Czytaj książkę: «Четырнадцатый архидемон 3»

Глава

Глава 1. Огненное погребение.

Вален знал, что проблемы не закончатся в тот момент, когда они перенесутся из Трёхсотлетнего Чистилища в реальный мир. Дело было не в сломанном позвоночнике и отбитых внутренностях. Вне боя такие ранения можно исцелить кучей способов. Просто придётся тут же рассказывать о произошедшем там, в изолированном волшебном мире, кровопролитии, обвинять других, выгораживать себя.

Но он никак не думал, что из чистилища попадёт прямиком в настоящий ад.

В первый миг ему вообще показалось, что волшебство Владыки Даров забросило его куда-то не туда. Или у него предсмертные галлюцинации? Он предполагал, что увидит огороженный стенами двор монастыря и учителей, ожидающих возвращения своих учеников. А очутился на поле боя, затянутом клубами едкой пыли, среди грохота, криков и стонов. В луже крови, мгновенно промочившей ему халат. Запах её был так силён, что перебивал все прочие запахи.

Вален тут же достал из пространственного кольца-хранилища и проглотил самую сильную и быстродействующую из оставшихся у него исцеляющих пилюль. Быстродействующую — по сравнению с неволшебным лечением. Восстановление позвоночника и разбитых в кашу органов — это не затягивание какой-нибудь аккуратной дырки от колющего удара. Даже если лежать, не двигаясь, может уйти несколько минут. В сражении практиков — это вечность. А сражение ещё продолжалось.

К тому времени, как пилюля оказалась в желудке, Вален уже понял, что всё-таки вернулся туда, куда надо. Камень под ним, без сомнения, был брусчаткой монастырского двора. В просвете среди дыма мелькнула наполовину разрушенная, но ещё узнаваемая стена. Что здесь вообще творится?

Незнакомый практик в изодранном багрово-алом халате буквально споткнулся о Валена. Устремил вниз взгляд безумных глаз на залитом кровью лице. С нечленораздельным рычанием замахнулся кривым мечом.

Так, что творится теперь ясно — нападение. Теперь вопрос посложнее — как пережить его.

Вален не выронил собственного меча, до того, как перенёсся из чистилища в реальный мир. Так что ему нашлось, чем отбить удар врага. Практик в алом был контужен или в шоке от ранения, иначе не рубанул бы так прямолинейно. Но физической силы двух цветов духовного ядра он не лишился. От столкновения клинков снопом полетели искры, изувеченное тело Валена прострелила дикая боль. И всё же он исхитрился отвести меч врага. Тот выбил крошку из камня, чуть не отрубив Валену ухо. Практик в алом качнулся вперёд.

И в этот момент Вален воткнул ему в бедро нож, появившийся из пространственного кольца на левой руке. Враг неуклюже отшатнулся, выдернул нож — и тут его ноги подломились. Он осел на землю, словно его тело обратилось в мешок, набитый соломой. Маленький клинок был отравлен. Обычно практик двух цветов тут же заметил бы действие яда и сумел бы ограничить вред. Но в обычном состоянии практик двух цветов и не пропустил бы такого простого внезапного удара. Вален выжил лишь потому, что противнику уже досталось

— Ученики вернулись! — раздался смутно знакомый громовой голос, легко перекрывший шум боя. — Прикройте учеников! Сейчас я сам разберусь с этим тварями!

Хотелось бы надеяться, что разберётся. Через деревянное кольцо на пальце Вален мог почувствовать, что Люме и Наттар ранены, но не мертвы. А что там с Кантосом, который должен был быть в самой гуще всего этого побоища?

*****

Когда мрак чистилища сменился мраком поля боя, освещённого лишь звёздами и горящим лесом, Карм Кас понял, что если не ему самому, то Ваннану повезло. Во время последних минут в чистилище, хаос сражения между учениками разделил их. Если бы они оказались отдельно друг от друга посреди толпы учителей и телохранителей, дожидающихся подопечных, то Карму безусловно пришлось бы пользоваться своим волшебным средством для побега в первую же секунду. Умирать, не совершив мести, Карм не собирался. Если Ваннан действительно так ценит дружбу, он поймёт.

Но увидев и услышав хаос вокруг, Карм решил, что рановато ещё бросать друга. Тем более, что у того могла быть главная награда чистилища.

На появление Карма никто внимания не обратил. Практики из сект, чьи ученики пошли в Трёхсотлетнее Чистилище сражались с практиками, в которых Карм сразу узнал бойцов Секты Алых Крыльев. Ну ничего себе! Такой наглости Карм даже от Фанмаара не ждал. Неужто они с Ваннаном сильно недооценили важность награды чистилища? Или цену головы Валена Вена?

Неважно, сейчас надо найти Ваннана. Скача вокруг Теневым Шагом на одной ноге, ведь вторая изуродована так, что даже пилюли пока не помогают. Хорошо, что всем не до него. Практики Секты Алых Крыльев отчаянно отбивались от превосходящих сил, для их противников Карм казался своим. Ну а то, что он забрызган кровью и покалечен, сейчас подозрений не вызывало.

Все эти мысли промелькнули в голове у Карма за один миг. Он начал оглядываться, пытаясь в хаосе духовной энергии, создаваемом множеством сражающихся практиков, различить знакомую ауру Ваннана. И тут раздался голос, который заставил его замереть.

— Ученики вернулись!

Вален не узнал этот голос, потому что слышал его ровно один раз в жизни, тон говорившего тогда был совсем другим, да и волшебное усиление искажало звук. А вот Карм узнал бы его всегда, пока у него оставались уши. Наставник Кайлео Кас! Отец!

Зубы Карма поневоле сжались до хруста, когда он глянул на голос. И увидел… увидел только размытое пятно, метнувшееся к ближайшему практику в алом. А затем к другому и третьему. За время, которого простому смертному не хватило бы, чтоб моргнуть, уже полдюжины невезучих бойцов Секты Алых Крыльев начали падать на землю как неуклюжие куклы. Кайлео не использовал атакующих техник, опасаясь пришибить невиновных в хаосе сражения и, похоже, не знал, как точно обратиться к нападавшим, чтобы его дар подействовал только на них. Но даже так, на очистку двора у него уйдут считанные секунды.

И если он, Карм, продолжит пялиться, как идиот, на практика, с которым пока не может сделать ровно ничего, потому что у этого практика семь цветов ядра, а у него самого только два, то затем внимание этого практика обратится к нему. Надо не глазеть, а действовать.

Он слишком поздно подумал об этом. Ваннан лежал без сознания, его аура исчезла, чтобы заметить его ушло вдохов двадцать. А когда Карм устремился к нему, путь вдруг преградила могучая фигура, переместившаяся быстрее, чем глаза практика двух цветов могли уследить.

Наставник Кайлео не изменился с их последней встречи. Выглядел он так, словно разменял шестой десяток, но без единого признака дряхлости или дряблости в теле. Осознанно подобранное сочетание почтенной старости с физическим здоровьем — в конце концов, на семи цветах практик может придать себе такую внешность, какую ему угодно. И на лице с вечно закрытыми глазами всё такое же выражение космического спокойствия, из-под которого порой пробивается лёгкая насмешка. И всё так же один вид отца заставил Карма стиснуть зубы до хруста.

— Не знаю, откуда в тебе столько враждебности, но полежи и ты пока.

Ну конечно. Сам-то Карм изменился довольно сильно. Наверное даже с точки зрения практика, лишённого глаз. Сейчас вот отец его не узнал, лишь отличил от бойцов Секты Алых Крыльев — но почувствовал вспышку его ненависти!

При разнице в пять цветов среагировать на атаку невозможно. Кайлео ударил в узел меридианов, чтобы парализовать Карма, едва сказал «не знаю» — но не потрать он миг на эти слова, Карм и подумать бы ничего не успел.

А сейчас он вдруг исчез, будто провалился сквозь землю, в тот момент, когда палец Кайлео уже коснулся его кожи.

Наставник Кайлео замер, прощупывая пространство вокруг себя техникой Поиска. Мальчишка испарился не оставив и следа, и это шокировало сильнее, чем всё произошедшее в монастыре побоище. Телепорт без помощи формации? Сочетание быстрого перемещение и очень искусной иллюзии? На свете есть сокровище, способное дать вообще кому-то, а тем более практику жалких двух цветов подобные умения? И тут до ноздрей Кайлео дошёл запах мальчишки. Тоже изменившийся, но, в отличие от ауры, узнаваемый. Малыш Карм?

