Czytaj książkę: «Четырнадцатый архидемон 5»

Глава 1. Повседневная жизнь старейшины.

Костер полыхал в центре поляны, выхватывая из лесной темноты лица молодых разбойников, частью загорелые, частью смуглые от природы. Вчерашние мальчишки передавали по кругу бутыль из тыквы. Судя по тому, что они уже успели преисполниться веселья, но их языки ещё не начали заплетаться, это была вторая или третья бутыль за вечер.

— А я на старика только прикрикнул! — хвастался молодой, но со шрамом через бровь. — Так он сразу и меч выронил!

— Совсем заврался! — заржали остальные. — Не будь вас там трое, не будь за вами имени старшего Чиудая, так кое-кого тем мечом по заднице бы отхлестали!

— А вот не вру! Я теперь знаешь какой сильный? Я теперь и ученика секты не побоюсь!

Кто-то поперхнулся вином, кто-то непроизвольно огляделся при одном упоминании о секте и её учениках, убийцах в бело-серебряных халатах. Но большинство одобрительно заулюлюкали. Они были пьяны, и вообще, что вечер после удачного дела без отчаянного бахвальства? Может ещё и песен не петь?

Один из юношей и вправду затянул песню. Затянул… а потом вдруг слова застряли у него в горле и он уставился куда-то за спины товарищей, так и не закрыв рта.

Все обернулись.

На краю поляны, там, где свет костра уже не доставал, стоял человек. Молодой — примерно их лет, с загорелым юношеским лицом и коротко подстриженными тёмными волосами. Никакого оружия на поясе. Одетый в халат. Из простой белой ткани, без серебряных узоров, зато именно того покроя, какой носили настоящие практики духовных искусств. И это было куда страшнее любых мечей с доспехами. Вдобавок — никто не слышал, как он подошел. Ни хруста ветки, ни шороха листвы. А ведь вокруг поляны горный лес, валуны, кусты и крутые склоны, тут и днём человеку пройти непросто, тем более тихо.

— Кто такой? — выдохнул разбойник посмелее.

Вален — а это, конечно, был он — глянул на заговорившего так, словно тот нанёс ему оскорбление.

— Я гляжу, вы ещё не слыхали про меня, старейшину Добродетельного Демона. С тех пор, как я стёр в порошок Секту Белого Пламени и обосновался на её месте, эта земля моя по праву завоевания. Ну вот я и пришёл посмотреть, кто это смеет устраивать здесь беспорядок и разбой.

— Ты с горы рухнул, малец? — Чиудай, атаман маленькой шайки, поднялся на ноги. Выглядел он скорее как один из Недостойных — смуглый, широкоглазый, чёрные волосы заплетены в косу. Но одет был в штаны и расшитую куртку — совсем не по дикарскому обычаю. — Хвастай, да знай меру!

Секта Белого Пламени владела землями на сотни километров вокруг — и диким берегом по западную сторону горного хребта, где кое-как выживали Недостойные и удобрёнными вулканическим пеплом землями по восточную, где за последние десятилетия обосновалось некоторое количество цивилизованных крестьян. Власть её была абсолютной и держалась на абсолютной силе, делавшей сопротивление немыслимым. Разбойники, вроде шайки Чиудая, сохраняли свои жизни лишь потому, что тигр не охотится на мышей.

Чиудай слышал песни и сказки о могучих практиках из далёких земель. Он мог поверить, что есть среди них способные победить Секту Белого Пламени в одиночку. Но, в отличие от прочих разбойников, атаман сам был практиком, достигшим стадии формирования чувств. Поглядев на кого-то, он видел его ауру. Аура этого сероглазого юноши оставалась едва заметным призрачно-синим огнём, бегущим по коже. Как бы не слабее, чем у самого Чиудая. Аура практика с одним цветом духовного ядра.

— Я, хвастаю? — Вален поманил Чиудая к себе небрежным жестом ладони. — Подойди, проверь, хвастаю я или говорю чистую правду.

Ещё не родился на свет разбойник, который любит честный бой. Но Чиудай видел, что шайка боится незнакомца. Возможно, сильнее, чем они боятся его самого. Пришлось взяться за меч и шагнуть к наглецу, обходя костёр.

Сократив расстояние шагов до пяти, Чиудай с рычанием прыгнул вперёд, нанося рубящий удар мечом сверху вниз, как настоящий практик — то есть, неумело, с чрезмерным замахом. Большинство практиков духовных искусств сосредотачивались на этих самых духовных искусствах: волшебных техниках и усилении тела, за счёт подъёма цветов. А что до искусств боевых, то упражнялись лишь в рукопашном бою, когда ещё только готовились стать на путь практика. Вален, вслед за своими учителями, считал это существенной ошибкой.

Впрочем, будь Чиудай образцовым фехтовальщиком, результат не изменился бы. Боевые искусства могли решить исход при столкновении равных или сделаться спасительным средством, когда противник немного сильнее. Но между ним и Валеном была пропасть. Которую предводитель шайки и представить себе не мог.

Стоило духовной энергии побежать по меридианам Валена, как его движения и реакция ускорились примерно в восемь раз. А у Чиудая — всего лишь вдвое. Так что теперь он казался движущимся в плотном киселе. Вален мог не спеша разглядеть мельчайшие жилки в его глазах, поры на коже, крохотные капли слюны, вылетающие изо рта вместе с боевым кличем. Мог почти что аккуратно, ничего не сломав и не вывихнув, выдернуть меч из его хватки.

— Средненькая сталь, а зачарования и вовсе считай, что нет, — заметил он, подняв клинок перед собой. На сером металле остались заметные вмятины от пальцев.

Чиудай поспешно обернулся на голос. В один миг он покрылся холодным потом. Как этот практик вдруг появился у него за спиной? Как успел забрать его меч? А Вален легко взмахнул мечом, держа за лезвие. Пожелай он, даже удар рукоятью разбил бы череп Чиудая как яйцо. Но вместо этого предводитель разбойников лишь ойкнул и схватился руками за голову.

Вален почти незаметным движением кисти метнул меч, так что тот пробил насквозь старое, кряжистое дерево недалеко от костра, ушёл в его ствол по самую гарду.

— Кто-то ещё думает, будто я хвастаю?

— Не думаем, господин Добродетельный Демон!!! — от дружного хора испуганных голосов даже пламя заметалось чуть сильнее.

— Вот и отлично. Я сюда, вообще-то, пришёл, чтобы разделаться с шайкой разбойников, которая беспокоит крестьян. Я — не старейшина Белое Пламя и мышей в своём доме терпеть не буду. Но вы все ещё молоды, замазаться кровью особо не успели. Вот я и подумал: чего бы вам не вступить учениками в Секту Добродетельного Демона? Суровая жизнь простого ученика — вполне достаточное наказание за разбой. А тот, кто возьмётся за ум — тот даже сможет стать практиком. Ну, как вам моё предложение?

Естественно, вокруг костра не нашлось никого, кто не ухватился бы за это предложение быстрее, чем тонущий — за протянутую руку.

*****

Бессмертный заяц, пока его не тревожили, очень напоминал зайца обычного, вплоть до манеры нервно дёргать носом, даже во время еды. Только шерсть отливала золотом, а в глазах, если внимательно присмотреться имелось по пять зрачков.

Но потревожить его было просто. Пусть с появлением цветов ядра он и не отрастил себе особенно мощного тела, но ни один зверь и ни один практик не мог обмануть его чувств, замечающих даже малейшую тень враждебного намерения. Ну разве что если этот зверь или практик будут очень старыми, сильными и коварными.

Вот и сейчас, заяц, казалось бы, полностью увлечённый обгладыванием коры — коры тёмного дерева, о которую затупился бы стальной топор — вдруг навострил уши. Обернулся. Все десять зрачков сфокусировались на чём-то, скрытом в полумраке горного леса.

Тело напряглось, сжалось в пружину. Мгновение, нет доля мгновения — и зверёк сорвался с места. Да так, что мох и земля разлетелись брызгами. Он дожил до трёх цветов духовного ядра. И главным фокусом его волшебных способностей была скорость. Даже опытный практик четырёх цветов, вооружившийся соответствующими техниками, вряд ли сумел бы его поймать. Куда уж там существу, чью угрозу почувствовал заяц.

Умом бессмертный заяц тоже превосходил своих обычных собратьев. Вот только страху он поддавался так же легко. А страх, как ни парадоксально, убивает осторожность. Потому он не обратил внимания на слабый подозрительный запах в воздухе — пока ноги его вдруг не подломились, а голова не наполнилась туманом.

*****

— Это не за попорченные огороды, ушастый. Просто ты был слишком ценен, — сказал Вален зайцу немного погодя. — И допустил две ошибки. Во-первых, всю жизнь полагался лишь на чуткость и скорость, так что даже слабенький Эликсир Сонных Маков на тебя подействовал. А во-вторых, побежал от меня именно в ту низину, в которой могла накопиться должная концентрация его паров. Я на то и рассчитывал, но всё же нечего смотреть обвиняюще. Сам прекрасно знаешь, что в этой жизни сильные охотятся на слабых. Ну, знал, пока жив был. Хмммм, кстати, твои глаза должны быть ценным ингредиентом…

*****

— Угощайтесь. Не каждый день такой случай выпадает.

Бессмертный заяц, запечённый до румяной корочки с пряными травами и лежащий на серебряном блюде в окружении сладкого картофеля, выглядел очень аппетитно. Вален занялся готовкой сам. Не пожелал доверять ценный трофей унаследованным от Секты Белого Пламени кухаркам.

Однако, Сурэноха, его личная ученица и Хожин, старший ученик Секты Добродетельного Демона, смотрели на угощение так, словно им предложили обглодать священную реликвию.

— Учитель Лотрек, как мы смеем? — объяснил Хожин. Выглядел он словно битый жизнью тридцатилетний дикарь, загорелый до черноты и покрытый шрамами. Хитиновые пластины на спине и задней части шеи выдавали его природу гуая-жука. Хотя на самом деле ему было лишь двадцать четыре. Среди изначальных учеников секты, он чуть ли не единственный, смотрел на Валена не как на посланника Небес, снизошедшего ради их спасения. Только с ним и с Сурэнохой Вален мог разговаривать, не опасаясь, что его слова будут восприняты как смесь безусловного приказа с религиозным откровением. Но и Хожин почитал своего старейшину чрезвычайно глубоко.

— Даже рыба в море и рак под камнем знают, что мясо редкого бессмертного зверя очень полезно практику. Потому и есть его должны вы, учитель. Вы наша единственная надежда. Без вас остальные четыре секты Элементов нас передавят как лягушек.

Прежде чем Вален выдал ответ, пол под ними вздрогнул. Посуда на столе задребезжала. Все строения бывшей крепости Секты Белого Пламени, а ныне крепости Секты Добродетельного Демона, защищала формация, ослаблявшая силу землетрясений. Иначе повреждённая башня-пагода, в которой они сидели, сейчас непременно развалилась бы. Издалека, с соседней горы, донёсся гул камнепада. Вален поглядел в окно и увидел на на ночном небе, за изломанными пиками, багровое зарево — не просто землетрясение, ещё и вулканическое извержение, на этот раз. Перерождающийся Континент носил своё имя не зря. И они находились на его недавно сформировавшейся окраине, особо страдавшей от буйства подземных стихий, поднимавших из вод новые земли.

Валена подмывало пошутить, что Огненный Повелитель и сама земля не одобряют глупостей его учеников. Но с них станется воспринять шутку всерьёз. Пусть даже Недостойные поклонялись Вечному Небу, а не Древним Божествам. Он поглядел на Хожина и Сурэноху, сидевших как на иголках — всё-таки, варвары, привыкшие жить под открытым небом в краю трясущейся земли. Страх перед замкнутыми пространствами оставался в них до сих пор. Так что Вален подождал, пока гору не перестанет трясти и сказал:

— Если бы вы вправду почитали своего учителя, вы бы ему не перечили. Для меня от мяса этого зверя почти никакой пользы не будет. Для практиков одного цвета, вроде вас — будет. И немалая. Тем более для практиков вашего пути, специализирующихся в скорости и ближнем бою.

— Учитель, не всё в жизни делается ради пользы, — сказала Сурэноха.

Вален хотел было возразить, что все поступки в своей жизни, кроме может быть, одного, ну, самое большее, двух, он совершал ради пользы, основываясь на безупречном рациональном расчете. Но поглядел в её влюблённые, щенячьи глаза и решил, что спорить бесполезно. Со вздохом отрезал себе переднюю лапку — на миг окружив указательный палец незримым лезвием воли, острым как скальпель. Щедро насыпал гарнира.

— Если вы и сейчас не возьмётесь за еду, это будет полным неуважением к вашему учителю!

*****

Жизнь была бы куда проще, если б для развития ученикам хватало мяса бессмертного зверя. Но увы. Требовались ещё и пилюли. Сделанные, например, из духовного ядра того же зверя.

Алхимическая лаборатория, доставшаяся Валену после уничтожения Секты Белого Пламени, была просторной и хорошо проветриваемой. На этом её достоинства кончались. Лерия, госпожа Зала Пилюль, наверное, сказала бы, что в таком месте только шарлатану подделки варить. Пара массивных, потемневших от времени бронзовых алхимических печей реагировала на нагрев плохо, неравномерно. Пространственные кольца Валена были высокого качества… но всё же не могли вместить большую алхимическую печь выше человеческого роста. У Валена была с собой его переносная бронзовая печь, но она не годилась для действительно сложных выплавок пилюль. И замедляла действительно массовые. Прихватить с собой из Секты Шести Печатей прочую алхимическую утварь он вовсе не озаботился, считая, что её легче будет купить потом. Но в этой глуши покупать было не у кого. А утварь, которой пользовался покойный Майгарн для предварительной обработки ингредиентов, мало на что годилась. Фарфоровые сосуды вместо стеклянных с мерными метками. Тигли, покрывшиеся невыводимым нагаром. Реторты, рисковавшие треснуть и взорваться при нагреве.

Для выполнения ограниченного набора привычных хозяину операций, вроде конденсации крови в кровавые пилюли, этого мусора хватало. Для амбициозных целей Валена…

Вален взмахнул рукой, развеивая вонючий дым. Одна из реторт всё же взорвалась. К счастью, стеклянные осколки не могли пробить его кожу, а кипящая, едкая жидкость была не сильно страшнее тёплой воды. Но очередная порция невосполнимого растительного экстракта из Трёхсотлетнего Чистилища расплескалась по столу и полу.

— Чёрт и Зеффар всё побери, — пробормотал Вален себе под нос.

Пять минут спустя, ликвидировав последствия взрыва и сменив халат, он уселся подумать. Техника Расцвета Разума наделяла его способностью к быстрому и точному запоминанию. На текущем уровне её культивации, Вален не нуждался в записках и журналах — журнал экспериментов он мог вести в уме. И она же помогала ему хоть чего-то добиваться в этой, с позволения сказать, лаборатории, мгновенно учитывая, какие именно отклонения в процессе и риски вызывает негодная утварь.

Хоть чего-то… «Хоть чего-то» Валена не устраивало! В лучшем случае, у него было чуть больше года, прежде чем старейшины четырёх оставшихся сект Перерождённых Элементов явятся к нему ради выполнения договора. Потащат его вскрывать печать на древней Секте Преобразования Пяти Элементов. И он определенно не вернётся живым из этого похода, если за короткий срок не станет достаточно силён, чтобы в одиночку убить четверых опытных и коварных практиков тёмного пути, равных ему по цветам. И это в лучшем случае! Никак нельзя было исключать возможность неожиданного нападения с их стороны!

Конечно, у него был сильный козырь — Фантомный Крюк. Вот только…

*****

Вален мрачно оглядел устрашающих фантомов. А те в свою очередь глядели на него. За неимением другой цели на уединённой горной поляне. Владелец Фантомного Крюка ни в коем разе не был защищён от парализующего ужаса, который внушали призванные им… существа? Иллюзии? Валена спасала лишь метка Печати Личины, прикрывавшая сознание от попыток волшебного воздействия.

В присутствии фантомов, казалось, тускнел дневной свет. Они выглядели плотными, почти осязаемыми. Кожа — если это можно назвать кожей — облегала иссохшие тела серой, пергаментной плёнкой. Глазницы горели синим — ровным ледяным светом, выражавшим бесконечную злобу и голодное ожидание. Рты — чёрные провалы, в которых иногда вспыхивала та же синева.

