за меня и не выпускать из рук двенадцатикилограммовую мохнатую тварь, но она как-то с этим справилась под совершенно равнодушный кошачий взгляд. Нам предстояло преодолеть метров двести. Мелкими шажками, отказавшись отдать кота мне и опираясь свободной рукой на мой локоть, она медленно двигалась по красной дорожке. Кот лежал брюхом на её плече, равномерно свисая спереди и сзади и индифферентно разглядывал пустоту. Я о чём-то задумался и, если бы не попавший мне под ноги камушек, вероятно не скоро заметил бы, что мне что-то рассказывают: «… квартира досталась мне от мамы, поэтому отсудить её у него не получилось, ну я пожила какое-то время сама, поняла, что там всё напоминает о прошлой жизни, продала вместе с мебелью и переехала в другой город, где меня никто не знает, взяла в приюте Брюса, он знаете каким был? Маленький, тощий, в чём душа держится, очень любил с моими тапочками играть. Он там почти полностью помещался, а ведь его утопить могли, он беспородный у меня, а люди, которые котят в приют принесли, говорят, через интернет узнали, что на берегу сумка пищала, а там – несколько камней и, представляете, четыре котёнка, слепые ещё. Одного так и не удалось выходить, его камнями помяло сильно. Вот теперь видите, какой красавец? Брю-усик, маленький мой, – маленький продолжал усиленно косить под меховую накидку, помахивая иногда хвостом, который попадал его хозяйке в рот, вынуждая её отплёвываться, – так Брюс помог мне стать самостоятельной и независимой, теперь нам с ним никто не нужен». На этих словах мы подошли к двери её номера. Она повернула ключ, я открыл дверь, кот стёк на пол, я усадил её на кровать, стащил с ног туфельки, поднялся и уже собрался уходить, когда почувствовал, что на мне расстёгивают джинсы.

V

Только утром на входе в столовую я понял, что мы так и не познакомились. На завтрак я выбрал творожную запеканку со сметаной. Положив в рот первый кусочек, внезапно понял, что хочу жениться на местной поварихе. Она была идеальной – я сейчас о запеканке – крупинки творога сочились прозрачной сладкой жидкостью, корочка немного горчила и слегка похрустывала на зубах, в общем, всё, как я люблю. Кофе, правда, пришлось пить из кофемашины, но он оказался довольно терпимым, поэтому несколько дней точно продержусь.

После завтрака я снова направился в парк, решив прогуляться перед повторным визитом в библиотеку, и, выйдя в холл, столкнулся с Мариной. На этот раз она была в белом махровом халате, каких-то тапочках с розовыми помпонами, в тёмных очках, с перекинутой через плечо холщовой сумкой и собранными в узел волосами.

– Вы ничего не хотите мне сказать? Матвей, кажется?

– Сказать? Нет. Разве, что Вы потрясно выглядите. Хочу спросить, – где Вы так загорели?

– А пойдёмте со мной. – и она повернулась к лестнице.

Ну что ж, не в первый раз мне приходится быть у женщины сзади. Да и правила приличия требуют, чтобы мужчина на лестнице был на пару ступенек ниже. Хорошо, когда эта лестница не карьерная и не социальная, хотя иногда мне кажется, что, если говорить о ступенях эволюции, женщины более совершенные создания. Я даже порой думаю, что и мизантроп я только на пятьдесят процентов – мужчин не люблю, а бабы – ничё так. Сосредоточившись на плавно покачивающихся передо мной бёдрах, я дошёл до самого верха, где оказалась дверь на крышу, вернее в солярий. Да, в историческом, так сказать, значении слова – не гроб с лампами, а площадка, оборудованная для принятия солнечных ванн. Там стояло несколько топчанов, которые сверху прикрывала решётка из установленных под наклоном деревянных планок. Марина достала из сумки большое махровое полотенце, постелила его на один из топчанов, скинула халат, под которым не оказалось ничего, кроме прекрасного тела, и улеглась, слегка раздвинув ноги и подставив солнцу спину. Пока я хватал ртом воздух, она попросила найти в сумке крем и намазать ей спину. Я начал с шеи и, дойдя до талии, набрался смелости, слегка помассировал ягодицы и, как бы невзначай, скользнул пальцами в ложбинку между ними. Марина приподнялась на локте, повернулась ко мне и, когда я вытаращился на открывшуюся мне грудь, молча поводила пальчиком у меня перед носом, после чего приняла исходное положение. Мне оставалось растереть крем по её ногам и решить, оставаться ли в ожидании, что она допустит меня к нанесению крема на грудь или уйти, не дожидаясь очередного облома. Я решил, что во втором случае буду выглядеть умнее и, не прощаясь, вышел на лестницу.