Наставник не только двигался, но и думал очень быстро. У него ушло не больше секунды, чтобы оправиться от шока, убедиться, что Карм действительно исчез и перейти к следующему вопросу. Неужто и внутри чистилища произошла бойня? Почему вернулось так мало учеников, а у трети вернувшихся сердца еле бьются?

Ответ последовал немедленно:

— Наставник? Наставник Кайлео??!

Кайлео обернулся на звук. Очередная незримая и неощутимая волна духовной энергии, созданная техникой Поиска, прокатилась по двум ученикам. В одном он немедленно узнал Гелата Зота — неестественно худую фигуру обладателя метки Печати Мускулов даже слепому ни с чем не спутать. Окликнула же его девушка, сидевшая прямо на камнях рядом с Гелатом.

— Наставник, я прошу справедливости! Справедливости и наказания злодеям! Которые чуть не перерезали нас всех!

*****

— Вален? — раздалось два голоса сразу.

Из оседающих клубов пыли вынырнул Кантос, в полузвериной форме. Отключившуюся Люме он нёс на плече, а Наттара, который сохранил сознание, но не способность быстро двигаться — под мышкой. Да и сам Кантос выглядел так, будто только что выскочил из самого горячего пекла Хозяина Чистилищ. Он не получил серьёзных ранений, но его серебристо-седая шерсть стала почти чёрной от дыма и гари. Из-под плотно закрытых век текли то ли слёзы, то ли кровь.

В один миг оценив состояние Валена, он переменился в лице. Ну, если львиную морду можно считать лицом:

— Потерпи, сейчас помогу!

— Да что со мной сделается??! — просипел Вален. — Посмотри лучше что с Люме.

И вправду, пилюля уже проглочена и действует. Не то чтобы он ценил её жизнь больше своей, но почему не показать благородство, когда от этого нет никакого вреда?

— Не пори чушь! — Кантос поставил Наттара на ноги, аккуратно положил Люме на брусчатку и опустился на одно колено рядом с Валеном. — У неё истощение и временный паралич. А вот тебя отделали куда сильнее. Нашёл время выделываться!

Всё это он говорил уже водя рукой-лапой над грудью Валена, пытаясь оценить степень внутренних повреждений и то, как они сейчас зарастают.

Вот тут-то они и услышали крик:

— Справедливости и наказания злодеям! Которые чуть не перерезали нас всех!

Этот голос Вален узнал смутно. Девушка-практик, которая была с Гелатом? Зато мужчина, тут же поддержавший её, был ему хорошо знаком:

— Альянс четырёх сект устроил бойню! Ученики Секты Огненных Гор убили моего друга! Смотрите, его кровь ещё не высохла на моей одежде!

Это кричал Нарлано. Значит, Ратанг погиб в последние минуты перед окончанием испытания.

Вален заранее обдумал, что будет говорить и делать по возвращении из чистилища. Он хотел сразу же и со всей решительностью обвинить учеников альянса четырёх сект в том, что они намеренно атаковали всех прочих. Обвинить перед настоятелем монастыря, как самым сильным практиком в округе. И, насколько можно судить, вполне нейтральным. Дело тут было не в личной злопамятности — хотя попытки добить Люме и Наттара уже когда это никак не помогло бы получить главную награду чистилища Вален не забыл. И уж конечно не в стремлении к справедливости.

Сражение учеников альянса четырёх сект с учениками Секты Шести Печатей и Секты Грозового Пика вряд ли началось по злому умыслу первых. Ваннан и Карм, судя по количеству трофейных колец-хранилищ, которые Вален заметил у них на пальцах при первой встрече, начали убивать практиков ещё до всеобщего сражения. Вероятно, как раз ради колец, ради грабежа. Но когда есть две партии, которые боятся и подозревают друг друга, кто же подумает на никому не известных бродяг, если, допустим, найдёт в лесу убитых друзей? Расчёт у Ваннана и Карма был неплох. Давал приличные шансы скрыться. При условии, что они не оставят живых свидетелей. Надо думать, именно потому они и караулили Валена с товарищами в пещере Стража, вместо того, чтобы, собственно, бежать к Стражу.

В общем битва учеников была недоразумением. Но это уже не важно. Слишком много пролито крови, слишком много ненависти. Если не обвинишь, то обвинят тебя.

Вот только сложно кидаться обвинениями, когда лежишь со сломанной спиной, в середине сражения непонятно с кем. Под прикрытием которого, кстати, очень просто свернуть раненому ученику шею и сказать, что так и было.

— Кантос, что с настоятелем? Монахами? А то как бы нас всех не попытались убить снова, — Вален помнил, что в числе тех, кто сопровождал учеников Секты Шести Печатей до монастыря не числилось известных бойцов, кроме Кантоса. Понятное дело, что многие вольные практики и ученики малых сект, которые в чистилище примкнули к тройке Грозового Пика, явились сюда вообще без учителей и телохранителей. В общем, у врагов мог быть большой перевес.

— Не дёргайся, — ответил Кантос. Повысив голос, чтобы перекричать нарастающий хор взаимных обвинений выживших учеников с обеих сторон. — Мой старик явился сюда.

И в подтверждение его слов раздалось громовое рычание:

— Тихо! Молчите!

И тут же по развалинам монастыря прокатилась волна ветра, развеявшего пыль и дым. Валену это не помогло увидеть Наставника Кайлео, потому что Вален лежал головой в его сторону. Он попытался приподняться и обернуться, когда почувствовал на себе давящее внимание, но Кантос ему не дал.

— Лежи. Раз уж сожрал пилюлю, то лежи, пока она работает.

— Сын моей ученицы еле жив! — голос Кайлео звучал так, что все замерли как статуи. Даже Валену стало трудно думать, хотя гнев Наставника был обращён на кого угодно, но не на него. — Ученики моей секты погибли!

— Это не наша вина! — выкрикнул в ответ кто-то немолодой. — Тот, кто напал на нас всех здесь, в монастыре, наверняка подстроил…

— Закрой рот!

Наттар, усевшийся прямо на брусчатку рядом с Валеном, вздрогнул и побледнел сильнее прежнего. Вечно закрытые глаза Кайлео явно остановились на нём.

— Ты! Скажи, кто едва не убил Валена Вена!

Сейчас Наттар ему ответит. Наверняка даст повод для ещё большего гнева… повод, который Кайлео ищет. Пусть думать и трудно, но уж это Вален понять мог. Потом Кайлео попытается воспользоваться этим, чтобы прямо на месте или чуть погодя выжать чего-нибудь из сект альянса четырёх. Политика как политика. На данный момент, это не личная проблема Валена.

Он не стал одёргивать Наттара. И тот затараторил:

— Страж чистилища чуть не убил старшего Валена! Но этого б не случилось, если б ученики Секты Истинного Очищения и Секты Незримой Звезды и Секты Нефритового Меча и Секты Огненных Гор не нападали на нас все вместе, и не загоняли нас как диких зверей, и не устроили бойню во внутреннем круге, после которой мы собирали тела, и не пытались прикончить нас с Люме до последней секунды!

— Подонки!

Вместе с выкриком Кайлео, новая незримая волна силы прокатилась по развалинам монастыря. На этот раз она не прибила пыль, а заставила и так уже замерших практиков вовсе не дышать. Вален не мог даже пошевелить головой.

Но он сумел разглядеть всё и так. Потому что Кайлео в мгновение ока оказался высоко в небе над ним. Его обычно закрытые глаза вдруг вспыхнули двумя алыми звёздами. И подавляющая сила стала ещё ужаснее. В этот раз она была обращена на других, но Вален снова почувствовал себя насекомым перед глазами божества. Как во время своей первой встречи с Кайлео.

— Все, кто проливал кровь учеников Секты Шести Печатей в Трёхсотлетнем Чистилище — на колени!

Теперь, в отличие от той самой первой встречи, сразу после пробуждения в этом мире, Вален понимал, что делает наставник. Его врождённый дар гуая, Повелительный Королевский Голос, подавлял волю слушателей. Принуждал их выполнить любой услышанный приказ. Вроде бы, невероятная способность? Совсем нет. Всякий, кто мог пользоваться духовной энергией, обладал врождённой сопротивляемостью к любым попыткам заколдовать его напрямую. Даже при подавляющей разнице в силе, шанс не поддаться Повелительному Королевскому Голосу был… Если у его обладателя нет ещё и огненных Глаз Зеффара в придачу. Сейчас Кайлео, наверное, мог приказать всем существам пяти цветов или ниже убить себя — и все послушались бы.

