Czytaj książkę: «Четырнадцатый архидемон 4»

Глава 1. На разных сторонах света.

Вален серьёзно разбился, упав на голый камень. И это говорило о том, в каком плохом состоянии он вышел из телепорта. Будь его голова и тело в норме, он смог бы мягко приземлиться, даже падая с высоченного обрыва. Будь его циркуляция духовной энергии в норме, его плоть по прочности не уступала бы меди или твёрдому дереву, так что падение не оставило бы на нём ни малейшей ссадины.

Но ещё до удара головой о гранит он чувствовал себя как зерно, которое вымолотили, перемололи и просеяли, а потом попытались превратить обратно в колосья. Мир вертелся перед его глазами каруселью, мысли пребывали в хаосе. Пульсировало болью примерно всё. Даже среди практиков естественным ответом на такое состояние было «корчиться и стонать».

Телу Валена ещё не исполнилось двадцати, жил он в нём только три года, а уже не раз сталкивался с агонией, превосходящей всё, с чем мог столкнуться обычный смертный. По личному опыту знал, что сохранить ясность мысли при серьёзных повреждениях тела не так-то просто, как бы хорошо ты ни умел терпеть боль. Большинство практиков тренировались очищать разум медитацией несмотря на неудобства и давление, некоторые тренировались делать это даже под пытками, а Вален хотел приобрести способность уходить в медитацию, причём уходить машинально, даже если ему оторвало половину тела. Но он пробыл практиком едва три года и большая часть этого времени была посвящена изучению разного рода искусств, позволяющих избежать расставания с половиной тела. Умение, по сути бывшее умением последнего шанса стояло в его списке приоритетов ближе к низу.

Так что сейчас ему не удалось восстановить полную ясность ума. Но всё же удалось подать мысленную команду одному из колец-хранилищ. И это уже было немало: любые предметы, управляемые мыслью, реагировали только на идеально чёткие приказы, чтобы не допустить случайных срабатываний. В скрюченных пальцах Валена появилось сразу несколько пилюль. А вот разбираться в том, нужные ли пилюли он вытащил, и глотать их как полагается, по одной — сил уже не было. Проваливаясь во мрак, он сунул в рот, что успел достать.

Шум и звон в ушах Валена угасали, вместе с прочими чувствами. Но всё же, ему на миг показалось, что он слышит испуганные человеческие крики.

*****

Занятия алхимией и пара дерзких схем принесли Валену немалое богатство. Благодаря его собственному искусству и наличию денег, он подобрал прекрасный набор исцеляющей алхимии. Теоретически способный максимум за минуту залечить любые повреждения слабее полной потери частей тела. Но то ли между теоретической способностью и суровой реальностью оказалась пропасть, то ли внутренние повреждения были слишком ужасными, то ли он достал и проглотил не те пилюли, не в том сочетании.

Вместо того, чтобы быстро прийти в себя, он лишь на краткие мгновения возвращался к реальности, тут же теряя сознание вновь. Его куда-то несли… И нёс не практик — самый слабый из них смог бы удержать Валена на руках. Нет, тащил на закорках молодой смертный с серым ядром. В уши стучали удалённый шум и гул — то ли шум волн, то ли его собственной крови.

Сформулировать какие-то мысли, а тем более превратить их в действия, не было времени и сил.

Когда к Валену, наконец, твёрдо вернулось сознание, он на миг подумал, что всё ещё валяется на голых камнях. Но тут же понял, что его разбаловали хорошая жизнь в Секте Шести Печатей и могущество практика, постепенно избавлявшее от телесных слабостей. Он лежал на тонком одеяле, через которое спина чувствовала все бугорки каменистой почвы. И холод пробирал тело, потому что одеяло накрывающее его… нет это как раз было тяжёлым, толстым, из звериной шкуры. И совсем недалеко гудел жаркий огонь. Это самого Валена знобило.

Он прислушался, не открывая глаз. Никаких признаков опасности или враждебности. Повернул голову и огляделся.

Вокруг палатка, с виду потрёпанная и бедная, простой конус из шкур и жердей. Сразу стало ясно, почему здесь пахло потом и чем-то прелым, а вот дымом почти совсем не пахло. В сложенном из камней очаге вместо дерева или кизяка пылал алым огнём лишь один неугасимый кусок угля, размером с кулак.

Сидевшая по другую сторону от очага женщина производила такое же впечатление, как волшебное сокровище стоимостью с приличный дом посреди нищенской палатки. На взгляд простого смертного — пожилая, но ещё не дряхлая, невысокая, лицо, словно вырезано из дерева и глаза как жёсткие камушки, тёмные волосы с рыжинкой собраны в косу. Одета в мешковатое, выцветшее жёлтое платье без рукавов, расшитое бисером — Вален раньше не видал такой одежды. Но по ауре и циркуляции сразу видно — два цвета духовного ядра. Причём она практик, ведь не сделавшись практиком до двух цветов дожить сложно, а если какой человек либо гуай и доживёт — то лишь в глубокой старости. В мире за пределами великих сект практик одного цвета уже выделяется на фоне серых ядер и получивших цвет за счёт чистого возраста, а не тренировок с прорывом. А практик двух цветов — это весьма солидная и могущественная личность. Не все из них живут в личных дворцах, но жить в бедной палатке…

— Господин очнулся? — сказала женщина высоким голосом. — Приветствую почтенного господина под моим скромным кровом.

Целых четыре пространственных кольца на руках и аура трёх цветов — всякий практик опознает в Валене собрата по культивации.

— Моё имя — Оюна, странствующая целительница, заклинательница духов и гадалка.

Услышав слова Оюны, проснулась и подняла голову ещё одна женщина. Схожая с целительницей смуглой кожей и рыжеватыми волосами, а всем остальным сильно отличавшаяся — было ей с виду лет шестнадцать, росту она была высокого и сложения крепкого. Тёмные глаза навыкате казались слишком большими для широкого лица, но не настолько, чтобы обратиться в уродство. Слабенькая аура и серое ядро — простая смертная.

— А это моя правнучка, Сурэноха, — та поспешно прервала зевок и ткнулась лбом в землю. — Именно она принесла вас ко мне, когда вас случайно нашли в скалах.

Однако, ну и порядочки. В землях Секты Шести Печатей простые люди разговаривали с практиками, особенно практиками из самой этой секты, со всем уважением. И сами практики не имели вредной для здоровья привычки грубить собратьям с большим числом цветов. Но чтобы вот так заискивать перед тем, кто серьёзно тебе обязан…

— Я никогда не забуду вашу доброту, — Вален обнаружил, что тело по-прежнему еле шевелится. Но говорить он мог. — Моё имя — Лотрек из клана Луон. Со мной случилось несчастье во время телепортации.

Он заранее продумал как ему представляться случайным людям. Перерождающийся Континент очень велик, кланов на нём множество. Кланов достаточно больших и могущественных, чтобы богатый наследник мог иметь три цвета — тысячи. Вален уже достиг того возраста, когда его внешность казалась неопределённо-юной — как у большинства практиков. В общем, название клана он просто выдумал вместе с именем, и не боялся, что его разоблачат. Главное — не указывать, из какой он части континента, пока не поймёт, где оказался сейчас.

— Ужасное несчастье, — покивала Оюна. — От вашей одежды, почтенный, почти ничего не осталось, и даже некоторые волшебные предметы пострадали. Вы явно уже умирали, потому и проглотили сразу пригоршню пилюль. Теперь вас мучают не раны, а отравление.

Кроме полезных эссенций, чей избыток редко был угрозой, все известные Валену пилюли содержали загрязнения. Смертельно опасные при чрезмерном накоплении. Ситуация могла усугубиться если отравление накладывалось на процесс исцеления смертельных ранений. Если эта дрянь проникла глубоко в срастающиеся кости и меридианы…. Но как он физически смог запихать в рот достаточно пилюль, чтобы серьёзно отравиться? Тут правда простое невезение, или знахарка что-то с ним сделала? Но зачем такие сложности по отношению к беспомощному?

Оюна заметила в нём какой-то признак тревоги, но интерпретировала неверно:

— Не волнуйтесь, почтенный господин Лотрек, последствия будут преходящими. Если вы не испортите всё дело, глотая новые пилюли. Или мои зелья. Сейчас вам лучше всего поможет простой отдых, а потом — хотя бы полмесяца восстанавливающих тренировок. Осмелюсь предложить вам моё скромное гостеприимство на этот срок.

— Спасибо, почтенная Оюна, — старуха вряд ли помогает ему из одной лишь человечности, но от добра добра не ищут. — Вы говорили про мои волшебные предметы…

Вален уже успел убедиться, что все четыре пространственных кольца-хранилища остаются на пальцах, где им и положено быть. Работают, вроде бы, тоже как положено. Что ж, если его не зарезали ради такой богатой добычи, пока он был беспомощен словно новорожденный ягнёнок, у него нет права жаловаться ни на невезение, ни на местное гостеприимство.

А вот пятое кольцо, из замысловато вьющегося дерева, превратилось в кусок угля, не реагирующий на мысленные команды. Чёрт и Зеффар! Оно могло бы указать направление на Люме и Наттара. Могло бы, да, с упором на «бы». Как теперь их искать? Очевидно, что ошибка при телепортации разлучила Валена с его товарищами. Но это единственное, что очевидно. Даже размер ошибки пока оценить невозможно!

— Что до предметов, правнучке, к счастью, хватило ума подобрать нефритовую табличку, которую вы обронили, почтенный господин. Но даже я, с моими скромными способностями вижу, что вряд ли она теперь читаема.

И Оюна продемонстрировала плашку из зелёного духовного нефрита, длиной в ладонь. По испещрённой магическими символами поверхности шла чёрная изломанная линия, словно след от молнии.

Мозги Валена были изрядно взболтаны, так что он не сразу сообразил, откуда эта табличка взялась. А сообразив, заскрипел зубами, не пытаясь скрывать чувства. Болван! Забыл сразу убрать в кольцо табличку с записанным посланием матери — даже в мыслях он не позволил себе назвать его «последним посланием».

Что ж. Кольцу уже вряд ли что-то поможет, но духовный нефрит хранит вложенные в него мысли весьма надёжно. Пока табличка не растёрта в пыль — основная часть послания должна быть в целости, просто сейчас она недоступна. Надо смотреть на вещи позитивно. По крайней мере, теперь он знает, чем заняться после восстановления. Поисками мастера, способного чинить волшебные сокровища и не задающего лишних вопросов!

В этот момент камень, на котором стояла палатка, ощутимо вздрогнул.

— Не о чем беспокоиться, почтенный, — снова прочла его мысли Оюна. — Мы почти на западном краю Перерождающегося Континента, у одного из бурлящих морей. Здесь земля дрожит каждый день.

*****

Некоторое время назад

Люме не находила себе места на уединённом плато посреди гор, куда двух гуаев доставила телепортация. Вален должен был вскоре последовать за ними, так обещала Наставница. Но он всё не появлялся.

А вот Наттар оставался спокоен, как змея, греющаяся на солнце. Сел на невысокую траву, скрестив ноги и принялся изучать кривой меч, оставшийся от одного из практиков Зала Наказаний, посланных убить Валена. Собственно, кроме меча от того практика мало что осталось. Но клинок не пострадал — даже красная кисть на конце рукояти только покрылась сажей. Что указывало на чрезвычайно высокое качество изготовления волшебного оружия.

— Лучше выбрось эту штуку, — заявила Люме, когда устала ходить взад и вперёд. — С виду клинок старый и необычный, но кто знает, вдруг Наставник Оритилл сумел его изменить. Это уж не говоря о том, сколько лет его таскал злобный убийца. На предметах сильного практика может отпечататься воля хозяина. А потом их подбирает кто-нибудь ниже этого хозяина по цветам и рождается новая легенда о проклятом сокровище.

Наттар провёл двумя пальцами по плавному изгибу лезвия, затем взмахнул оружием — и с его кончика сорвалась струйка воды, ударила словно хлыст и оставила щербинку на валуне шагах на пятнадцати.

— Да и не похоже, чтобы этот меч был сильным! — Люме раздражалась всё больше.

— Увеличить дальность обычного удара и достать врага там, где он считает себя в безопасности — сильная способность, — ровно заметил Наттар. Взгляд его золотых змеиных глаз перешёл с меча на Люме. — Если я устрашусь остаточной воли какой-то четвёрки, то не смогу называть себя мужчиной и практиком. А проверить меч на отслеживающее волшебство Оритилла ты можешь в любой момент и найти это волшебство тебе под силу. Так что сядь и разгони беспокойство медитацией, как положено старшей сестре. От того, что ты беспокоишься, Вален раньше не появится.

«Тоже мне, Досточтимый Золотые Одежды нашёлся. А то б я не знала!» хотела сказать Люме. Но промолчала. Просто села рядом с Наттаром, скрестив ноги и обернув их длинным лисьим хвостом. Она была на три с лишним года старше и опытнее как практик. Не хватало ещё уступить в самообладании почти мальчишке.

— И вправду, меч надо проверить. Даже если волшебного маяка на нём нет, то могут быть свойства, слишком сложные для твоего понимания.

Анализ начертаний, по которым энергия неба и земли текла через чудесное оружие, позволил Люме отвлечься на несколько минут.

— Я беспокоилась зря, всё чисто.

Но едва она вынесла этот вердикт, как оба замерли. Мгновением позже, Люме схватилась за неровное деревянное колечко на указательном пальце.

У нового комплекта волшебных колец, который она сделала для себя, Валена и Наттара, имелось три функции. Во-первых, в каждое был вплетён её собственный рыжий волос. Через этот волос Люме могла использовать Красную Нить Жизни, её врождённый дар гуая-лисицы, передавая духовную энергию между собой и связанными с нею практиками. Во-вторых — это было новое свойство, добавленное в новый сделанный ею комплект колец и отражавшее рост её мастерства как зачаровательницы — на малом расстоянии, не больше километра, кольца использовали уже существующую мистическую связь, чтобы позволить владельцам мысленно обмениваться короткими и чёткими фразами. А в-третьих, они на любом расстоянии указывали владельцам направление друг на друга и общее состояние друг друга.