Прохладный полумрак библиотеки привлёк не меня одного. На этот раз заняты были сразу три стола. За одним из них молодой человек даже что-то конспектировал. Решив, что в таких условиях завязывать разговоры бесперспективно, я пошёл к шкафам с книгами.

Минут через пять, в течение которых мне показалось, что я вдруг попал на концерт какой-то заезжей знаменитости, где само действо особого значения не имеет, но в фойе перед началом ты увидишь стопиццот старых знакомых, бывших коллег, пару одноклассников, пару бывших, городское начальство, обязательно кого-то, кого встречать не хотелось бы и так далее, пришло осознание, что я ищу не книгу, а способ убить свободное время, замену телефону в руках. А ещё я могу покинуть Пансионат раньше, чем её дочитаю и мне либо придётся искать её же «на гражданке», либо прерываться, не закончив. Тут почему-то вспомнилась Марина, а затем – обложка учебника английского. Точно! Я где-то его вчера видел. Отличный выбор. Можно поискать знакомые слова и в любой момент бросить. Это как раз полностью соответствует нашим отношениям с этой дисциплиной. В результате меня неплохо понимают китайцы и арабы, а вот посмотреть фильм в оригинальной озвучке я без субтитров, конечно, могу, но о сути происходящего буду догадываться только по мимике исполнителей. Кирпичик в серой обложке дожидался меня на том же месте. Я произнёс «зэ тэйбл», высвободил учебник из объятий Толстого и Канта и про себя отметил, что второго тома рядом нет, да он мне был и не нужен.

Наконец в руках появилось что-то, заменяющее телефон. Я начал понимать курильщиков, которые при попытке бросить начинают сосать карамельки. Ощущение пустых рук, оказывается, отражалось на душевном равновесии.

До обеда оставалось часа три и нужно было решить, в какой обстановке их убивать. Для умышленного убийства антураж крайне важен. Собственно, выбор был невелик – кровать в номере и лавочка в парке, может быть – газон. Мелькнувшую было мысль о топчане солярия я придушил в зародыше.

Когда-то прочитал, что работающие сидя всегда получают больше тех, кто работает стоя. И мне до того понравилась эта мысль, что я при каждом удобном случае стараюсь работать лёжа. Не уверен, что это способствует увеличению доходов, но осознание факта, что сейчас где-то кто-то машет кувалдой за гораздо меньшие деньги, согревает душу.

Я выбрал кровать и до самого обеда постигал, чем отличается слово please в начале фразы от него же, но в конце.

VI

Я помешивал ложкой горячий бульон, размышляя, выудить плавающую в нём половинку яйца прямо сейчас или подождать, пока тарелка опустеет, когда мой стол накрыла тень. Подняв глаза, я увидел огромного роста мужчину в очках. Невзирая на, наверное, двухметровую длину, он не смог полностью заслонить собой окно столовой и лучи солнца забавно отплясывали на его лысине.

– Епишин. Игорь Васильевич. Можно к Вам присоединиться? – спросил он, пока его огромные лапищи разгружали поднос. Вся его фигура выражала какую-то застенчивость, казалось, что он стесняется своих размеров и постоянно опасается всё вокруг разрушить.

– Матвей меня зовут, если эта информация прибавит Вам аппетита.

– Да, хорошо ещё, что «очень приятно» не сказали или Вы ждёте, что я это скажу? Напрасно. Откуда я могу за несколько секунд определить, приятно это или нет?

Вооружившись ложкой, Епишин окинул взглядом мои тарелки.

– Вы выбрали плов? А я, пожалуй, воздержусь. Лет двадцать назад я жил в Средней Азии и по долгу службы много ездил по степи, – когда он это произносил, мне показалось, что Степь здесь должна быть с заглавной буквы, – из-за чего часто приходилось ночевать в стойбищах, наблюдать за бескрайним звёздным небом, слушать тихое ржание лошадей, получать на правах гостя лучшую лепёшку от старшей жены. А беседы у костра со старым Пордобаем… И что Вы думаете, украсили эти красивые воспоминания мою жизнь? Хренушки! У нас ведь о Средней Азии что знают? Два слова – плов и кумыс. Почему-то все окружающие решили, что я должен уметь готовить плов. Я вообще оттуда сверху к котлам нагибаться не люблю, а ещё очки от них запотевают, но все ждут плов от Епишина. Вот, прям, каждый считает своим долгом сказать: «Привет, Епишин! А когда ты нам плов приготовишь?» На первый раз я просто рассыпал рис, типа, посмотрите, какой я неуклюжий, а вы меня к поварёшкам допустить хотите, потом заперся в машине, отказавшись делать плов из свинины. Когда при очередной попытке меня уговорить привезли баранину аж из-под Уфы, я сказал, что в такой кастрюльке плов сварить не получится, подавайте мне казан. Знали бы Вы, как обливалось кровью моё потомственно-кулацкое сердце при таком переводе продуктов! Но ведь они не успокоились, притащили казан. Они правда думали, что у казана очки запотевать не будут?! Слава Богу, что мой папенька, долгих лет ему жизни, передал мне через маму эти вот габариты и каких-то силёнок. И дважды слава, что он оказался поблизости и смог свалить мою тушку на землю, когда я начал размахивать этим казаном.