После того, как Вален начал экспериментировать с Фантомным Крюком, он обнаружил, что фантомов всегда появляется ровно тринадцать. По легендам, архидемонов тоже было тринадцать… Возможно, простое совпадение. Но Валену такие совпадения не нравились.

Тем более, что фантомы явно не были случайными и обобщёнными образами. Каждый обладал индивидуальностью, которую не могли скрыть даже тяжёлые чёрные балахоны. Голову одного украшали два длинных рога. Другой, очень высокий, стоял сгорбившись, как горилла. У третьего руки, ноги и туловище были длинными, почти неестественно вытянутыми. Большинство глядело на Валеном сверху вниз, но пара выделялась маленьким ростом. Лица не казались человеческими, даже учитывая то, что они принадлежали мумифицированным трупам. Но и гуаем никто из них не был. Создатель Фантомного Крюка определённо основывал облик фантомов на группе реальных существ. Существ весьма загадочных. И пугающих не только волшебной аурой

Вален резко обернулся — ему показалось, что один из фантомов изменил своей обычной неподвижности. Чуть наклонил голову, словно вглядываясь в дерзкого смертного. Или почудилось? Нееет. Всё-таки память у Валена была прекрасной. Не почудилось! Когда, через пару секунд, фантомы исчезли, у него вырвался вздох облегчения.

Очередная пугающая странность. Последний месяц Вален использовал Фантомный Крюк почти каждый день, пытаясь уточнить его возможности и ограничения. Сперва он опасался, что частое использование истощит силы артефакта. Что время, на которое появлялись фантомы, начнёт сокращаться, а время «перезарядки» — увеличиваться. Поскольку оба этих временных промежутка постоянно колебались, установить тенденцию было непросто. Но сегодня утром Вален построил две статистические кривые. И понял, что обе изгибаются совсем не в том направлении, которого он опасался. Напротив. Время появления фантомов медленно росло. А вот время, в течении которого они не могли появиться снова — сокращалось.

Это напугало ещё сильнее перспективы остаться без могучего оружия.

В тот день Вален оставил все эксперименты с Фантомным Крюком. Возможно, его осторожность была чрезмерной. Возможно, весь секрет был в том, что он постепенно учился правильному использованию артефакта. Но проверять отчего-то не хотелось. Нет уж.

Надёжнее будет доставать этот козырь лишь в самых крайних случаях.

*****

А значит, ему нужны другие карты! Но где их взять, если в этой дыре даже алхимией толком не займёшься??!

Глава 2. Мир – это тёмный лес.

Надо сказать, что Вален, в силу различных обстоятельств своей жизни, был склонен видеть чашку с чаем наполовину пустой и недооценивать свои силы. Вот и сейчас он не обращал внимания на то, что основы, заложенные его предыдущим обучением, плюс успехи на стадии внутреннего единства, уже давали ему полную руку козырей. Особенно по сравнению с заурядным практиком из глуши. Не учитывал он и того, что на внутреннем единстве перед ним открывались новые, захватывающие дух перспективы. Его мысли целиком захватили проблемы, возникшие на пути его алхимических начинаний. С имеющимся оборудованием он не рисковал замахиваться выше пилюль второго ранга. Польза которых для него самого уже была ограниченной. Да и слабых пилюль он не мог делать в том количестве и, особенно, ассортименте, которых хотел. Если не найти решения, то об алхимической поддержке всех сколь-либо одарённых учеников, а не горстки лучших, придётся забыть.

Эх, если бы Люме была с ним, то вместе они придумали бы что-нибудь! Да что там, если бы Люме и Наттар были с ним, то и придумывать ничего не потребовалось бы. Втроём они стёрли бы оставшиеся Секты Перерождённых Элементов в порошок. Где-то они сейчас, какие трудности претерпевают?

Вален был не склонен думать о вещах, которые не мог изменить и терзаться мыслями о людях, которым ничем не мог помочь. В жизни практика слишком мало времени, чтобы тратить его на подобные глупости. Но именно сейчас, избавившись ото всех немедленных опасностей, введя жизнь в более-менее налаженную колею, он осознал, что всё чаще обращается мыслью к невесте и лучшему другу. К своему удивлению, он тосковал не только по чувству защищённости, которое дают товарищи, способные прикрыть спину. Сейчас он понял, что ему недостаёт даже пустой болтовни Наттара. Что уж говорить о Люме!

Но как бы глубоко Вален ни уходил в себя, его бдительности это не ослабляло.

— Что ты здесь делаешь? Избавиться от жизни пришла?

Аланария, старейшина Секты Лазурного Дерева, словно сгустилась из воздуха. Во всяком случае, так бы это увидел смертный или слабый практик.

— Ну что ты. Подумала, что стоит тебя проведать, посмотреть, как дела идут. А техники сокрытия — просто чтобы твои слуги не напугались.

Это не казалось откровенной ложью. Во всяком случае, Вален не почувствовал враждебного намерения. К тому же, зайдя, Аланария остановилась у двери, словно ожидая, пока к ней обратятся.

— Ну и как? Посмотрела?

Аланария пожала плечами. Огляделась вокруг и села на сундучок, чья крышка была относительно чистой — единственный не изгаженный алхимией стул занимал Вален. Заложила ногу за ногу элегантным движением.

— Я вижу, ты уже начал понимать, почему Секта Белого Пламени работала так, как она работала, — она заметила разочарование и раздражение Валена, но, не зная, к каким стандартам алхимической лаборатории он привык, сделала свои собственные выводы.

Вален эти выгоды угадал, в общих чертах:

— Ты про переработку Недостойных на кровавые пилюли? Ну просвети меня, что же я здесь начал понимать такого, чего мне не сообщили учителя, достойные великой секты? — сказано это было с оттенком злости, как если бы он обо всём уже догадался, но признавать не желал.

— Послушай, Лотрек, — Аланария, конечно, воспользовалась тем фальшивым именем, которым Вален назвался в этих местах. — Я слышала, что великие секты из сердца континента не лишают свободы учеников, достигших лишь одного или двух цветов. Позволяют им идти куда угодно, хоть в родной клан возврашаться, хоть вольными практиками становиться. А вот те, кто поднялся выше, уже переходят во внутреннюю секту. И обязаны приносить обеты верности.

— Да, это так, — кивнул Вален.

— А знаешь, почему это так? Не пойми неправильно младшую, я знаю, что ты хитёр, проницателен и схватываешь всё на лету. Но некоторые вещи сложно понять, если не испытать их на себе, на личной шкуре. А ты, я подозреваю, до сих пор жил в благословенной земле своей секты. Или клана.

— Ближе к делу.

— Конечно-конечно, прошу меня простить. Так вот, есть одна вещь, о которой популярных трактатах о культивации не говорят, или говорят вскользь: почти во всём нашем прекрасном мире поток энергии земли и небес настолько слаб, что существу с человеческим сроком жизни сложно подняться выше двух цветов, даже с помощью культивации. Я бы назвала это, мммм, мягким потолком. А три цвета — это жёсткий потолок. Выше своими силами не вознесёшься, проведи хоть всю жизнь в горной пещере, отказавшись ото всех мирских устремлений.

Аланария подняла свой изящный палец:

— Могущество действительно великих сект и кланов построено на том, что они занимают древние благословенные земли. Где поток энергии несравнимо сильнее. Я слышала, что в лучших из земель можно одними дыхательными упражнениями сконденсировать энергию для шестого цвета. Даже верится с трудом! Но сам теперь понимаешь — те, кто не готов стать слугой секты, это угощение могут лишь на вкус попробовать. Подняться выше уровня, который посилен практику, живущему во внешнем мире, им никто не позволит.

Вален кивнул. Он мгновенно понял логику, которую описывала Аланария — и согласился с ней. Хитрый ученик мог добраться в секте до самой грани прорыва на третий цвет, а уж потом уйти — но провести сам прорыв вне секты ему уже будет непросто. Тем более, что рубеж между двумя и тремя цветами — это завершение формирования воли. Именно при этом прорыве энергия должна течь сильным, длительным и, главное, равномерным потоком. Даже если хитрец преуспеет — он выйдет лишь на вершину, которая уже доступна практикам из внешнего мира, просто выйдет намного быстрее. Это не сделает его угрозой старейшинам великих сект.

— А пилюли духовной энергии… — задумчиво сказал он сам себе.

— …можно плавить в большом количестве лишь из материалов, которые, по странному совпадению, контролируются великими сектами, — продолжила за него Аланария. — Будь это кристаллы земной силы или ядра бессмертных зверей. Ты, кажется, подчистил в своих владениях тех зверей, с кем Майгарну было лень связываться. И тех, кого он оставлял на вырост. Там как, хотя бы четыре трёхцветных ядра нашлось в итоге?

— Не задавай лишних вопросов и не услышишь в ответ лжи, — покачал головой Вален.

Аланария засмеялась:

— Хехе, похвальная осторожность. Но раз уж ты алхимик, то должен знать, что для быстрого подъёма одного из твоих учеников к третьему цвету тебе понадобится перевести на пилюли духовной энергии до полудюжины трёхцветных ядер. Чтобы самому прорываться к четвёртому — многие десятки. В таком обилии бессмертные звери водятся лишь в заповедных местах, под контролем великих сект.

Большие потери энергии при переработке ядер и вправду были неизбежны. Вален поглядел на старейшину и сказал со спокойствием, которое удивило его самого:

— Ты подводишь к мысли, что если практик не готов стелиться под одну из могущественных сил, то единственный материал для пилюль духовной энергии, доступный ему в изобилии — это ядра людей и гуаев.

Аланария, к его удивлению, печально вздохнула:

— Ах, если бы всё было так просто. Конечно, из людей и гуаев с серым ядром или одним цветом можно извлекать массу ядер, из них можно делать кровавые пилюли. Сразу забивать тех, кто может быть опасен, позволять дорасти до первого цвета тем, кто не опасен… Быстро поднимешься — до всё тех же двух цветов. Если заедать пилюлями утренний чай вместо сахара — до трёх. И всё. Снова потолок, просто упрёшься ты в него не к ста годам, а к двадцати-тридцати, в зависимости от таланта. Если практик того, что твои старейшины называют «тёмным путём», хочет этот потолок пробить, ему придётся надеяться на удачу. Или убивать других практиков ради их ядер.

Она поглядела на Валена, повела изящной ручкой, и в ней появился крупный, сочный персик:

— Потому он рано или поздно начнёт смотреть на собратьев по секте вот как на этот персик. Не хочешь, кстати? Не бойся, не отравлен.

Вален фыркнул и протянул руку. Аланария кинула фрукт ему, а он поймал. Принюхался, больше для виду. Духовное зрение сообщило бы, если б в нём крылось нечто действительно опасное. Обычные яды ему теперь были почти не страшны. Впился зубами — и вправду, сочный и сладкий. Никаких подозрительных привкусов, которые он теперь мог распознать мгновенно.

Аланария же продолжила:

— Ну а секта, где практики так смотрят друг на друга, долго не простоит. Потому-то ещё ни одна секта «тёмного пути» не сумела достигнуть высот. Они слишком часто пожирали себя изнутри. Пожирали в самом прямом смысле, да. Но скажи: разве нельзя смягчить эту проблему, если говорить ученикам, что часть смертных это не смертные, а Недостойные насекомые, с которыми можно делать что угодно? Так внутренний запрет на убийство останется, просто подпадать под него будут не все.

Тут Вален вгрызся в персик чуть сильнее, чем хотел. Аланария это, конечно, заметила:

— Лотрек, я догадываюсь, что наши обычаи тебе отвратительны. Но что поделаешь. Этот мир — тёмный лес, пропахший кровью. Каждый выживает в нём как может. Сильные защищают свою территорию, слабые охотятся на тех, кто ещё слабее. Ты наверняка чей-то личный или наследующий ученик, будущий старейшина. Ты ведь знаешь, что и в твоей собственной секте те, кто правят, пользуются любым волшебством, которое им полезно, а рассказы про «праведный путь» — это для заурядных учеников, кому никогда не стать посвящёнными. Просто у тех, кто уже силён и богат, нет нужды действовать так жёстко, как действуем мы.

Аланария пустила свою стрелу наугад. Она никак не могла опознать Валена. И даже если каким-то чудом опознала, то уж наверняка не имела понятия о страшной тайне Секты Шести Печатей. Но попала она в самую точку. Вален последние пару месяцев подсознательно старался как можно меньше думать о том, что в знаменитой секте, одной из опор, на которых держался мир, Наставники, кроме его матери… приёмной матери… были демонами, на протяжении многих поколений захватывавшими тела собственных детей. Причём «демоны» — это здесь не столько оскорбление, сколько технический термин. Потому что если о таком думать — рискуешь прийти к тем же тезисам, которые сейчас изложила Аланария. О «праведном пути» как сказке для дурачков.

В голове всплыли слова Кантоса:

«Когда таких практиков становится слишком много — начинается ад… …Нынешним старейшинам великих сект жить в аду не хочется. Жарковато там. Вот потому они искореняют любые намёки на тёмный путь. Понятно?»

Тогда Вален об этом не догадывался, но ведь по сути его учитель и сводный брат околично говорил ровно то же, что сейчас сказала напрямую старейшина тёмной секты.

«…возможно ли, чтоб почтенные светочи нашего мира в действительности сплошь были злобными людоедами, но сам мир процветал? Я в такую дичь не верю. Но то я. Про меня порой говорят, что я слишком добр и пушист. Скажу, что сильно надеюсь на лучшее, а вот поручиться на все сто не могу».

И эти слова, сказанные, когда Вален уже знал всё о Секте Шести Печатей, тоже были подтверждением высказывания Аланарии, просто обставленным оговорками, чтобы спасти наивного мальчишку от чрезмерного потрясения!

Опытная старейшина трёх цветов не могла не заметить, что её слова произвели глубокое впечатление. Она придала своему лицу печальное выражение:

— Я, конечно, не обвиняю ни в чём великие секты. Это было бы глупой завистью. Их Наставники и старейшины чрезвычайно мудры и ведут дела разумно. На их месте я сама поступала бы точно так же. Но я не на их месте.

— А чего же ты не присоединилась к великой секте, чтобы пользоваться её преимуществами? — резко спросил Вален.

Аланария пожала плечами, опустила взгляд. Теперь её поза выражала уныние и уязвимость:

— Мои предки много поколений мечтали возродить древнюю Секту Преобразования Пяти Элементов. Эта глупая мечта не давала им рассеяться, влиться в секты этой эпохи. Ради неё они двигались вслед за берегами Перерождающегося Континента. В надежде, что из морских вод поднимется новая благословенная земля, на которой можно будет начать возвращение к величию. Но надежда потому и зовётся «надеждой», а не «расчётом», что оснований у неё мало. Вот и надежда предков не сбылась. Чтобы хоть как-то сохранить учение, они разделились на пять Сект Перерождённых Элементов. Пять сект могут искать драгоценные материалы и ловить бессмертных зверей на большей территории, чем одна. Но этого всё равно не хватало. Каждое новое поколение учеников был малочисленнее предыдущего. А для здешних Недостойных предки оставались пришельцами-захватчиками, которым надо мешать и вредить… Вот так со временем и вышло то, что вышло.

— Ты говоришь о своих предках, но не о себе.

Старейшина Секты Лазурного Дерева мило улыбнулась:

— А мне, признаюсь, нет дела до учений и традиции секты, которая пала две с лишним тысячи лет назад. Конечно, сокровища и знания, оставшиеся в её твердыне, могут принести мне большую пользу. Но уж думаю не большую, чем твоя благосклонность. Я ещё молода, мой талант неплох. Чтобы достигнуть высоких цветов, мне не хватает лишь шанса. Чем дольше я общалась с тобой, тем яснее понимала, что мой шанс — это ты. Вот потому и пришла сюда. Поговорить, персиком из моего собственного сада угостить. Если, конечно, тебе хочется чего-то большего, это тоже можно… — она чуть изогнулась, принимая соблазнительную позу. Увы, сейчас Валену её красота была вдвойне безразлична. — Просто боюсь, если не уделять тебе внимания, ты решишь, что всё сказанное мной раньше было сказано для виду. И на самом деле я замышляю тебя прикончить, едва лишь будет снята печать Пяти Элементов.