Раздались испуганные выкрики, когда в разных углах двора ноги учеников альянса четырёх сект подламывались сами собой.

— Что вы делаете, старший? Это безумие! — выкрики практиков заполнили развалины. Но никто и не подумал о том, чтобы помешать Кайлео не словами, а действием. Даже среди учителей и телохранителей здесь не было ни одного выше четырёх цветов. Что они могли сделать против монстра с семью, кроме как дать предлог себя прикончить?

— Наставник, постойте! — настоятель монастыря в изодранной красной робе единственный решился что-то предпринять. Проворно взлетел в воздух, замер между Кайлео и учениками внизу. — Монастырь Древних Божеств — не место для ваших распрей! Мир Владыки Даров…

— Где же тут распри? — Кайлео ответил словно бы обычным голосом, но услышали его все. — Я просто наказываю преступников, которых выдали их собственные дела.

Не было никакой атаки под которую настоятель мог бы подставить себя. Против учеников двух цветов, которых Кайлео теперь чётко опознал, когда они попадали на колени, ему такие вещи были не нужны. Он лишь сложил пальцы правой руки особым образом и выкрикнул:

— Огненное Погребение!

И в тот же момент ночь озарили многочисленные живые факелы.

Глава 2. Перегнуть палку.

— Мой старик перегнул тогда палку, — сказал Кантос несколько дней спустя, когда был уверен, что их не подслушивают. Они все — Кантос, Вален, Наттар и Люме — уже вернулись в Секту Шести Печатей и сидели на кухне в доме Арамы. Защищённом от чужих глаз и ушей довольно надёжной формацией.

Вален был согласен с этим тезисом. Но предпочёл промолчать. Сейчас Наттар наверняка возразит, Кантос разъяснит своё мнение и не будет риска сболтнуть глупость по незнанию.

— Нууууу… а как же старейшина может защитить свою секту, если убийство учеников будет спускать с рук? Да ещё когда выжившие требуют справедливости?

— Как-как… Не начиная распутывать сложное дело с кучи прожаренных трупов, наверное! Можно было убить нескольких заводил! Можно было просто посносить им головы, а не жечь заживо. Можно было взять всех за шкирку и отправить в Секту Шести Печатей, чтобы здесь спокойно допросить и размотать, что на самом деле произошло. Но нет, кому-то хотелось побыть настоящим практиком, которому сами небеса не указ! А сколько учеников умрёт, если в результате начнётся война на весь континент? Старейшины альянса четырёх сект, знаешь ли, тоже не захотят спустить с рук убийство своих. Эх, знать бы, что старику ударило в голову на этот раз.

«На этот раз?» А раньше нельзя было сказать, что Наставник Кайлео способен принимать самые радикальные решения под влиянием эмоций? Не из официальных же хроник секты узнавать такие вещи. Да и не хватало у Валена пока времени в них глубоко вчитываться…

На этом месте Вален дал себе мысленный подзатыльник. Ишь, чего надумал. Валить собственное бездействие на то, что другие его вовремя не просветили! А ведь, кажется, жизнь уже не раз учила, что если сложить руки и позволить событиям идти своим чередом, то они могут пойти в самом неожиданном направлении. О чём, между прочим, свидетельствует и всё побоище в Трёхсотлетнем Чистилище.

Что же касается произошедшего в развалинах монастыря. Мог он, Вален, одёрнуть Наттара? Мог. Мог он изложить события сам, упирая на то, что в кровопролитии виновна третья сторона. Вероятно, Кайлео не стал бы его обрывать. Должен он был понимать, что в мире, где власть идёт в комплекте с огромной личной силой, старейшина способен, хммм, отжечь? Должен.

— Что-то не так, Вален? — поинтересовался Кантос.

— Да так. Подумал тут: если нам кажется, будто Наставник в гневе перегнул палку, это ещё не значит, что он не сделал всё обдуманно. Подумал и сам своих мыслей напугался.

Вроде бы слова Валена были чистой правдой. Но не всей правдой. Он опустил свою следующую мысль — мысль из-за которой его сердце в самом деле замерло на миг.

Что бы ни было причиной решения Кайлео сжечь живьём замазанных кровью учеников, он, Вален этого решения не просчитал. До последнего был уверен, что Наставник поступит осторожно-неконфликтным образом. А почему? Разве одна из половинок, составивших его, Валена — не архидемон, лишившийся памяти, но определивший его, так сказать, деловые качества? Разве архидемоны в тёмную эпоху Второго Опустошения не прославились своенравием и самодурством? Разве не проиграли они потому, что даже перед лицом общей опасности не сумели укротить эти качества? Разве не должен был кто-то с глубинными установками архидемона ожидать от Кайлео именно того, что тот сделал, если не похуже?

Первоначальный шок перешёл в нарастающую головную боль. Внутренние нестыковки и непонимание себя — это как раз то, чего не хватает практику, в голове которого и так сидит грозящая безумием метка Печати Личины.

Причём в то время, как над ним и всей его сектой нависла грозная опасность.

*****

За два дня до этого…

— Значит, вы мои старейшины почти единогласно предлагаете оказать прямую поддержку Секте Шести Печатей, — задумчиво произнёс Юберис Юон, Досточтимый Грозовой Пик. В руках, заканчивавшихся острыми когтями, он вертел нефритовую пластинку, на которую было записано послание Наставника Кайлео.

— Это будет разумно.

— Давно понятно, что столкновения не избежать. Надо использовать повод.

— В Трёхсотлетнем Чистилище альянс четырёх показал своё истинное лицо, его ученики убили многих учеников из малых сект. Если повернуть дело правильно, мы получим широкую поддержку.

Один лишь старейшина Нираэн Нин помалкивал. Благодаря опыту множества жизней, он точнее читал в сердцах других и лучше понимал нрав главы Секты Грозового Пика.

Юберис слушал, пока не убедился, что все желающие высказались. Затем неожиданно спросил:

— Почтенные старейшины. Досточтимый Золотые Одежды в своём наставлении для начинающих практиков написал, что культивация бросает вызов небесам. Но погиб, сражаясь с Алым Огнём Зеффаром, прежде, чем успел пояснить потомкам, что он имел в виду. Большинство комментаторов сходятся на том, что он не предвидел падение Зеффара с небес на наш многострадальный мир, а говорил метафорически. Может ли кто-то из вас, обладателей высокой мудрости, истолковать смысл его высказывания?

В словах «обладателей высокой мудрости» прозвучала нотка язвительности, которую заметил бы даже наблюдательный смертный. Неудивительно, что в зале воцарилось молчание. Уж если Досточтимый задал вопрос с подвохом, то у него заранее готов собственный ответ.

Юберис подождал минуту, переводя взгляд с одного старейшины на другого. Наконец, заговорил:

— Я вот понимаю его слова так: смысл культивации состоит в утверждении воли практика как стоящей превыше обычных законов и правил, даже законов самих небес, по которым движутся светила. Не говоря уже о земных законах политической необходимости. Если выразиться более простым языком: в приобретении способности делать ровно то, что практик хочет, и не делать того, чего практик не хочет.

Досточтимый пожал плечами:

— Ну так вот, я не хочу идти на поводу у Наставника Кайлео. Без сомнения, он действовал так решительно потому, что надеялся на мою поддержку. Таков закон политики, когда противостоят союзы: более слабый, но всё же ценный, союзник, может тянуть за собой более сильного. Но разве для того я стал Досточтимым, чтобы повиноваться таким законам? Чтобы моими руками загребали жар? Отправьте Кайлео послание…

Взгляд Юбериса обежал стол и остановился на Нираэне:

— Точнее, ты его отправь. Напиши, что в случае прямого нападения на Секту Шести Печатей, я, конечно, покину уединение и спасу мой прежний дом. А пока такого нападения не произошло, я никак не могу оторваться от своих занятий. Укрась вежливыми фразами, как ты умеешь. Но общий смысл должен быть понятен: пусть сам выпутывается из передряги, в которую сам себя впутал.

*****

Юберис Юон на этом с радостью выкинул бы текущие события из головы, чтобы вернуться к культивации. Но сперва требовалось раздать ценные указания ещё кое-кому.