– Да, жёстко…

– Жёстко было бы, если б они кумыс попросили. Да Вы ешьте, ешьте, судя по виду и запаху, у Вас в тарелке вполне съедобная рисовая каша.

Возвращаться к дифтонгам мне не хотелось, но встречу с Епишиным стоило сохранить на бумаге, поэтому я вернулся в номер, достал блокнот и нарисовал котёл на пол-листа, а рядом – палка-палка-огурец, получился огромный человец.

Рисовая каша потихоньку урчала в желудке, я, поглаживая живот, валялся на спине и разглядывал потолок. Не то, чтобы мне здесь не нравилось. Шизики оказались вполне терпимыми людьми, кухня приемлемая, условия тоже, подушка удобная, «лайки» посчитаю, когда откинусь. Лафа, в общем. А я тут только второй день. Трудно назвать это приключением, но ведь будет, что вспомнить. Не всё, правда, можно будет детям рассказать, фиг с ним, расскажу внукам. Когда-нибудь ведь они появятся. А внукам можно обо всём рассказывать, в крайнем случае, решат, что деда старый, деда гонит. Как уснул, я не заметил, сказалось, наверное, что в предыдущую ночь выспаться мне не удалось.

Когда открыл глаза, было довольно темно, я подумал, что проспал ужин, но оказалось, что за окном начиналась буря. На фоне затянутого плотными тучами неба раскачивались от ветра парковые деревья. По красным дорожкам металась знакомая мне по вчерашнему дню противная медсестра и собирала с лавочек подушки. Из зеркала на меня смотрела довольно помятая физиономия. «Давай-ка мы тебя умоем, Рыбаков, – сказал я вслух, – Фишкин так выглядеть не может». Возражений не последовало и уже через минуту я стоял под напором горячей воды.

Ужин прошёл в одиночестве, сосиски и гречневая каша, даже изрядно сдобренная маслом, не могут считаться соучастниками ужина. Они жертвы. Больше никто ко мне не присоединился, а сам я решил по залу не бегать. Мой выход в холл совпал с первой вспышкой молнии за окном и невероятно сильным раскатом грома. Промелькнула мысль о «ногами к эпицентру».

У окна стояло нечто непонятное. Длинные волосы давно перестали быть половым признаком, чёрные джинсы тоже, поэтому, мужчина передо мной или женщина, сразу определить не удалось. Внимание привлекали габариты – при росте около метра шестидесяти, в талии, ну, по крайней мере в том месте, где у джинсов был пояс, ладно – в поперечном сечении, было не меньше метра. Расставленные в стороны и вцепившиеся в подоконник руки делали фигуру практически шарообразной. Нет, для мужчины волосы слишком длинные, ага, и обувь всё-таки женская – из-под высоко подвёрнутых штанин выглядывали какие-то розовые мокасины. Джинсы, вероятно, были куплены в каком-то магазине для дальнобойщиков, и подгонка по фигуре ограничилась подкатыванием. «Нужно было брать шорты», – подумал я и почему-то подошёл поближе. Девушка, да, всё-таки девушка, резко всем корпусом обернулась, не отрывая левую руку от подоконника.

– Кто Вы? Что Вам нужно?

– Боже Вас упаси, мне от Вас ничего не нужно.

– Мужчинам всегда что-нибудь нужно!

Кажется, я наконец наткнулся на настоящую сумасшедшую. Из-под больших очков в тяжёлой чёрной оправе на меня смотрели широко раскрытые, абсолютно бесцветные глаза. Крохотные губки покрывала алая помада. На белой рубашке в районе подмышек были явно видны мокрые пятна.

– И что же от Вас нужно мужчинам?

– Вы привыкли всего добиваться насилием! – выкрикнула она. Не первый день нуждающиеся в мытье волосы не успевали повторять движения её головы.

– Чего Вы хотите, чтобы я добился от Вас насилием? – при этих словах снова сверкнула молния и, почти без промежутка, громыхнул такой же сильный гром.

Она вздрогнула, а на лбу выступили капельки пота.