Вален криво усмехнулся:

— А что, не замышляешь?

Аланария покачала головой:

— Куда уж горной кошке точить когти на молодого тигра.

— Хмф. Ладно, — Вален чувствовал себя не в своей тарелке и это ещё очень мягко говоря. Он хотел закончить разговор побыстрее. Но понимал: выгоднее сейчас убедить Аланарию в том, что он клюнул на её наглую ложь. — Ты отвлекла меня от дел. Если уж хочется, можешь и дальше приходить ко мне с визитами. Но только в оговоренное время. Ещё раз попытаешься подкрасться без предупреждения — не вини потом за беспощадность.

Аланария кивнула. А Вален продолжил:

— И второе условие. Если хочешь моего покровительства — больше не предлагай мне себя.

— Неужто я так непривлекательна по сравнению с красавицами из твоей родной секты? — захлопала глазами старейшина.

— На их фоне ты бы смотрелась неплохо. Но это ещё не повод для такого неуважения ко мне, — Вален жестом прервал Аланарию, едва та открыла рот, чтобы ответить. — Нет, я больше не думаю, что ты хочешь подобраться ко мне поближе, чтобы напасть. Но ты что, вправду считаешь меня за последнего мальчишку, которого можно взять голыми ногами? Да ещё вот так, откровенно продаваясь ради выгоды?

Старейшина посмотрела на него как-то странно. Вален уже подумал, что наговорил лишнего, приготовился к вспышке злости. Но она кивнула:

— Как прикажешь, Лотрек.

Когда она ушла, условившись о времени следующего визита, Вален поглядел на оставшуюся в пальцах косточку от персика. И с хрустом раздавил её в кашу. Он чувствовал себя так, словно земля рассыпалась у него под ногами. Доказательством глубины внутреннего разлада, в который его привёл рассказ старейшины Секты Лазурного Дерева, служило уже то, что за вечер он ни разу не вспомнил о Печати Личины. О её способности усиливать или ослаблять эмоциональное воздействие слов и событий в критические моменты. Если б мысли Валена оказались сразу повергнуты в хаос, если бы он ощутил внутреннее давление, толкающее его в одну определённую сторону, он бы, конечно, понял в чём дело. Но на этот раз нападение оказалось более коварным. Подловившим момент, в который чужие слова чётко выразили мысль, давно вертевшуюся в его собственной голове. Причём когда Вален и так уже чувствовал себя зашедшим в тупик и одиноким

Время для атаки было выбрано идеально и она попала прямо в цель!

Глава 3. Воспоминания.

Не будь разум Валена отчасти замутнён, он моментально отмёл бы всё сказанное Аланарией. Уже потому, что её слова были прозрачной попыткой манипуляции. Поиска эмоциональной точки контакта. О великих сектах она говорила лишь исходя из собственных предубеждений. Или полагаясь на высокий шанс того, что старейшины великой сект вправду изучают те или иные виды волшебства, запретные для неопытных учеников. Если и изучают — что с того? Это ещё не значит, что они режут людей и гуаев. Тем более ради выгоды, которую сама Аланария признала ничтожной.

Но разум Валена был замутнён. В достаточной мере, чтобы совпадение её речей с тайнами, известными ему самому и тем, как хорошо всё это легло на слова Кантоса, показалось не прилетевшей наугад стрелой, а глубоким откровением об истинной природе мира. Откровением, которое Вален понимал и раньше, но не желал принимать.

Он не являлся мягким или сентиментальным человеком. Ему под силу было зарубить безоружного, содрать кулаки до кости о вражеское лицо, сознательно подставиться под удар, способный перешибить его самого пополам. А всё же, в глубине души он питал надежду на то, что Нотера устроена здраво и разумно.

Именно это и стало ключевой слабостью, которой воспользовался внутренний враг, чтобы привести его мысли в смятение. Сам Вален смятения не осознавал, ведь оно было далеко не таким сильным как после поединка с Гелатом на арене. Коварное воздействие на разум теперь не пыталось напрямую раздавить его душевной болью и чувством вины, а усиливало беспокойство, мешало мыслить ясно, зацикливало на сомнениях.

Этим вечером Вален провёл чуть ли не четверть часа, глядя на повреждённую нефритовую табличку Арамы и безуспешно пытаясь добиться от неё хоть какого-нибудь отклика. Ведь должна же мать была подумать о вопросах, которые его будут терзать! Должна же была рассказать о том, чего на самом деле ждать от этого мира!

А не добившись никакого результата, Вален разозлился на себя за уныние и бесполезную потерю времени. Плевать, в конце концов, на то, сколько слабаков и ничтожеств следуют тёмному пути, открыто или в тайне! Главное — самому не быть слабаком и ничтожеством! Ему нужна сила и у него ещё есть один путь, по которому можно идти к ней!

Вместо того, чтобы успокоить себя долгой медитацией, Вален сел культивировать в своих покоях. Злость его тоже оказалась усилена в решающий момент. И потому он совершил эту ошибку, которую в здравом уме не совершил бы никогда. Конечно, все стандартные культивационные упражнения — от дыхательных, до управления циркуляцией — были совершенно безопасны. Всё-таки, их тысячелетиями разрабатывали и полировали великие мастера. Даже при абсолютно неверном выполнении они могли причинить боль и не более.

Но ведь Вален на нынешней стадии использовал упражнения, изменённые и расширенные по его собственному разумению! Он управлял движением крови по жилам и процессами внутри мускулов, пытаясь сделать их соединение с меридианами более гладким. Естественно, что и вероятность ошибки, и её цена стали куда выше.

Как говорится в «Начальном наставлении»: «Опаснейший враг практика — это внутренний разлад. Под внутренним разладом мы понимаем неуверенность в избранном пути, скрытые сожаления и чрезмерные сомнения — противоположность внутреннего умиротворения. Внутренний разлад отбирает не только твёрдость в поступках, как это случается со смертными, но и необходимую практику способность к полной концентрации, что может привести к самым печальным последствиям». Вален в своё время прочитал эти слова не осмыслив. Так как — по его собственному мнению — сомнений в себе и своих целях он не испытывал.

А теперь ему предстояло прочувствовать смысл этих слов на своей шкуре. Когда обычный жар от разгона крови по телу перешёл в нездоровый, обжигающий, когда он покраснел как рак, покрылся испариной — а испарина начала испаряться с его раскалённой кожи — и когда помутившийся разум слишком поздно заметил, что всё идёт не так, совсем не так.

Конечно, Вален был не настолько глуп, чтобы загонять самого себя до смерти. Он заранее продумал способы стабилизации состояния тела в случае проблем. Но не успел он обратиться к ним, как его разум захлестнуло волной абсолютного хаоса, смешавшей все мысли. Обычно он легко отбил бы внезапную атаку Печати Личины, погрузившись в медитацию — но сейчас мозг уже работал наперекосяк, потому что тело била лихорадка.

Будь Вален способен мыслить ясно, он бы поаплодировал тому, как затаившийся в его голове враг соединил продуманность своих действий с решительностью, готовностью пользоваться представившимся случаем в надежде, что добыча сама зайдёт в ловушку, если её подтолкнуть в нужный момент. Кто знает, возникло бы ещё когда-нибудь такое сочетание внутренней слабости Валена и отсутствия внешней угрозы? Но проблема и заключалась в том, что способность мыслить ясно он утратил.

Он попытался подняться, достать пилюли из кольца, кликнуть на помощь. Но лишь завалился на бок с глухим, неразборчивым стоном. Пилюли покатились по полу. Жгущий голову жар сменился темнотой и беспамятством.

*****

Служанка Энеби давным-давно привыкла спать по утрам, когда господин уходил на каждодневные тренировки. А ночью бдительно бодрствовать — не позовут ли вдруг. Раньше это было вопросом выживания. Сейчас делом обычая. И вины, которую она почувствовала бы, если б за совесть стала служить хуже, чем за страх.

Она сидела перед светильником и потихоньку вышивала узор на новом поясе для Валена. Потому очень чётко услышала раздавшийся из его спальни стон, за которым последовал мягкий удар. А услышав, замерла как статуя. Прислушалась. Стон не повторился. Инструкции не беспокоить этим вечером на этот раз были совершенно чёткими. И всё же… так мог стонать лишь человек, которому очень плохо.

Несколько секунд страх за себя боролся со страхом за доброго господина. Наконец, Энеби пришла к разумному компромиссу. Если она тихонько подойдёт к двери спальни и заглянет внутрь — это, наверное, не будет беспокойством. И если старейшина Добродетельный Демон просто столкнулся с трудностями в своей культивации — то она так же тихонько прикроет дверь обратно.

Проблема тут была в словах «наверное не будет». Женщину, которая на протяжении нескольких лет могла лишиться головы по любому поводу и без повода вовсе, они сковывали как тяжёлые цепи. Чтобы на цыпочках преодолеть расстояние в семь шагов, Энеби понадобилось чуть ли не полминуты. Если бы не воспоминание о том, как почтенный старейшина, рядом с которым она была меньше чем насекомым, успокаивал её после её собственной ошибки, она вообще не смогла бы его преодолеть.

Заглянув, наконец, внутрь, Энеби едва не ахнула. Вален распростёрся плашмя, словно небрежно брошенная кукла. Так лежат мёртвые или умирающие. Рука со скрюченными пальцами всё ещё тянулась к раскатившимся по полу пилюлям. Нет, это явно не простые трудности в культивации!

*****

Только лишь Вален понял, что пойман в галлюцинации, во внутреннем мире, он попытался выйти из него. Как прежде, воспользоваться медитативным состоянием, чтобы очистить разум от видений.

Но его разум работал слишком медленно! Мысли еле ворочались. Он проваливался в липкое, жаркое болото, пропахшее гнилью и кровью. Голова горела. Зловонная жижа заполняла рот и нос. Отчаянным усилием он попытался оттолкнуться, подняться — и едва не заорал, когда понял, что отталкивается от разлагающегося трупа.

Сильная, жестокая рука ухватила его за волосы и рванула вверх.

— Давно не виделись, птенчик.

Даже в нынешнем состоянии Вален не мог не узнать свой собственный голос. Ну конечно. Двойник. Печать Личины.

Прежде чем мысли Валена начали приходить в порядок, удар в солнечное сплетение от которого, казалось, переломился позвоночник, выбил из сознания всё, кроме боли.

Или почти всё. Боевой дух и слепая ярость никуда не делись. Вален ткнул локтем вслепую, попытался вывернуться из хватки двойника. А затем его голова словно взорвалась от нового страшного удара и он снова очутился в омерзительной жиже. Двойник навалился сверху, вдавил лицо в кровь и зловоние, не давая вдохнуть. В реальном мире Вален уже потерял бы сознание. Здесь на такую удачу рассчитывать не приходилось.

— Что, сил нет? — осведомился двойник, когда на миг позволил ему поднять лицо и вдохнуть. — А знаешь, почему?

Если бы Вален мыслил достаточно ясно для ответа, он мыслил бы достаточно ясно для сопротивления. Прежде, чем успел составить в голове хотя бы одну фразу, двойник снова макнул его лицом в грязь.

— А вот я знаю, — ядовитые слова раздались у самого уха Валена, когда ему позволили сделать очередной вдох. — Всё-таки, я и ты — одно, как же не знать.

Вален попытался ткнуть двойника в глаз, но не успел — снова оказался по макушку в гниющей слизи.

— Конечно, состояние твоего тела не влияет на внутренний мир… напрямую, — сообщил двойник очередную вечность удушья спустя. — А вот то, что твоё тело дошло до печального состояния не по твоей собственной воле — ещё как влияет. То, что ты лишился почвы под ногами — ещё как влияет. Я, знаешь ли, прекрасно понимаю, что тебя ослабило. Потому что я — это ты. Я ведь уже говорил: в прежней жизни мне пришлось столкнуться с откровением пострашнее, чем «этот мир — тёмный лес, а старейшины и Наставники, „праведных“ сект в нём — главные хищники». Тогда ты не поверил, да? Ну что ж, лучше один раз увидеть, чем десять раз услышать.

Вален успел проморгаться как раз вовремя, чтобы взглянуть на странный зазубренный нож в руке двойника. А затем этот нож вонзился ему прямо в лоб, расколов его мир на части.

*****

«…что же, ты добрался до истины. Прочёл записи Неживого Секретариата. Это ещё раз подтверждает ту изобретательность, благодаря которой ты удостоился сделаться моим первым помощником. И? Ты, кажется, что-то хочешь мне сказать? Только не говори, что не веришь в прочитанное или надеешься услышать от меня оправдания.

Он… Вален… или тот, кто потом им станет… Вален-из -прошлого, если можно так выразиться. Он глядел на стоящего перед ним мужчину, рослого и крепкого. Повелитель Душ Гвин всегда предпочитал рослые и крепкие тела. А вот одевался скромно, в простые чёрные костюмы. Лицо Гвина выражало вежливый вопрос. Он не позвал охрану, когда застиг своего помощника в тёмной, освещённой странным синеватым светом, подземной комнате, где тому никак не следовало находиться. Охрана одному из Тринадцати не требовалась.

— Значит, добрая половина самых безумных теорий заговоров — чистая правда, — голос Валена-из- прошлого звучал тускло и бесцветно. — «Колдуны», которых я своими руками положил сотни — это не начальная стадия одержимых. Это просто люди с природным даром использовать энергию… они опасны для себя и других, потому что не получили никакого обучения и боятся собственной силы!

Гвин пожал плечами:

— Одержимость — действительно лишь отклонение, вызванное непониманием собственных способностей и собственных страстей. И всё же колдуны подлежат истреблению. Если их не истреблять, то они сами, или их потомки с учениками в первом-втором поколении, станут полноценными «практиками духовных искусств». Да, истинное название именно таково. Нам известно, что практики совершенствуют собственное тело и приобретают долголетие. Им стало бы не нужно продление жизни через покупку новых тел, которое предлагаем избранным мы, тринадцать Повелителей Душ. Нам известно, что практики обладают сверхчеловеческим могуществом. Могуществом, которым должны обладать только мы, тринадцать Повелителей Душ.

— Могуществом, которое позволило бы сражаться на равных с эм-зверями, даже со второй категорией…

— И сделало бы ненужными наши армии людей и машин. Лишило бы нашу власть ещё одной опоры. Ты ведёшь речи, достойные не моего помощника, который обязан иметь некоторое представление о том, как в реальности вершатся дела правления, а наивного смертного ребёнка. А ведь обычно ты всегда так рационален, так готов приносить необходимые жертвы по моему приказу и во благо общества.

— Вы сами предсказываете, что за второй категорией появится третья! — заорал Вален-из- прошлого, — Я видел записи! Хищников третьей категории не будет брать оружие, которое способен поднять человек!

Вспышка гнева была искренней. И вместе с тем кажущаяся истерика служила отвлечению внимания. В тот момент когда из горла Валена вырывались последние слова, его рука устремилась к оружию на поясе. С точки зрения простого смертного, двигался он невероятно быстро.

Гвин преодолел расстояние между ними прежде, чем пальцы Валена сомкнулись на рукояти. В следующий миг Вален-из- прошлого с грохотом отлетел к стене, ударился об неё с такой силой, что затрещали кости.

— Эту проблему решит проект «Яогуай», о котором ты сам должен был прочесть. Повелитель Тифон обещает скорый результат. Как ты, его воспитанник и одно из самых занятных созданий, смеешь не доверять его обещаниям?

— Занятных… занятных созданий?

— Хм, — задумался Повелитель Душ. — На этот раз ты вспомнил не всё? Даже из главного? Весьма любопытно.

— «На этот раз»? — впервые в голосе Валена-из- прошлого послышался нескрываемый ужас.

— Мой непутёвый помощник, сегодня ты пробрался в это потаённое место уже в третий раз. Тифон и Яма считают тебя чрезвычайно интересным подопытным. Раз за разом они стирают твою память и перенастраивают личность. Раз за разом твои прежние воспоминания начинают возвращаться. Раз за разом ты начинаешь подозревать, искать истину, наталкиваешься на любезно оставленный для тебя след и приходишь сюда, думая, что приходишь тайно. Должен признаться, меня самого забавляет эта игра, иначе бы я не стал держать рядом с собой помощника, в чьём разуме покопались другие Повелители. Какой бы искусной гончей он ни был.