Так что Люме с Наттаром немедленно почувствовали, когда Вален перенёсся на огромное расстояние, так что направление на него резко поменялось — и одновременно оказался жестоко ранен.

Наттар отреагировал первым. Он выхватил из пространственного кольца летающий меч и устремился на нём в небо — увидеть, не вывалился ли Вален из телепорта где-то поблизости.

— Стой! — крикнула Люме. — Разве ты не чувствуешь — Вален очень далеко!

Она сжала руку с собственным кольцом в кулак, на её лбу образовалась складка, а щёки побледнели — сейчас она отчаянно передавала Валену столько энергии, сколько могла. Наттар слетел обратно так же быстро, как взлетал, и ухватил её за руку — чтобы проще было черпать силы у него.

Но через полминуты он попятился и впервые за время их знакомства, Люме увидела на его лице выражение ужаса:

— Я больше не чувствую старшего брата!

Ей и самой хотелось заорать в истерике. Уж всяко сильнее чем ему — одно дело названный брат, а другое любимый жених и человек, который доверяет лисе с проклятым, опасным даром. Но в действительно критической ситуации ответственность взяла верх. Она потёрла лоб двумя пальцами, приводя мысли в порядок и покачала головой:

— Он жив. Я совершенно точно ощутила, что его раны залечиваются. Это не он умер, это моё кольцо утратило силу.

— Правда?

— Да с чего бы мне лгать! — выкрикнула Люме с такой силой, что по траве пробежал ветерок, а Наттар невольно отступил ещё на пару шагов. Её хвост резко хлестнул из стороны в сторону. Лишь огромным усилием воли она взяла себя в руки.

— Плохая из меня была бы зачаровательница, если б я не могла понять, когда проблема в моём собственном сокровище. Вален жив. Но он ранен. И в момент, когда кольцо рассыпалось, он был очень далеко. Где-то… — она мысленно сопоставила направление с картой, сделала триангуляцию с местоположением Секты Шести Печатей, в которой Вален находился до телепорта, — где-то на юго-западе Перерождающегося Континента.

Наттар выдохнул с облегчением:

— Ну раз так, чего мы ждём? Летим искать его!

Люме демонстративно огляделась по сторонам:

— Ты хоть понимаешь, что мы сейчас в северной части континента? С нашими-то умениями, да ещё учитывая, что нам опасно пользоваться телепортационными формациями великих сект, на такой путь уйдёт год! А то и не один!

— Чем раньше отправимся, тем скорее будем на месте, — беззаботно пожал плечами Наттар, чей испуг словно ветром сдуло.

Ну что ж, логично.

Глава 2. За кулисами, часть 1.

Вален не удивился, когда во сне увидел перед собой двойника, сидящего на каменной плите. Не удивился и тому, что увидел его именно сейчас. Даже пейзаж, служивший двойнику фоном, не очень удивил — в его снах уже появлялись подобные высокие, геометрически правильные, унылые здания из камня и металла, ни в чём не похожие на приземистые строения Перерождающегося Континента. Сейчас они выглядели вдвойне уныло, потому что были наполовину разрушены. Серый город, без единого пятнышка живого цвета, под серым небом.

— Гляжу, ты меня ждал, — заметил двойник. Одежда на нём тоже в этот раз была серой как грязь, покрытой странными пятнами, очень тесной, по сравнению со свободными халатами, к которым привык глаз Валена.

— Конечно, — пожал плечами Вален. — Всё-таки, ты подделка под меня, а значит не совсем уж глуп. Получив по голове пару раз должен был убедиться, что простое давление не сработает. Пока я готовил бегство из Секты Шести Печатей, ты видел, что любые твои попытки лезть в мои мысли будут восприняты именно как давление. Так что на время отвязался. А сейчас подумал, что после бегства меня должно трясти как распрямившуюся пружину и явился поискать слабости. Заодно показывая, что твоя власть увеличивается, и ты теперь можешь появляться в простых снах.

Двойник поднял указательный палец:

— Разве мой расчёт неверен? Ты ещё не воспользовался медитацией, чтобы меня вышвырнуть, не так ли? Но ты ошибаешься в одном. Всё, что я делаю, я делаю ради нашего совместного выживания. Потому мне пришлось оставить тебя в покое, пока твои убеждения исключали плодотворное сотрудничество. Ты ведь даже похоронил в памяти то, что я дал тебе безо всяких условий при нашей первой встрече. Сидеть сложа руки и полагаться на удачу было трудно, само собой. Оттого-то я поначалу и пытался действовать резко, пока не понял, что это не работает. Но я не сомневался: если ты не погибнешь, сама жизнь раскроет тебе твои заблуждения.

Вален молчал. Двойник покачал головой:

— И я был прав. Сейчас, когда у тебя появилось время перевести дыхание, ты ставишь под сомнение то, что прежде казалось тебе истиной. Ты, кажется, только что подумал, что я начну сеять недоверие, раз уж Секта Шести Печатей оказалась сектой тёмного пути, а многое из того, что тебе в ней внушали — красивой ложью?

Вален криво усмехнулся. Двойник помотал головой решительнее прежнего:

— Знаешь, соблазн есть. В моей прежней жизни мне пришлось столкнуться с ещё более ужасным предательством. Когда-то я служил повелителям, которых считал великими мудрецами, архитекторами новой цивилизации и защитниками человечества от взбесившегося мира. И слишком поздно понял, что всё это, — двойник махнул рукой, указывая на мёртвый город позади себя, — было последствием их властолюбия, жажды абсолютного господства. Но я понимаю, что твой нынешний опыт пока не столь печален. Так что подумай лучше вот о чём. Твоя приёмная мать и старший брат поверили тебе, твёрдо зная, что ты — вторгнувшаяся душа, захватившая тело настоящего Валена. Почему же ты не можешь поверить мне? Потому, что всё ещё принимаешь меня за маску, надетую Печатью Личины? Ты связал моё появление с её атаками на твой разум? А на каком основании? Наставница Арама так и не успела объяснить все детали того, как действует Печать. Ты во многом руководствовался словами Кантоса, который сам сказал, что его знания поверхностны и отрывочны. Обдумай всё это как следует. У меня нет грубой силы, которую я мог бы тебе дать. Но я — хранилище чрезвычайно ценной информации. Ведь я — та часть тебя, которую ты сам отсёк, чтобы избежать разоблачения в качестве архидемона, захватившего чужое тело. Я полон секретов древнего мира, ради которых многие практики могли бы убить. Я обладаю тайными знаниями и техниками, которыми не обладает ни один гуай. И это доказывается уже тем, что когда мы были одним, ты сумел отсечь меня, запечатать собственную память. Такое не сумеют повторить даже самые могущественные практики этой эпохи! Вален, ты уже три года ищешь козыри, позволяющие переиграть тех, кто превосходит тебя по таланту и опыту. Ну так вот они! Объединившись со мной, ты получишь способности, которых ни один враг не будет ожидать!

Хлоп. Хлоп. Хлоп. Размеренные хлопки в ладоши заставили двойника осечься. А Вален усмехнулся:

— Знаешь, я могу дать этому заходу где-то одиннадцать звёзд из двенадцати. Признаю, у него были бы шансы сработать. Если бы ты не допустил две фундаментальные ошибки.

Вален, в свою очередь, поднял кулак и распрямил один палец:

— Во-первых, не стоило шантажировать меня жизнью моего друга. Для осколка бессмертной твари ты слишком нетерпелив, схватился за первую же возможность, которая показалась тебе удобной. А во-вторых…

Вален распрямил второй палец и молча оскалился.

— Что «во-вторых» упрямец? — не выдержал двойник.

— Догадайся сам.

— Наглый выродок! — двойник вскочил, топнул ногой. Пепел и пыль бушующим вихрем взвились с выжженной земли. Но Вален уже сел и сложил ладони, принимая классическую позу медитации, избавляя разум от чужого присутствия.

*****

«Что „во-вторых“, значит?» подумал Вален на следующее утро, кутаясь в шкуры, чтобы спастись от холода в продуваемой быстрым морским ветром палатке. Старая Оюна не владела техниками очищения тела, лечила зельями, пилюлями и акупунктурой. Зелья и пилюли сейчас могли принести ему только вред. Так что Вален всё ещё толком не восстановил способность использовать духовную энергию, даже для таких мелочей, как спасение от заурядного холода.

«Твоя вторая, а по важности первая, фундаментальная ошибка — высокомерие существа, считающего себя волком, который беседует с овцой. Помнится, Кантос говорил что-то такое о практиках тёмного пути, да. Именно из-за своего высокомерия ты перешёл сразу к насилию, после того, как на нашей первой встрече я велел себе катиться. Менее заносчивое существо решило бы, что с этим успеется, ведь сила закрывает дорогу хитрости, обратное же неверно. Но главное — ты принял и сохраняешь мой собственный облик, скопировал меня во всём, кроме одежды. Ты до сих пор считаешь, что я легче поверю самому себе, потому что в глубине души я всё ещё наивный мальчишка. Что за неуважение, даже после того, как я пару раз своротил тебе всю рожу. Сидя у меня в голове три года, мог бы уже заметить, какой я человек на самом деле: коварный, холодный, беспощадный и подозрительный. В общем, что Зеффар, что альтернативная версия меня самого — с практической точки зрения разницы никакой. Оба будут стремиться перехватить контроль.

Даже если предположить, будто ты — действительно фрагмент меня и я останусь доминирующей личностью после нашего воссоединения, я бы ещё десять раз подумал над таким предложением. Кто может заранее предсказать все внутренние изменения или не бояться их?»

Придя к этому заключению, он извлёк из пространственного кольца нефритовую табличку с записью трактата по географии Перерождающегося Континента и приготовился внимать. Иной бы сказал, что ему сейчас лучше отдохнуть, но с точки зрения Валена это и был отдых — физический покой и купание во второстепенной информации, не требующей запоминания до последней буквы.

*****

Наставник Кайлео Кас сидел на коврике перед ледяным саркофагом Наставницы Арамы и не двинулся с места, даже когда услышал знакомые шаги у входа в маленькую залу, глубоко под резиденцией рода Кас.

— Подождать хотя бы дней пять для приличия не мог, Оритилл?

Оритилл ответил не сразу. Сперва подошёл к куску волшебного льда, поглядел на умиротворённое лицо вмороженной в него Арамы. Не требовалось его мастерства чтобы понять — технически она жива. Вероятно, холодный сон сможет сохранить её на тысячелетия — готовой вернуться к настоящей жизни. Заморозка ей почти не повредила — ведь в отличие от архидемонов, тела которых пленяли вариантом той же техники, она пленению не сопротивлялась. Таков был давний план Наставника Кайлео на самый крайний случай, если Арама откажется от переноса души, даже когда Зеффар уже будет держать её за горло.

— Не мог, — вздохнул Оритилл. — И не надо надевать маску праведного негодования после того, как ты опять солгал мне, Кайлео Кас.

Кайлео не ответил. Отпираться было бессмысленно, а признаваться… Пусть сперва оппонент сам скажет, до чего именно он додумался.

— То, что Арама любезно записала для нас вашу якобы ссору, вызвало у меня подозрения с самого начала. Поэтому я немедленно обратил внимание на то, что ни ты, ни она, ни единым словом не коснулись её прорыва на седьмой цвет. Весьма странно, что ты полностью проигнорировал великий успех твоей любимой ученицы, а она не напомнила тебе о нём, чтобы пригрозить. Даже чрезвычайно странно для нас, практиков… если только не предположить, что её прорыв вовсе не был для тебя известием.

Конечно, Оритилл не мог упустить такую вещь. Кайлео ни секунды не сомневался, что уж он-то распознает игру на публику. Вопрос заключался в другом — не слишком ли примитивно они сыграли? Не сможет ли его старый друг копнуть на уровень глубже и осознать, что намёки были оставлены намеренно? А если сможет, выложит ли эту карту на стол, или попытается обмануть обманщика?

— Когда Арама на самом деле завершила прорыв? — поинтересовался Оритилл.

— Девять месяцев назад, — буркнул Кайлео.

— Но её состояние оставалось слишком тяжёлым, чтобы выходить из затвора надолго… Это многое объясняет, включая некоторые обстоятельства визита Вальтии, который, как ты, безусловно помнишь, произошёл в скором времени после этого.

Кайлео лишь фыркнул.

— Кайлео, во имя нашей долгой дружбы я могу простить тебе многое. Я не буду даже жаловаться на то, что ты опять проявил недоверие ко мне и обманул меня. Уже по той причине, что в данном случае я действительно никогда не согласился бы с твоим планом. Но мне всегда, все эти сотни и тысячи лет, казалось, что наш долг, как Наставников Секты Шести Печатей, на плечах которых лежит груз целого мира для тебя не пустой звук. А теперь ты позволил древнему злу сбежать в мир. Ты можешь сказать, что архидемоны, даже все тринадцать, взятые вместе, не обладают ужасающей силой Зеффара, что даже на пике их могущества они лишь поработили Нотеру, но не были способны уничтожить всё живое. Но тем не менее, они — одно из Опустошительных Зол! А ты допустил, чтобы архидемон стал наследником Печати!

Кайлео пожал плечами:

— Мои чувства сидят в одной лодке с моим долгом. Сам знаешь — Шесть Печатей не вечны. План Досточтимого Грозовой Пик — лучший способ избавиться от угрозы Зеффара. Убедиться, что Арама дотянет до снисхождения в Алую Бездну — лучший способ этот план исполнить. Рядом с этим — что значит один архидемон из тринадцати?

— Ах да, план Юбериса Юона, — чувства, вложенные Оритиллом в эти слова, были таковы, что впервые за долгое время он немного повысил голос. — А ты уверен, что сам Юберис разделяет твоё возвышенное мнение по поводу того, кто именно является лучшим орудием для исполнения его плана?

Кайлео задумчиво пригладил свою коротко подстриженную бороду и спросил очень мягко, как если бы с трудом сдерживал гнев:

— Объясни. Обещаю внимательно выслушать.

Оритилл заложил руки за спину, принял позу учителя, расхаживающего на лекции перед молодыми учениками:

— Ловлю на слове. Тем более, что мне лучше начать моё объяснение издалека. Кайлео, мой старый друг, мы не раз обсуждали покушения на Валена Вена.