– Я ничего от Вас не хочу! Убирайтесь с Вашим газлайтингом!

– С чем, простите? Я увидел испуганную девушку и хотел успокоить.

– Это гендерные стереотипы, которые Вы пытаетесь мне навязать!

Ситуация начинала меня забавлять. Очередная вспышка и грохот грома заставили её присесть, по-прежнему не выпустив из руки подоконник, хотя мне трудно понять, как при таком телосложении вообще можно приседать.

– Вы считаете, что правите миром! – продолжала она снизу, – А это не так! Женщины имеют равные права!

– Вы имеете полное право выйти сейчас в парк и послушать шелест дождя.

– Я никуда не пойду, я боюсь грозу, – проскулила она, окончательно сползла на пол и разрыдалась.

И что прикажете делать в такой дурацкой ситуации? Не знаю, насколько она сумасшедшая, но идиотка точно, а я тут должен ждать, когда она наревётся? Обнять и успокоить? Наорать и заставить подняться? Как в таких случаях поступают гендерные шовинисты? Тут я вспомнил, что в Пансионате есть персонал, наверное, даже предусмотрены дюжие санитары со смирительными рубашками, вот пусть они её и абьюзят. Как там говорят коучи личностного роста? Нужно учиться делегировать полномочия? «Подождите несколько секунд, вам сейчас помогут», – сказал я и уже через мгновение стучал в кабинет, где оформляли мою «историю болезни».

Пока две медсестры пытались оторвать пациентку от подоконника, я вышел на улицу. Там вовсю тарабанил град. Льдинки величиной с горошину горстями прилетали с неба и уже кое-где успели собраться в крупные белые пятна. В каком-нибудь романе герой сейчас достал бы сигарету и произнёс что-нибудь эпохальное. Некурящий же я просто выругался, затем набрал полную грудь прохладного влажного воздуха и заорал: «Хорошо-то как, бля!!!» В дурдоме мы, в конце концов, или нет. Подумав, что не проведать хозяйку кота будет методологически неверно, я понял, что завтра после обеда снова буду спать.

VII

Нагрузив поднос, я обнаружил, что свободных столиков не было. За ближайшим ко мне сидел мужчина, сутулые плечи которого обтягивал плотный серый в клетку пиджак.

– Вы никого не ждёте? – поинтересовался я, постаравшись попасть в его поле зрения.

– Пожалуйста-пожалуйста, располагайтесь, я таки давно живу и уже всех дождался.

Лицом и причёской, вернее – её отсутствием, он здорово походил на Эйнштейна, всклокоченные волосы, правда, ещё были местами чёрными и над тонкой верхней губой отсутствовали усы, но у меня появилось ощущение, что язык он вот-вот покажет. Центром образа можно было считать яркий шейный платок, выглядывающий из-под тёмной шёлковой рубашки.

– Что тут у Вас? О! Варёные яйца! Мой дедушка обожал варёные яйца под пиво. Попробуйте. Уверен, Вам должно понравиться, – почему-то меня совершенно не удивило, что он слегка картавил, – пива мы, правда, здесь не найдём, но постарайтесь запомнить. В любом случае этот кулинарный эксперимент не введёт Вас в большие расходы. И уж точно его нельзя будет отнести к неприятностям, если мы уже заговорили о деньгах. Он очищал скорлупу, опускал яйцо в солонку так, что вся его верхняя часть покрывалась солью. Крупной, той, ещё, большевистской, такой слегка сероватой, после чего вливал в себя с полбутылки пива, откусывал половину яйца и сразу же заливал его ещё несколькими глотками. Видели бы Ви удовольствие на его лице. Можно было подумать, что он таки выиграл в лотерею, не покупая билет.

– Я уж и не знаю теперь, есть ли смысл есть яйца без пива.

– Смысл есть есть всегда! Хотя таки существуют блюда, которые лучше обходить стороной, если у Вас нет соответствующего к ним сопровождения. То есть, набить брюхо у Вас, конечно, получится, но Ви не получите массу удовольствия. А для чего мы вообще живём, как не для получать удовольствие?

– Думаете, – только для этого?

– А для чего же ещё? Для реализации нашей социальной роли? Для продления человеческого рода? Так я Вам кажу, что даже дети появляются в результате удовольствия.

– Такой подход гораздо оптимистичнее, чем в анекдоте про солонку.

– Ви мине сейчас уже говорите, что я не знаю какой-то анекдот?

– Но это же классика:

Умер мужик, предстал пред Создателем и спрашивает Его:

– Господи, зачем я жил, что было смыслом моего прихода в мир?

– Помнишь, в 1987 году в столовой пансионата "Горизонт" отдыхающий за соседним столиком попросил тебя передать солонку?