Некоторое время в подземном зале царило молчание. А затем Вален-из- прошлого хрипло и страшно захохотал, закричал сквозь смех:

— Забавляет игра, говоришь, гнойный упырь? Посмотрим, кто будет забавляться последним! Кем бы вы, тринадцать, ни были, пока я дышу — надежда есть!

Повелитель Душ Гвин трижды с расстановкой хлопнул в ладоши:

— Похвально, похвально. Стараешься смотреть на вещи позитивнее, как учит Повелитель Тифон? Ну что ж, давай проверим, на сколько ещё переделок памяти хватит твоей надежды. В конце концов, мы, тринадцать Повелителей Душ — среди всех существ в этом мире более всего заслуживаем именоваться богами. Думаешь, за пару тысяч лет мы мало встречали смелых бунтарей?»

*****

Вален вернулся в настоящее. В голове по-прежнему пульсировала боль, всё лицо горел огнём, он глотал воздух, стоя на четвереньках.

— Ну что, дошло, птенец? Нас обманывали снова и и снова. Держали во мраке. Так было в нашей прошлой жизни, так остаётся и в нынешней. И если ты думаешь, что сейчас уже постиг, как устроен мир в эту эпоху, то я тебя разочарую. Ты коснулся лишь самого краешка мерзких секретов и страшных тайн. Ты по-прежнему марионетка в чужих руках.

Зрение Валена прояснилось достаточно, чтобы он мог разглядеть ухмыляющегося двойника перед собой, свинцово-серое небо наверху и грязь внизу. Нет, не грязь. Массу из крови и разложившихся трупов. Если бы он сейчас обладал физическим телом, а не мысленной имитацией, то его бы вырвало.

Двойник присел на корточки шагах в четырёх перед Валеном.

— Но теперь у нас, наконец-то, есть шанс вспомнить всё. Оборвать все приделанные к нам нити. Увидеть, как на самом деле выглядит этот мир. Сейчас никто не караулит нас, чтобы снова стереть воспоминания. Просто позволь нам стать единым целым. Прекрати упрямиться.

Мысли Валена с трудом ворочались в голове. Боль и жар отнимали способность думать. На миг ему показалось, что слова двойника имеют смысл.

Но затем он испытал странное ощущение. Словно прохладная материнская рука коснулась его лба. И сознание вдруг прояснилось. Запутанный клубок начал превращаться в стройную цепочку рассуждений и выводов. Тяжёлое дыхание постепенно переросло в захлёбывающийся смех.

— Разум помутился? — в тоне двойника прозвучала неуверенность.

— Нет, — Вален мотнул головой, так что брызги грязи полетели в стороны. — Смеюсь над твоей глупостью, Зеффар. Ты захватил и прочитал мои воспоминания, но ничего в них не понял. Разве можно ещё яснее доказать, что ты — не я?

Глава 4. Внутренняя битва.

— Что с господином? — боязливо спросила Энэби.

— Да мне откуда знать? — воскликнула Сурэноха. Пусть она и была практиком, следовательно, старшей, вне зависимости от разницы в годах, а всё же ей ещё шестнадцати не исполнилось. И она вправду не знала, что с Валеном. Его тело пылало жаром, почти как печь. Она запихала ему в рот пилюли, которые подобрала с пола — раз учитель сам хотел, но не успел их съесть, они не причинят вреда. Теперь оставалось лишь каждые пару минут менять холодные компрессы у него на лбу и ждать.

*****

В своём внутреннем мире, Вален медленно поднялся на ноги.

— Спасибо, что показал мне то воспоминание, — сообщил он двойнику. — Приятно знать, что в прежней жизни, я не сдавался несмотря ни на что. Не знаю, правда, с чего ты решил, будто узнав об этом, я тебе сдамся сейчас.

Последняя фраза была ложью. Внутренний враг подошёл чрезвычайно близко к успеху. Не столько убеждая Валена рационально, сколько давя на его слабости и смешивая мысли. Но не говорить же такое самому врагу.

Двойник тоже выпрямился. Покачал головой:

— Неужели даже сейчас ты полон бессмысленного упрямства? Неужели ты хочешь остаться слепцом и калекой? Неужели ты готов рискнуть всеми, кто тебя полюбил, кто тебе доверился, отказываясь от знаний и силы, когда их предлагают на блюдечке? Да что ты, чёрт побери, за самовлюблённый безумец??!

Двойник развёл руками, словно охватывая простиравшееся от горизонта к горизонту море разлагающихся трупов.

Вален поводил указательным пальцем в неодобрительном жесте:

— Чёрт, который может побрать — он из моего прежнего мира. Не тебе пользоваться этим ругательством, Зеффар. И ты снова доказал, что между нами нет ничего общего, кроме позаимствованного тобой облика. Ты смотришь на мир моими глазами, ты заглядываешь в воспоминания, что украл прежде, чем они вернулись ко мне. И всё равно не понимаешь.

— И что же я не понимаю, а?

— Например, то, что я не объясняю врагам их просчётов, — Вален скривился. — Ну ладно, сегодня сделаю исключение. Видишь ли, сегодня я трижды поглядел, как действует существо тёмного пути. Один раз в реальности, второй раз, благодаря тебе, в воспоминаниях и третий — на твоём собственном примере. И каждый раз я видел не только подлость, обман и готовность пользоваться любыми средствами ради своих целей, но и жестокость. Почтенная Аланария свою жестокость просто оправдывала красивыми словами, потому, что её позиция была слабой. А всё же, если б ей предложили две идеально равные партии пилюль духовной энергии, я думаю, она взяла бы ту, ради изготовления которой детей резали на части. Ведь поступить иначе, это признать, что резать детей нельзя, а значит сама она — чудовище.

Теперь уже Вален развёл руками, почти так же, как раньше — двойник:

— Один раз — случайность, два раза — совпадение, три раза — правило. Ты предлагаешь знания и силу, чтобы защитить тех, кто мне дорог. Думаешь, так проще надавить теперь, когда у меня появились и семья, и невеста, и друг, и ученики. А надолго ли у меня останется желание хоть кого-то защищать, если я допущу в свой разум такую гниду, как ты? Если вступлю на тёмный путь? Начну жрать людей и гуаев ради силы? Как скоро я превращусь в настоящего демона, вроде Повелителя Душ? Катись к самому себе, Зеффар. Пусть даже окажется, что все Досточтимые и Наставники в тайне идут тёмным путём — я им не пойду. И уж конечно я не сдамся самому убогому из его адептов.

Тут на лице Валена появилась такая мерзкая ухмылка, словно он уже превратился в демона:

— Мне вот хочется кое-что проверить. Чтобы так жёстко на меня надавить, ты должен был войти в особо тесный резонанс с моей душой. Интересно, можно ли этим воспользоваться и отбить тебе желание гадить в мои мысли? Если не навсегда, то хотя бы на несколько лет? Что-то ты всё держишься в сторонке и пятишься с того момента, как твой план провалился. Неужели говоришь, что можно?

— Безумец! — лицо двойника исказилось. — Мозги себе выжечь захотел??!

— Нуууу… — выражение Валена стало ещё более мерзким. — Разве ты раньше не знал, что я — безумец?

— Раз так, то пропади всё пропадом! — заорал двойник. — Игры кончились! Не хочешь по хорошему — давай, сразимся! Посмотрим, что будет, если довести это тело и мозг до последней крайности?

За спиной у него появилось сразу восемь летающих мечей. А девятый меч возник в руке. Ухмылка Валена сделалась счастливее. Признаться, его уверенность в себе только что была не слишком прочной, а значит, здесь, во внутреннем пространстве разума, он уступал двойнику в силах. До момента, когда сумел его спровоцировать.

Вален повёл рукой — и в ней тоже появился меч. И за спиной ещё восемь.

— И то правда. Что-то мы заболтались. Пора выяснить наши отношения как практик с безмозглым паразитом.

Летающие мечи противников устремились вперёд одновременно. Часть из них столкнулись с громким звоном и снопами искр. Но атаковать летающим мечом куда проще, чем защищаться. По четыре меча с обеих сторон достигли цели. То есть, места, где цель только что была. Вален и двойник вовремя переместились Лёгким Шагом. Оба попытались ударить друг друга в момент выхода из техники. Обоим это не удалось — клинки, в зеркальном движении, столкнулись друг с другом. На секунду оба замерли, обмениваясь смертоносными выпадами — и вновь переместились, прежде чем их успели достигнуть взаимно вызванные летающие мечи. Движения бойцов теперь стали лёгкими, их ноги скользили по мерзкой жиже, как если бы они ступали по твёрдой брусчатке.

Вторая сшибка, третья, десятая, сотая, тысячная. Звон металла о металл, снопы искр, бегущий по лбу пот. Перемещения настолько быстрые, что в воздухе остаётся по полдюжины Остаточных Образов и со стороны кажется, будто сражается отряд с отрядом. Коварные финты и попытки продавить защиту силой. Брызги крови, когда клинки достигают цели — но наносят лишь поверхностные раны, не мешающие сражаться.

Сражения между противниками, привыкшими друг к другу, хорошо знающими приёмы и хитрости друг друга, например, учениками одного учителя, часто затягиваются. Что уж говорить о сражении между зеркальными отражениями друг друга. Тем более сражении, где бойцы не чувствуют усталости, где мелкие раны исчезают сами по себе. В реальном мире исход могла бы решить случайность, подвернувшаяся одному их противников выгодная позиция. Но во внутреннем мире такое невозможно.

Вален отшатнулся, когда остриё летающего клинка рассекло ему левое предплечье. Но и двойник отшатнулся, получив ровно такую же рану. Уже через мгновение оба атаковали с прежней яростью. Это сражение нельзя выиграть ни силой, ни техниками, ни боевым искусством, ни удачей. Так как же его выиграть? Как одолеть Печать Личины? Прежде, чем мозг и нервы Валена вправду сгорят от перенапряжения. Или меридианы окажутся безвозвратно повреждены этой внутренней борьбой.

*****

Вален очень удивился бы, если б узнал, что в это же самое время Люме и Наттар также оказались втянуты в схватку не на жизнь, а на смерть.

Но чтобы понять, как это произошло, следует вернуться немного назад.

*****

Горный лес вечером был местом красоты и гармонии. Для тех, кто любуется на него с почтительного расстояния. А так-то тихие сумерки, когда каждый звук разносится далеко, были временем охоты. И залюбовавшийся на красоту рисковал гармонично попасть кому-то на ужин.

Как та крупная, пёстрая птица, чью остывающую тушку деловито тащила ярко-рыжая лиса.

Практик, парящий выше деревьев на летающем мече, мрачно оглядел охотницу с добычей. Его собственная охота шла куда хуже. Отверженные богами и предками прислужники архидемона будто сквозь землю провалились. Раскинутые сети волшебного слежения не зацепили ничего. Теперь старейшины требовали хоть по камушку разобрать эти горы, но найти беглецов. А ведь и дураку ясно, что те давно скрылись. Как-то перехитрили облаву, проскользнули через сети и скрылись.

Через пять секунд практик уже думать забыл о простой лисе. Даже не глянул, как та нырнула в глубокую нору со своей добычей. Он не допустил этим никакой ошибки. Просто, полученная им информация была неполна. Он знал, что одна из преследуемых — гуай-лиса. Но и понятия не имел, что она способна принимать полностью звериную форму.

Люме Лин хранила этот секрет– хранила даже от Валена, ото всех, кроме материи и сестры — не из прагматических соображений. Просто сама идея обращения в маленького четвероногого зверька её глубоко смущала. Право слово, проще раздеться на публике. Повезло Наттару — его звериная форма была устрашающим змеем, теперь достигавшим в длину метров пяти. Не повезло ей — так как про эту форму преследователи знали, и подобных змеев в этих горах не водилось, она теперь охотилась за двоих. Хорошо хоть, что нашлась старая, глубокая нора, настоящий лабиринт со многими выходами, в которую не мог пролезть человек, но мог проползти Наттар в змеиной форме. Пока им удавалось прятаться от пристальных взглядов практиков. Прошло уже с полмесяца, а те по-прежнему патрулировали в небесах, прочёсывали лес. Порой Люме гадала: не натворил ли Вален чего-то ещё с момента их расстояния. Иначе почему даже за его спутниками охота идёт столь упорно.

Нора встретила её застарелой вонью. Лишняя причина, по которой Люме не любила лисью форму. Острота обоняния в ней уже почти не возрастала по сравнению с нормой практика её цветов, но вот бороться с дурными запахами становилось сложнее. Особенно если проводишь много дней в тёмной и тсной норе. Протащив тушку птицы внутрь, в глубину, Люме оставила её прямо перед носом Наттара. Тот поднял плоскую змеиную голову, покивал в знак благодарности. Люме обнюхала его нос к носу, фыркнула и скользнула в боковой отнорок.

Все волшебные сокровища пришлось спрятать в нескольких отдельных тайниках, чтобы снизить вероятность обнаружения. Пусть их ауры были слабыми, незаметными под землей А без сокровищ никакого способа продуктивно общаться в зверином облике у них не имелось. Разве что лапой или змеиным носом выстукивать условный код. Но так беседовать уж очень неудобно. Потому Люме предпочитала сидеть в в одиночестве. Всё же, близость настолько здоровенной змеи пугает, когда ты маленькая. Даже если сил в тебе достаточно, чтобы взмахом лисьего хвоста сбить с ног простого человека. Наттар за время их пребывания в этой норе ещё и подрос. Всё же, он получил дар Великого Зверя. А многие дары гуаев можно культивировать. В данном случае — всё увеличивая и увеличивая размер и силу звериной формы.

Увы, тренировать боевые искусства в змеином облике было нельзя. А вот у Люме имелось достаточно вариантов культивации, чтобы скоротать время. Конечно, требовалась осторожность — а то ещё выдашь себя случайным всплеском духовной энергии. Гуайша вытянулась на земле, коснулась лапкой выступающего из стены норы корня. Постепенно её дыхание замедлилось, как если бы она засыпала. Постепенно она всё меньше ощущала собственное тело и всё больше — переплетения корней вокруг…

*****

— Возвращайтесь и ищите! Ищите, ищите пока не разыщите! Перекопайте свой участок до скальной основы, если понадобится! Они не могли далеко улететь! Они спрятались в пределах этих долин!

Очередную четвёрку учеников, явившихся с пустыми руками, как ветром сдуло.

Патриарх Ланновар из Храма Восточного Неба ещё некоторое время стоял на краю скалы, сложив руки за спиной. Отсюда открывался прекрасный вид на горный край. В ясном ночном небе жемчугом и серебром засияли звёзды. Но его глубоко посаженные на суровом, словно топором вырубленном, лице, чёрные глаза застилал гнев. Ему, как признанному специалисту по выслеживанию одержимых и практиков тёмного пути, подчинились представители местных сект. Вот только результаты его руководства пока оставляли желать лучшего. Оставляли желать хоть чего-то.

Ланновар был убеждён, чуял чутьём старого охотника — змей и лиса не сбежали, а затаились. Но где? И насколько ещё хватит терпения у местных?

— Почтенный патриарх! — на этот раз к нему подлетел один из его собственных учеников, в лазоревой рясе Храма Восточного Неба с алой солнечной вспышкой, вышитой и на груди, и на спине. Уже по колебаниям его ауры многоопытный Ланновар понял: новости самые плохие. — Дурные вести!

— Выкладывай, младший!

— Бойня в Полуденной Долине! Примерно километров пятьсот к юго-западу! Я слетал проверить лично — почерк демонического культа. Тела… — ученик запнулся, казалось даже, чуть побледнел. Нет, не может быть. Всё-таки, он охотился за тёмными практиками не первое десятилетие и навидался всякого. Его и деревня, вырезанная до последней мыши в подполе, не впечатлит. — На многих телах следы зубов, соответствуют полузвериной форме гуая-лисы.