Юнар Юон и Ленсия пару часов простояли как вкопанные в личных покоях главы секты. Покои эти были чрезвычайно необычны — они располагались на самом вершине великой горы, поднимавшейся столь высоко, что ни один простой смертный не смог бы взобраться на неё. Вместо стен обиталище Досточтимого окружали лишь волшебные барьеры, которые могли делаться тёмными как обсидиан или прозрачными как воздух, по желанию хозяина. Сейчас они были темны — провинившимся ученикам не полагалось созерцать великолепный пейзаж.

И не посветлели, даже когда Досточтимый вернулся. Ученики простояли в ожидании ещё несколько минут, пока он сидел с закрытыми глазами на коврике для медитации. Наконец, он обратил на них внимание:

— Я просмотрел слепки ваших воспоминаний о произошедшем в Трёхсотлетнем Чистилище. У меня есть одно замечание. Ленсия. Ты пришла к мысли, что в смерти моей приёмной внучки виноват Вален Вен. Эта мысль не должна выйти за пределы круга из нас троих.

— Но отец… — с запалом начал Юнар.

— Замолчи.

Досточтимый не повысил голоса, но от одного его слова в покоях стало холодно, смертельно холодно. Юнар и Ленсия замерли, будто вмороженные в вечный лёд.

— Права говорить поперёк меня вы двое лишились, когда упустили главную награду Трёхсотлетнего Чистилища. Если нарушите душевный покой Вальтии Вен, обвинив её брата без однозначных доказательств — лишитесь права зваться моими учениками.

Помолчал и добавил:

— Принимая нового ученика в Секту Грозового Пика, я всегда надеюсь, что он принесёт немного цвета в мою серую, скучную жизнь. Раз уж вы сами не оправдываете моей надежды, так не мешайте другим.

— Но Зенна была подругой Вальтии, — пробормотала Ленсия.

— И когда Вальтия придёт спрашивать, как погибла её подруга, ты не обвинишь её брата ни словом, ни молчанием, ни прямо, ни намёком. Тебе это ясно? Хорошо. Идите. Культивируйте вдвое усерднее прежнего, если хотите, чтобы я дал вам ещё шанс.

Едва лишь ученики ушли, как мрак развеялся. Перед Досточтимым раскрылся вид на горы в алом свете заката. Прекрасные пейзажи всегда помогали ему достигнуть спокойствия и душевного умиротворения.

Вообще говоря, Юберис Юон и так был по природе спокойным гуаем, не склонным нервничать и дёргаться. Но сейчас, впервые за долгое время, он полагался на другого в важном деле. И даже испытывал нечто вроде неуверенности в собственном решении.

Они с Наставником Кайлео уже давно пришли к выводу, что для осуществления плана, ради которого они и заключили союз, им необходимо изобразить ссору и разлад.

Из шести Наставников Секты Шести Печатей трое были решительно против затеи Кайлео. Они слишком привыкли к своему долголетию и могуществу, приспособились жить с проклятиями Печатей. Угроза грубой силы Юбериса обеспечивала их формальное согласие — но не обеспечит их верности в решающий момент. Убить их всех и заменить наследниками? Кайлео возражал. Да и риск раскрытия замысла при таком образе действий был велик. А раскрытие грозило войной со всем миром. Строго говоря, Досточтимый такой войны не боялся. Рассматривал скорее как головную боль, чем как угрозу. Но как головную боль значительную. Способную помешать получению им желаемого.

Нет, чтобы заставить Наставников действовать в соответствии с планом, следовало применить хитрость. А чтобы провести их, требовалось убедить их: Кайлео глубоко обижен на Юбериса и готов заманить его в ловушку.

Загвоздка была в том, как создать правдоподобную причину для обиды, при этом не нанеся Кайлео губительного удара. Юберис счёл, что фортуна предоставила ему почти идеальную возможность, и воспользовался ею. Вероятность того, что альянс четырёх сект действительно начнёт большую войну, представлялась минимальной. Когда поймут, что он, Юберис, не слезет со своей горы до последнего, они будут грозить и выбивать уступки. Но сражаться всерьёз они сейчас не готовы. Если бы речь шла о какой-то другой секте, они бы, наверное, побороли свои опасения. Но Секта Шести Печатей ещё внушала благоговейный трепет. Старейшины альянса ещё верили, что Зеффар может воскреснуть, если наследование Печатей прервётся. Значит, опасность минимальна.

А всё-таки что-то Досточтимого беспокоило. На уровне интуиции ему казалось: он что-то недоучёл. Некий фактор, который мог сделать положение Кайлео, неизмеримо более тяжёлым, а его обиду — реальной, а не поддельной.

*****

— Значит, наш дорогой Досточтимый из чувства ученического долга спасёт нашу секту, в случае, если мы дойдём до последней крайности? Я правильно понял смысл его послания? — Наставник Оритилл хлопнул нефритовой пластиной, на которой было записано это самое послание, по столу. Звук вышел слишком резким, так что он немедля сморщился от боли в ушах.

Ответом ему стало многозначительное молчание. Кайлео сидел неподвижно, сложив руки перед собой. Остальные трое Наставников, даже Юламар, сверлили его взглядами.

— Кайлео, мой старый друг, — мягким тоном продолжил Оритилл. — Предки свидетели, я долго соглашался с твоими идеями. Позволял тебе распоряжаться делами Секты Шести Печатей словно ты был её главой. Но теперь твоё импульсивное решение грозит нам войной, а твой союзник, на которого ты так долго надеялся, предлагает нам решать наши проблемы самим. Я считаю, что нам нужны новые подходы.

Кайлео мрачно хмыкнул:

— Скажи собратьям-Наставникам прямо — что ты предлагаешь.

— Мои предложения относительно дипломатического разрешения кризиса, в котором мы очутились, будут довольно длинными. Для начала я бы хотел осуществить простую и неотложную меру.

Оритилл оглядел остальных, прежде чем продолжить:

— Думаю, ни от кого из присутствующих не укрылось, что истинной целью нападения на монастырь Трёхсотлетнего Чистилища не могла быть та чушь, которую сейчас исторгают на допросах захваченные тёмные сектанты.

— Возможно, они просто должны были притащить главную награду чистилища своему кукловоду, — заметил Наставник Неллан. — Всё станет яснее, когда мы расколем их старейшину.

— Нельзя исключать и такой вариант. Но, всё же, я бы хотел обратить ваше внимание на молодого практика, который менее чем два года назад уже стал целью покушения, исключительного по своей дерзости и пренебрежению побочным ущербом. Притом, в том покушении были использованы необычные искусства тёмного пути.

— Если кому-то очень могущественному с тёмного пути, — мрачно сказал Кайлео, — так сильно хочется отправить молодого Валена Вена на перевоплощение, то подыгрывать ему — последнее дело. Надеюсь, это всем понятно.

— О, не беспокойся, — покачал головой Оритилл. — Под давлением фактов, я вынужден признать, что немедленное уничтожение «Валена» как одержимого будет явной ошибкой. Тут существует некая загадка, и нам необходимо её разгадать. Пока я лишь предлагаю не выпускать его из секты. Он уже в достаточной мере поднял свою духовную энергию, чтобы пользоваться защитными амулетами, которые на короткое время остановят любого убийцу ниже уровня старейшины. Ты ведь ради этого и отправлял его во внешний мир, не так ли? Я сам подберу для него лучшие амулеты из хранилища нашего рода. Вдобавок, не менее двух экспертов из Зала Наказаний будут постоянно и незримо сопровождать его при любом выходе из дома Наставницы Арамы. Если, конечно, у моих собратьев-Наставников нет возражений.

— Амулеты с дополнительной функцией слежения и надсмотрщики, — покачал головой Кайлео.

— Само собой, — с охотой согласился Оритилл. — Также имело бы смысл выяснить у Кантоса Каса, что он думает о своём подопечном по итогам их совместных путешествий. Но учитывая его характер… Если он сам до сих пор не пришёл к нам с известием о том, что молодой Вален явно одержим, то на допросе будет молчать как культист Зеффара. Разве что если ты, Кайлео, попробуешь поговорить с ним как отец с сыном.

Кайлео фыркнул:

— Как отец с сыном? Самому-то не смешно, Оритилл? Ты не забыл, случаем, что Арама посвятила Кантоса в главный секрет Секты Шести Печатей? Впрочем, я попробую поговорить с ним. Хотя бы ради того, чтоб ты от него отвязался.