– Да…

– Вот.

– Ха! Я знал его в несколько другой редакции, с Николаем Рерихом в главной роли, но Ваш вариант мне нравится гораздо больше, передайте, кстати, солонку. Так вот, представьте, что Ви едите то же самое яйцо, но без соли. Ви наелись, но удовольствие будет неполным. А возьмите молодую картошечку и не добавьте к ней масло и укроп? Или порежьте селёдочку и не добавьте к ней нарезанный кольцами лук, сбрызнутый уксусом. Чувствуете? И, цитируя классику: «Как же Ви селёдку без водки будете есть?» Понимаете? Поэтому я стараюсь избегать тех же солёных огурцов, когда в холодильнике нет водки. Ви, кстати, знаете, что совать водку в морозилку – тягчайший грех. У православных в аду предусмотрен отдельный котёл для таких негодяев.

– А как же её пить-то?

– О… Тут многое зависит от цели возлияния.

– У алкоголика нет цели, только путь.

– Ви не путайте алкоголиков и пьяниц. Это – даже не спортсмены и физкультурники, это, скорее – плотники и столяры, если Ви понимаете, о чём я. Распитие алкогольных напитков должно приносить, в первую очередь, удовольствие.

– Ну да, мы же для этого живём.

– Именно! Ви ловите на лету. Если цель – опьянение или забвение, у Вас в жизни просто нет удовольствий. Ви становитесь алкоголиком и живёте, в общем-то, зря!

– И Вы мне расскажете, как её правильно пить?

– Считайте, что Вам неслыханно повезло. Обычно, мой мастер-класс стоит, минимум, оплаты ужина на двоих, но здесь мы лишены возможности организовать практические занятия, поэтому придётся ограничиться теорией. Поскольку время завтрака подходит к концу, предлагаю Вам прогуляться по парку и можете не записывать.

Вчерашняя гроза не оставила следов, светило яркое солнце и на лавочках опять появились подушки, единственное, что выдавало прошедший ливень – чуть более насыщенный цвет красных дорожек.

– Первое и самое главное – важна компания. С хорошими людьми Ви можете нажраться мутным самогоном под карамельку и таки получить удовольствие, а плохая компания вам грозит, как минимум, испорченным настроением, а то и телесными повреждениями, я уж не говорю о таком кошмаре, как потеря кошелька. Далее – сама водка. Она бывает не дорогой и дешёвой, а плохой и хорошей. А вот уже хорошая бывает дорогой и дешёвой. Шоб Ви знали, себестоимость конечного продукта очень низкая, поэтому вся наценка таки в маркетинговых уловках. И вот, когда Ви уже определились с водкой, нужно озаботиться закусками, а здесь – помнить об удовольствии. Дело в том, что у водки исчерпывающий список закусок, слегка варьирующийся, в зависимости от региональных особенностей. Где-то не сядут за стол без муксуна, а где-то будут весь вечер говорить, что зря вот сальцом не озаботились. В качестве приятного дополнения возможна, например, "вот эта штучка", которую любил профессор Преображенский, но без неё собраться попить водки допустимо, а вот как Ви будете это делать без чёрного хлеба, хрустящего бочкового огурчика, квашеной капусты, селёдки, мы сегодня о ней говорили, прикрытой кольцами слегка замаринованного лука и политой душистым постным маслом?

Поскольку мы не относимся к недорезанным помещикам, хорошо бы добавить закуски горячие, безусловным лидером среди которых являются на мой взгляд пельмени в количестве, способном помешать человеку сдвинуться с места. Картошка хороша во всех видах. Жареная без изысков рыба сразу же вызывает в моём воображении запотевшую рюмашку. Неплохо заходит хороший кусок жареной свинины. На особом месте – первые блюда. При возможности обеспечить суровую мужскую пьянку борщом, ухой, харчо или солянкой, она продлится намного дольше. И, да, я знаю за плавленый сирок, но это уже излишнее, требующее сервировки на газетке в скверике, эстетство, как и килька в томате.

Наливать холодную водку нужно в небольшие румочки, так, чтобы налитое можно было выпить одним глотком. Я не буду вдаваться в эстетическую составляющую, во всех компаниях свои традиции и тосты, но техническую сторону осветить необходимо. Итак, Ви берёте в руку ту самую маленькую румочку, набираете полную грудь воздуха, плавно видыхаете весь этот воздух и опрокидываете на его место содержимое румки. После этого бироте чёрный хлеб и дышите от него носом, – чем дольше он говорил, тем сильнее воодушевлялся и тем сильнее проявлялся акцент, – и поскорее наливаете вторую. Вот после второй уже нужно будет закусить, причём – немедленно. Огурчик бочковой с хрумком или кусочек селёдки – не важно, важны ощущения, а они таки будут. И уже где-то после четвёртой можно переходить к горячим закускам. Так, по глоточку да под правильную закусь, ви сможете за вечер укатать по нуль сем на брата и своими ногами разойтись по домам. А если совсем хотите совет старого пьяницы – выпейте перед началом застолья грамм триста обычной водички, наутро организм скажет Вам «спасибо».