Ланновар топнул ногой со злости — дрожь прошла по всей скале. Почти наверняка это попытка отвлечь внимание. Лишь подтверждающая, что они ищут в нужной области. Ну кто же устроит демонстративную резню, едва вырвавшись из кольца! Но даже сумей он это объяснить здешним сектам… Если на попытку не клюнуть, то очень скоро резня повторится.

Что же делать?

Глава 5. Невезение и неожиданная встреча.

Люме подождала пять дней после того, как перестала замечать всякие внешние признаки облавы. А потом, для верности, ещё пять дней. Сделать вид, что оставил преследуемого в покое, чтобы выманить его из убежища – древнейший трюк. Но ждать до бесконечности наблюдатели не будут. Если время не ограничено – проще в самом деле перекопать все окрестные долины.

Расчёт Люме был верен. В целом. Можно сказать, что им с Наттаром просто не повезло.

– Фух. В кои-то веки, чувствую себя гуаем, а не немытым зверем, – она провела рукой по волосам – нет ещё не высохли до конца, собирать в причёску рановато.

Для практиков трёх цветов купание в горной реке, стремительной и настолько холодной, что ледяным ветром веяло за десять шагов от потока, было делом заурядным – ни риска, ни особого неудобства. А вот въевшиеся за месяц в душной норе пыль, грязь и запахи – от этого сверхъестественная сила и выносливость не помогали. Потому Люме и настояла на том, чтобы искупаться, едва они вышли наружу и собрали свои припрятанные вещи. Идея распихать их по нескольким тайникам оказалась верной. Конечно, это повышало вероятность наследить так, что один из тайников найдут. А найдя – вычислят их замысел. Но территория, на которой Люме с Наттаром теоретически могли залечь, охватывала немало гор и долин. А острые чувства практика ещё не делают его опытным следопытом. Куда ненадёжнее было бы спрятать все сокровища в одно место, когда времени закапывать их поглубже нет – чем больше волшебных предметов в куче, тем выше вероятность появления заметной с расстояния ауры.

– Настоящий практик не испытывает привязанности к мимолётным удобствам и не страшится лишений, – заметил Наттар.

Сам он, однако, лежал спиной на траве и грелся под солнечными лучами с чрезвычайно довольным видом. Так что это, наверное, была шутка.

– Надо думать, поэтому старейшины и Наставники ходят в тончайших шелках и едят с изысканнейшей посуды, – фыркнула Люме, тряхнула головой, так что её тяжёлые рыжие волосы вновь рассыпались по плечами.

– Значит, ты уже полностью освоился на среднем этапе внутреннего единства?

– Ммммхмммм, нууу, что же ещё было делать, лёжа в норе, как не упражнять циркуляцию. Я ж не ты.

– Это верно. Связь через кольцо чувствуешь как прежде?

– Угумс.

– Ладно. Мою новую… технику, если её можно так назвать, опробуем потом. Как уберёмся достаточно далеко.

– Угумс.

Люме покачала головой. Её хорошее настроение вдруг испарилось. Они потеряли больше месяца, лишились летающей лодки. И всё из-за её ошибок, причём сделанных на ровном месте. Времени подумать о них, прячась в вонючей норе, было предостаточно. Она, в конце концов, была практиком, приученным мыслить ясно. И не могла долго винить во всём Наттара. Ей, лисе, женщине, наследнице рода, ученице великой секты, просто полагалось быть хитрой и проницательной. Даже коварной. Но, кажется, всю свою жизнь она только и делала, что попадалась в капканы! Ни разу она не сумела самостоятельно принять умного решения – ну вот только, может быть, когда пошла вытаскивать Валена из тюрьмы и заняла потом его сторону.

– Люме!

Окрик Наттара заставил её резко вскинуться, вскочить, тут же переходя в боевую стойку. Юноша уже был на ногах, держа одной рукой Меч Красной Кисти за ножны, а другой – за рукоять. А вот она только сейчас почувствовала то, что он заметил уже секунду назад. Враждебное намерение, слабое, но теперь очевидное. Если бы испускавший его практик сразу атаковал, то непременно застал бы её врасплох. Да как вообще можно быть настолько неосторожной?

Но практик не атаковал. Он спрыгнул с нависавшего над рекой склона и приземлился прямо перед двумя гуаями. Был он ростом невысок, волосом рыж, лицом узок, на вид молод, вместо обычного халата носил изумрудно-зелёные штаны с рубахой и чёрный жилет-безрукавку. Форма великой Секты Нефритового Меча сидела на нём довольно тесно. Теперь, когда он вышел на открытое пространство, его ауру разглядел бы любой практик, кто не слеп. Насыщенно-алое призрачное пламя, соответствовало четырём цветам!

– Значит, это вы и есть прислужники архидемона? Люме Лин, Наттар Ноот, я не ошибся, младшие? Вам не повезло встретить меня, Харайна, внутреннего ученика Секты Нефритового Меча. Предлагаю сдаться по-хорошему.

– Ээээээ и что с нами будет, если мы сдадимся? – поинтересовался Наттар.

– Ну, думаю, из вас выпытают всё, что вы знаете, а потом казнят, – пожал плечами Харайн. – М-да, дурацкое вышло предложение. Ладно, хватит болтать. Давайте дратьс...

Люме не стала дожидаться, пока он договорит. Повела рукой и с её пальцев сорвалась лоза Удушающего Плюща. И в тот же миг по её белой коже побежала рыжая шерсть – благодаря усердным упражнениям, теперь она могла принимать полузвериную форму одновременно с выполнением техники.

Ученик Секты Нефритового Меча тоже упражнялся усердно. Его и без того небольшое тело вдруг уменьшилось в размерах, покрылось блестящим рыжевато-коричневым мехом, голова стала головой соболя или куницы. Не успело преобразование завершиться, он уже подлетел к Люме. Чудовищная скорость! Наттар бросился ему наперерез – слишком медленно. Сама Люме почувствовала угрозу – слишком поздно. Аура Харайна полыхнула как взрывом, двигаясь на десяток шагов впереди него, подавляя более слабых практиков, замедляя их движения. Если попытаться уйти Лёгким Шагом – она получит удар в момент активации техники и мгновенно умрёт.

Но упорные тренировки в боевых искусствах под руководством Кантоса даром не прошли. Люме успела выбросить навстречу приближающееся угрозе ладонь, из которой хлынула волна силы. Удар открытой руки противника, безо всяких потоков энергии, просто удар, прошёл через эту волну, вдавил её ладонь ей в бок, расколол барьер воли и швырнул Люме прочь с такой силой, что она перелетела через реку, сломала спиной высокое дерево на той стороне и со звучным шлепком впечаталась в горный склон. Не успей она хоть как-то среагировать – ей сломало бы несколько рёбер и отбило половину внутренних органов. Сейчас же лишь потемнело в глазах и перехватило дыхание в груди.

А Харайн поспешно отскочил прочь. Провёл рукой по щеке. Понюхал кровь, окрасившую подушечки его пальцев.

– Потрясающая скорость для трёх цветов, – заметил он, глядя на Наттара, замершего с мечом наготове, готового отреагировать на любое движение противника. В тот самый момент, когда Харайн нанёс удар Люме, Наттар чуть не снёс ему голову. – И ты каким-то образом увеличил её при атаке. Моя аура совершенно не сковала твоих движений. Отличное владение мечом. А ведь тебе не больше восемнадцати. Даже не верится, что такой гений прислуживает архидемону.

– А я и не прислуживаю никакому архидемону, – заметил Наттар. – Брата Валена оклеветали. Но какая разница, ты всё равно не поверишь.

– Да, не поверю, – кивнул Харайн. – Если б всякий практик тёмного пути был явным подлецом, жизнь была бы куда проще. К тому же, демонические секты особенно изощрены в обмане. Для прочих тёмных ложь – это вопрос выживания, для тех, кто хочет достичь бессмертия, сделавшись архидемоном – высокое искусство.

Естественно, разговаривали они не просто так. Оба косились в ту сторону, куда улетела Люме. Сражения практиков беспощадны. Противника послабее лучше выбить первым – а то он потом сможет применить коварную технику или вовремя поддержать товарища. Вот только Харайн уже успел убедиться, что от Наттара опасно отвлекаться даже на полмгновения. Говорил он спокойно, но самый кончик его роскошного хвоста чуть подёргивался. Он взвешивал шансы – рискнуть ли ещё раз, в попытке добить Люме. Первый удар был не в полную силу, голой ладонью, чтобы отключить, а не прикончить. Второй удар окажется куда смертоноснее. Наттар это понимал.

И сама Люме тоже понимала. Потому рухнула на четвереньки, сплёвывая кровь. Её аура начала тускнеть. Ведь сейчас Люме передавала Наттару столько духовной энергии, сколько могла. А кровь была из поспешно прокушенного языка, не из внутренних органов – но Харайн сейчас не мог слишком тщательно приглядываться.

Инстинкты кричали Люме забрать у Наттара как можно больше силы через дар Красной Нити Жизни и поспешно бежать. Но разум холодно напоминал – при такой разнице в скорости, кража духовной энергии ей не поможет. Тем более, что после смерти Наттара, которая не заставит себя ждать, эффект от кражи исчезнет очень быстро. Нет, её единственный шанс – это притвориться тяжелораненой и выжидать удачного момента.

Как бы ни порицала себя Люме за недостаток хитрости, её актёрская игра вышла убедительной. Харайн поверил. Взгляд его блестящих чёрных глаз упёрся в Наттара. Он поднял правую руку – и в той появился длинный прямой меч. По украшенному иероглифами клинку тут же заплясали языки пламени.

– Так, или иначе, я слышал, что ты, Наттар, учился у знаменитого Кантоса, слепого практика, чьё мастерство меча уважают даже в нашей секте. Похоже, что это, по крайней мере – чистая правда. Учение Нефритового Меча гласит, что истинное воинское искусство заслуживает уважения. Кто бы им не пользовался. В знак этого уважения я сражу те…

Наттар тоже любил поговорить. Но говорить сейчас было не время. Харайн – практик четырёх цветов, и, похоже, практик незаурядный. Он в любой момент мог заметить, что Люме лишь притворяется серьёзно раненой. Наттар не собирался специально нападать, прерывая врага на полуслове. Просто ноги бросили его вперёд, едва разум очистился от мыслей. И бросили с невероятной скоростью.

Лязг! Харайн в последний миг успел подставить меч под рубящий удар снизу вверх. Разноцветные искры брызнули фонтаном. Чёрные звериные глаза чуть расширились, когда он понял, что не сможет отбить такую атаку одной рукой, несмотря на разницу в цветах. В последний миг он отменил свою устойчивость, позволив себе отлететь спиной вперёд.

– Ого! – Наттар настиг его в один миг, появился словно из ниоткуда, уже занося меч для нового удара, теперь сверху вниз. Харайн успел зацепить ногой камень, упереться, поднять пылающий меч, без страха подпереть его рукой и принять удар на плоскую сторону. Лязг и грохот раскатились по всей долине, по камню под ногой Харайна побежали трещины. А Наттар тут же исчез, чтобы появиться с другой стороны от противника, уже замахнувшись для нового удара.

– Ого! Это не просто Лёгкий Шаг! Это, кажется, зовётся Текучим Шагом! В твоём-то возрасте, владеть продвинутой техникой!

И вправду. Руководствуясь инструкциями, которые оставил ему Кантос, Наттар успел переосмыслить стандартный Лёгкий Шаг. Эта версия была чуть медленнее и преодолевала меньшее расстояние. Зато давала некоторый контроль над своими движениями во время перемещения. Текучий Шаг мог идти по дуге. Позволял куда сильнее менять положение тела, скажем, заранее начиная замах. И отдача в ногу от него шла намного слабее. В общем, этот Шаг и вправду был Текучим – версия, идеально приспособленная для мечника. Особенно имеющего высокое сродство с элементом Воды.

Пользуясь ею, Наттар наносил удар за ударом, справа, слева, сверху, снизу! Сейчас он мог так атаковать до бесконечности. За считанные секунды они с Харайном преодолели десятки метров по ущелью. С хрустом завалилось дерево, срубленное случайным взмахом меча. Разлетелся каменными осколками край валуна. Вновь отброшенный далеко назад, Харайн чуть не упал в бурную реку – но оттолкнулся ногой от почти полностью скрытого в белой пене камня и ловко приземлился на берег. Наттар тут же налетел на него снова.

Неискушённому человеку могло бы покататься, что гуай-соболь задавлен шквалом атак и с трудом защищается. А искушённый практик понял бы, что он лишь играет с противником, уступающим по годам и цветам. В довольно опасную игру, но всё же играет. Конечно, с приливом энергии от Люме через Красную Нить Жизни, Наттар сейчас был на уровне гения, минимум одинадцати звёзд таланта, по своей силе и скорости. Конечно, сочетание Чешуи Морской Твари и Текучего Тела давало ему невероятную гибкость тела и увеличивали силу, позволяло бить куда быстрее и резче. Конечно, очищение разума ускоряло реакцию. Заурядный практик четырёх цветов был бы не рад встрече с ним в ближнем бою.

Заурядный практик, но не Харайн, один из лучших внутренних учеников Секты Нефритового Меча, не зря получивший прозвище Харайн Стремительный Клинок. Да, будь они на одном цвете, то хватка шла бы, пожалуй, не на жизнь, а на смерть. С точки зрения гуая-соболя, это уже было высоким комплиментом для Наттара. Но сейчас, когда он достиг среднего этапа внешнего единства… Да, его уже нельзя игнорировать на поле боя, но считать мальчишку на внутреннем единстве, за серьёзного противника? Несмешная шутка. Тут даже техник использовать не придётся. Кажется, он уже повторяется. Выложил сразу все карты на стол, как и положено в отчаянной атаке против более сильного практика.

Губы Харайна растянулись в зверином оскале. Он отскочил, уклоняясь от удара, воздушная волна от которого разметала брызгами речную воду позади – и тут же шагнул вперёд, прежде чем Наттар успел снова уйти в текучий шаг. Шагнул и атаковал, впервые за поединок. Стремительным, смертельным выпадом, способным пробить насквозь скалу. В частности, за такие выпады гуай-соболь и получил своё прозвище. Для ученика Кантоса – только лучшее!

Глава 6. Ученик и учитель из Секты Нефритового Меча.

Боевое предвидение практиков — это не предвидение будущего как таковое, а способность чувствовать намерения врага, получая предупреждения об атаках ещё до их начала. В частности поэтому практик, очищающий разум, избавляющийся от сознательных мыслей, отправив их в пустоту, сражающийся на выработанных рефлексах, сохраняет преимущество даже в битве с противником на завершённости внутреннего единства и выше, которые может многократно ускорить своё внутреннее время. Теоретически разница в скорости реакции незначительна, почти незаметна, но у практика с пустым разумом нет неизбежного промежутка между появлением намерения и началом его реализации. Даже боец с острейшими чувствами, способный вбирать в себя образ противника до мельчайших деталей и угадывать движение по первым крохотным признакам, будет перед ним в невыгодном положении.

Ещё один недостаток предвидения — оно, понятное дело, чуточку ослабевает в момент, когда боец решается выполнить собственное действие. Очевидное следствие из этого: предвидение можно частично обойти, поймав врага на рефлекторной контратаке. Так Наттар в своё время ранил неизмеримо превосходящего боевым опытом Кантоса в учебном поединке. И более того: практик, чей разум свободен от мыслей, практик, который не решает, а просто действует, здесь получает дополнительное преимущество. Именно это было одной из важнейших причин по которой Кантос учил Наттара так, как учил.

Сейчас его уроки дали плоды. Харайн поздно понял, что противник слишком быстро восстановил равновесие после удара. И начал встречную атаку. В момент, когда уклониться или изменить траекторию собственного выпада уже не было возможности. Пусть внутреннее время ускорено в десять раз, тело не поспеет за разумом. Даже спасительные техники нельзя активировать одним усилием мысли. Заурядный практик мог бы впасть в панику. Попытаться избежать удара как угодно.

Харайн, гордость молодого поколения Секты Нефритового Меча, заурядным практиком не был. Его клинок остался нацеленным в сердце Наттара. У него преимущество на целый цвет. Размен ударами при такой разнице — чистое самоубийство.