*****

По части внутренней политики Секты Шести Печатей Вален уже не был рыбой, выдернутой из воды. Тонкости ему оставались неизвестны, но из разговоров, из тех хроник, которые он успел прочитать, из аккуратных расспросов, он получил общее представление о партиях и политических играх среди Наставников.

И услышав, что, по мнению Кантоса, Наставник Кайлео перегнул палку, он сказал, в конце их разговора:

— Я понимаю: Кайлео хочет спокойно разобраться во всём, что произошло в Трёхсотлетнем Чистилище, допросить всех, кто участвовал. Но Кантос, лучше б ты уговорил его отпустить нас поскорее. Пока мама всё ещё в затворе, а я даже не прорвался на третий цвет, здесь, в секте, нам грозит опасность.

Он не стал озвучивать опасения, что Кайлео может потерять реальную власть и тогда он, Вален, по сути, окажется в руках Наставника Оритилла, чьи дурные намерения сомнений не вызывают.

Но уже на следующий день узнал, что эти невысказанные опасения сбылись.

Глава 3. Перспективы Валена.

Вален потёр лоб. В голове пульсировала тупая боль. Но раз уж взялся за гуж, то не говори, что не дюж. Повёл рукой и сразу оба тренировочных летающих меча поднялись в воздух.

Даже ученикам из наставнических родов обычно было не по карману заказывать летающие мечи, предназначенные чисто для тренировок — с затупленными кромками вместо лезвий и чарами, распределявшими силу удара на большую площадь. Но Вален теперь был довольно богат. Во-первых, согласно распоряжениям Арамы он мог пользоваться деньгами от секты, причитавшимися ей как Наставнице. Во-вторых, знакомый Кантосу торговец, продававший идущим в Трёхсотлетнее Чистилище ученикам изготовленные Валеном пилюли Жестокого Леса, сумел выжить и побоялся сбежать с деньгами. Доход оказался немалым для практика двух цветов. Так что Вален легко обзавёлся средствами для тренировки нового боевого стиля.

Если Ваннан Вен мог управлять одновременно четырьмя летающими мечами, при этом сам летая вокруг как взбесившийся воробей, и применяя техники, то сможет и он, Вален. Разница в их потенциале меридианов и духовной энергии здесь не так важна. Летающие мечи, как и большинство волшебных сокровищ, обладают собственной силой, собственной циркуляцией духовной энергии, иначе в них не было бы смысла. Да, для использования их необходимо подключать к циркуляции владельца. Потому есть ограничения не только по качеству сокровищ, которые практик может использовать, но и по количеству сокровищ, которые он может использовать одновременно. Однако, даже Валену, с его почти что мусорными меридианами на семь звёзд потенциала, посильны четыре обычных летающих меча. Вероятно даже больше, учитывая его сродство с элементом металла, пусть и слабое. Тогда как любая техника, способная наделать таких же дел, как несколько летающих мечей, для него будет просто неподъёмной.

Нет, основное ограничение здесь не в меридианах, а в способности к концентрации на нескольких предметах сразу.

Вален пошевелил пальцами левой руки — и летающие мечи разошлись в разные стороны, прежде чем устремиться на спокойно ожидающего атаки Наттара с двух направлений. А сам Вален бросился вперёд, держа третий меч наготове. Стиль боя Ваннана очень интересен, но слепо копировать его от и до Вален не собирался. У него были свои преимущества, у Валена свои. В частности — необычайная сила и скорость рубящих ударов.

Но сейчас не помогли ни особые преимущества, ни хитрый стиль. Наттар просто скакнул вперёд — и Валену пришлось защищаться самому. Это его отвлекло — и летающие мечи пролетели за спиной у нахального мелкого гуая, зацепив только воздух. А спустя секунду взвился в воздух и третий меч, выбитый из руки Валена. Удар Наттара был поставлен не хуже, а сам Наттар был сильнее и быстрее, из-за большего врождённого таланта и превосходящей закалки. А переиграть его в фехтовании, одновременно пытаясь управлять двумя летающими мечами… ну, в общем об этом Валену мечтать не приходилось.

Он утёр пот со лба и не сдержал вздоха, когда позвал меч обратно в саднящую руку.

— Весьма неплохо, на самом деле, — заметил Кантос, устроившийся под деревом в тенёчке и внимательно следивший за тренировкой. Несмотря на то, что стороннему наблюдателю он мог бы показаться спящим — глаза закрыты, тело расслаблено.

— Если отшлифуешь этот метод — можешь считать, что перерос меня как учителя. По крайней мере, как учителя боевого мастерства.

Наттар бросил на Кантоса недовольный взгляд. Тот заметил, хотя и был слеп:

— А ты, Наттар, хочешь сказать, что шлифовать умения твой старший брат-ученик может и на кукле? Терпи. Я думаю, что эта тренировка скоро станет очень полезной тебе самому.

*****

К вечеру мозги Валена кипели так, что он рухнул на постель даже не пытаясь взяться за книги. Мускулы тоже ныли, но к этому он привык давным-давно. Вдобавок, для восстановления тела у него имелись и пилюли, и дыхательные упражнения. Вымотать его физически теперь было очень непросто. А вот умственная усталость оказалась более опасным врагом.

Но не успел он расслабиться, как в комнату постучали. Вален застонал — помня, что звукоизолирующие заклинания не позволят практику в коридоре это услышать. Встал, поправил халат и напустил на себя бодрый вид, прежде чем отодвинуть дверь.

За ней стояла Люме.

— О, извини. Я тут весь день обдумывала твои идеи насчёт особых летающих мечей. Хотела обсудить, но вижу — тебе не до того.

— Да ладно. Я в норме, — изобразил улыбку Вален. — Заходи.

Люме и вправду зашла. Тщательно задвинула за собой дверь, восстанавливая звукоизоляцию. Покачала головой:

— Вален, мы с тобой пуд соли вместе съели, зачем ты притворяешься, что сделан из адаманта? Ты доверяешь мне свою жизнь, нося моё кольцо, — она взяла его руку в свои, — а признаться, что тебе плохо, не можешь. Ну не смешно ли?

Она толкнула его к кровати:

— Ложись уже. Не пугайся, — она улыбнулась, — я просто сделаю тебе расслабляющий массаж. Всё остальное может подождать до завтра.

Со всем остальным и вправду пришлось подождать, потому что пары минут массажа Валену хватило, чтобы провалиться в глубокий сон.

*****

Проснулся он в своей кровати один. Неудивительно — она просто не была рассчитана на двоих. Ночь ещё не сменилась утром, но он чувствовал себя хорошо отдохнувшим. В голове прояснилось.

Самое время ещё разок оценить текущую ситуацию и свои планы.

Итак, он в заключении. За ним следят всякий раз, как он выходит из дома Арамы. Выданные ему талисман на цепочке и золотое кольцо — не просто обереги, но и средства волшебного наблюдения. В словах Кантоса здесь сомневаться не приходится. Формация дома Наставницы должна делать этот дом единственным местом, в котором можно хотя бы надеяться, что за ним не подглядывают. Скорее всего внутренние формации и прочие меры безопасности Залов секты также способны пресечь слежку. Но Хранители Залов теперь прислуживают Оритиллу, как фактическому главе секты. И будут доносить ему о том, что Вален делают внутри. Есть маленькая надежда перетянуть на свою сторону Лерию… смехотворно маленькая. Не такие деньги он ей должен, чтобы ради них она могла рискнуть всем, бросить вызов Наставнику, сейчас определяющему политику секты. Это уже не говоря о том, какой замечательный тёмный секрет у неё может быть.

В общем, первое препятствие для побега состояло в том, что по его пяткам в любое время дня и ночи топчутся могущественные практики. Как минимум — пара опытных ищеек четырёх цветов из Зала Наказаний. И возможно это лишь те, о которых Оритилл сказал при всех. Слежка делала единственным местом для подготовки любых планов этот дом. Приходящих в который будут отмечать.

А второе препятствие в том, что путь для побега лишь один. Через телепортационную формацию секты. Конечно, стен в Секте Шести Печатей нет. Защитные формации не удерживают никого внутри. Вот только при попытке бежать своим ходом, он пробегает очень недолго, даже если как-то ухитрится избавиться от хвоста. Единственный реалистичный способ оторваться от погони старейшин и Наставников — телепортация.