Примерно, к серелине этого монолога я ощутил лютую ненависть к Беглову, который запер меня в безалкогольное учреждение. Водки я в жизни выпил немало, но она как-то мне не заходила. А выслушав этого милого сумасшедшего, я понял – почему. Я всегда считал её чем-то вроде орудия пролетариата – таким же булыжником, чтобы принял и сразу – в дрова. Мне и в голову не приходило, что у обычной водяры может быть какая-то культура употребления. Обняв его на прощание, я помчался в номер, вытащил блокнот и написал крупными буквами E = mc².

VIII

В целом, дела мои подвигались неплохо, задание можно было считать выполненным – несколько интервью плюс кое-какие зарисовки, но покидать Пансионат пока не хотелось. Даже отсутствие гаджетов перестало меня тяготить.

В обед я подсел к мужчине, пилившему столовым ножом отбивную. Лет пятидесяти, короткая стрижка, синяя в клетку фланелевая рубашка, из-под которой была видна белоснежная, явно дорогая футболка, закатанные до середины предплечья рукава обнажали мускулистые загоревшие руки с золотыми часами на чёрном кожаном ремешке. Я почему-то сразу подумал, что дальше должны быть синие джинсы и белые кроссовки. Пожелав ему приятного аппетита, я приступил к борщу, сразу вспомнив об утренней лекции. Он угрюмо кивнул и промычал нечто нечленораздельное. И вдруг я заметил Марину, в бело-розовом спортивном костюме, она пересекала зал по диагонали. Вероятно, на моём лице отразилось что-то, что заставило моего соседа по столу отложить отбивную и проследить за моим взглядом.

– А-а-а, бабы. Понимаю. Я в последние годы на улице и в кабаках не знакомлюсь. Изменилось всё как-то. Они хотеть не перестали, но вот эта ци-фро-ви-зация и соцсети круто поменяли технологии. Одиночек сейчас стало больше, но теперь им даже с подружками встречаться необязательно, зашла в Фейсбук⁴, кого-то лайкнула, кому-то написала – вроде и общения на вечер уже достаточно. Без мужика всё равно хреново, вот это «сама-сама-сама» тоже ж надоедает, а сайты знакомств эти – ты ж понимаешь – кто-то с работы увидит или мамина подруга узнает – стрёмно. А в соцсетях про человека, вроде как, понятно – про что пишет, как с чувством юмора, женат/неженат, ну и так далее. Возраст, город, увлечения. Раз «лайками» обменялись, другой. Откамментил что-то, она ответила, в личку пару строк в продолжение разговора. Так, чисто психологически, легче. Получается – не с чужим человеком в кабаке, а, вроде как, со знакомым, иногда и до третьего свидания тянуть не нужно. Я так полстраны объездил. Им спокойнее, что ты издаля – окажется, что сильно храпишь – всё равно через день-два уедешь. А потом можно просто переписываться. У меня вся личка такими переписками забита.

– Храпишь?

– Гы. После пьянки, в основном. В общем, и у неё приключение, и ты ещё ого-го. А потом смотришь – она фотку на аве поменяла, причёску новую сделала, какие-то стишки-цветочки постить начала, в себя баба поверила, почувствовала, что всё ещё впереди, рано крест на жизни ставить. И ты, вроде как, молодец. Скорая такая психологическая помощь.

– Как думаешь, они тебя промеж собой не рекламируют, как мальчика по вызову? Друзья друзей, то-сё…

– Гы. Об этом я не думал. Ну, а если и так? Я что теряю?

– Ну да, своё всё равно получишь. А если приехал, а она страшная, как моя жизнь? Ну не понравилась женщина.

– А что, водку продавать уже перестали? В крайнем случае, можно дурака включить, мол, я тут по делам, заодно вот с тобой увиделись, кофе попили и разбежались. Главное ж, чтоб человек был хороший. Все взрослые люди, все всё понимают.

– И давно ты так?

– Да лет десять уже или больше, я ж учёт не веду, хотя стараюсь не забывать, не по-человечески это как-то. Радуюсь, когда они вдруг замуж выходят, детишки появляются. Наверное, так учителя за своих школьников радуются.

– Что, вот прямо учителем себя чувствуешь?