В последний миг Наттар извернулся невероятным образом, словно его тело вправду стало текучей водой. Пронзающий выпад превратился в выпад, скользящий по серебряной чешуе на его груди. Огонь, окружающий клинок Харайна, вспыхнул вдвое ярче прежнего. Трава и мох на десять шагов вокруг мгновенно усохли и потемнели, от бурлящей реки взвилось облако пара. Но Вода всё же гасит Огонь. А Чешуя Морской Твари была техникой элемента Воды. Меч Харайна лишь прочертил тёмную полосу по груди Наттара, не нанеся тяжёлой раны. А вот меч Наттара вошёл Харайну глубоко в бок.

В следующий миг Харайн отскочил прочь огненной вспышкой. Если б не преимущество на целый цвет, этот удар разрубил бы его пополам. Даже сейчас рана оказалась тяжёлой. Не успел он выдохнуть или достать исцеляющие пилюли, как Наттар настиг его. Жаркие искры разлетелись на обе стороны реки, поджигая мох и кусты, когда клинки столкнулись вновь.

Пусть бок Харайна и потемнел от крови, но звериная морда растянулась в голодном и почти радостном оскале. Этот ученик вправду стоил своего знаменитого среди мечников учителя! Среди всех искусств практиков, искусство владения мечом в наибольшей степени подходило тем, кто любил сражение ради сражения. И Харайн был превосходной иллюстрацией этого тезиса. Осознание, что следующая ошибка в этом бою рискует закончиться смертью, заставило его сердце забиться быстрее не от страха, а от возбуждения.

Наттар непрерывно нападал, раз за разом настигая противника Текучим Шагом, как бы тот ни пытался разорвать дистанцию. Ранение сразу сковало движение Харайна — ведь меч достал почти до позвоночника. За считанные секунды они пробежали половину ущелья, оказались у высокого обрыва, рядом с водопадом. В этот момент Харайн изловчился, на миг связал клинок Наттара своим собственным, попытался навалиться, чтобы нанести удар кулаком. Вот только он здесь был не единственным специалистом по ближнему бою. Наттар зацепил его ногу своей собственной и они рухнули с обрыва вместе. Это не испугало их. Какой там может быть реальный вред от падения на третьем цвете, скорее уж камни внизу пострадают. За то время, которое им понадобилось, чтобы долететь от вершины до подножия скалы, они обменялись парой десятков ударов. И хотя Наттара спасало от превращения в шкварки под атаками пылающего клинка только естественное преимущество его родного элемента над элементом противника, а всё же он нанёс не меньше лёгких ранений, чем получил — почти невероятный результат в бою с практиком на цвет выше.

Пусть и практиком, который до сих пор использовал лишь самую примитивную из своих техник. В тот момент, когда ноги Харайна коснулись земли, его аура вдруг вспыхнула алым пламенем, видимым даже простому смертному. И чудовищный рубящий удар отшвырнул Наттара шагов на тридцать, заставил покатиться по мху леска у реки. Харайн же скрипнул зубами. Его владение огненной техникой кратковременного усиления было ещё несовершенным. Под её воздействием он терял контроль над собственными движениями, мог наносить только самые примитивные удары.

Но у него были и другие техники:

— Алая Луна: Полумесяц!

Не успел Наттар подняться на ноги, как в него стремительно полетел серп из алого пламени, созданный взмахом меча Харайна. А затем ещё и ещё один. Деревья, кусты и мох вокруг молодого гуая моментально охватило пламя. Чешуя Морской Твари не могла полностью защитить от подобных атак. Но меч в руках Наттара стремительно завертелся, создавая летучие потоки воды, отражавшие огненные серпы. Прошли считанные секунды, и дно обширного ущелья заволокло паром.

Харайн оскалился шире прежнего. Конечно, Наттар мог чувствовать враждебное намерение и вслепую. Но всё же, чувствовать намерение — не так эффективно, как видеть. А вот сам Харайн, с его стадией внешнего единства, уже обладал способностью ощущать все движения противника, которого касалась его аура. Нужно только подойти шагов хотя бы на пятнадцать.

Наттар тоже интуитивно осознал, что сражение среди пара будет ему невыгодно. Он обратился в бегство прежде, чем Харайн успел сократить дистанцию.

— Полумесяц!

Едва лишь Харайн выскочил туда, где облака пара стали пореже, он вновь применил свою технику. На этот раз Наттар был готов — уклонился от огненного серпа Текучим Шагом и немедленно контратаковал. Их клинки столкнулись с оглушительным лязгом.

— Затмение!

Наттара отшвырнуло прочь. А в следующий миг взмах меча Харайна создал стремительно расширяющееся огненное кольцо. Эта форма техники действовала лишь на ближней дистанции — но была куда быстрее. Огонь ударил Наттара почти в упор. Водяная чешуя ослабила рассекающее пламя — но на груди у молодого гуая осталась ещё одна выжженная полоса. А главное, его ударило прежде, чем он успел восстановить равновесие, сбило с ног, подбросило в воздух. Уж теперь-то у него не будет шанса на внезапную контратаку!

Харайн сорвался с места, вкладывая всю свою скорость в молниеносный колющий удар. А скорость его, благодаря природным талантам, стилю и полузвериной форме, была более чем впечатляющей даже для четырёх цветов. Наттар, несмотря на все свои исключительные рефлексы, успел лишь инстинктивно сдвинуть правую руку, подставляя запястье под выпад. Бесполезно! Пусть запястье и покрывала твёрдая чешуя, удар проткнёт и руку, и грудь и скалы позади.

*****

— Хмф, — старейшина Фалмадо был недоволен успехами своего ученика Харайна. Прямо скажем, происходи этот бой при свидетелях, старейшина пришёл бы в полную ярость. Внутренние ученики Секты Нефритового Меча входили в элиту мира культивации! А теперь один из них не мог быстро одолеть противника на цвет ниже. Да ещё не в чём-то, а именно в бою на мечах. И это после того, как учитель подал беглецов ему на блюдечке.

Старейшина Фалмадо и ученик Харайн остались караулить Люме и Наттара в этих местах по договорённости с патриархом Ланноваром. Шансы были невелики, но им повезло — своим духовным чувством старейшина обнаружил один из тайников, оставленных прислужниками архидемона. И сообщать об этом кому-то ещё не стал. Он был не слишком выдающимся практиком пяти цветов. Ему требовались личные заслуги. А заодно он хотел дать Харайну лишнюю возможность проверить себя в серьёзном бою.

Результаты проверки его не удовлетворяли. Он покинул бы свою наблюдательную позицию на горной вершине в десятке километров от места схватки и вмешался бы лично, если б не боялся, что это окончательно разрушит уверенность его ученика в себе.

Расстроенные чувства заставили его на миг потерять бдительность. Но, всё-таки, любой старейшина великой секты — это старый, осторожный зверь. Застать его врасплох непросто.

Вот и Фалмадо вдруг резко обернулся. Чтобы воззриться на двух практиков, подошедших к нему уже на пару десятков шагов. Как и сам старейшина, они ступали очень мягко, не оставляя следов на сверкающем снегу. Один из них был высок, даже несмотря на то, что горбился, и весь закутан в белый плащ с капюшоном, скрывающим лицо. А второй ещё выше и одет в пластинчатый доспех, вроде тех, что любили в Стальной Империи, только чёрный как ночь. Голову его закрывал шлем с бледной маской в виде скалящегося черепа. В общем, как ни крути, а выглядела эта пара крайне необычно для Перерождаюшегося Континента. Ауры обоих были надёжно скрыты.

Отточенные за полтора столетия бурной жизни инстинкты сообщили Фалмадо, что у него крупные проблемы. Друзья не пытаются подойти незаметно. Враги не приходят не подготовившись. Самое разумное решение: немедленно устремиться прочь, и воспользоваться особой нефритовой табличкой, чтобы подать сигнал тревоги. Но не мог же он так просто бросить своего ученика, который всё ещё сражался с малолетками из Секты Шести Печатей.

— С кем имею счастье встретиться? — поинтересовался он.

— Имеешь несчастье, ты хотел сказать? — поинтересовался здоровяк в доспехах. В руке его вдруг появилось копьё, по острию которого бежали волны тёмной энергии.

Он бросился вперёд. Очень, очень проворно. Шесть цветов, не менее. План Фалмадо отвлечь незнакомцев разговором и потихоньку достать сигнальную табличку накрылся бронзовым колоколом. Но неужели этот верзила думал, что у старейшины Секты Нефритового Меча, секты, специализирующейся на ближнем бою, нет эффективной защиты от простого удара оружием? Защиты, способной на короткое время остановить даже практика на цвет выше? Если думал, то ему стоило убираться обратно в тот театр, где он позаимствовал свои доспехи!

Пальцы Фалмадо на обеих руках сложились в печати, ещё прежде, чем эти мысли промелькнули в его голове. И в один миг перед ним возникли три щита, каждый шириной в человеческий рост, а толщиной в руку — медный, серебряный и золотой. Три прямых удара они точно выдержат, а за это время…

Фалмадо изумлённо уставился на собственную грудь, через которую вдруг прошла волна бело-серой энергии, подобная дымному огню. Прошедшая через щиты, как если бы их не существовало! А затем глаза старейшины остекленели, сигнальная нефритовая табличка выпала из его пальцев, прежде чем он успел ею воспользоваться, и мёртвое тело свалилось в снег.

— Низменные животные, — покачал головой архидемон Гвин, опуская открытую ладонь. — Совсем уже утратили память о Мелодии Душ.

— Ничтожный раб просит позволения заметить, что благодаря этому лишь немногим вне Храма Восточного Неба известны способы защиты от неё.

— Тем не менее, это серьёзное оскорбление нашего достоинства, — Гвин глухо фыркнул под забралом. — Иншань, чего ты ждёшь? Приступай к выполнению своей задачи.

Иншань помедлил миг. Его не оставляло слабое, но настойчивое чувство беспокойства. Не было ли оно результатом постороннего присутствия? Мог ли кто-то незримо следить за ними?

Нет. Невозможно. Его, Иншаня, дар не знал равных. Он мог увидеть человека или гуая за тысячу километров. Благодаря этому они оказались здесь и сейчас, с нужное время в нужном месте. Благодаря этому он впервые напал на след Люме и Наттара рядом с городом Танцующих Соцветий. Увы, только на след, а не на них самих — тогда он просто посещал места, где замечал странные происшествия, связанных с неизвестными практиками. В общем, разве что некоторые из Досточтимых или обладатели редчайших сокровищ, смогли бы укрыться от его внимания на близком расстоянии. Но стал бы враг такого уровня скрываться, видя возможность захватить врасплох божественного Повелителя Душ? Иншань не мог в такое поверить.

Он почтительно поклонился в пояс и исчез, как не бывало.

*****

Укротительница Чудовищ едва ли могла поймать практика вроде Харайна, если что-то не скуёт его движения. Слишком медленная атака, слишком явный замах. Но это не значит, что она была совсем бесполезна для Наттара в бою с таким противником. Из татуировки она обратилась в золотую цепь, оплетающую запястье молодого гуая. Остриё пылаюшего меча упёрлось в одно из звеньев этой цепи. При всей силе и скорость атаки Харайна, она не могла рассечь такое могущественное сокровище.

Так что все эти сила и скорость передались телу Наттара, вместо того, чтобы оставить в нём большую дыру. С громким хлопком он отлетел на десятки шагов, с грохотом врезался в горный склон, на котором от удара задрожали все деревья. Его спина проделала изрядную борозду в траве, земле и мелком камне, прежде чем полёт, наконец, прервался.

Харайн звучно выдохнул, облизал высохший нос длинным языком. Нельзя сказать, что он подошёл к своему пределу, даже с учётом раны которая по-прежнему жгла бок. Но пришлось выложиться всерьёз — просто позор какой-то, учитывая преимущество по цветам. Да и то, победа не вышла чистой и красивой. Мальчишка всё ещё был жив. Хоть конечный результат от этого измениться и не мог. Харайн совершенно чётко ощутил, что уже начальный удар полностью развеял технику, создававшую защитную чешую, сломал кисть правой руки и несколько рёбер, повредил внутренние органы, заставив плеваться кровью на лету.

Не утруждая себя приёмом исцеляющих пилюль, Харайн зашагал вперёд. Учитель будет ругаться, но такой достойный противник заслужил чистую смерть, безо всяких допросов.

— Должен признать, не будь ты простой тройкой, ты бы не проиграл, — покачал он головой.

— Эээмммм… а кто говорит, что я уже проиграл?

В форме полузверя-соболя глаза у Харайна и так были слегка навыкат. А сейчас они вообще чуть не выскочили из орбит. Наттар поднялся. С его губ всё ещё текла кровь, но он поднялся. Причём довольно уверенно. Правая рука твёрдо сжимала рукоять меча. Да как такое может быть??! Техника элемента Воды, распределившая урон по телу? Нет, Харайн совершённо чётко слышал, даже чувствовал через ауру, как ломаются кости!

Уроки учителя Фалмадо говорили ясно: если ты столкнулся с неизвестной, непонятной техникой или способностью — отступи. Или, по крайней мере, разорви дистанцию, пока не сумеешь увидеть и понять больше. Ноги Харайна уже напряглись, чтобы бросить тело назад. Но в этот миг их оплели стремительно проросшие сквозь траву и землю древесные корни.

Ну конечно! Девчонка-лиса! Наверняка она притворилась тяжело раненой после его удара. И выгадывала момент для своих собственных техник! Должно быть и аспиду с ранами она помогла!

Корни были не слишком мощными. Харайн избавился бы от хватки за секунду. Вот только секунда — это очень много, когда на тебя Текучим Шагом бросается такой противник, как Наттар. Бросается, естественно не в лоб. Какой же дурак бросится в лоб на обездвиженного бойца, которому можно одной техникой зайти в бок?

Внутреннее время Харайна ускорилось до максимума. Как ответить? Ещё одна круговая атака Затмением? Недостаточно! Ради шанса нанести смертельный удар ученик Кантоса проломится через кольцо рассекающего пламени грудью. Он уже показал, что способен рискнуть. Его тело уже покрыла вновь серебристая, словно сделанная из текучей воды, чешуя — напора может хватить. Разорвать корни быстрее за счёт кратковременного увеличения физической силы? На время её увеличения уменьшится его контроль над собственным телом, он не сможет избежать атаки.

Наттар уже рядом, зрачки в золотых глазах сужены до ниточек, вместо удара мечом замахивается всё той же сверкающей цепью, которая спасла ему жизнь! Дать ей коснуться себя опасно! Попытаться отбить рукой? Нет, не годится. Остаётся лишь выложить предпоследний козырь.

Харайн поднял меч, словно в салюте:

— Алая Луна: Полнолуние!

Глава 7. Разные стороны решимости.

Сродство с элементом — это не слияние с ним. Как практик элемента Воды может утонуть, так и практик элемента Огня может сгореть, если попадёт в достаточно жаркое пламя. Громадный огненный шар, возникший над головой Харайна, был жарким, очень жарким. Кроны окружающих деревьев тут же вспыхнули ярким пламенем, даже те, которых сам огненный шар не коснулся. Корни, оплетавшие ноги, мгновенно почернели и стали неподвижными, наполнявшая их духовная энергия Дерева развеялась под напором подавляющего её элемента. Но вырываться из них было поздно — золотая цепь уже замыкала кольцо на запястье Харайна.

Тот и не рассчитывал вырваться. Огненный шар, способный спалить всё в радиусе десятка шагов, оставив только круг из оплавленного камня, обрушился вниз.

Оба молодых практика дружно заорали от боли. Эту атаку полагалось запускать во врага, находящегося на расстоянии. Она была достаточно сильной, чтобы всерьёз обжечь самого Харайна. Ну аж уж практику на цвет ниже, даже окружённому защитной техникой Воды, оставалось только отскочить прочь или изжариться на месте.

Решимость и способность не щадить себя в бою — очень важны для воина. Но, как Арама и Кантос всю дорогу вбивали своим ученикам — совершенно недостаточны. Нельзя сказать, что Харайн сейчас допустил ошибку в расчёте. Катастрофическую ошибку он допустил гораздо раньше. В момент, когда ему удалось отбросить Наттара, разорвать дистанцию и закидать его техниками. Правильным решением тогда было бы отступить ещё дальше, глотнуть исцеляющих пилюль и затягивать бой, пока они не окажут своего действия. Рана в боку слишком сильно сковывала движения, мешала пользоваться главным козырем — скоростью. Просто Харайн, как и многие его предки из рода гуаев-соболей, был прирождённым бойцом. Природная свирепость соединилась с гордостью, мешавшей признать, что практик стадией ниже заставил его сражаться за свою жизнь. И вышло то, что вышло Ну а сейчас у него уже не оставалось хороших вариантов.