Мало какой ученик смог бы воспользоваться этим способом. Но у Арамы есть ключи активации формации. Не самим же Наставникам бегать каждый раз, когда нужно послать куда-нибудь доверенное лицо. Кроме того, прибытие через формацию возможно лишь в её главный круг. А вот для отправки в секте дополнительно имеется несколько малых кругов. Опять же, на случай, если Наставнику вздумается кого-нибудь куда-нибудь послать в тайне. Как минимум двумя из малых кругов теоретически можно воспользоваться. Круг в резиденции рода Кас и круг в каменном лабиринте над Ущельем Клыков. До первого вряд ли доберёшься, если Кайлео намеренно не развернёт ковровую дорожку. У второго есть защита, и охрана.

Кроме того, при телепортации хорошо бы иметь полчаса форы. Ну, четверть часа как минимальный минимум. Иначе Оритилл, а возможно и кто-то из его подручных, сможет проанализировать работу формации и установить точку назначения. Это если телепортироваться в случайное место, пренебрегая перспективой угодить из огня да в полымя. А другого варианта нет. Даже если напрямую втягивать Кантоса, его уровня владения Глазами Зеффара почти наверняка не хватит, чтобы увидеть будущее, в котором «случайное место» окажется более-менее там, где надо. Как это недавно сделал Кайлео. Впрочем, в сплошной камень, на середину океана или иное место, несовместимое с жизнью, не выкинет, а все остальные опасности никак не сравнятся с гневом Наставника семи цветов.

Загвоздка в том, что Оритилл способен достичь любой точки в Секте Шести Печатей не то что за полчаса, а за полминуты. Значит, перед побегом надо не просто избавиться от магического слежения и скинуть хвост, а сделать это незаметно!

Ну, или выбрать момент, когда Оритилл будет отвлечён. Если не надеяться на всякие случайности, типа прямого нападения альянса четырёх сект, вроде бы, остаётся меньше года до очередного тайного ритуала, требующего присутствия Наставников. На время которого Наставники, вероятно, усилят безопасность, ага.

В общем, куда ни кинь, везде не то что клин, а безнадёга. Для практика двух цветов, во всяком случае. А вот с тремя цветами уже появляются какие-то шансы. Особенно если три цвета появятся не только у него, а и у его спутников.

При мысли о Наттаре и Люме Вален поневоле чувствовал тепло на сердце. Они не только совершенно спокойно приняли известие, что его обвиняют в одержимости архидемоном, но и в один голос отказались уносить ноги, пока Оритилл не счёл их сообщниками.

Удивление таким решением уменьшилось, когда Вален узнал: их семьям вряд ли что-то грозит, особенно если они не станут активно поддерживать контакт с роднёй. Почти у всех старейшин было множество смертных родственников. Потому клан погибшего предателя ещё могли истребить, хотя и такое бывало очень редко, а вот взятие заложников или вымещение злости на семье ещё живого практика считались гнуснейшими из преступлений. В сектах тёмного пути и то обычно этим брезговали.

Но пусть даже Наттару с Люме не приходилось выбирать между Валеном и роднёй, они, безусловно, рисковали своими собственными жизнями, оставаясь рядом с ним. Тем более, помогая ему в побеге из секты.

А стоило ли вообще планировать побег, ставя их под удар? И создавая дополнительную опасность для себя, конечно. Вален не сомневался ни секунды — стоило. Если Арама вдруг выйдет из затвора с семью цветами ядра, решительно меняя соотношение сил в секте — тут вопрос другой. Но она может выйти ещё лет через десять. Может умереть или утратить разум в ходе прорыва. И повысить её шансы на успех нереально.

Зато самому лишиться жизни, пока она остаётся в затворе, можно очень легко. Кантос передал Валену, что Оритилл намерен оставить его в живых, пока не выяснится, кто и зачем дважды хотел его убить. Вот только Вален в это не верил. Ведь одержимый — идеальная искупительная жертва, на которую можно будет свалить всё произошедшее в Трёхсотлетнем Чистилище. А в его одержимости Оритилл убеждён — Кантос теперь рассказал и о том, при каких обстоятельствах Арама вытрясла из Оритилла Фантомный Крюк и Укротительницу Чудовищ. Старый Наставник просто ещё не придумал способа свалить всё на Валена так убедительно, чтобы альянс четырёх сект действительно поверил.

Значит, остаётся только бежать, пока ещё есть время. Ждать, сложа руки — не вариант. К тому же, если он задержится в Секте Шести Печатей, его вновь попытаются убить. И не факт, что талисманы Оритилла помогут.

Вален вовсе не был уверен, что нападение Секты Алых Крыльев как-то связано с ним. Исключать такую возможность нельзя. Но и твёрдых доказательств он пока не видел. А вот то, что некто внутри Секты Шести Печатей смертельно ненавидит его и всех кто с ним дружен — можно было считать доказанным. И, кстати, семьи Люме и Наттара всё-таки под угрозой. Именно из-за этой ненависти. Раскрыть врага нужно до побега. К счастью, кандидатов уже немного. Двое-трое. И судя по накалу ненависти — виновного, в принципе, можно выманить. То есть, виновную. Все кандидаты женского пола,

Ну выманить-то можно, а вот что делать с ней потом? В его положении рассчитывать на Зал Наказаний не приходится. Спровоцировать и заставить признаться перед всеми Наставниками разом? Нереально, если Наставники не будут подыгрывать, а они не будут. Выходит, что единственное решение — расправа собственными руками. Но у всех его подозреваемых — три цвета или выше.

Вален потёр лоб. В конечном счёте, всё упирается в личную силу. Его силу и силу его близких. Рассмотрим пока его самого. Положим, за неполный год он сумеет прорваться на третий цвет. Три цвета в девятнадцать, да при позднем начале тренировок — это отличный результат. Ещё не уровень гениальности, но уже уровень весьма перспективного практика, который может подняться до старейшины. Проблема в том, что этого совершенно недостаточно. Если он хочет выжить, то меньше чем за год обязан обрести могущество на уровне опытного, талантливого и хорошо экипированного практика трёх цветов, способного, при благоприятных условиях, не умереть, столкнувшись с врагом на цвет выше.

Задача не такая безнадёжная, как может показаться на первый взгляд, даже с его потенциалом меридианов.

За время странствий по владениям Секты Шести Печатей, расчёт и некоторая доля везения помогли ему заложить прочную основу для быстрого возвышения. Он был вполне уверен, что его сочетание ума, способности к концентрации и необычайного восприятия духовной энергии, с почти идеальной памятью, которую давала техника Расцвета Разума, делает его самым перспективным алхимиком во всей секте. Учитывая возможность подпитки духовной энергией через дар Люме и полученный практический опыт — в плане чистых умений, он уже приближается к уровню старших учеников Зала Пилюль. Кстати, насчёт измерения мастерства… через четыре месяца в Зале Пилюль планируется большое состязание. Этим можно будет воспользоваться ради нескольких целей. Самая простая и очевидная — проверить себя и свои умения.

Что касается второй ключевой составляющей успеха алхимика, помимо умений, то есть доступа к ресурсам, то, во-первых, из Трёхсотлетнего Чистилища они вытащили немалую кучу ядер монстров и довольно редких растительных ингредиентов. Во-вторых, он неплохо обеспечен. И если его набросанные на коленке планы увенчаются успехом, то скоро заработает ещё больше денег. Причём не серебра, а духовных нефритов. В общем, он сможет позволить себе многие ингредиенты для пилюль третьего ранга. На третьем ранге уже существуют пилюли вроде пилюли Бронзовых Костей или пилюли Чистого Алмаза, способные подкорректировать ошибки в культивации или перманентно усилить практика.

Если окажется, что он припёрт к стенке и других вариантов нет, он начнёт делать такие пилюли для себя, Люме и Наттара, плюнув на долговременные побочные эффекты. Но путь к уровню мастерства, позволяющему выплавлять пилюли высшего качества, тем более стабильно, оставался туманным для Валена. Вероятно, что иного пути, кроме постепенного накопления опыта, просто нет. Значит побочные эффекты от загрязнений в его пилюлях будут серьёзными. Такой метод увеличения силы остаётся на крайний случай.

Как ещё можно расширить свой арсенал? Валену приходил на ум один способ. Не вызывавший у него восторга.

Вален снова потёр лоб. Никто и не обещал, что будет легко и весело. Ну да ладно. Планы у него есть, пора отвлечься от мыслей о предстоящих тяжких трудах.

Он сел на кровати. Небо за окном только начинало светлеть. Люме, конечно, обидится на него, если он разбудит её. Станет ворчать, что он её считает за служанку, которая в доме только для того, чтобы исполнять все желания господина. А вот если не прийти к ней сейчас и не показать, что от, хм, желаний, его может отвлечь лишь предельное истощение сил — тоже обидится, но молча и всерьёз.