– Да ты не быкуй, я с тобой по-людски, вроде. Говорю же – они в себя верить перестают, а подтверждение своей женской силе в общественном транспорте искать не хочется – народ сейчас совсем с катушек слетел, неизвестно на кого нарвёшься. А тут, вроде как, безопаснее и жена выяснять, что я у неё делал, не приедет. У меня аккаунт старый, с девятого, года, кажись. Не то, что вчера появился и завтра пропал. «Друзей» там всяких, подписчиков какие-то тыщщи. Репутация кое-какая, вот они и ведутся. Или я ведусь, не знаю уже, как правильнее. Несу радость людям.

Я заметил, что собеседник начал повторяться и решил уносить ноги.

– Спасибо за компанию, задумаюсь над твоим рецептом.

– Бывай.

Заснул я в процессе постижения области применения суффикса -er.

IX

Глаза открыл из-за того, что нос упёрся во что-то твёрдое. Оказалось, что вместо подушки я пытался поуютнее устроиться на раскрытом учебнике. Глянув на часы, вспомнил, что в распорядке дня числилось мероприятие с милым детсадовским названием «полдник». «Файв о клок!» – воскликнул я. Видимо, время, проведённое в обнимку с учебником, не прошло даром.

Твёрдое, продолговатое, посыпанное сахаром, изделие из песочного теста вызвало в памяти слово «Курабье», а это, скорее, не детский сад, а начальная школа. По-моему, мы еще фехтовали на них в школьной столовой. При помощи стакана виноградного сока мне удалось его разгрызть. В общем, пропущенные полдники – не сильно большая потеря, но нужно как-то скоротать время до ужина. Если история человечества – это история войн, то его распорядок дня – перечень приёмов пищи.

Выйдя в парк, я собрал подушки с нескольких лавочек, выложил их в ряд на одной из самых дальних и возлёг, размышляя о нежной коже принцессы на горошине. Потом мысль перескочила на Маринины ноги, потом – на причину, по которой я прошлой ночью опять не выспался, наверное, я задремал, потому что фраза «для человека нет ничего невозможного, если он достаточно охренел» прозвучала абсолютно неожиданно. Я открыл левый глаз и увидел в шаге от себя длинную, в пол, юбку. Ну да, логично. Голос ведь был женским. Получив такое признание публики, а заодно – характеристику и оценку моих моральных качеств, я решил не портить произведённое на даму впечатление и ответил наиболее соответствующим случаю образом:

– И чё?

– Суп харчо! Сейчас Вы скажете, что перемещение собственности в пределах ограждённого участка кражей не является?

– Вы кто вообще, женщина?

– Это – вопрос философский, некоторые ищут ответ на него всю свою жизнь.

«Воистину, Аллах – с терпеливыми», – как говорил мой знакомый араб, пытаясь оформить вид на жительство. Я ведь до сих пор не запустил в неё ни одной из подушек.

– Вам нужна подушка? Я уверен, что собрал не все, но у меня совершенно нет настроения ругаться, хотя Вы меня и неправильно разбудили. В следующий раз будьте поласковее – поцелуйте меня за ушком, например. Давайте, я Вам выдам сейчас любую, на Ваш выбор, Вы куда-нибудь удалитесь и придавите её своей красивой задницей.

– Общество разрушают не воры, а равнодушные.

– У Вас вечер не задался?

– Люди считают тебя хорошим, пока ты ведёшь себя так, как хочется им. Для Вас я хорошей не буду.

Я понял, что она говорит цитатами. Интересно, что на эту тему есть у Лао Цзы? Попробую подыграть:

– Потому что хорошие девочки делают то же, что и плохие, но делают это хорошо?

– Переход на личности – признак недостатка аргументов.

– Подо мной сейчас с десяток аргументов и любым из них я могу в Вас кинуть, не доводите до греха, – ответил я и начал подниматься, говорить лёжа становилось неудобно. Усевшись на две подушки сразу и подложив одну под спину, я сделал приглашающий жест, – не хотите ли разделить со мной ложе?

– Да я скорее умру, чем позволю Вам слушать биение моего сердца!

– Скажете это своему кардиологу. Сколько подушек Вы хотите забрать?

– Мне не нужны подачки!

– Это не подачки, а подушки. Берёте?

– Нет!

– А чего Вы вообще ко мне прицепились?

– Видеть несправедливость и молчать – это значит самому участвовать в ней.⁵

– Справедливости в мире нет, успокойтесь.

– По вере вашей да будет вам.⁶

– Дайте-ка я угадаю: Вы не замужем.

– Какое Вам дело до штампов в моё паспорте?