— Обсуждали, ничуть не подозревали, что это дело рук сумасшедшей дочки Неллана. Извини, обещал выслушать, а сам перебил.

— Ничего страшного. Безумие Нельды Нан действительно объясняет некоторые из покушений на Валена. Но не всё, и даже не большую их часть. Для начала, как она могла незаметно проникнуть в запечатанное хранилище и выйти из него? Не будешь же ты, Кайлео, утверждать, что она, ничтожная ученица, сумела выманить управляющие заклинания у своего отца или добраться до его табличек с записями? Но главное, в том, что ей было совершенно не под силу организовать покушение на арене, которое и стало последней соломинкой, сломавшей разум Арамы. Для убийства Валена использовались две пилюли с похожим, хотя и различающимся по силе действием. Крайне нелогично предполагать, что эти пилюли произошли из двух несвязанных источников. С некоторыми, довольно существенными, натяжками можно принять, что Нельде было под силу почуять старые обиды практика Маналата, растравить его гнев и передать ему пилюлю. Но вторая пилюля оказалась у Гелата и попала к нему в руки замысловатым обходным путём, через его мать. Если Нельда на самом деле была равнодушна к Гелату — она могла бы передать её напрямую. Опасность невелика: если пилюля сработает, то Гелат уже не сможет ничего рассказать. А если он обойдётся без пилюли, то и подозрений не возникнет. Если же она не была к нему равнодушна — а судя по показаниям Гелата и восстановленной картине боя в Саду Скрытых Звёзд, это именно так — то она не стала бы подбрасывать ему пилюлю, убивающую самого пользователя ради кратковременного всплеска силы и ярости.

Оритилл развёл руками:

— Ты хочешь сказать, что согласно показаниям Гелата Нельда сама признала вину за почти все покушения на Валена. Однако это лишь его личное впечатление. Её собственные слова, насколько он в состоянии их вспомнить, были не столь однозначны. Но даже если это личное впечатление верно — мы с тобой на нашем долгом веку успели повидать практиков, присваивающих себе не только чужие заслуги, но и чужие преступления. Например, чтобы произвести впечатление на врага, с которым они разговаривают. Преступление мог совершить лишь тот, у кого имеется и мотив и возможность. Мотив Нельды вызывает подозрение в том, что её собственный разум подвергся вмешательству, а возможностей ей недостаёт. Но есть на свете могущественный практик с обширнейшими возможностями и очевидным мотивом избавиться от Валена и Арамы одновременно.

Наставник сделал театральную паузу, прежде чем продолжить:

— В наших первоначальных размышлениях о том, кто мог целиться в Валена, чтобы попасть в Араму, крылся критический пробел, вызванный недостаточной информацией или даже преднамеренной ложью, которую нам скармливали. Мы считали, что состояние Вальтии Вен остаётся слишком неустойчивым, чтобы всерьёз рассматривать её как новую носительницу Печати Личины. Мы, старики, не отличаемся гибкостью мышления. Поэтому даже после того, как Вальтия посетила Секту Шести Печатей и продемонстрировала полную психическую стабильность, я не сразу осознал значение этого. Если у Юбериса Юона есть полностью контролируемая — контролируемая потому, что он её растил много лет — наследница Печати Личины, то существование теоретического альтернативного наследника, как и текущей владелицы Печати превращается, с его точки зрения, в досадную помеху.

— Такие ужасные обвинения хорошо бы подкреплять доказательствами, — очень мягким голосом заметил Кайлео.

— Доказательствами? Вполне возможно, что ключевое доказательство сейчас лежит в кольце у тебя самого.

Глава 3. За кулисами, часть 2.

Наставник Оритилл снова выдержал драматическую паузу и продолжил:

— Вальтия тогда передала тебе послание от своего учителя. Не ошибусь, если предположу — в нём были пустые извинения за то, что он оставил Секту Шести Печатей и, главное, тебя лично безо всякой поддержки в момент кризиса. Никаких обещаний компенсации своему союзнику за доставленные проблемы.

Кайлео молча кивнул. Догадка была верна.

— Не ошибусь также, если он предложил тебе изображать обиду и разлад между вами. Кстати, эти мысли насчёт послания пришли мне в голову только сегодня, когда я всерьёз задумался над спектаклем, который разыграли для нас вы с Арамой.

— Не ошибёшься. Но как это доказывает твоё обвинение?

— Юберис Юон не может постоянно следить за тобой и твоим настроением. Есть у него хоть какие-то гарантии, что ложная ссора не станет настоящей, тем более за пару десятилетий, что пройдут до решающего момента?

Оритилл по-прежнему держал руки за спиной и сейчас его пальцы чуть-чуть сжались. Он подумал про мальчишку Наттара. Да, гуай, ведущий двойную и тройную игру, в конце концов может занять сторону тех, кто рядом с ним, а не тех, кто готов предоставить ему наибольшую выгоду. Очень ненадёжно полагаться на верность чужого среди чужих. Он покачал головой:

— Нету! А такой тщательный практик, как Юберис Юон, заранее устраняющий все возможные помехи вроде культистов Зеффара, затаившихся в Секте Шести Печатей, делающий всё с глубоким и многосторонним умыслом, будет желать твёрдых гарантий, когда речь идёт о рискованном для него плане, занявшем целое столетие. Почему же он считал допустимым причинять тебе обиды ради создания видимости ссоры? Ответ может быть только один: он тонко понимал состояние Арамы. В конце концов, он истинный наследник искусств Досточтимой Очищенная Душа. Ему приходилось обследовать Араму раньше, в том числе сравнительно недавно. Поэтому он вполне твёрдо знал, что даже прорыв на седьмой цвет окажется бессилен, и в скором времени её ждут либо безумие и смерть, либо это, — Оритилл махнул рукой в сторону ледяного саркофага, так что по залу пронёсся холодный ветерок. — В первом случае у него появляется полностью контролируемая хранительница Печати, его собственная ученица, на роль ключевой фигуры в его безумном плане. Во втором случае у тебя, как он считает, не останется пространства для манёвра и увиливания — ритуал в Алой Бездне будет последним шансом Арамы сохранить разум дольше, чем ещё на пару часов. Но если он понимал её состояние — почему же он не предложил собственной помощи? Почему не явился в нашу секту сам? С его-то умениями, он смог бы, вероятно, подавить Печать Зеффара в достаточной мере, чтобы Арама дотянула до назначенного срока без столь радикальных мер.

Оритилл снова махнул рукой в сторону саркофага.

— Но Юберис даже не попытался помочь. Если не попытался — значит, произошедшее и было тем исходом, которого он желал. А как ты сам прекрасно знаешь, Юберис Юон — не такой гуай, чтобы пассивно дожидаться желаемого исхода, когда этот исход можно приблизить! Думаю, мне не требуется объяснять, как просто организовать покушения на Валена, которые невозможно проследить до заказчика, располагая ресурсами Досточтимого Грозовой Пик.

— Смелый полёт мысли, — ответил Кайлео, но в его насмешке чувствовалась неуверенность. — А всё же один недостаток у него есть.

«На самом деле, гораздо больше, чем один. Важно, чтобы ты не догадался о прочих.»

— В нём много рассуждений о том, что Досточтимый может или хочет. И ни волоска доказательств. Да, ты угадал смысл его послания ко мне. Но твоя догадка рядом с твоими домыслами — как муравейник рядом с Грозовым Пиком, друг мой.

— Кайлео, мы не на суде Зала Наказаний. Мы не убеждаем коллегию старейшин, что преступник виновен, предъявляя неопровержимые улики, мы предугадываем будущую опасность. Если ты сомневаешься, спроси себя: почему архидемон Вален в Трёхсотлетнем Чистилище был готов объединить силы со своим заклятым врагом Гелатом, но не с тройкой учеников Секты Грозового Пика? Почему во время сражения со Стражем он использовал артефакт, благодаря которому одна из этой тройки погибла, а сам он пострадал, упустил главный приз? Формально ученики Грозового Пика и Шести Печатей были на одной стороне в сражении. Не может ли быть так, что Вален успел на деле убедиться: практики Грозового Пика к нему враждебнее, чем человек, пытавшийся его убить на арене?

— Кто же доверяет тайные планы убийства простым ученикам?

— Все ученики Секты Грозового Пика — формально являются личными учениками Юбериса Юона. Их элитная тройка — не только формально, но и по сути. Тайных планов им, конечно, никто не доверит. А вот настроить их против наследника рода Вен, причём так, что они сами не смогут сказать, откуда взялась враждебность, Досточтимому не сложнее, чем пальцами щёлкнуть. О том, как Вален важен для Арамы Юберис, безусловно, уже знал. Его появление в Трёхсотлетнем Чистилище мог предполагать.

— Ты опять натягиваешь змею на храмовую колонну.

— Хорошо. Кайлео, как ты для себя объясняешь нападение Секты Алых Крыльев на монастырь при Трёхсотлетнем Чистилище? Легенда, которую мы слышали от выживших тёмных сектантов на допросах, не заслуживает слов, нужных на её опровержение. Но весьма любопытно, что все они как один утверждали: им было особо приказано перерезать всех выходящих из Чистилища учеников. При этом наставник секты отсутствовал в рядах нападавших. Напрашивается вывод: его побудили отправить своих подручных на убой путём некоего сочетания угроз и подкупа.

— По-твоему, Юберис Юон решил погубить будущую элиту собственной секты, чтобы понадёжнее избавиться от Валена?

— Ты не хуже меня знаешь репутацию Досточтимого Грозовой Пик и то, как он обращается с учениками. Про это теперь даже смертные печальные песни сочиняют, в конце концов. Прекрасный способ проплакаться — выслушать историю о молодом человеке, которого сильнейший практик на свете принял к себе, восхитившись его талантом, учил как родного сына, а потом отбросил без малейших колебаний, когда тот не оправдал надежд. Пока что Вальтия Вен продержалась у Юбериса в фаворе дольше всех прочих, кого он когда-либо учил — кстати говоря, это доказывает, что на неё есть особые планы.

Оритилл поднял руку, и в ней появилась нефритовая табличка:

— Кроме того. Пока Вален с его спутниками шатались по Землям Секты Шести печатей, нескольким охотникам за головами, известным в преступном мире наших земель, предложили очень большие суммы, если они смогут принести его голову. Это подтверждённый факт. Который я узнал недавно и почти случайно, когда одного из этих охотников поймали. Здесь, на табличке, материалы допроса. Сам негодяй пока сидит в темнице, можешь лично убедиться, что я ничего не выдумывал.

Кайлео яростно потёр бороду. Он принял этот разговор с намерением обмануть, поупираться для порядка, а потом сделать вид, что соглашается с Оритиллом. Но складывающаяся картина выходила слишком пугающей, чтобы согласиться с ней лишь для вида.

— У культа Зеффара хватает денег и практиков. Чтобы убить Валена, они были готовы собственные головы под топор класть, не то что нефрит тратить.

— Чтобы убить Валена и Вальтию разом. Культ Зеффара не смог устоять перед возможностью забрать жизни обоих наследников Печати Личины в один день. Но пока Вальтия жива и под защитой сильнейшего практика в мире, жизнь Валена для них самостоятельной ценности не имеет. И даже жизнь Наставницы Арамы не так важна. Да, они могли надеяться на то, что безумие побежит как пламя по фитилю, что смерть Валена сломает разум Арамы, а безумие Арамы станет непереносимым ударом для Вальтии. Но бросить в бой целую секту ради неопределённой надежды? Вдобавок, как тогда объяснить враждебность учеников Секты Грозового Пика к Валену? В Секте Грозового Пика каждого ученика отбирает Досточтимый лично, разве безумным последователям Зеффара под силу обмануть его проверку?

Оритилл позволил паузе продлиться дольше обычного. Убедившись, что у Кайлео нет возражений, подвёл итог:

— В общем, мы без сомнения можем утверждать, что жизнь Валена, помимо Нельды Нан и последователей Зеффара, желал забрать некто третий. Этот третий обладает очень большим могуществом и ресурсами. Достаточными, среди прочего, для организации тех покушений в пределах Секты Шести Печатей, которые слишком сложны для Нельды и слишком нерациональны для зеффаритов. Как минимум, это должен быть старейшина из внутреннего круга великой секты. Как минимум. У кого из подобных светочей мира культивации есть мотив для вражды к Валену лично?

— Если в теле Валена действительно обитает архидемон… всем известно, что архидемоны враждовали друг с другом.

— Враждовали, пока правили миром и считали своё положение непоколебимым. Но не потом. Можешь сам убедиться в Зале Записей — в нашу эпоху отмечались только случаи сотрудничества между обнаруженными архидемонами. А случаев противостояния не отмечено. Хранитель Тармон, по моему поручению, уже подготовил сводку исторических материалов. Нет, эта версия неубедительна. Главный враг Валена пустил в дело огромные ресурсы не ради самого мальчишки. Истинной целью этого врага был рассудок Арамы. Но кто мог знать, что Наставница Арама вправду любит своего сына, любит настолько безумно, что его смерть станет тяжелейшим ударом, настолько безумно, что даже архидемона в его теле она будет готова защищать? Обрати внимание, друг мой — даже я сам настолько не ожидал ничего подобного, что в результате лишился ценных волшебных сокровищ, одно из которых теперь таскает с собой Вален.

Оритилл решительно взмахнул рукой:

— Нужным знанием могли обладать только двое на всей Нотере! Первый — это ты сам, Кайлео, её любящий учитель. Но тебя в список подозреваемых не занесёт даже самый подозрительный практик. Второй — Юберис Юон, Досточтимый Грозовой Пик, единственный, кто вполне буквально видел всю душу Арамы.

Некоторое время в подземном зале царила такая тишина, что было слышно, как пылинки оседают на пол. Наконец, Кайлео медленно встал, с шумом выдохнул:

— Оставь меня одного. Нужно подумать.

Оритилл покачал головой и молча вышел без дальнейших споров.

Не имея глаз, Кайлео не мог видеть лицо Арамы. Импульсы техники Поиска не проникали через её саркофаг. Он положил ладонь на её ледяную поверхность. Вдруг пальцы сжались, ногти едва не оставили царапины на твёрдом, как алмаз, льду, лишь в последний миг Наставник остановил себя.