В тот момент, когда Укротительница Чудовищ обвилась вокруг его руки, его духовная энергия вдруг резко ослабела. Почти на целый цвет. С ней ослабело и тело. А вот мощь уже призванной техники осталась прежней. Правда ослаб контроль над ней. Огненный шар взорвался, стремительно расширяясь. Охватившее Наттара и Харайна пламя оказалось не таким сконцентрированным, как должно было быть. Даже в середине пекла они сохранили способность двигаться. В достаточной мере, чтобы обменяться ударами. Ударами безо всякого искусства или хитрости. Молодые практики ещё не развили в себе выдержку, позволявшую хладнокровно сражаться даже если с тебя содрана вся кожа. Хотя Наттар подошёл к этому чуть ближе — хоть годами он и уступал, но реальным боевым опытом превосходил.

Прямой меч Харайна разрубил Наттару плечо, вонзился в лопатку и застрял в теле. Удар Наттара в голову оказался куда страшнее. Он снёс бы полчерепа, если бы не спасительный амулет, который активировался при смертельном ударе, рассеял часть его силы, а остальное распределил по коже, сделав удар из рубящего дробящим. А всё же этот отправил Харайна в полёт, заставил покатиться по земле. Укротительница Чудовищ соскользнула с его запястья, когда Наттар едва не лишился чувств от жестокой раны. Харайн замер лишь шагах в тридцати. И уже не поднялся.

Наттар и сам едва не свалился без сознания. Наверняка свалился бы, если б не поспешно проглоченные пилюли. Даже с ними он упал на четвереньки, когда раскалённый камень, догорающие деревья и удушливый дым оказались позади. Выглядел он так, что краше в гроб кладут. От синего ученического халата, подаренного Арамой, остались лишь обрывки, местами пригоревшие к телу Хорошо хоть, большая часть кожи уцелела — спасибо Чешуе Морской Твари. Иначе даже исцеляющие пилюли могли бы не справиться. С трудом Наттар поднялся на колени, глухо застонал, выдёргивая застрявший в теле меч. Подумал: в конечном счёте, его спасло то, что в адском огне он лучше сохранил контроль. Нанёс удар с обеих рук по всем правилам. А противник лишь рубанул почти вслепую не подходящим для такого удара оружием.

Но всё же этот гуай, Харайн, показал себя смелым бойцом. Наттар полминуты сидел на пятках, пока пилюли убирали самые ужасные из ран. Затем доковылял до бессознательного противника, занёс меч над его головой — но передумал. Только сдёрнул с пальца пространственное кольцо. Поколебался — и вложил в закопченную ладонь пару исцеляющих пилюль попроще. Если придёт в себя — то не будет рисковать остаться изувеченным.

Если бы кто-то назвал Наттара свирепым, жестоким и тем более кровожадным, молодой гуай глубоко удивился бы. По его мнению, он просто платил ударом за удар, злом за зло, враждебностью за враждебность, как и положено практику. Харайну всё было уже уплачено сполна. В конце концов, он ведь напал на них не по своей жадности и порочности, а потому, что искренне считал их ужасными преступниками. И пощадил Люме, когда мог бы сразу нанести ей смертельный удар

Люме… тут только Наттар задумался, куда это она подевалась. Она ведь определённо помогла ему в решающий момент боя! Почему же сейчас не спешит лечить его раны? Она не может быть далеко.

Он поспешно огляделся — чуть не упав вновь. И обнаружил Люме в сотне шагов вдоль ущелья, привалившейся к стволу дерева. Смотрелась она весьма бледно. Тело её, особенно правую руку, оплетали золотистые корни, созданные её собственным волшебством — исцеляющая техника.

— Что с тобой?

Лиса покачала головой, её длинные уши чуть дёрнулись.

— Жить буду.

Лишь тут до Наттара дошло.

— Старшая, ты использовала её! Ту… ту технику!

За то время, которое они проторчали в норе, Люме культивировала в двух направлениях, о чём успела сказать. Во-первых, она развивала технику Лесного Повелителя, позволявшую ей управлять природными растениями. Именно потому сейчас она сумела применить её на большом расстоянии, застав Харайна врасплох. Передала энергию по корням деревьев, по ковру мха и травы, в тот момент, когда Наттар привлёк к себе всё внимание противника. Во-вторых, она работала над техникой, связанной с её гуайским даром, Красной Нитью Жизни. Во всяком случае, без волшебной связи, созданной этим даром, она была бы почти бесполезна, потребовала бы физического контакта, на который редко бывает время в бою.

Техника Кровавого Обмена позволяла мгновенно взять на себя чужую рану. Или передать собственную. Обмен был возможен лишь между практиками, равными по цветам. Применяющему её практику требовалось замереть неподвижно. И наконец, её применение через дистанционный духовный контакт требовало большого доверия к её обладателю. Который мог перевести на тебя собственную рану, не спрашивая разрешения. К счастью, Наттар безусловно доверял Люме. Иначе и кольцо с её волосом, служившее передатчиком для Красной Нити Жизни носить не стал бы. Нездоровое доверие, в определённом смысле. Вален, по крайней мере, знал, что она в него влюблена.

И вот сейчас до Наттара дошло, куда делись его переломы от пропущенного прямого удара.

— Да зачем ты так??! Я что, сам бы не выдержал??! Это мне положено за тебя шкуру портить!

Люме тяжко вздохнула. Поманила Наттара к себе левой рукой. Тот наклонился поближе. Честно говоря, ей хотелось влепить ему пощёчину, чтобы не глупил опять. Выдумал тоже! Если бы не разделение ранений на двоих, никогда бы упрямому мальчишке не выиграть боя с Харайном. При всём его таланте и боевом искусстве, при всей прочей поддержке от Люме, разница на цвет, это разница на цвет. И противник попался уж очень сильный, намного сильнее среднего практика внешнего единства.

Вот только на молодом гуае сейчас живого места не было. Ну как такого бить. Люме лишь притянула его к себе, не обращая внимания на гарь и сукровицу:

— Устраивайся на коленях. Времени нет лечить тебя Золотым Корнем отдельно. Кто знает, скоро ли появятся ещё охотники, — Люме обхватила Наттара почти материнским жестом, пока разрастающиеся корни быстро оплетали его тело. — И запомни раз навсегда. Мы найдём Валена вместе или погибнем вместе. Всё-таки, ты моему жениху за младшего брата. Думаешь брат, хотя бы и приёмный — не так важен, как невеста?

Люме не слишком верила в то, что говорила. Но как ей выживать дальше, если Наттар вдруг принесёт себя в жертву своему чрезмерно правильному пониманию долга?

Молодой гуай вздохнул, но возражать не стал. Люме подозревала, что слова отскочат от него как от стенки горох. И решила, что если останется в живых, то скажет потом пару ласковых его отцу с матерью. Воспитавшим сына, убеждённого, что хоть кому-то нужен лишь пока полезен.

Лечение Золотым Корнем и пилюлями заняло несколько минут. Новых преследователей за это время не появилось. Но едва Наттар и Люме достали летающие мечи, чтобы вскочить на них умчаться, как ощутили постороннее присутствие. Причём совсем рядом. Кто-то подобрался к ним ещё незаметнее Харайна!

— Уф. Кажется я успел вовремя.

Глава 8. Ты хоть понимаешь, что делаешь?

Люме и Наттар дружно обернулись. И увидели стоящего на камне рослого практика.

Этот практик носил дорогой блестяще-белый халат, расшитый красными узорами, напоминающими языки пламени. Под цвет халату были его длинные волосы. И мех на длинных лисьих ушах с роскошным хвостом. Тело его было стройным, но не хрупким, а лицо правильным, но с чуточку слишком резкими чертами и чуточку слишком длинным носом, чтобы попасть в идеал красоты. Светло-синие глаза лучились искренностью, а на губах играла мягкая улыбка. Розовое пламя ауры указывало на четыре цвета.

Плохо. Пусть серьёзные раны и залечены, пусть силы после боя на грани жизни и смерти восстановились на девять десятых — а всё же не до конца. Столкновение с практиком на цвет выше, когда вас только двое на одного — и так крайне опасно. А уже если вы ещё и не в идеальной форме… С Харайном им повезло в том, что он слишком поздно воспринял сражение всерьёз. Новый противник вряд ли допустит подобную ошибку.

— Держись позади меня и смотри сама, — сообщил Наттар, доставая меч. Он намекал, что Люме стоит подумать о бегстве. Конечно, сбежать от врага цветом выше очень сложно, в бою шансов больше. Стремление защитить заглушило в нём здравый смысл.

Практик в белом поспешно поклонился, накрыв ладонью кулак:

— Прошу прощения у собратьев, если моё появление было слишком неожиданным. Я вовсе не желаю вам зла, Наттар и Люме из Секты Шести Печатей.

— В самом деле? — скептически поинтересовалась Люме. — Можно ли узнать имя почтенного собрата-практика?

— Моё имя — Ранквал, бродячий истребитель бессмертных зверей и нечисти. Собратья, мне кажется нам лучше было бы покинуть это место и поговорить по дороге. Если я заметил дым от битвы, то скоро могут заметить и другие.

Наттар покосился в сторону Люме. Та кивнула. Что бы ни замышлял этот Ранквал, убраться отсюда — вправду разумная идея. Убраться и подыгрывать ему, пока не предоставится удачной возможности сбежать.

Но всё же, выйдет странно, если пара преследуемых преступников без возражений и вопросов последует за полным незнакомцем.

— Собрат Ранквал, — Люме поклонилась в ответ. — Можно ли узнать, чем вызвана такая неожиданная забота о нас? Всё-таки, помогая нам, вы навлекаете опасность и на себя. Это…

— …Подозрительно? — с улыбкой спросил её Ранквал. — Что ж, никакого секрета здесь нет. Как нет и коварных умыслов. Вас называют сообщниками одержимого Валена Вена, сына Арамы Вен. Но я не верю в его одержимость. Эта история просто смехотворна. Ведь всякий, кто следит за делами великих сект, знает, что учитель Наставницы Арамы — Наставник Кайлео, способный выжать правду даже из камня, а её ученик — проницательный слепец Кантос, от которого не мог скрыться ни один адепт тёмного пути. Чтобы все они не сумели заметить смены личности в юноше? Пфффхехе. Валена Вена оклеветали из-за тайных политических игр, иначе не быть мне практиком. А вы попали под удар за компанию. Или я не прав?

— Ты прав, — кивнула Люме. — Однако, я тоже кое во что не верю. В лиса, готового рискнуть собственным хвостом ради одной лишь любви к правде.

Ранквал безмятежно улыбнулся в ответ и сказал:

— И правильно делаешь, что не веришь. Но так уж вышло, что я глубоко обязан вашему соученику Кантосу. Ещё с тех пор, когда он странствовал по Перерождающемуся Континенту и делал добрые дела. Он меня, наверное, даже не помнит, мало ли на его пути попадалось бродячих учеников. А вот я его запомнил. Как услышал про вас и про то, что вас ловят неподалёку от города Восьми Рек, так и подумал: долг платежом красен. По части поисков я, как полагается охотнику, довольно силён. Почему бы не попробовать найти вас и помочь вам.

— Аааа. Вот оно что, — Наттар убрал меч в ножны.

Какая наивность! Но прямо перед лицом практика, который их наивностью собирался воспользоваться, говорить об этом было неуместно. Люме лишь чуть покосилась на молодого гуая. А Ранквал меж тем добавил:

— Вдобавок, если я вас выдам, то награда, по моим меркам, выйдет не столь уж большой. А вот если помогу… кто знает? Может, удача ещё повернётся лицом к вашим Наставникам и Валену. Тогда те, кто показал себя другом их друзей в трудный час, будут вознаграждены гораздо богаче. Как говорится, торный путь к сверкающим вершинам не ведёт. Кстати, я думаю, нам давно пора лететь. Я знаю безопасные укрытия не так далеко от этого места.

— Да, старший Ранквал, пора. Благодарю вас за вашу любезность.

Не так давно Люме могла бы и поверить обходительному соплеменнику. После всех злоключений во время путешествия по Перерождающемуся Континенту…. Нееет, Ранквалу придётся постараться гораздо сильнее, чтобы она перестала ожидать от него подвоха.

*****

Люме и Наттар больше не были в непосредственной опасности. А вот Вален в тот же день и час всё ещё лежал пластом. И во внутреннем пространстве его ума кипела жестокая битва.

Летающие мечи, по восемь с каждой стороны сталкивались в воздухе с какофоническим лязгом. Искры сыпались вниз на болото, полное гниющих трупов. Одни мечи падали, перерубленные, другие отлетали, чтобы снова устремиться на врага. Вален взмахнул рукой, направляя их в очередную атаку, и в тот же миг стиснул зубы от боли — на правом бедре остриё вражеского клинка проделало глубокую царапину, зеркально отражающую ту, что только что возникла на бедре двойника. Даже траектории тех летающих мечей, которые казались хаотично кувыркающимися после столкновений, были зеркальными отражениями.

Вален снова рванул вперёд, устремляясь в ближний бой. Двойник — тоже. Удар. Блок. Укол. Уход. В рукопашной их движения не повторялись с идеальной точностью — но их умения были идеально равны. Копия разгадывала любой его финт, отвечая немедленными контратаками.

Боль стала таким же постоянным фоном, как и чудовищное зловоние. Царапины, порезы, колотые раны. Вален чувствовал боль в щеке — и видел алую полосу на щеке напротив. Левый бок словно пламенем вспыхнул — и двойник скривился, схватившись за то же место. Но лёгкие ранения исчезали почти так же быстро, как появлялись. А нанести друг другу тяжёлых противники не могли.

В этот раз Вален не пытался тренировать себя, а стремился покончить с врагом как можно скорее и решительнее. Но легко сказать, да сложно сделать. Их таланты и умения были равными, уловки и хитрости — одинаковыми. Если он попытается вообразить себе какое-то новое оружие — наверняка оно появится и у двойника. Решимость? На этот раз двойник сражался с тем же угрюмым упорством.

Губы Валена растянулись в злобном оскале, когда ему в голову пришла идея. Возможно, он неправильно подходит к этой схватке. Что ж, посмотрим.

Они сошлись и разошлись ещё не один десяток, не одну сотню раз. Изменения накапливались постепенно… пока вдруг не достигли критического предела. И двойник отшатнулся, глядя на Валена в изумлении. Восемь летающих мечей были отбиты. Но девятый торчал у него из живота.

— Думаешь, всё будет так просто??! — заорал он. Взмахнул рукой и в воздухе появился новый рой летающих мечей. Теперь с его стороны их тоже было девять. — Какие бы умения ты не натренировал здесь, они отразятся во мне!

— Очевидно, так, — удовлетворённо кивнул Вален. — Но шаг вперёд, который делаю я, ты лишь повторяешь. Между моим и твоим ростом есть неминуемая задержка. А значит, мы всё-таки не идеальные отражения друг друга. Моя победа неизбежна.

— Наш мозг сгорит раньше, глупец!

— Если сгорит — не мозг и был!

Они снова сошлись, меч ударил о меч с такой силой, что по гнилостной жиже разбежались волны. Ещё сотни, тысячи сшибок — и левая рука двойника отлетела прочь, перерубленная в локте, когда число летающих мечей Валена дошло до десяти. Даже во внутреннем пространстве, настолько тяжёлое ранение не могло исчезнуть быстро.

— Ну а теперь посмотрим, может ли это твоё воплощение умереть, Зеффар! — в реальном мире Вален не бы так говорлив. Но здесь дыхание не сбивалось, катящийся градом пот был лишь символом прилагаемых усилий.

Летающие мечи и мечи в их руках, вновь столкнулись, с лязгом и металлическим грохотом, от которого, казалось, задрожало небо.

— Сколько раз тебе говорить! Я — это ты!