– Мне не только до штампов в Вашем паспорте и штампов в Вашей речи, мне и до Вас-то дела нет. Жизнь коротка, не тратьте её напрасно, проводите как можно больше времени, споря с незнакомцами. А я пойду на ужин.

Х

Не думаю, что стоит говорить, где я ночевал. Нога у моей незнакомой совсем прошла, так что мой послеобеденный сон будет долог и крепок. Надо же спать хоть когда-нибудь. Сырники, щедро политые сметаной, в сочетании с двойным эспрессо помогли мне окончательно проснуться. На выходе из столовой меня поймала медсестричка и попросила пройти в кабинет. Через минуту мне принесли мобильный телефон. На экране светилось: «Беглов».

– Слушаю Вас.

– Доброе утро, Матвей. По моим подсчётам, минимально необходимый срок Вашего заключения истёк. Если сотрудники и системы наблюдения не врут, Вам удалось пообщаться с достаточным количеством пациентов. Через полчаса у ворот будет ждать машина, которая возвратит Вас к радостям цивилизации. Я свяжусь с Вами завтра, и мы подведём итоги.

Собственно, кто платит, тот и. При такой постановке вопроса мне оставалось только уложить рюкзак. Поразмыслив, я решил всё же почесать за ухом котяру и сообщить его хозяйке, что следующей ночью я не буду мешать ей спать. Она восприняла мой отъезд совершенно спокойно, по крайней мере, без внешних проявлений. Коту же было вообще наплевать.

Отведённого на сборы времени мне вполне хватило, я устроился на заднем сидении автомобиля и проспал до самого подъезда. Против ожидания, попав домой я первым делом вышел не в интернет, а в супермаркет. Что в руках нет телефона, понял, когда уже подходил к кассе.

Утром телефон сообщил мне о поступлении на карту довольно приятной суммы денег. У меня довольно часто бывают месяцы, за которые я зарабатываю меньше. Минут через десять позвонил Беглов и сказал, что к полудню будет ждать меня в том же кафе. У меня оставалось времени ровно, чтобы успеть побриться.

Беглова я увидел сразу, он был не один, с ним за столиком сидел мужчина, примерно, его возраста, но не в костюме, а в тонкой кожаной куртке, надетой поверх водолазки. Махнув рукой Шуре, я подошёл к столу. Они оба привстали, и я пожал протянутые мне руки.

– Паш, это – Матвей, о котором мы сегодня говорили, – сказал Беглов, обращаясь к своему спутнику, – Матвей, это – Павел Владиславович, мой коллега. Проект «Пансионат» – наше с ним общее детище.

– Да, Матвей, Володя уговорил меня на эту авантюру и, как специалисту, мне было очень интересно поучаствовать, невзирая на затраты. Дело в том, что мы с Володей знаем друг друга ещё с института и до сих пор оба работаем по специальности, только я получаю зарплату от государства, но развлекаемся мы уже лет сорок вместе. Кстати, о месте. Вы провели время в арендованном нами на короткий срок загородном доме отдыха, куда мы на тех же условиях, что и Вас пригласили несколько десятков блогеров. Каждый был уверен, что находится в элитном дурдоме и, кроме него, нормальных там нет. Формально, с нашей стороны не было нарушения ни закона, ни врачебной этики, ни вторжения в частную жизнь. Это я Вам, на всякий случай, чтобы Вы, паче чаяния, не решили искать судебные перспективы. Просто каждый из вас получил за наш счёт возможность пообщаться на любимую тему с живыми людьми и, заодно узнать для себя, насколько то, что он несёт в мир, интересно реальному собеседнику. Владимир Вениаминович, я уверен, скроит из этого какую-то научную работу, а мне интересен феномен виртуального общения с практической точки зрения, тем более что теперь у нас есть хорошие связи в блогерской среде. Надеюсь, Вам не за что на нас обижаться и, в случае необходимости, мы сможем к Вам обратиться.

Официантка принесла кофе. Я вспомнил, что утром не успел его приготовить и понял, как соскучился по правильному напитку.

– Вы ошарашены, мой друг? – спросил Беглов.

– Мы с Вами не в друзьях, Вы у меня подписчик.

– Сегодня же отправлю заявку. Надеюсь, не откажете?

– Тебе ещё с дочерью разбираться, – вмешался Павел, – я подозреваю, что ты это всё из-за неё затеял, а меня втянул, чтобы денег сэкономить. Она у него – звезда Инстаграма⁷, а папа запер её в дурку, где какой-то шизик мазал ей кремом спину. Отец года, блин!

– Владимир Вениаминович, – внезапно даже для себя самого произнёс я, – а Вам не нужен ассистент? Думаю, – там три основных направления: нарциссизм, эксгибиционизм и обычное графоманство.