Арама доверяла Досточтимому… верила, что его план сможет покончить с проклятием Зеффара. Всё, что она делала после прорыва на седьмой цвет, всё, на что она уговорила Кайлео, стояло на фундаменте этого доверия. Её замысел не ограничивался простой организацией побега Валена из Секты Шести Печатей, нет, она хотела воспользоваться случаем, чтобы гарантировать осуществление замысла Юбериса, единственного способа спасти обеих её детей от трагической судьбы наследников Печати. И саму себя спасти, заодно. Только надежда на обещания Досточтимого придала ей силы жить и даже завести детей, как того требовала Секта Шести Печатей, после того, как она увидела истинную природу своей секты.

Но трое из Наставников, партия Оритилла, лишь из страха перед непобедимым Юберисом Юоном делали вид, будто согласны с его планом. Да что уж там, самому Кайлео эти планы порой казался безумными. При этом, Юберису требовалось активное содействие всего одного Наставника, остальных он мог за шкирку приволочь в Алую Бездну для ритуала разъединения и слияния. Но их открытое сопротивление или тайный саботаж всё же могли повлечь самые катастрофические последствия. Даже привести к мировой войне практиков, если отчаяние заставит кого-то из несогласных перевернуть игровую доску. И это ещё не все тонкости. Придуманный Юберисом ритуал требовал чрезвычайно мощного и, главное, чрезвычайно плотного и ровного потока духовной энергии, источником которого мог стать только он сам. На некоторое время сделавшись уязвим для проводящего ритуал Наставника. Потому Кайлео и Арама считали, что наилучший способ обеспечить мирное сотрудничество недовольных Наставников — это ввести их в заблуждение. Заставить думать, что Кайлео перешёл на их сторону, и готов в решающий момент использовать эту уязвимость Досточтимого для удара ему в спину.

Им казалось, что Юберис думает так же. Именно потому он и воспользовался удобным поводом, чтобы причинить Кайлео обиду, создать видимость ссоры. Но его замысел был слишком прозрачным. Кайлео и Арама согласились, что необходим куда более основательный повод для размолвки. Возложить на Юбериса видимую вину за плачевное состояние Арамы. Это было одной из причин, по которой Арама намеренно не попросила помощи у Досточтимого — вторая причина состояла в том, что и с его помощью она не надеялась продержаться больше нескольких месяцев.

И ведь всё прошло как по маслу. Даже не пришлось вбрасывать опасно толстые намёки на то, что уж Досточтимый-то должен на любом расстоянии чувствовать творящееся в душе той, в чью душе он сравнительно недавно копался. Оритилл дошёл до этой — вполне неверной — мысли сам, на основе якобы случайного упоминания, сделанного во время обсуждения приезда Вальтии в секту что методы стабилизации разума, использованные на Вальтии, Юберис сперва испытывал на Араме.

Но Кайлео совершенно не ожидал увидеть ту картину, которую Оритилл сейчас нарисовал ему. Да, минимум одно из рассуждений собрата-Наставника — причём ключевое суждение — было ложным. Но, с другой стороны, он заметил ещё не всё. Скажем, проглядел явную враждебность Вальтии к родному брату в первые дни после её появления в секте — возможно свидетельствующую о том, что учитель настраивал её против родных. Да, все доказательства злого умысла Юбериса были косвенными, ни одно не уличало его прямо. Но здесь действительно не палата суда. Неужели Юберис намерен разрешить вопрос собственной уязвимости в момент ритуала, используя полностью контролируемую им ученицу? Неужели они с Арамой все эти десятилетия доверяли негодяю и предателю?

*****

У Повелителей Душ, которых невежественные животные называли архидемонами, имелось несколько способов связи друг с другом. Самый быстрый был и самым опасным. Он не только оставлял пользователя уязвимым, не воспринимающим происходящего вокруг. Он мог вызвать неприятные вопросы. Узнать содержание разговора, ведущегося этим способом, было нельзя. Пока что нельзя. А вот обнаружить сам факт установления волшебной связи — очень даже можно.

Кроме того, Королева Мёртвых просто не любила им пользоваться. Вряд ли хоть кто-то любил.

Но сейчас ей не оставляли выбора. Стук в голове настойчиво повторялся. К тому времени, когда она приземлилась, нашла себе укромное место и проверила округу на наличие опасностей, у неё чуть ли не звенело в ушах.

— Долбаный урод, — шипела она сквозь зубы. — Свалил всю работу на меня и меня же теперь будет обвинять.

Но выхода не было. Она выбрала на траве место поудобнее, села скрестив ноги и погрузилась в транс. Не прошло и нескольких секунд, как она ощутила себя проваливающейся в бездну, оставляя собственное тело позади. А затем всё вокруг померкло, когда её чувства перестали воспринимать реальный мир. И переключились на Преддверие Перерождений.

Она ненавидела это царство безмолвного мрака, где тьму не разрывали ни лунный серп, ни искры далёких звёзд. Один только лёд, простиравшийся бескрайней равниной под ногами, чуть светился — бледным внутренним светом, не разгонявшим тьмы, лишь дающим возможность разглядеть, что ты стоишь именно на колоссальной массе льда. Холод мгновенно пробирал до костей, несмотря на то, что технически у неё не было костей — ведь это место отражалось в её разуме, а её тело продолжало сидеть в лесу, погружённое в медитацию.

Высоко над ней вспыхнули два глаза, как две холодные и тусклые синие звезды. Стал смутно различимой исполинская фигура чернее самого мрака, до пояса уходящая в лёд. Она поспешно поклонилась:

— Неназываемый Повелитель, приветствую. И приношу мои извинения. Возникли непредвиденные обстоятельства, в результате которых порученная мне операция…

— Королева Мёртвых Хель, — голос хозяина тьмы и льда звучал как запись, полная потрескивающих помех. — Почему я узнал о твоём провале не от тебя лично?

— Я хотела полностью прояснить ситуацию, прежде чем предоставлять подробный доклад.

— Другими словами, ты надеялась, что одержимый Вален всё же мёртв, и докладывать о неудаче не потребуется. А почему ты лично не участвовала в его искоренении?

— Неназываемый Повелитель, всегда оставалась возможность неожиданного возвращения одного или нескольких Наставников в Секту Шести Печатей. Как и произошло в реальности. Моё личное участие подвергло бы меня угрозе пленения. Я знаю неизмеримо больше, чем любой человек, который теоретически мог войти в контакт с Ледяным Зеркалом. Риск был неоправдан…

— Молчать!

Ужасающая волна холода накатила на неё и она уже не могла сказать, примёрз ли её язык к нёбу метафорически или буквально.

— После стольких тысяч лет на божественном троне, ты по-прежнему придумываешь оправдания, вместо того, чтобы добиваться результатов во имя общего дела! Если это повторится ещё раз — не вини меня за страдания, которые твоя душа претерпит, сохраняя сознание в пустоте, где мгновение ощущается как год! И не упрекай, что следующего тела тебе придётся ждать долго!

«Про результаты говоришь, старая скотина?» несмотря на весь холод и страх Хель не смогла удержаться от язвительных мыслей. «Про общее дело? После того, что ты натворил ради власти над нами?»

Но она тут же прибегла к медитативной технике, чтобы заменить их почтительным страхом и испуганным почтением. Кто знает, не читает ли хозяин этого пространства мысли тех, кто появляется перед ним? Способность вполне логичная. Неназываемый Повелитель её пока ни разу не демонстрировал, но остальные Повелители Душ уже не раз успели убедиться, что свои скрытые преимущества он раскрывает только в самые неприятные для них моменты.

— Клянусь как Повелительница Душ, этого больше не повторится.

— Ради твоего же блага, постарайся, чтобы не повторилось. А теперь докладывай. Я хочу знать, как именно провалилась твоя попытка устранить четырнадцатого.

Когда Хель закончила рассказ, Неназываемый Повелитель испустил скрежещущий звук, не похожий ни на какой из естественных звуков. Всё бескрайнее ледяное поле задрожало. Во мраке почудилось смутное движение, словно колоссальная рука протянулась к крохотной человеческой фигурке, указывая на неё пальцем:

— Ледяное Зеркало всё ещё не оставляет своего бессмысленного сопротивления. Оно спрятало информацию о четырнадцатом настолько глубоко, насколько возможно. Я убеждён в прошлой жизни он был одним из наших личных помощников, псевдо-кандидатов в Повелители Душ. Только один из них мог оказаться в нужное время в нужном месте, чтобы войти в контакт с Ледяным Зеркалом. Только один из них мог обладать достаточной хитростью, чтобы провести всех животных в Секте Шести Печатей, ускользнув и от нас, и от них. Даже если большая часть того, в чём его теперь обвиняют великие секты Перерождающегося Континента — напраслина, мы имеем дело с чрезвычайно амбициозным и дерзким противником, готовым идти на большой риск ради большого выигрыша. Противником, который наверняка успел восстановить свои воспоминания и обладает тайным знанием об истинной природе этого мира. О нашей природе. Вполне возможно, что и о ваших нынешних личинах. Сейчас, когда мы почти пришли к нашей цели, когда нам нужно лишь время, чтобы вознестись на положенные нам божественные высоты и обеспечить спасение человечества, у него остаётся почти двадцать семь лет, чтобы сеять хаос и строить козни. И такого-то противника ты, Хель, упустила!

Холод чуть отступил, словно внимание Неназываемого Повелителя больше не было сосредоточено на Хель. А затем она услышала тяжёлые шаги по льду. Обернулась, чтобы увидеть высокую фигуру, с головы до ног закованную в доспех из тёмного металла. Лишь маска-череп бледнела белым на фоне окружающей черноты.

— Хозяин Гончих Гвин! Ты слышал всё сказанное. Направляйся на Перерождающийся Континент. Найди того, кто скрывается в теле Валена Вена и отправь его в пустоту. Королева Мёртвых Хель! С этого момента и до завершения охоты на четырнадцатого, ты подчиняешься Гвину. Лишившийся тела при выполнении моего приказа — получит право учёта собственных пожеланий при выборе нового. Выполняющий приказ спустя рукава — почувствует мой истинный гнев.

Тёмный рыцарь поклонился:

— Не извольте беспокоиться, Неназываемый Повелитель. Убить этого изменника посреди Секты Шести Печатей с моим нынешним телом, конечно, не удалось бы. Но если всё услышанное мною правда — то найти его на Перерождающемся Континенте будет лишь вопросом времени и упорства. Рано или поздно, мои питомцы нападут на след!

Глава 4. Вален среди Недостойных.

Пейзаж на нестабильной границе Перерождающегося Континента вызывал ассоциации скорее со смертью и концом, чем с перерождениему. Это море недавно было отрезанно от центрального океана, когда из глубин поднялась новая горная гряда. Склоны вулканических гор, одна из которых сегодня дымилась, неровными складками сползали к свинцовым водам. Застывшие лавовые потоки сменялись полями чёрного пепла, где лишь начали пробиваться первые клочки зелени. У самой кромки воды целые глыбы пористой пемзы, лёгкие как кости, постепенно обращались в серый песок под натиском ветра и волн. На заре эпохи поток земной энергии, идущий от побеждённого Зеффара, был так силён, что поднявшиеся из воды земли прямо на глазах обрастали густым лесом. Во всяком случае, так говорили хроники и легенды. Сейчас процесс перерождения почти завершился. По мнению географов, континент уже заметно превзошёл свои прежние размеры. Чудес роста больше не происходило. Недавно возникшим землям требовались десятилетия, чтобы стать хоть немного приветливыми. Погода здесь оставляла желать лучшего — дневная жара ночью сменялась холодом, который приносили морские ветры. Учитывая, что даже цветущие и относительно безопасные земли Секты Шести Печатей всё ещё были населены не слишком густо, кто мог предпочесть жизнь в такой стране?

Изгои, преступники, дикари… или практики, чего-то здесь ищущие.

Так размышлял Вален, сидя ранним утром на песке и глядя на море, из которого изломанными зубами торчали чёрные скалы. Старая Оюна, возможно, относилась ко всем категориям разом. Впрочем, думать об этом было пока рановато. Сперва, требовалось восстановиться.

Ошибка телепортации, едва не распылившая его тело — а ведь в Секте Шести Печатей утверждали, что ошибки с такими последствиями практически невозможны! — и отравление пилюлями сказались на его меридианах не лучшим образом. Мягко говоря. По словам Оюны, медитации, здоровое питание и осторожное, постепенное повышение нагрузок на тело, позволят избавиться от токсичных загрязнений за какой-нибудь месяц. А вот попытки сразу использовать меридианы в полную силу могут привести к неизлечимым повреждениям. Исходя из собственных знаний, Вален был с ней согласен.

Но легко сказать, да трудно сделать. Просто ли жить с самой крохой духовной энергии, циркуляцией на уровне серого ядра и даже чуть меньше? Примерно как бежать со связанными ногами. Когда ты можешь избавиться от пут одним усилием мысли. Впрочем, если взглянуть на ситуацию с другой стороны, это прекрасный случай для тренировки самоконтроля. И освоения техники, которой Вален занимался сейчас, сидя на продуваемом холодным ветром берегу.

Если уж быть совсем точным, это была не полноценная техника. Даже без особого имени. Так, умение, которое теоретически мог освоить любой практик от среднего этапа внутреннего единства и выше, вне зависимости от таланта и сродства с элементом. Но осваивала лишь малая часть поднявшихся до этого этапа. Умение ослаблять или устранять видимую ауру!

Даже практики, специализирующиеся в скрытности, предпочитали маскировать себя техниками целиком, а не добавлять себе больших сложностей ради небольшого выигрыша, предоставляемого этим умением. Оно в первую очередь требовалось тем, кто стремился обманывать других практиков, кому постоянно нужно было скрывать своё могущество и личность. В общем, если в Секте Шести Печатей, где Валена знали все интересующиеся, оно не было приоритетным, то сейчас стало жизненно необходимым. Его культивация в обычных условиях требовала очень сильной воли и способности к концентрации. Практик должен был часами и днями выполнять дыхательные упражнения, чтобы научиться тонко ощущать весь поток духовной энергии по своим меридианам. Чувствовать и контролировать, как выражался Кантос, её незаметное, но неизбежное «трение» при циркуляции. И устранять образующееся в результате этого «трения» незримое свечение — полностью, чтобы надёжнее спрятаться, или частично, заставляя ауру казаться соответствующей практику более низкого цвета и таланта.