Эти мысли навели Валена на новую идею. Но он на время выкинул её из головы. Нет, ну в самом деле, нельзя ведь даже в такие моменты думать о хитрых планах.

Глава 4. Последствия.

Тяжеленная алхимическая печь, вершина которой доставала человеку до груди, аж подскочила от гулкого внутреннего взрыва. К счастью, такие печи делались весьма прочными, так что комната в Зале Пилюль и стоявший в ней практик ничуть не пострадали. А вот с ингредиентами, вложенными в последнюю плавку, теперь можно было попрощаться.

Гелат Зот покачал головой, глядя на идущий от печи едкий дымок. Он никогда не считал себя выдающимся алхимиком, но после возвращения из Трёхсотлетнего Чистилища его процент провалов при переплавке взлетел в небеса. Наставления, между прочим, советовали в подобных случаях немедленно идти к учителю. Неспособность выдерживать концентрацию в течение длительного времени была не просто верным признаком душевного разлада, внутреннего неумиротворения, но и возможным ранним симптомом демонической одержимости.

Вот только учителя в том смысле, который наставления вкладывали в это слово, у Гелата не было. Назначенные обучать его эксперты лишь выполняли поручение рода. Ну а родители… мать теперь выпустили из-под домашнего ареста. Но она — не тот человек, к которому можно идти со своими проблемами. Если не хочешь, чтобы тебе ещё устроили головомойку за то, что плохо с ними справляешься. Обратиться к отцу… он способен дать полезный совет, возможно, он даже пожелает это сделать, но сама мысль позволить ему копаться в своей душе вызывала отвращение. А кроме того, он проницателен и может понять больше, чем Гелат хотел раскрывать.

— Снова неудача? — Нельда Нан заглянула к нему в комнату. Интересно, она что, не занималась переплавкой собственных пилюль, а слушала, что происходит у него?

— Как видишь, — Гелат снова покачал головой.

— Лучше бы ты отдохнул. Занялся бы пока теорией, как я. Всё-таки, ты немало натерпелся. Хорошо, что жив.

Нельда собралась уже выйти за дверь.

— Постой. Я вчера видел Зорану. Она была напуганной. Ты ей не наговорила чего-нибудь?

Зорана Зот ходила в Трёхсотлетнее Чистилище вместе с Гелатом и вернулась живой. Гелат вообще не был с ней знаком до начала подбора тройки, способной бросить вызов чистилищу — мало ли в роду внучек Наставника от разных жён. Но после того, как они не раз спасали жизнь друг другу, он не мог просто выкинуть её из головы. Чисто как боевого товарища, конечно. Во-первых, она всё-таки была внучкой его отца, слишком близкое родство, во-вторых, обладала довольно заурядной внешностью, по стандартам практиков, а в-третьих Гелат вообще не смотрел на женщин кроме Нельды. Сама Нельда вроде бы верила в это, но всё же, кто знает.

*****

Нельда поглядела на Гелата, придав лицу налёт праведного негодования. Хмммм. Страх перед её ревностью мог объяснить эмоциональное смятение с оттенком опаски, которое она чувствовала от него после возвращения из чистилища, благодаря метке Носа Зеффара. Не то что бы она ревновала на самом деле. Не всерьёз. Куда он теперь денется, с его двумя цветами, историей неудач и телом, изуродованным Печатью Мускулов?

Но как бы ему всё подать…

— О, я просто её расспросила о вашем походе в чистилище. Извини, дорогой, но я же чую, что ты не в себе. Да ладно «чую», это видно. Вот и испугалась — может там случилось чего, о чём ты помалкиваешь. Сам понимаешь — мужская привычка скрывать неприятности до последнего.

— Нет. Кроме полного провала и смерти моего родственника не случилось ровным счётом ничего.

Нельда навела на лицо выражение жалости:

— Лучше бы ты всё-таки отдохнул. Видно же, что тебе досталось. Что ты жилы себе рвал — и порвал. Всякому будет тяжело, если сделал всё, что смог, но этого не хватило. А что до Зораны… ну, признаюсь, я ей и вправду нагрубила. Когда узнала, что ты чуть не погиб, защищая её.

Да, неудачно с ней вышло. Просто соврать теперь не получится.

— С чего это я не должна встречаться и говорить с моим собственным родичем? Ты не слишком ли… — Зорана вдруг осеклась. От неё пахнуло сильным испугом.

Только тогда Нельда поняла, что у неё подёргиваются веки. Поспешно схватилась за лицо. И почувствовала, что рот растянулся в хищном оскале. Зеффар! Ну почему она не сумела подловить эту тварь быстрее? Почему откат техники Внутреннего Рая начался именно сейчас?

Что ж. По крайней мере, теперь можно заставить Зорану поверить, что ей реально грозит смерть. Ведь это правда. Или вот-вот станет правдой.

— Ты… Тебе плохо?

Простая пощёчина отбросила Зорану на три шага и впечатала в стену. Всё-таки, Нельда была выше на целый цвет и превосходила по таланту. Девка оказалась дерзкой, попыталась стать в боевую стойку, отскочить Лёгким Шагом. Жестокий пинок в живот, от которого задрожала даже каменная стена, заставил её согнуться в три погибели и рухнуть на землю, сплёвывая кровь. Нельда присела перед ней, схватила её за волосы:

— Мне хорошо! Чувствую себя, как распускающийся цветок! Слушай, ты, вонючая ласка, по-твоему, что мне будет, если я прямо сейчас запихаю тебе в глотку пригоршню ядовитых пилюль?

— Это был перебор, наверное. Могу извиниться перед ней если хочешь.

*****

Гелат в третий раз за несколько минут мотнул головой:

— Не нужно. Спасибо, что думаешь обо мне.

*****

После того, как Геллару Зот освободили, она настаивала, чтобы Гелат ужинал с ней каждый день. Чтобы компенсировать время, упущенное, пока им разрешалось встречаться лишь раз в месяц.

Готовила она довольно вкусно. К тому же, блюда из мяса бессмертных зверей и редких растений заметно помогали культивации. И отказываться от прихода к ужину было неудобно уже из-за одной их цены. Так что Гелат и не отказывался. Но порой ностальгировал о том времени, когда мать сидела под домашним арестом.

— Я слышала, что мальчишка Вен помог вам в Трёхсотлетнем Чистилище.

Началось. Удивительно даже, что она не заговорила об этом раньше.

— Уж если дошло до войны, то тут правила простые — каждый ученик стоит за всю секту, личные раздоры побоку, — пожал нечеловечески худыми плечами Гелат.

Геллара поджала губы. Некоторое время осуждающе молчала, прежде чем сказать:

— Я знаю. И что одному или даже тройке, не защитить себя от всех опасностей на поле боя, я тоже знаю. Не считай меня за дуру. Но мальчишка Вен — сын Арамы. И — коварный, расчётливый злодей, что известно всей Секте Шести Печатей. Помнишь, как он в вашем поединке ставил на самого себя, через подставных учеников? Это ты можешь кому-то помочь просто потому, что так будет правильно. Я тебя воспитала достойным практиком. А этот двойной ублюдок, этот Вален — у него наверняка был какой-то умысел. Он, случаем, не пытался внушить, что ты ему за это должен? Не требовал от тебя ничего?

— Нет, — кратко ответил Гелат. И отправил себе в рот сразу три ломтика мяса, показывая, что у его рта есть задача поважнее. Как сама Геллара любила говорить прежде — «когда я ем, я глух и нем».

— Обязательно скажи мне, если потребует. Или просто попытается подбивать к тебе клинья. Обязательно! Если не хочешь, чтобы он тебя обманул и погубил. Сам ты слишком доверчив и наивен, кого угодно готов подпустить к себе, но уж я-то придумаю, как всё обратить против него.

*****

Вечером Гелат лежал на постели, крутя в пальцах маленькую нефритовую плашку. Мелкий змеёныш, спутник Валена, незаметно сунул ему эту плашку, когда они возвращались в Секту Шести Печатей.

Но вот мысли, записанные на духовном нефрите, безусловно принадлежали самому Валену.

Образ разорённого деревенского дома. И чёткие слова:

Кто-то ненавидит тебя так сильно, что хотел убить Ламана просто за то, что он был твоим другом. И убил бы, если б Ламан вовремя не скрылся.