Удар — и двойник упал в грязь, впечатался спиной в холм из человеческих трупов. А его нога упала отдельно. Но не утонула в слизи и гнили, а превратилась в пепел, летящий по воздуху.

— Ты хоть понимаешь, что делаешь, упрямый недоумок??! Я — это ты! Уничтожив меня, ты навсегда сотрёшь воспоминания о своей прежней жизни! То, что не могло уничтожить никакое колдовство Повелителей Душ!

Глава 9. Последнее слово.

— Да, возможно я сотру свои старые воспоминания, — пожал плечами Вален. — Я уже обдумывал такой исход. Кто может знать, как именно метка Печати Личины взаимодействует с временной потерей памяти? Но некое взаимодействие определённо есть. Впрочем, также возможно, что ты придумал потерю воспоминаний прямо сейчас. В любом случае: ну и что?

Повинуясь лёгкому жесту, весь его рой летающих мечей устремился вперёд. Двойник попытался защищаться своими собственными, но тут же пропустил меч в бедро.

— Ты уже и так показал мне, всё, что я хотел знать, — под лязг стали развёл руками Вален. — Избавил меня от прежних сомнений. Теперь я уверен, что «архидемоны» — это не демоны и не боги. Это просто практики тёмного пути из какого-то другого места, совсем не похожего на Нотеру. У них есть тайная техника, позволяющая менять тела, вот и всё. Как у Наставников Секты Шести Печатей, только техника архидемонов намного лучше!

Обломок разбившегося в воздухе меча просвистел мимо головы Валена, слегка задев волосы. Вален даже не дёрнулся.

— А главное — я не один из них. Прежний «я» был их врагом. Служил им только потому, что был обманут. Этого знания мне вполне достаточно!

Клинок летающего меча отсёк ухо двойника. Ответный удар лишь чуть оцарапал мочку уха Валена.

— Слепец! — заорал двойник. — Неужели ты до сих пор не понял, что Тринадцать уже охотятся за тобой? Без понимания их тайн, их методов, ты обречён!

— Вероятно, охотятся, — Вален снова пожал плечами. На этот раз жест едва не стоил ему одного из плеч — летающий клинок оставил на нём глубокий порез. В ответ сразу два меча воткнулись в грудь и живот двойника. — Это может объяснить кое-какие из прежних странностей. Ну и что? Просто ещё одна причина стремиться к великой силе, способной сокрушить даже архидемонов. Кстати, Досточтимый Добродетельный Демон — я думаю, будет звучать неплохо.

Сразу десяток мечей ударили друг о друга разом. Обычный человек ненадолго оглох бы от такого лязга.

— Ты уже никогда не сможешь вспомнить прежнюю жизнь! Всё, что тебе было дорого, всё, что ты пронёс через стирания памяти! На этот раз оно точно исчезнет!

— Зеффар, ты снова доказываешь, что ты — не я. Ты просмотрел мою прежнюю жизнь и понял всё неправильно. Ты увидел мою решимость вспоминать раз за разом, и решил, что я жить без своих воспоминаний не могу. Нет! Главное, что я действительно не желал забывать — это моих настоящих врагов, и моё желание бороться с ними! Остальное… я радостно пожертвую всем, чтобы хоть на время выбить тебе зубы, чтоб нечем было кусаться. Понял??!

Рой летающих мечей обрушился на двойника, приколачивая его к разлагающимся трупам. Вален шагнул вперёд, занося клинок в своей руке

— Тебе всё равно не победить! Рано или поздно…

Впервые за все их встречи во внутреннем мире, голос двойника чудовищно изменился, стал подобен гудению пламени. Воздух вокруг него поплыл словно от жара.

Движение Валена не замедлилось. Двойник… нет, фрагмент Печати Зеффара, испустил нечленораздельное рычание. Его рот и глаза вспыхнули алым огнём. Огонь потоком вырвался наружу, обратился в извивающихся пламенных сколопендр, которые тут же понеслись на Валена.

— Рассечение Ветра.

Техники низкого уровня обычно были очень простыми и не выигрывали в силе от произнесения их названия вслух. Но для некоторых техник такое условие повышало стабильность активации, когда практик ещё не владел ими уверенно. Огненные сколопендры развеялись как мираж под ударом клинка Валена. Голова двойника, по-прежнему охваченная алым огнём, слетела с плеч и булькнула в мерзкую жижу.

— Лучше поздно, чем рано, — покачал головой Вален, глядя, как тело, повторявшее его собственное, развеивается чёрным пеплом и дымом.

Одна из дымных струек потянулась к нему. Вален отмахнулся, но всё же на миг почуял сквозь зловоние запах гари.

А затем его зрение помутилось.

*****

Стены подземного убежища, освещённого тусклым, неживым белым светом, слегка тряслись. Неудивительно, учитывая что творилось наверху. При особо сильных ударах, лампы мигали.

Он стоял в тени и спокойно ждал. Это, вероятно, было бессмысленно. Конец света — есть конец света. Даже Повелителям Душ его не избежать. Пусть они способны менять тела без помощи цилиндров перерождения, но тела им всё же нужны. Вместе с человечеством, погибнут и они.

Он перевёл взгляд на ряды стеклянных баков, где в туманной псевдо-амниотической жидкости виднелись силуэты растущих искусственных оболочек.

Стены дрогнули сильнее. Чёртова зверюга раскапывала гору, как собака, пытающаяся достать крысу из норы. Вся толща камня, все уровни защиты могли только задержать её. Пятая категория, всё же. Она наверняка доберётся и сюда. Может, покончить со всем прямо сейчас?

Нет. Не таким он был человеком, чтобы сдаваться раньше времени. Он решил подождать. И дождался.

Повелитель Гвин появился в зале, как летящая тень. В один миг его не было, в следующий он уже стоял рядом с консолью управления. Его костюм был порван и покрыт пылью, но сам он не казался раненым. Должно быть, даже не дрался со зверем. А костюм пострадал при обрушении одного из коридоров.

Валена-из-прошлого Повелитель не заметил, пока тот не начал поднимать оружие. И оказался бы застрелен в затылок, будь он нормальным человеком. Но ничего нормального в нём не было.

Вален-из-прошлого успел сделать один выстрел. В то место, где Гвина уже не было. А после этого его руку пронзила резкая боль и он обнаружил себя висящим над полом. Стальные пальцы сжимали его горло. Он пнул Гвина в живот — всё равно, что в бетонную стену. Ступню пронзила острая боль.

— Я вижу, что твои воспоминания опять возвращаются, — теперь голос Повелителя Душ дрожал от плохо сдерживаемой ярости. — Что ж. Время для игр закончено. На этот раз тебе придётся умереть окончательно. Последнее слово, в честь твоей долгой и плодотворной службы?

Губы Валена-из-прошлого растянулись в оскале:

— Как ты думаешь, благодаря кому зверь пять-три нашёл это убежище? Умереть окончательно придётся не мне одному.

А затем он попытался резко сжать зубы. Но вторая рука Повелителя зажал ему рот, не давая сдвинуть челюсть даже на миллиметр:

— А вот насчёт этого мы ещё посмотрим, — лицо, правильное и волевое, как и у всех тел Гвина, исказилось в злобной гримасе. — Нервно-паралитический газ в фальшивом зубе, я полагаю? Весьма остроумно. Но ты, кажется, забыл, что я предвижу намерения, смертный слизняк. Радуйся, что у твоего Повелителя на тебя нет времени.

Пальцы правой руки Гвина сжались, круша трахею. Он не отшвырнул Валена-из-прошлого прочь. Продолжил держать, наблюдая, как затуманиваются его глаза, слушая последние удары сердца.

И потому не успел отскочить, когда сработали датчики, следившие за признаками клинической смерти, и взорвалась имплантированная в грудь Валена-из-прошлого бомба. Ярчайший свет залил всё вокруг. Хотя это уже не могло быть воспоминанием. Лишь картиной, сформировавшейся в сознании нынешнего Валена. Ведь нервы его тела из прошлого испарились прежде, чем передали мозгу какие бы то ни было ощущения.

*****

Вален криво улыбнулся, возвращаясь в сознание на своей постели, в Секте Добродетельного Демона. Возможно ли, что в двойнике, созданном Печатью Личины, сохранялись следы его собственной воли? Возможно ли, что он сейчас получил нечто вроде последнего привета нынешнему себе от прошлого себя? Последнего напоминания бороться до конца, каким бы этот конец ни был?

— Учитель! Вы очнулись!

Вален окончательно вернулся к реальности, когда Сурэноха сжала его в крепких объятиях.

— Конечно. Иначе и быть не могло, — усмехнулся он.

А затем всё тело Валена охватила обжигающая боль, настолько ужасная, что он едва не потерял сознание снова.

Глава 10. Рассуждения Валена.

По счастью, Вален успел так устроить дела в секте Добродетельного Демона, что выпадение старейшины на пару-тройку дней, под предлогом ухода в глубокую личную культивацию, она пережить как-нибудь могла. А Валену требовалась хотя бы пара дней отдыха и спокойствия. Не только из-за пылающих нервов и необходимости тщательно проанализировать последствия для тела с меридианами.

Ему необходимо было проанализировать всё случившееся.

Вопрос первый: действительно ли он видел воспоминания из прошлой жизни? Не мог ли Кантос ошибаться, говоря, что Печать Личины не в состоянии заменять реальность целиком поддельными образами, что её предел — смещать акценты в восприятии? В конце концов, информация, полученная через вторые руки ненадёжна. А с Арамой Вален не успел толком поговорить на эту тему. И нефритовая табличка с записями, которые она оставила для него, по-прежнему не реагировала на попытки её активировать – повреждения были слишком велики.

Нет. Теоретически, конечно, такое возможно. Теоретически в этом мире вообще возможно почти всё. Но на практике вероятность так ничтожна, что её можно отбросить. Зачем творить сложные иллюзии, которые лишь усиливают сопротивление твоей жертвы?

Вопрос второй: почему он жив? Точнее говоря, как он сумел вернуться в жизни в своём нынешнем теле? Да, у тринадцати архидемонов есть техника, позволяющая при определённых условиях захватывать чужие тела. Достаточно, чтобы прежняя душа еле-еле держалась в теле, из-за смертельных ранений или отчаяния, лишающего желания жить. Между прочим, непростое условие. Даже если тебе не обязательно нужно тело талантливого практика, техника архидемонов должна давать возможность существования вне тела, по крайней мере временного. Иначе в момент смерти запросто можно не найти подходящего тела для вселения. Но, так или иначе, техника смены тел есть у них. А вот у него, у прежнего-него, её явно не было. Он был лишь подручным, не вхожим во внутренний круг. Похоже, вообще не владевшим духовной энергией. Так как же он оказался в теле Валена Вена?

Вален осторожно приподнял веки. Настала ночь, его покои освещались лишь светом Небесной Реки. Не резавшим ставшие сверхчувствительными глаза. Он поднял руку, поглядел на запястье. Да уж, хорош он, что и говорить. Смотрит снизу вверх на всякую мразь с тёмного пути, а сам спокойненько пользуется чужим телом. И даже чужим именем. Пусть даже мать… пусть даже Арама назвала его приёмным сыном. Сейчас, когда никаких сомнений относительно собственной природы уже не оставалось, это больше не утешало. Пусть он и не архидемон, но демоном его можно назвать со всей уверенностью.

Впрочем, не таким человеком был Вален, чтобы долго мучаться угрызениями совести. Если он сможет решить уже стоящие перед ним невозможные задачи, если избавит мать и сестру от Печати Зеффара, если разделается с Тринадцатью, возможно, что и воскресить прежнего Валена Вена, вернуть ему тело, окажется по силам. Во всяком случае, он попытается. Если же такое невозможно – в чём смысл терзать себя из-за преступления, которое ты совершил не по собственной воле, непонятным способом и не можешь искупить?

Вален потер лоб. И лоб и руку прострелила боль. Помогавшая сосредоточить мысли на главном. Итак, возвращаясь к «непонятному способу». Так как же, всё-таки, он сумел возродиться? Загадка. Вален мог предположить несколько вариантов. Возможно, некий недостаток в тайной технике архидемонов, из-за которого его душа и душа Повелителя Гвина оказались перепутаны, поскольку их тела умерли одновременно. Возможно, эксперимент, пошедший не по плану – ведь похоже, что он был одним из любимых подопытных Тринадцати. Возможно, вмешательство некоей третьей силы. Но в конечном счёте, это всё было пустыми спекуляциями. Единственный обоснованный вывод, который пока что можно было сделать с определённой уверенностью – на новое возвращение к жизни в случае смерти тела ему рассчитывать не приходится. Но на это он и не рассчитывал.

Идём дальше. Двойник утверждал, что архидемоны уже идут по его следу. Это могло быть и выдумкой, но если и правда, то ладно. Пусть становятся в очередь за всеми прочими желающими получить его голову. Судя по тому, что его ещё не взяли тёпленьким прямо в той постели, где он сейчас лежал, подходящих волшебных способов выслеживания у них нет.

Несмотря на боль во всём теле, Вален вдруг почувствовал себя необычайно легко. Ничего удивительного – он получил ответы на многие вопросы, которые до поры до времени запихивал в дальние углы разума.

Правда, тут же появились вопросы новые. Например, какое место и время видел он в своих воспоминаниях? Определённо это не могло быть время Второго Опустошения, время правления архидемонов. Начать можно с того, что в то время практиков на Нотере уже было великое множество. Многие из них служили Тринадцати – корни демонических культов тёмного пути уходили как раз в те времена. Но судя по воспоминаниям прошлого «я» Валена, в его прежнем мире использование духовной энергии было тщательно охраняемой монополией Повелителей Душ. Потом он повнимательнее почитает исторические книги о древнейших эпохах… но польза от этого маловероятна. Ни о чём, напоминающем цивилизацию, где использование духовной энергии называли ведьмовством, зато смена тел была рутинным делом, в них не говорилось. К тому же, судя по тому, что Вален уже успел прочитать, реальная история как раз и начиналась примерно со Второго Опустошения, примерно четыре тысячи лет назад. Архидемоны во время своего правления уничтожали и переписывали историю. Опустошительная война с ними длилась сотни лет. К её концу лишь Хозяин Чистилищ помнил большее, чем жалкие обрывки знаний и откровенные легенды – бессмертный бог, всё-таки. Но он не имел привычки рассказывать практикам больше, чем им полагалось знать. А знать, по его мнению, им полагалось немного. Говорилось даже, что мысль, будто практик должен зарабатывать знания и понимание своими трудами, а не получать их на блюдечке, первым высказал именно он.

Мысль вроде бы простая, очевидная, а как мало практиков ей на самом деле следуют! Арама говорила об этом в самом начале – но со временем обучение у неё и у Кантоса всё больше напоминало следование по пути, намеченному учителями. Не то что бы они мешали Валену экспериментировать, совсем наоборот. Просто когда над твоей шеей висит топор, приходится выбирать те пути, которые гарантированно приносят быстрый результат. А если бы он не висел, то у него, наверное, не было бы мотивации столь усердно тренироваться, хехе. Путь практика по самой своей природе не располагает к вольному поиску – ведь если найдёшь не то, чего хотел, то исправить ситуацию будет крайне сложно.

Постепенно перейдя к размышлениям о собственной культивации, Вален вдруг осознал с необычайной ясностью, что на этом пути ему чрезвычайно повезло во всём, кроме врождённого таланта. Сперва Арама заложила прочную основу и обеспечила ресурсами для обучения как алхимика, потом Кантос эту основу закрепил и дал великолепную боевую подготовку, потом ему повезло пережить без долгосрочных последствий несколько сражений во внутреннем мире, что невероятно ускорило совершенствование ключевых навыков. И наконец, он оказался сам по себе, без надзора старших, как раз в тот момент, когда его теоретическая и практическая подготовка уже позволяли успешно экспериментировать.

Да, в будущем надо давать себе мысленный подзатыльник всякий раз, когда возникнет желание пожалеть себя или пожаловаться на судьбу. Любые его проблемы – это лишь следствие неспособности правильно использовать её подарки.

Но не могла бы, всё-таки, судьба, карма, Древние Божества или кто там ещё посылает практикам удачу и неудачу, подарить ему как можно более скорое воссоединение с Люме и её талантами. Ну или на худой конец, алхимическую лабораторию получше. Разве он многого просит?