Кстати сказать, против самого Валена, с его обострённой духовной чувствительностью, это умение почти не помогло бы. Когда он концентрировался, живые существа становились для него, можно сказать, прозрачны, он напрямую видел их меридианы и духовное ядро, с его реальным числом цветов. Однако, такая чувствительность была крайне редкой, хоть и не уникальной. При встрече с обычными, даже намного более сильными, практиками, он сможет спокойно скрывать свои истинные способности.

Когда успешно освоит это умение, само собой. Но стандартный способ его культивации требовал начинать с ограничения потока духовной энергии уровнем серого ядра — только на таком уровне можно было заложить основы для тонкого контроля. А Валену сейчас всё равно приходилось себя ограничивать. Так что он успешно сочетал неприятное с полезным.

Сильно неприятное. Когда ветер с моря задувал крепче обычного, ощущения порой были такие, словно он пытается тащить по нервам-меридианам колючие кристаллики льда. Но тот же ветер в утренние и вечерние сумерки усиливал очищающий эффект от дыхательных упражнений. Так что Вален терпел.

При недостатке духовной энергии его зрение и слух притуплялись, но качественный прорыв, достигнутый на стадии формирования чувств, никуда не пропадал. Так что он услышал Сурэноху шагов за сто, хотя ступала она ловко, проворно и тихо — для смертной с серым ядром. Проходя мимо Валена, она глубоко поклонилась. Его, признаться, уже раздражало такое чрезмерное почтение, но он подозревал, что, потребовав отбросить формальности, либо напугает девушку, либо подаст ей ложный сигнал.

А девушка спустилась ниже, по удобному спуску к воде, поставила на камень небольшой котёл, который несла в руке, скинула платье-безрукавку, совершенно не стесняясь, хотя Вален сидел не так уж далеко, и без колебаний зашла в холодную воду. Окунулась разок, в несколько гребков оказалась на глубине и нырнула. Плавала она очень хорошо. Ныряла тоже. И занималась этим не ради удовольствия — вынырнула с вытянутой раковиной съедобного местного моллюска в руке. Кстати, вдоль позвоночника, между лопаток у неё шли странные наросты, по цвету напоминавшие эту самую раковину. Признак некой необычной гуайской природы?

Вален уже знал, что страна вокруг неизобретательно именуется Чёрным Приморьем — глушь, о которой в великих сектах и не слыхали. Но опасался расспрашивать прабабку и правнучку о том, что казалось ему странным, а они явно полагали нормальным. Не хотел раскрывать, из насколько дальнего далёка попал сюда — по крайней мере, не хотел раскрывать, пока слаб.

Сурэнохе не потребовалось много времени, чтобы набрать с десяток ракушек: рассвет едва озарил небо над горами. Вален продолжал сидеть без движения. Возвращаясь, девушка снова поклонилась, задержалась на миг. На её лице отразилось желание задать вопрос.

— Спрашивай, не бойся, — Вален дружелюбно поглядел в её сторону.

— Да я просто… ну, господин, еда будет через час, не забудьте, пожалуйста, а то остынет. Вам лучше есть и пить горячее.

— Не забуду, — кивнул он.

*****

Моллюски, обжаренные с местными травами, оказались вкусными, а вот в солёной бурде, которую Оюна называла зелёным чаем, из достоинств имелось только то, что она была горячей. Ну, соль в ней ещё была особой, полезной при культивации. Но Валена всё же подбивало воспользоваться почтением, которое ему оказывали и потребовать чего-нибудь повкуснее.

Что почтение вызывается страхом, Вален лишний раз убедился через пару часов, когда выполнял упражнения недалеко от палатки. Прихромавший к Оюне мужчина средних лет, такой же смуглый как все местные, со странно вытянутыми конечностями, при виде незнакомца отбил такой усердный поклон, что раненая на охоте нога подломилась и он упал. А когда Вален попытался его поднять — уткнулся лбом в землю, бормоча неразборчивые извинения. Как-то чересчур даже при встрече смертного, получившего один цвет только за счёт возраста, перед опытным практиком. Или дело в том, что Вален явно кажется чужеземцем? Он сейчас носил простую одежду, пару комплектов которой запас перед побегом из Секты Шести Печатей, да и то ради тренировки остался в одних шароварах. Но по внешности сильно отличался от смуглых, длинноволосых местных.

В общем, раз уж он, похоже, всё равно выдал своё непонимание местных порядков, то ситуацию надо было прояснить. Сурэноха тоже занималась упражнениями невдалеке от стоянки — кстати, занималась довольно усердно, даже странно что в свои лет шестнадцать ещё не прорвалась к первому цвету ядра — вот у неё Вален и спросил, пока старуха лечила раненого.

— Ах, господин, — ответила девушка. — Вы, наверное, попали сюда из очень далёких земель и не знаете что мы — Недостойные. Почтенная прабабушка говорит, что для практиков из сект на внутренних горах мы грязь под ногами. И что наши головы у нас на плечах им кажутся одолжением. Ой, извините, не хотела обидеть, я же вижу, что вы совсем не таковы.

— Но сперва не могла видеть. И всё-таки потащила к прабабке на лечение. Может, вас и называют Недостойными, но это очень достойный поступок. Даже в окрестностях моего родного клана многие просто перерезали бы мне горло ради добычи. Кстати, эти окрестности и вправду далеко, на севере.

— Ах, господин, — Сурэноха довольно мило потупила глаза. — Вы и сами очень достойный человек.

Хотя внешность местных Валену и не сказала ничего, но вот слово «Недостойные» он уже читал. Или слышал. Менее важные вещи, при записи которых не имела решающего значения интерпретация автора, в Секте Шести Печатей уже несколько десятилетий записывали не на бумаге, а на нефритовых табличках, небольшая часть которых проецировала информацию прямо в память или создавала иллюзорные изображения, а большинство позволяло её слушать, как если бы табличка воспроизводила чужую речь. У Валена в таких записях имелась хорошая подборка трактатов по географии и общей истории. После обеда он сверился с одним из них.

Недостойные были потомками прежнего населения Рассветного Континента. Когда-то многочисленного — до того, как Зеффар оставил от их земель одну кипящую воду. Почти все их практики погибли, пытаясь задержать чудовище, а спаслись лишь немногие простые смертные, в основном те, кто жил на западных окраинах континента и успел сбежать в море. Потом героическая история сменилась историей грязной — остатки прежних жителей заявили права на лучшие места поднимавшейся из океана возрождённой земли, да вот только силы, чтоб не пустить туда пришельцев со Срединных островов и Сверкающего Континента, у них не было. Так что народ героев, заслонивший собой весь мир, быстро превратился в народ Недостойных, которых обвинили и в предательстве погибших родичей, и в том, что их традиционное поклонение Вечному Небу на самом деле было поклонением Зеффару. Не помогло и то, что среди пришельцев были обычны гуайские природы мохнатых, пернатых и чешуйчатых созданий, а среди прежних жителей Рассветного Континента — природы покрытых панцирем насекомых. Чем дальше друг от друга природы зверей у отца и матери — тем выше вероятность того, что их дети окажутся простыми людьми. Неудивительно, что будущие Недостойные так и не смешались с новыми господами Перерождающегося Континента.

Неудивительно и то, что многие сотни лет жилось им кисло, а сами они не упускали случая за эту кислую жизнь отомстить тем, кто послабее. Однако, как говорил трактат, многое начало меняться лет сто двадцать назад, когда Недостойная Энхтая добилась почётного имени Досточтимой Тысяча Уловок. Она никогда не объявляла себя защитницей своего народа и с юности не жила по его обычаям, но так уж получилось, что среди практиков, лишившихся жизни за попытки делать ей гадости, были наиболее убеждённые ненавистники Недостойных, а среди тех, кто гордился её дружбой — большинство великих сект. Так что само имя «Недостойные» быстро вышло из моды.

Но, как видно, до этой глуши новые веяния пока не добрались.

Часть этих мыслей, особенно про «месть за кислую жизнь» снова промелькнули в голове у Валена вечером, когда он вышел пробежаться. И тропу ему преградили четверо молодых, лет не больше двадцати, парней, в длиннополых безрукавках, богато расшитых бисером и блестящей рыбьей чешуёй. Все четверо выглядели крепкими и решительными, у всех четырёх в руках было оружие — копья и дубинки. Парень в центре, с тёмными глазами навыкате и странными бровями, сросшимися в подобие жучиных усиков, был ещё и практиком — практиком одного цвета.

Вален остановился. От этой четвёрки так и веяло враждебностью, но немедленного убийственного намерения пока не ощущалось. Так что можно и поговорить:

— Вы бы посторонились, — спокойно заметил он.

— Или чё? — поинтересовался практик.

Вален украдкой вздохнул. Непохоже, что этот разговор окажется конструктивным.

Глава 5. Сражение и ловушки.

— Угадай, — Вален растянул губы в самой мерзкой улыбке, которую был способен изобразить.

Очень приятно указывать возомнившим о себе громилам их место, когда сила на твоей стороне. Будь Вален здоров, он бы перевёл всё в шутку. Шутку для этой четвёрки неприятную, но не слишком болезненную.

Но если он сейчас, в своём нынешнем состоянии использует духовную энергию выше уровня серого ядра, последствия могут быть ужасными. Хуже того, сложно драться, когда приходится отвлекаться на сдерживание собственной циркуляции. А у заводилы этой компании есть один цвет. Вряд ли охотники из племени, живущего в глухомани, прорываются без прекрасной закалки тела. Если приглядеться к ауре и меридианам, его талант довольно высок. В общем, он сейчас должен быть в два раза с лишним раза сильнее а, главное, быстрее Валена. Но успел ли он всерьёз приступить к формированию чувств, видит ли, что перед ним стоит слабак с аурой почти как у смертного?

— О? И чё ты мне сделаешь, с твоим-то серым ядром, гадёныш?

Значит, успел. Печально

Несмотря на то, что врагов было четверо, несмотря на преимущество их старшего в культивации, Вален всё равно считал свои шансы на победу неплохими. Даже не учитывая Фантомный Крюк, который он не хотел использовать без острой необходимости и опасался доставать, чтобы не раскрыть наличие арсенала в своих кольцах и не спровоцировать немедленную атаку. Но, во-первых, даже неплохой шанс может не выпасть. А во-вторых, о щадящих ударах при таком раскладе не идёт и речи — этих мальчишек придётся убивать. И они же не сами по себе зародились из сырости в тёмном месте. У них есть родители и соплеменники, которые наверняка пожелают отомстить. Или избавиться от чужестранца, способного потом припомнить всей родне наглость их детей — люди и гуаи, как известно, наиболее упорную вражду питают к тем, кому сами причинили зло, а не к тем, кто причинил зло им. Даже если в местном племени нет могущественного вождя с двумя цветами — толпа практиков и просто опытных охотников, доживших до первого цвета сможет его загнать. На защиту Оюны полагаться нельзя. Вален ещё не знал, что она от него хочет. Но попытка не пытка.

— Оюна, с её двумя цветами, много чего сделает. Я гость в её палатке, и я слышал, что у вас чтят обычаи предков, принятого гостя защищают как родича. Или это неправда?

Двое из дикарей переглянулись, на их лицах отразилось сомнение. Но заводила, вскричал:

— Не, вы гляньте! Мягкотелый шатается по нашей земле, требует, чтобы воины Изначального Народа посторонились, да ещё судит о наших обычаях! Да с каких это пор они касаются захватчиков?

Недостойные, конечно, звали себя Недостойными только там, где были совсем зажаты в угол и жили в полурабстве.

— И он ещё засматривается на наших девушек! — продолжал распаляться заводила.

— Да, у ваших девушек есть на что посмотреть, — согласился Вален. — Зато парни — трусливое дерьмо. На безоружного выходят вчетвером.

У заводилы, похоже, свои планы на Сурэноху. А если и нет, он не сможет отступиться, после того, как повёл такую речь. Подручные уважать перестанут. Так что запугать его не выйдет. Остаётся лишь выманить на поединок. Чтобы он не послал серых ядер вперёд себя. Всё-таки их трое, вряд ли удастся убить их, не сражаясь всерьёз, не раскрывая арсенала в пространственных кольцах на своих руках и свои качества как бойца. А Валену надо было, чтобы всё это стало для сильнейшего противника сюрпризом.

— Что, слизняк, считаешь себя умненьким-красноречивеньким? — осклабился заводила. — Думаешь, срезал? Посмотрим, как запоёшь, когда я тебе кой-чего срежу! Ребята, не лезьте.

Один из ребят расплылся в нехорошей улыбочке, ожидая кровавого зрелища. Двое, кажется, чувствовали себя не в своей тарелке. Вален уже морально приготовился к бою, но всё же заговорил снова:

— Сделаешь ещё шаг вперёд — вы все трупы, так или иначе. Кого не убью я, убьёт Оюна, кого не убьёт Оюна, убьют мои родичи, меня ведь уже ищут. Так что вините потом только себя.

— Норуул, может ну его? — заговорил один из колеблющихся. — А то вправду…

— К Зеффару в задницу засунь свою «правду»! — оскалился в ответ заводила. — Оюна ищет сильного практика, я сам это слышал. Если мягкотелый сдохнет — туда ему и дорога, ей будет плевать. А его родичи… а с чего б ты оказался здесь, израненный, если твои родичи не проиграли битву, а, захватчик?

Говоря эти слова, Норуул не сводил глаз с Валена. А договорив, шагнул вперёд и по его телу пробежала стремительная волна превращения. Тёмная кожа сменилась тёмным хитином, пальцы сделались сегментированными когтями, глаза выпучились сильнее прежнего, заняв треть головы.

Вален надеялся, что гуай решит принять полузвериную форму перед дракой. Он вскинул руку, одновременно коснувшись пространственного кольца на пальце — и во врага устремился появившийся из этого кольца летающий меч. Норуул не ожидал, что пытающийся отболтаться от драки противник ударит первым. В момент превращения большинство гуаев уязвимы. Волшебные предметы обладали некоторой собственной силой и полёте меч был куда быстрее, чем если бы Вален взмахнул им сам. На миг казалось, что сейчас остриё пробьёт фасетчатый глаз и выйдет из затылка. И всё же Норуул успел пригнуться — оно лишь срезало длинный усик, выросший на его голове в момент превращения в двуногую помесь человека с гигантским сверчком.

— Бесчестный подлец! — прошипел он.

— Сдохни, тварь! — испуганно заорал Вален, пятясь и запуская в гуая второй меч. Надежда победить с одной атаки не оправдалась — так пусть враг думает, что она была единственной надеждой.

Камушки брызнули в разные стороны из-под мощных ног, а силуэт Норуула расплылся в глазах Валена, когда гуай-сверчок прыгнул, легко избегая атаки. Прыгнул сперва в сторону, уклоняясь от летающего меча — а уж затем на Валена, оттолкнувшись от высокого валуна. Его перевес в скорости был огромен, за счёт превосходства на цвет, за счёт большего природного таланта, и за счёт формы полунасекомого. А всё же он не напал строго по прямой — не хотел насадить сам себя на новый летающий меч, если Вален уловит начало его движения.

Любой настоящий практик серого ядра не сумел бы протследить его атаку и лишился бы головы. Почти любой опытный практик прошедший формирование чувств, но утративший духовную энергию выше уровня серого ядра, всё равно лишился бы головы. Но обострённое духовное чувство Валена, способность видеть огоньки энергии, бегущей по меридианам любого живого существа за миг до начала движения, дополняло и усиливало его боевое предвидение. А главное, его опыту сражений с равными и превосходящими противниками могли бы позавидовать некоторые старейшины. Потому он мог разыгрывать панику и при том сохранять полное хладнокровие. Использовать лишь столько духовной энергии, сколько можно было использовать безопасно, даже зная, что на таком её уровне самый ничтожный просчёт приведёт к мгновенной смерти.

Вален успел начать шаг в сторону и одновременно прогнулся, словно травинка под ветром. Когти Норуула лишь кончиками зацепили ему щеку. А сам гуай-сверчок столкнулся со сферой из тонкого стекла, которая появилась из пространственного кольца прямо на пути его полёта. Всё же, с точки зрения боевого опыта он был ещё юнцом. Иначе просто подбежал бы к противнику, вообще не стал бы пытаться нападать в прыжке, стремительном, но неуправляемом после того, как ноги отрываются от опоры. Сфера лопнула, словно мыльный пузырь. Ядовито-зелёная жидкость, сделанная из игл странных растений, встречавшихся лишь в Трёхсотлетнем Чистилище, облила голову и огромные, фасетчатые глаза гуая, которые было нельзя закрыть при всём желании, проникла вовнутрь через рот и дыхательные отверстия между хитиновыми пластинами на груди. Насколько знал Вален, гуаи-насекомые в полузвериной форме обладали прочным панцирем, полезным даже в сражениях практиков, но становились ещё уязвимее для яда.

К тому времени, как ноги Норуула снова коснулись камня после броска, его глаза вскипели кровью и слизью. Всё тело скрючила чудовищная судорога, он выплюнул поток омерзительной жидкости — и рухнул мёртвым. Его сердце и дыхательные органы отказали прежде, чем самый первый меч, пущенный Валеном, чиркнул о камень в нескольких десятках метров позади трёх оставшихся дикарей и с грохотом взорвался.

Меридианы в пальцах Валена едва заметно пульсировали после пуска двух летающих мечей. А ведь для практика с цветами ядра такое незначительное усилие было бы неощутимым. Он не стал проверять, сможет ли пустить третий, не вредя себе. Вместо этого, просто ухватил новый клинок, появившийся из кольца, и бросился на врагов, не давая им времени отойти от шока, вызванного смертью предводителя.

Один из дикарей среагировал машинально — метнул в Валена копьё с костяным наконечником. Бросок вышел метким — Вален еле уклонился, почувствовал, как остриё дёрнуло его одежду и почти коснулось кожи. Второй, не успевший прийти в себя до конца, неуклюже ткнул копьём, когда Вален был уже совсем рядом. В сражении серых ядер без щитов, доспехов и природных панцирей, копьё позволяло даже средненькому бойцу убить искусного фехтовальщика — но при условии, что этот средненький боец сохранит хладнокровие. А сейчас Вален легко избежал выпада и одним взмахом снёс голову с плеч врага.

Юноша, который бросил своё копьё, уже принимал полузвериную форму — пугающей помеси человека со скорпионом. Но превращение было слишком медленным, не то, что у покойного Норуула. Первый же удар меча рассёк его тело от плеча до бедра. Пусть духовная энергия Валена сейчас уменьшилась, рубящие удары были поставлен всё так же хорошо.

Третий Недостойный выронил дубинку, усаженную зубами какой-то здоровенной твари, попытался развернуться и бежать, но споткнулся, покатился по камням. Поднялся на колени, прикрывая голову руками.

— Постой! Пощады! Клянусь небом, я этого не хотел! Я их отговаривал!

— Правда, что ли? — Вален остановился, нацелил остриё меча на перетрусившего юношу. — А ну говори, кто вас сюда послал!

Он сказал это наудачу. Будучи в чужой земле, среди чужого и враждебного народа, сложно судить, насколько странно или естественно вела себя злосчастная четвёрка. Но судя по тому, как забегали глаза Недостойного, вопрос попал в точку. Более того, их сюда послал кто-то, пугавший не меньше меча у твоего горла.

И тут убийственное намерение обожгло затылок Валена — словно факелом хлестнули. Сейчас он не рисковал использовать Лёгкий Шаг — просто бросился в сторону. Нацеленная ему в спину костяная стрела вонзилась в грудь последнего из четвёрки. Тот в изумлении опустил глаза, понял, что убит и завалился на камни. А Вален посмотрел на практика, выпустившего стрелу.

Он стоял в доброй сотне шагов — без обострённых чувств и не рассмотришь толком. Ещё один Недостойный — среднего роста, молодой и стройный, с кожей посветлее, чем у прочих, с огненно-рыжими волосами, собранными в хвост на затылке. В руке — ростовой лук. Только один цвет ядра, но яркость и чистота синевы меридианов свидетельствовали о весьма высоком таланте.

— Их послал я, Чаунгэ. Чуялось, знаешь, что, ты не так прост, как кажется, хотел проверить, на что годишься. А Норуул вправду хотел правнучку старухи, науськать его было несложно.

«Какой не по возрасту предусмотрительный юноша», подумал Вален. А вслух сказал:

— Не слишком ты торопился помочь товарищам.

— Слизняк стрекозе не товарищ. Живым Норуул… впрочем, не твоё это дело. Сдохни!

Чаунгэ потянул тетиву — и на ней материализовалась новая костяная стрела. Пульсация в пальцах Валена уже успокоилась. Он взмахнул рукой, отправляя меч в полёт. Без надежды на попадание, лишь чтобы проверить умения противника. Первая костяная стрела отбила меч прочь прежде, чем тот преодолел тридцать шагов. Ветерок от второй колыхнул волосы Валена. Зазубренный наконечник третьей разодрал ему кожу на плече. Четвёртая и пятая разбились о валун, за которым он успел укрыться — прыгнул туда, едва понял, как густо и быстро летят стрелы.

Конечно, было несколько способов сбить врагу прицел на короткое время. Слишком короткое. А расстояние слишком велико, чтобы его сократить, не рискуя меридианами. И этот Чаунгэ слишком осторожен. Если его на секунду ослепит, допустим, световая бомба, он, пожалуй, побежит прочь, пока не проморгается.

— Эй, мягкотелый захватчик! Так и будешь сидеть за камушком, пока бороду не отрастишь?

— Так и буду! — заорал во всю глотку Вален. «Авось Оюна выйдет посмотреть, чего это я задержался!» выкрикнуто не было, но подразумевалось.

— Ха! — голос Чаунгэ теперь слышался не с того места, где он стоял раньше. Правее и выше, словно он шёл по скалам, удаляясь от линии прилива слева и внизу. Вален сделал вид, что пытается высунуться из-за камня. Стрела, пресёкшая его ложную попытку, тоже прилетела справа и сверху.

Вален поглядел в глубь берега, прикинул, как там идут скалы. Если враг обойдёт его с этой стороны, он всегда сможет держать высокий валун между собой и вражескими стрелами. А сам Чаунгэ что, этого не видит? Нет. На картах не гадай, это хитрость. Наверняка он сейчас проворнее горного козла скачет к берегу, надеясь, что добыча глядит в противоположную сторону. Вален в один миг прикинул путь к тому месту, откуда дикарь, скорее всего, попытается его подстрелить. Путь, прикрытый хаосом каменной осыпи. Валун, за которым он прятался, был в самом верху этой осыпи, а дикарь, вероятно, обежит её снизу, по кромке воды, чтобы вокруг него постоянно оставалось открытое пространство. Контратака будет рискованной… Но более надёжного варианта никто не предлагал. С проворством крадущегося хорька, где-то пригнувшись, где-то на четвереньках, Вален устремился вниз.

Он услышал плеск от шагов врага прежде, чем враг услышал его. Всё-таки, Вален завершил формирование чувств. Он прижался к ближайшему камню и замер в ожидании. Ожидание продлилось не дольше пары секунд. Чаунгэ бежал по линии прибоя, с луком наизготовку. В тот момент, когда они с Валеном увидели друг друга, между ним было примерно двадцать шагов.

И летающий меч Валена уже преодолел половину этого расстояния. Последний из его особых летающих мечей, снабжённых бомбами. Вален истратил их почти все в сражении с практиком Карионом. Взрыв бомбы происходил при ударе. Если Чаунгэ увернётся, то меч воткнётся в гальку, не дальше чем в паре-тройке шагов позади и осыплет его осколками.

Вместо этого юноша с похвальной быстротой натянул лук, выпуская костяные стрелы. Первая из них встретила летающий меч в трёх шагах. Прогремел взрыв — но с тетивы уже успела сорваться вторая, нацеленная прямо в грудь Валена. На таком расстоянии, увернуться он не мог! Попытался отбить стрелу новым мечом, уже появившимся в руке — отклонил её полёт, не позволил пробить сердце, но костяное остриё всё же вонзилось между рёбрами. И тут же растаяло как дым на ветру — что лишь усилило кровотечение.

Третья стрела не вылетела и не нанесла смертельный удар потому, что взрыв бросил Чаунгэ в воду. Юноша тут же вскочил, весь окровавленный, в изодранной безрукавке, но левая нога плохо слушалась, он едва не упал обратно. А затем на него налетел Вален. Чаунгэ отбросил лук с оборванной тетивой, выхватил висящий на поясе стальной нож. Посыпались искры, когда короткий клинок встретил длинный.

Ранения Чаунгэ были тяжелее, оружие короче и хуже, а всё же он превосходил на цвет, так что в этой быстротечной схватке Вален едва не лишился жизни. Три его удара были отбиты за счёт скорости и рефлексов — третий с такой силой, что меч отвело далеко в сторону. Если бы молодой дикарь мог работать ногами, он тут же сократил бы дистанцию и ткнул Валена ножом. Он не мог — и поставил всё на бросок. Предвидение позволило Валену увернуться — сталь лишь обожгла ему шею. Даже оставшись без оружия, без техник Чаунгэ не сдался — попытался схватить обрушивающийся на него клинок. К его несчастью, этот клинок был тем самым, что Арама подарила Валену на становление практиком — превосходно зачарованная сталь отрубила пальцы и рассекла череп.

Вален чуть не упал вслед за поверженным врагом. Согнулся, опёрся на меч, чтобы устоять, сплюнул заполняющую рот кровь. Попавшая в цель стрела нанесла жестокую рану, её острые зубцы изодрали лёгкое. Если бы перед бегством из Секты Шести Печатей Вален не закончил начальный этап внутреннего единства, этап контроля над собственным телом, то сразу лишился бы сил.

Спустя минуту, Вален сидел на берегу в медитативной позе, борясь с кровотечением и восстанавливая дыхание. Иной практик гордился бы тем, что в одиночку разделался с пятью убийцами, двое из которых были выше по цветам, а последнего никто не назвал бы плохим бойцом. Вдобавок, одолел не раскрывая тайных козырей в рукаве. Вален же был недоволен собой, по двум причинам. Во-первых, он считал, что его способности, приобретённые на последующих стадиях культивации, даже в ослабленном виде стоили половины цвета, а его арсенал — ещё половины. Значит, настоящих противников было только двое, и нападали они по отдельности. К тому же, они были Недостойными, изгоями и дикарями, не прошедшими обучения в великой секте. Как он может называть себя умелым бойцом, если в схватке с ними чуть не умер? Старший Кантос, помнится, говорил, что наилучший способ побеждать врагов — это без затей давить преимуществом в духовной энергии и большим арсеналом волшебных сокровищ, но так как этот способ понимают все, то и полагаться лишь на него нельзя. Тем более, практику с посредственным талантом, вроде Валена.

Вален вовремя подавил порыв вздохнуть. Вторая причина его недовольства собой заключалась в том, что вся эта драка была бессмысленна. Глупых юнцов науськали на него, он не сумел их запугать — и вот результат, победа, не принёсшая ничего, кроме дырок в шкуре. Пожалуй, Люме неправа касательно репутации злобного демона: порой она будет полезна не только тому, кто сам в душе зол и кровожаден. Если смотреть на вещи позитивно, то с её помощью в будущем он сможет избегать ненужного кровопролития, вроде сегодняшнего — а Вален был готов поспорить, что уже получил или скоро получит эту репутацию на большей части континента.

Беспокоила его и ещё одна мысль. Стоит ли ему спокойненько возвращаться к Оюне? Возможна ли попытка сбежать?

–Лотрек? Ты гдееее??! Лоооотрееек??!

Что ж. Оюна сделала выбор за него. Что и говорить, весьма своевременно она тут появилась. Или всё же следила с самого начала?

Глава 6. Наттар и Люме в городе Танцующих Соцветий.

Город Танцующих Соцветий светился бесформенной россыпью разноцветных огней в вечерних сумерках. Количество и яркость этих огней указывали на его богатство, на многочисленность живущих в нём практиков.

— Нечего нам там делать, — сказал Наттар.

— Ты думаешь, что узнать новости, уточнить, где мы находимся и купить карты — это «нечего делать»? — поинтересовалась Люме.

Он помотал головой, пристыженный.

Люме умолчала о том, что её покупки не ограничатся картами, и что на эту ночь они остановятся в гостинице с настоящей ванной. Наттар, кажется, был готов хоть целый год спать в пещерах и есть то, что не успеет от него спрятаться. Люме не сомневалась, что и сама так сможет. При необходимости. Которой не было. Какая Валену польза от аскетизма двух гуаев на другой стороне континента?

Вечером улицы города — если вьющиеся проходы между низкими домами и высокими шатрами заслуживали имени «улиц» — были заполнены пёстрыми и странными прохожими. В Секте Шести Печатей и землях, на которые распространялась её власть, почти все гуаи носили людской облик в повседневной жизни. Здесь же не стеснялись принимать и полузвериный, и даже полностью звериный, отделяя себя от простых животных лентами и перьями на головах. Да и некоторые люди выглядели странно и удивительно — от гигантов двухметрового роста, до необычайно худых мужчин с кожей серой, как камень. В Секте Шести Печатей все носили халаты, разных цветов и из разных тканей, но единообразного кроя. Здесь же народ одевался кто во что горазд — кроме привычных халатов можно было увидеть и цветастые куртки, и богато расшитые кафтаны, а многие полузвери и вовсе ходили в одних коротких юбках. На прилавках и развёрнутых перед шатрами коврах красовались товары на продажу, от местных яств, до блестящего оружия. Чем ближе Наттар и Люме подходили к центру города, тем более экзотическими становились товары, и тем больше в толпе попадалось практиков. Вывески лавок сверкали и переливались колдовскими красками, меняясь на глазах. Иллюзорные зазывалы развеивались клубами дыма, а клубы ненадолго превращались в образы расхваливаемых ими товаров. С их выкриками смешивались звуки игры уличных музыкантов. Запах огромного скопления людей и не вполне людей, перебивали сладковатые ароматы больших, с ладонь, розовато-белых цветов, паривших над головами толпы — имя было дано городу не зря.

Наттар жевал свежекупленные полоски вяленого мяса в сладкой медовой глазури и вертел головой по сторонам. Ну ещё бы — впервые в таком месте.

Если честно, это же касалось и Люме. Её родной город Светлячков в подмётки не годился городу Танцующих Соцветий. К тому же, первый она в основном созерцала из окна дворца. Но всё же была осведомлена об опасностях, поджидающих наивных практиков в городах.

— Чужаку в такие места лучше не соваться. Лишишься и денег, и кой-чего поважнее, — заметила она, когда Наттар загляделся на украшенное множеством фонариков заведение, из числа тех, где женщины продают себя. И на, так сказать, товар, прогуливающийся на открытой веранде.

Наттар повернулся к ней, с выражением наивного удивления на лице:

— Старшая сестра, ты тут на улицах видела практиков трёх цветов?

Люме на миг задумалась:

— Одного или двух.

Вне великих сект и славных на весь мир городов, практики трёх цветов встречались относительно редко, но высокое положение занимали часто. Таков, скажем, был типичный уровень главы провинциального клана.

— И я видел не больше. Равных нам по силе в городе мало. Никто нас зазря обманывать или обижать не будет — жизнь всем дорога. Не беспокойся.

Люме фыркнула:

— Так или иначе, сперва надо сходить к площади перед дворцом Садоводов. Там продаются таблички с новостями, я уже узнала.

Она решительно зашагала вперёд. Наттар вдруг резко обернулся — но не заметил никаких признаков слежки или враждебного внимания. Вероятно, слова Люме просто разбередили его инстинкты гуая. Пожал плечами и поспешил за ней.

В городе Танцующих Соцветий самые важные новости сообщали народу иллюзорные глашатаи. А богатым практикам, которым хотелось быть в курсе новостей менее важных, приходилось покупать маленькие нефритовые таблички, выходившие раз в пять дней.

Но когда Люме и Наттар вышли на эту площадь, то дружно заподозрили: покупать ничего не понадобится. Потому, что в глаза им бросилась иллюзия в три человеческих роста, недалеко от центра, изображавшая Валена.

Практики-воины относились к иллюзиям довольно пренебрежительно. Ведь уже на первом цвете практик проходил формирование чувств и приобретал способность отличать иллюзии от реальности по их духовной энергии. Боевые иллюзорные техники вроде Призрачных Мечей, работали от внезапности, пытаясь хотя бы на короткое время смутить зрение противника и запутать его разум. Но вот в повседневной жизни практики-иллюзионисты, способные создавать убедительные образы, особенно движущиеся, и записывать их на духовный нефрит, ценились высоко.

Над иллюзорным Валеном явно поработал талантливый эксперт — вряд ли местный. Уж слишком похож он был на настоящего — по описанию настолько близкого к реальности образа не создать. Но похож только с одной стороны. Плотно сжатые губы, суровый взгляд, всё лицо выражали холодную жестокость. Представление иллюзиониста о том, как должен выглядеть злодей. Люме и Наттар по опыту знали, что реальные демоны предпочитают маску безмятежного спокойствия.

Вокруг великанской иллюзии вертелась по кругу надпись:

«…повинен в убийствах, заговорах и попытке развязать войну сект. Доставить любому представителю Секты Истинного Очищения, Секты Незримой Звезды, Секты Нефритового Меча, Секты Огненных Гор, Секты Шести Печатей или Храма Восточного Неба. Только живым! Награда за поимку живым — до четырёх практиков могут получить место почётного внутреннего ученика в любой из объявивших награду сект по выбору, или…»

Наттар выдохнул с нескрываемым облегчением:

— Нуууу, если только живым…

Но тут иллюзия Валена расплылась облаком клубящихся красок — и сконденсировалась в иллюзию самого Наттара. Тоже похожую как две капли воды, если не считать выражения.

— Разве я хоть раз так скалился? — тихо поинтересовался молодой гуай.

«Наттар Ноот, пособник и телохранитель злодея Валена Вена. Три цвета духовного ядра…» поплыла в воздухе надпись.

— Тише, дурень. И хватит глазеть! — прошипела в ответ Люме.

«Живым или мёртвым! Награда за поимку живым или опознаваемое тело…»

Конечно, Люме не была полной идиоткой и подозревала, что за их с Наттаром головы, присоединённые к телу или нет, тоже могут назначить награду. На первом же привале она приняла все возможные меры. С Наттаром всё было относительно просто. Он вообще выглядел довольно обычным молодым практиком, даже не поймёшь, какая гуайская природа, змей, или, скажем, кот. Люме — невзирая на все жалобы и попытки отболтаться — заплетала его волосы в тугой узел на затылке вместо конского хвоста, заставила сменить одежду. Свой новый меч Наттар теперь носил, заткнув ножны за пояс, как обычно делали бродячие практики. В общем, стал непохож на себя, представленного иллюзорным образом, если не вглядываться очень внимательно.

Вот самой Люме замаскироваться и скрыть свою лисью суть было куда сложнее. Ведь перестраивать тело по желанию на трёх цветах ещё нельзя. А иллюзорный облик лишь привлечёт внимание, когда имеешь дело с практиками. Уши она прикрыла широкополой шляпой, а хвост длинной юбкой — к счастью, в здешних краях носили и не такое. Лицо и руки наскоро затемнила ложным загаром. Чтобы не выделяться фигурой, грудь каждое утро бинтовала так туго, что хотелось хорошенько врезать «младшему брату» когда тот начинал ныть на неудобства всего лишь причёски. Если бы у неё была возможность переночевать в гостинице для богатых, с настоящей ванной, она смогла бы навести куда более совершенный грим… но долго ли он продержится? И сильно ли поможет?

Главная проблема состояла в том, что двое практиков трёх цветов слишком выделялись в этом городе… да и в любом другом месте, кроме сект, которые сейчас на них охотились. А изучить манипуляцию аурой, чтобы скрывать свои истинные цвета… даже если отказаться от немедленных поисков Валена и заняться культивацией в уединённом уголке, это дело не одной недели, возможно не одного месяца.

Люме собиралась немного пройти по площади и непринуждённо свернуть в ближайший проход между домами. Но едва меняющаяся иллюзорная фигура осталась позади, как их с Наттаром окликнули:

— Куда-то торопитесь, прекрасная госпожа?

В проходе за ними стоял высокий и бледный человек, с красивым, но чуточку женоподобным лицом, в отороченной мехом накидке поверх расшитого синими лилиями и танцующими цаплями халата из дорогой алой ткани. Три цвета! Словно из-под земли выскочил — Люме могла поклясться, что вокруг нет никого настолько сильного.

Ладонь Наттара тут же легла на рукоять меча. А Люме предостерегающе положила руку ему на плечо. Ответила с некоторым вызовом:

— Тороплюсь на встречу с моим женихом, — чистая правда, с определённой точки зрения.

— О. Вот оно как, — по лицу бледного практика мелькнула тень веселья. — Должно быть, вам предстоит ещё долгая дорога. Простите за смелость моих предположений, но вы одеты для путешествия, а не праздника. Не желаете ли передохнуть этой ночью в моём поместье? У меня тут летающая лодка совсем рядом, с удобством долетим за какой-нибудь час.

— Поразительно нескромное и даже непристойное предложение, — Люме почувствовала как мышцы Наттара напряглись, словно он с трудом сдерживался, чтобы не выхватить меч и не разрубить этого человека надвое от паха до шеи. Она сильнее сжала плечо молодого гуая. — Скажите, в городе Танцующих Соцветий все мужчины такие наглецы?

— Нет, только я, Дуован Фанн. Но мне положено. Глава древнего рода, всё-таки. О, вы бросаете на меня столь обжигающие взгляды. Не волнуйтесь. Как главе древнего рода мне также положено совершать широкие жесты. Например, спасать невест в затруднительной ситуации, не ожидая никакой награды.

Люме задумалась на секунду. Ясно, что этот Дуован их узнал. В благородство его намерений она не поверила вовсе. На свете бывает всякое, порой и опытные практики делают добрые дела за просто так. Но за просто так навлекать на себя очевидную опасность, укрывая разыскиваемых преступников? Никогда. Что ему надо? Ну уж конечно не её перебинтованные сиськи. Ему надо выманить их туда, где он сам сможет их захватить. Если драка начнётся здесь и сейчас, то риск сражения с двумя практиками, равными по цвету, достанется Дуовану, а вот награду, на картах не гадай, в итоге получат правители города.

С другой стороны, если драка начнется здесь и сейчас, то сбежать может оказаться очень непросто. А если напасть вдвоём на одного прежде, когда они уже оставят город позади, но ещё не достигнут его поместья…

— Что ж, я принимаю ваше любезное предложение. Представляться нужды нет, я полагаю?

*****

Ни Люме с Наттаром, ни Дуован не заметили, что за их отбытием из города Танцующих Соцветий кое-кто следил. Впрочем, следящего за ними человека вообще сложно было заметить. А заметив — обратить на него внимание. Его аура соответствовала одному цвету ядра, возраст его был неопределённым, даже не скажешь практик ли это или смертный, проживший достаточно долго, рост невысоким. На загорелом лице из особых примет имелись лишь большие, тёмные глаза, чуть навыкате. Носил он штаны с курткой, как у зажиточного крестьянина, да цветастый наголовный платок.

При виде удаляющейся летающей лодки его выражение осталось бесстрастным, но вот пальцы правой руки задвигались словно сами собой — указательным он постучал по большому.

*****

— Вы, без всякого сомнения, думаете, что я везу вас в ловушку, — заметил Дуован, когда летающая лодка поднялась слишком высоко, чтобы их могли подслушать или разглядеть снизу.

— А это не так? — любезно поинтересовалась Люме.

Элегантный практик пожал плечами:

— Можете спросить у любого встречного, которого увидите на дороге, в любом крестьянском доме — род Фанн сейчас состоит только из меня и моего покалеченного брата, у нас нет потомков и учеников. Куда уж нам ловить двух практиков вашего уровня. Просто так уж сложились судьбы, что я ненавижу Секту Нефритового Меча. И раз уж Секта Нефритового Меча, в числе прочих, желает ваших голов, я постараюсь, чтобы желаемого они не получили.

Глава 7. Зачарованное поместье.

Поместье рода Фанн стояло на вершине живописной горы. Квадрат высоких стен огораживал двор с садом, основное здание поднималось на три этажа. В общем, и смертному было понятно, что здесь обитают могущественные, богатые практики, защитившие своё жильё от землетрясений особой формацией.

Точнее, что в прошлом здешние обитатели были могущественны и богаты.

Сейчас внимательный взгляд Люме примечал там и тут следы запустения. Сад, когда-то тщательно ухоженный, зарос травой, вода в маленьком пруду помутнела. На крышах местами не хватало черепицы. Большинство окон как закрыли деревянными ставнями, так и не открывали много лет. Не более чем в двух-трёх светились лампы. Встречать хозяина и его гостей вышла лишь пара служанок, скромно одетых и безмолвных.

— Разожгите свет и накройте нам ужин в малой приёмной, — скомандовал Дуован. Потом обернулся к Наттару и Люме:

— Не соизволите ли войти?

Люме глянула по сторонам. На таком близком расстоянии достаточно всмотреться — и волшебные жилы формации станут видны там и здесь. На вид — обычная формация, рассчитанная на то, чтобы не пускать врагов внутрь, а не на то, чтобы удерживать добычу внутри. Те формации-ловушки, с которыми она была знакома, отличались малым размером — с небольшую комнату. Чем меньше размер, тем выше эффективность. Великий эксперт способен, конечно, и вкладывать формации в формации, и придавать ловушкам безобидный вид, и вообще нарушать общеизвестные принципы, но кто бы оставил в руках пришедшего в упадок рода творение великого эксперта?

Люме решительно перешагнула порог.

К тому времени, как они зашли в малую приёмную, лампы там уже горели и большой стол был накрыт скатертью. Служанки двигались споро и проворно, что и неудивительно — несмотря на молодость, все они обладали первым цветом ядра. Но их усилия не могли разогнать полумрак в помещении, которому не очень подходило название «малой» приёмной. Потолок и дальние углы тонули во мраке. Непривычная мебель из тёмного дерева — стол с высокими ножками, кресла с резными спинками — дополняла угрюмую атмосферу.

— Остатки прежней роскоши, — Дуован обвёл маленький зал рукой. — Когда-то мы были основной ветвью значимого клана. Город Танцующих Соцветий разросся как нарыв лишь благодаря нашему покровительству. Потом высокочтимый старейшина, мой двоюродный прапрадед, умер, не сумев найти ни одного достойного наследника в трёх поколениях. Наше процветание стало утекать, словно вода сквозь пальцы. В конце концов, моя почтенная матушка впутала нас в настоящую войну. Заключила союз с ещё несколькими кланами и сектами, надеявшимися укрепить своё положение за счёт побед и добычи. Но война не продлилась даже половины луны, потому что Секта Нефритового Меча, как обычно, поддержала слабых и лишённых амбиций, против сильных и стремящихся к возвышению. Такова уж вечная природа политики великих сект.

— У нас эта политика называется «искоренением разбойников и восстановлением спокойствия», — невинным тоном заметил Наттар.

Если Дуован и оскорбился, то виду не показал:

— В делах людей и гуаев всё зависит от точки зрения. Например, с точки зрения великих сект, вы — пособники злобного демона, а то и вовсе архидемона. Пусть это и не было сказано напрямую, но раз в дело вмешался Храм Восточного Неба, а ваш старший нужен непременно живым, то такой вывод выглядит естественным. Но возьму на себя смелость предположить, что сами вы смотрите на вещи по-другому. Я же — проясним всё сразу — смотрю на вас как на врагов моих врагов.

— Вам есть чем рисковать, помогая преследуемым изгоям, — заметила Люме.

Дуован отмахнулся:

— Секта Нефритового Меча сокрушила наш род, оставила младшего брата искалеченным, так что ему даже из дома не выйти, отобрала большую часть богатств. Моя собственная культивация давно достигла предела, и денег на пилюли духовной энергии для прорыва у меня нет. Отправиться по миру, в поисках секты, готовой меня принять — значит бросить последнего родственника на произвол судьбы, да и староват я уже для ученичества. Чего стоит небольшой риск перед такой обидой?

Говорил он складно, вот только суховато. А ещё Люме не нравился его взгляд. Этот взгляд не выражал ничего, но как-то слишком часто задерживался на ней.

Меж тем, служанки принесли изящные фарфоровые чашки и бутыли с напитками, блюда с грушами, сливами и незнакомыми алыми ягодами.

— Вино, настойка, сидр, ароматная вода со льдом? — поинтересовался Дуован. — Горячее скоро будет.

Наттар потянулся было к аппетитной розовато-синей сливе, но отдёрнул руку, когда Люме пнула его в щиколотку под столом.

Дуован заметил произошедшее. Протянул три пальца, и слива, которую хотел взять Наттар, плавно прилетела в них. Откусил половину, с видимым блаженством проглотил, остаток положил на пустое блюдо. Взял стоящую перед собой чашку, продемонстрировал Люме и Наттару, чтобы те могли убедиться — внутри она ничем не смазана. Движением большого пальца сбил пробку с элегантной высокогорлой бутыли, отпил глоток, налил алый напиток в чашку и с изящным поклоном подал Люме:

— Моё любимое.

Будь Люме ниже стадии внутреннего единства, она, возможно, покраснела бы. А сейчас лишь мило улыбнулась и сказала:

— Вообще-то, я просто хотела напомнить младшему о его недостатке манер.

Она взяла предложенную чашку и деликатно отпила из неё. Никаких подозрительных привкусов. Наттар покачал головой, пожал плечами и запихнул себе в рот другую сливу.

— О, я ничуть не виню вас за вашу осторожность. Практикам, за которыми идёт охота, вполне естественно подозревать человека, с которым они встретились только этой ночью, в желании заполучить их головы. Скажу больше, если бы дела обстояли иначе, ваш ум не соответствовал бы вашей потрясающей красоте, которую вы пытаетесь спрятать. Но мои глаза не обманешь, когда речь идёт о женских прелестях.

Выражение Дуована Фанна вдруг стало неприятным, открыто хищным. В глазах блеснула зловещая искорка.

Люме сама не поняла, как очутилась стоящей в полутора шагах от стола, и в какой момент между ней и Дуованом вклинился Наттар:

— Старшая сестра Люме не шутки шутила, когда сказала, что у неё есть жених. Поосторожней с языком.

Слова прозвучали как смертельная угроза.

Дуован усмехнулся:

— Да и твой спутник не так глуп, как кажется. Я чувствую, что с момента нашей встречи в переулке, его желание снести мне голову так и не угасло до конца. При всём твоём несомненном уме и предусмотрительности, тебе стоило больше обращать внимание на его интуицию.

Прежде, чем Люме успела что-то сказать, Наттар сдвинул ногу, чтобы активировать Лёгкий Шаг. А Дуован щёлкнул пальцами — и пол под ногами Наттара исчез. И одновременно с этим чудовищное изменение прокатилось по всей малой приёмной. Исчезли как миражи двери, словно в воздухе растаяла служанка, входившая в одну из них с очередным подносом. Стены и потолок в один миг раздвинулись, многократно увеличивая размеры зала. Вспыхнули десятки новых ламп. Наттар исчез в провале — и пол тут же закрылся за ним, как если бы в нём никогда не было никаких дыр. Не успел затихнуть возмущённый вскрик молодого гуая, как преображение зала завершилось.

Люме отскочила на десять шагов назад, в изумлении и шоке озираясь вокруг. Что это за невообразимое волшебство? Откуда у практика всего лишь трёх цветов, даже управляющего формацией, силы для такого масштабного и стремительного искажения пространства. Или это иллюзия? Люме махнула рукой — пустота там, где только что была стена. Если это иллюзия — значит, волшебство захватило полный контроль над всеми её органами чувств. Учитывая её три цвета — такое не менее сложно, чем манипуляции с пространством.

Внезапно глаза Люме расширились. Силу почти любого волшебства практиков можно увеличить, обставляя его использование особыми условиями, чем больше и сложнее, тем выше над своим обычным пределом оно может подняться. Условие раз, общее с большинством формаций — ограничение по месту. Условие два…

— Еда и питьё!

Дуован рассмеялся:

— Хаха! Быстро сообразила! А ещё вы должны были войти в мой дом по своей воле и в ответ на прямое приглашение. Иначе моя секретная техника, Истинный Замок Фанн, вошла бы в резонанс с вашей духовной энергией и не смогла бы сформироваться.

— Что тебе нужно? Награды за наши головы?

— Никоим образом! — Дуован взмахнул руками, аж его накидка затрепетала, словно под порывом ветра. — Почти всё, что я рассказал, было правдой. Я ненавижу Секту Нефритового Меча, мне уже далеко за сотню, моя культивация застойна — даже если воспользоваться обещанными за вас наградами, надежда продвинуться на четвёртый цвет будет тщетной. Раз так, зачем мне унижаться, делая работу моих заклятых врагов?

— И что же тебе надо? — с искренним недоумением спросила Люме.

— Я смирился с моей собственной судьбой. Беспокоит меня лишь то, что если я умру, не оставив достойного наследника, то род Фанн прервётся и я не смогу глядеть в лицо своим предкам. Прервётся как раз когда я, Дуован Фанн, наконец, достиг великого прорыва и создал технику, которая может стать нашей особой родовой техникой!

Глаза Дуована горели. Говорил он всё так же многословно, но теперь — с явным чувством, подкрепляя слова жестикуляцией.

— Но откуда главе побеждённого рода взять достойную его жену, способную выносить талантливых наследников, которые достигнут высоких цветов?

— От родителей можно унаследовать многое, — спокойно ответила Люме. Она отшвырнула прочь шляпу, пригладила длинные лисьи уши, которые ныли после долгого пребывания под ней. — Но не потенциал меридианов. Никто пока не выяснил, от чего он зависит.

— О моя дорогая, разве Юберис Юон, которого зовут сильнейшим практиком на свете — не сын Наставника и старейшины великой секты? Я уже смирился, что мне придётся выращивать себе жен из заурядностей, которых можно найти в этих горах и долинах. Но когда я в городе увидел твой, Люме, иллюзорный образ, я был поражён его… нет, твоей красотой. А когда, четверть часа спустя, я приметил тебя во плоти, я понял, что сам Владыка Даров посылает мне драгоценный дар.

— Ты знаешь, как сделать комплимент женщине, — Люме расстегнула сковывающую движения юбку и позволила ей сползти на пол, оставшись в коротких штанишках, взмахнула длинным хвостом. — Я польщена, серьёзно. Но увы, твоё предложение мне не подходит.

По её коже поползла ярко-рыжая шерсть, лицо вытянулось, становясь лисьей мордой, одно мгновение — и она обратилась в полузверя. Туфли спали с ног, сделавшихся лапами. Она шагнула к Дуовану. Заколка в волосах, которые остались и на лисьей голове, уже распространяла смертоносные споры. Но на то, чтобы заполнить спорами ставший огромным зал может уйти полчаса. И Дуован не настолько безумен, чтобы не заподозрить неладное, если испуганная жертва пытается держаться поближе, а не подальше. Потому следует замаскировать её истинную атаку под более примитивное физическое нападение.

— И в чём же дело? — демонстрация звериной сути нисколько не смутила Дуована. — Неужто в верности твоему жениху, или лучше сказать, сообщнику?

— «Верность?» Никогда таких вещей не понимала. Просто мой Вален — будущий Досточтимый, а ты — неудачник и безумец!

И Люме бросилась вперёд. Её когти были нацелены в узел меридианов на лбу Дуована. Всё в соответствии с уроками Кантоса. Даже отвлекающая атака должна создавать реальную угрозу. Но Дуован вдруг исчез — не просто стремительно переместился, а словно пропал начисто. Или движение оказалось настолько быстрым, что Люме ничего не заметила, даже не почувствовала намерения. Она оглянулась по сторонам — и лишь спустя секунду поняла, что хозяин колдовского пространства теперь стоит на потолке. Его накидка по-прежнему свисала к ногам, словно потолок стал для него полом.

— Ты до сих пор не понимаешь, в чём мой гений, — самодовольно заметил он.

Люме взмахнула рукой, и к Дуовану устремилась лоза Удушающего Плюща. Со времён посещения Трёхсотлетнего Чистилища, она сильно углубила своё понимание этой техники, которую многие ошибочно считали примитивной и негодной для длительной культивации. Создаваемые ею лозы не только стали быстрее и прочнее, теперь они могли покрываться острыми шипами.

— Закон Замка Фанн… — торжественно провозгласил Дуован. В следующий миг лоза хлестнула по потолку там, где он только что стоял. А сам он исчез и появился на стене, шагах в двадцати позади Люме, — …древесный элемент здесь подавлен!

И в один миг извивающаяся лоза увяла, потемнела, бессильно осела на пол. Люме взмахнула рукой, пытаясь призвать новую — на этот раз Удушающий Плющ не достиг и длины нескольких ладоней!

— Думаю, даже будь ты на четырёх цветах, ничего не вышло бы, — снисходительно заметил Дуован. — По-твоему, мой Истинный Замок Фанн — это просто более быстрая версия манипуляции пространством, просто ещё одна увеличенная версия кольца-хранилища? Ничего подобного! Вдохновением мне послужили чистилища Хозяина Чистилищ! Подобно ему, я не просто создаю собственную территорию, но и устанавливаю законы внутри неё! Техника, равная божественной силе! Унаследовав её, моё будущее потомство достигнет величия, а я сделаюсь почитаемым предком рода!

Сердце Люме при этих словах забилось бы как птица в клетке, окажись её контроль над собственным телом менее глубок. Она сильно недооценила хозяина зачарованного поместья. Если его техника и вправду работала так, как он говорил — а пока причин сомневаться в этом не было — он настоящий гений.

И вместе с тем — настоящий глупец. Предложи он своё изобретение любой из великих сект — все его прегрешения были бы немедленно забыты, его осыпали бы милостями, нашли бы жену по вкусу, раз уж ему так хочется продолжить род, его брата излечили бы от всех мыслимых увечий. Как там говорится в «Принципах Наставника, познавшего гармонию», написанных Досточтимым Восточное Небо? «Если видишь по культивации ученика, что он хранит некий секрет — позволь ему хранить секрет и дальше, а если ученик решил раскрыть свой секрет — богато награди его. Невелика потеря от того, что новый путь сперва принесёт пользу лишь одному ученику, велика потеря от того, что новый путь никогда не будет найден.»

Конечно, развитием столь интересной техники занялись бы могущественные старейшины и уже через поколение Дуована Фанна упоминали бы как её изобретателя только в специальных исторических трудах… Но всё равно, упускать такие возможности и ради чего? Злобы? Тщеславия?

— Ты уже осознала весь размер моего свершения? Или только то, что твои надежды на победу с помощью твоих техник рассыпались?

Дуован Фанн вдруг сместился вновь — и оказался прямо за спиной у Люме. На этот раз она вроде бы ощутила смутное намерение заранее — но не успела среагировать. Жестокий удар подбросил её в воздух. Она врезалась в стол и столешница раскололась в щепки. Кубки и блюда разлетелись во все стороны.

— О, прошу прощения за неделикатность. Мне показалось, что лучше сразу продемонстрировать всю бессмысленность сопротивления.

Люме поднялась, прикрывая разбитые губы рукой:

— Даже если мои собственные техники не работают, Наттар скоро пробьётся сюда.

— А, твой спутник. Моя дорогая, обратила ли ты внимание, что ваши иллюзорные образы сопровождались описанием ваших основных способностей? Этот Наттар годится лишь на то, чтобы развлечь моего скучающего брата. Знаешь, когда к нам раньше попадали странствующие практики из дальних земель, считавшие своё боевое искусство лучшей защитой себе и богатствам, которые носили собой, я обычно предоставлял разбираться с ними именно ему. Внутри Истинного Замка Фанн он может одолеть даже практика четырёх цветов, а на трёх определённо непобедим. И если ты хочешь, чтобы я забрал у него его новую игрушку, лучше бы тебе не смотреть на меня такими злыми глазами.