Подумай:

Нет ли рядом с тобой кого-то, кто сеет в тебе недоверие ко всем вокруг?

Нет ли рядом с тобой кого-то, кто хочет изолировать тебя?

Нет ли рядом с тобой кого-то, кто внушает тебе неуверенность в твоих силах?

И будь осторожен.

Даже после того, как Вален и компания спасли жизнь ему и Зоране в Трёхсотлетнем Чистилище, Гелат просто выкинул бы эту плашку. Если бы не одно «но». Гелат смутно помнил, что Ламан был полон страха перед тем, как покинул секту. Смутно — потому, что его собственное физическое и душевное состояние в те дни оставляло желать лучшего. Тогда он списал всё это на последствия самого ужасного увечья на свете, расплавления духовного ядра. Но что если была какая-то другая причина? Что если у Ламана появились подозрения, в которых он боялся даже сознаться?

Так или иначе, сперва надо убедиться, правду ли вообще передал Вален. Надо убедиться, что на самом деле случилось с Ламаном и его семьёй. Сделать это будет не так просто. Секте грозит война, так что учеников постараются держать внутри, не давать заданий, требующих выхода во внешний мир. Но если война всё-таки не начнётся в ближайшие дни, то со временем возможность представится.

*****

Ваннан поднял голову, чтобы посмотреть, кто вошёл в его камеру. Будучи подвешенным на дыбе, и проткнутым множеством игл, запечатывавших его меридианы, даже такое действие было выполнить непросто. Он не узнал вошедшего в лицо, но судя по властным манерам и устрашающей ауре этот гуай-волк в фиолетовом халате был кем-то важным. Возможно и вправду Наставником.

— Я — Наставник Неллан Нан, — гуай тут же подтвердил его мысль. — И я слышал, что ты с необычайным упорством отказываешься говорить, утверждая, что твоя информация не предназначена для ушей простых практиков. Что ж. Ты хотел Наставника, вот он я. Выкладывай, что у тебя есть.

То, что в камере не появился кто-нибудь, владеющий Повелительным Королевским Голосом и способный быстро выжать как лимон даже практика, устойчивого к обычным пыткам, подтвердило мысли Ваннана. Основанные на его приблизительном знакомстве с политикой Секты Шести Печатей. Здесь должен был произойти некий внутренний переворот, чтобы пленники оказались в руках не у рода Кас, глава которого захватил их, а у рода Нан.

— Я могу выложить и перенести на духовный нефрит информацию, которая сильно повредит Наставнику Кайлео, — криво улыбнулся Ваннан. Несмотря на растущую боль в шее, он смотрел прямо на Неллана. — Но у меня есть одно условие.

— Щенок, а в том ли ты положении, чтобы ставить условия? Сейчас наши опытные палачи заняты практиками Алых Крыльев, но и до тебя дело дойдёт. Рано или поздно выложишь всё.

— Если б вы не предпочитали «рано», вы бы сюда не пришли. А кроме того, я хочу всего лишь шанса остаться в живых. Наша выгода здесь будет взаимной. Практики с моим талантом на дороге не валяются. Тем более, практики ненавидящие нынешний род Вен и род Кас.

— Дерзости у тебя хоть отбавляй, — Наставник глубоко вдохнул через нос. — И для гуая в твоём положении ты почти не чувствуешь страха. Хотя и сладкой вонью, исходящей от людей, уверенных в собственной хитрозадости и способности вывернуться от тебя не пахнет. Даже любопытно. Неужели это и есть так называемая «смелость»?

Ваннан непритворно задумался, прежде чем ответить:

— Думаю, я не очень смел. Смелый, как я понимаю, готов вступить в неравный бой, не щадит своей жизни и не отступает перед врагом. Но всё это не про меня. Признаться, я никогда не понимал бойцов, рассуждавших о том, что смерть — не худшее, что может случиться. Тем более, что многие из них потом на коленях умоляли оставить им жизнь. Но здесь же не поля боя, где всё может измениться за миг. Если бы я за столько дней не сумел прийти к внутреннему спокойствию — меня нельзя было бы назвать практиком. Выйду я отсюда живым — прекрасно. Не выйду — ну, я сделал всё, что мне было по силам.

— Пффффхахаха! — Наставник не выдержал и расхохотался во весь голос. — Знаешь, учти на будущее, сознаваться в том, что ты негодяй, который превыше всего ценит шкуру, да ещё негодяй хладнокровный — не лучшая политика, когда ты висишь на дыбе. Если прибавить к этому кровь на твоих руках, только ненормальный может выпустить из камеры подобную мразь. Да ещё учитывая хлопоты с выращиванием клона, которого казнят вместо тебя, и всем прочим.

Неллан посерьёзнел:

— К твоему счастью, или, возможно, несчастью, меня нормальным не назовёшь. К тому же, в наших кладовых завалялись, хмммм, средства обеспечения лояльности, которые я давно хотел испытать. Ты будешь жить… при условии, что твой рассказ окажется интересным.

Ваннан улыбнулся шире прежнего:

— О, я думаю, вам понравится. Знаете ли вы, с чьим родным сыном я путешествовал почти два года, прежде чем он сбежал и оставил меня на вашу милость?

Что бы там Наставник Неллан о себе ни говорил, а Ваннан думал, что он принял самое предсказуемое решение. Решение это было обусловлено не только и не столько желанием поскорее разговорить пленника. Информация — лишь специи в блюде. Само блюдо — это тело Ваннана, с двенадцатью звёздами потенциала меридианов. Его ценность слишком велика даже для наставнического рода Секты Шести Печатей, чтобы так просто от него избавляться. Всё остальное в Ваннане не интересовало никого и никогда, как он недавно убедился ещё раз. Но поскольку Наставники не владеют искусствами архидемонов и не могут сохранить лишь тело Ваннана, избавившись от его души…

*****

Люме достигла второго цвета гораздо раньше Валена и Наттара. Уже давно была на завершённости формирования воли. Поэтому неудивительно, что и на третий цвет она прорвалась первой. По сути, ей для прорыва не хватало лишь потока духовной энергии, а уж его Горы Шести Печатей и особенно личный пик Наставницы Арамы, обеспечивали с избытком.

Вален был вполне уверен, что прорыв пройдёт успешно, но всё же ему стоило немалых трудов сохранять видимое спокойствие, пока Люме сидела в гроте. Даже простое чтение шло плохо, мысли скакали. В конце концов, он направился на кухню, в надежде что-нибудь приготовить к её выходу. Кантос придерживался мнения, что пока на столе есть жаркое и свежие овощи с фруктами, то незачем париться ради чего-то более изысканного, сама Люме хорошо умела заваривать чай, а вот в готовке на четверых была не сильна.

Вален тоже не был силён, но уж потушить мясо в белом соусе, наварить риса с овощами, нарубить салатов, красиво нарезать копчёностей, выбрать лучшие сласти из запасов, и надавать по рукам Наттару, чтоб не таскал еду со стола раньше времени, он мог.

Но время шло, настала ночь, а Люме всё не появлялась. Неудивительно. С третьего прорыва сложность всё круче уходила в небеса. Потому-то не во всяком провинциальном клане имелся один практик трёх цветов, а в малых сектах таких сплошь и рядом считали старейшинами. Поток духовной энергии, которым Люме сейчас пользовалась в гроте, был хорошим подспорьем. Но только подспорьем. Даже с ним прорыв легко мог занять пару дней, а то и больше.

Лишь когда луна уже пересекала Небесную Реку, Вален сдался и позволил всем сесть за ужин. И ни свет ни заря взялся за готовку вновь. На этот раз пряча те блюда, которые можно было есть остывшими, в пространственное кольцо, а себе и остальным мужчинам, готовя отдельно. Дело было не только в том, что он хотел порадовать Люме или отвлечься. Просто в голове у него появилась некая смутная мысль, имеющая отношение не только к кулинарии. И он не хотел упустить нить этой мысли.

Люме, в свежем халате, вся сияющая, появилась у порога к вечеру второго дня. И её ждал небольшой пир. Но перед тем, как садиться за стол, пришлось ещё немного натерпеться страху, пока Кантос оценивал результаты прорыва.

— Где-то десять из двенадцати, — заявил он в итоге. — Сильно лучше, чем я боялся. Так что мои поздравления, Люме.

— И мои, — искренне добавил Вален. — Я тут это, приготовил праздничный обед. До матери мне далеко, но старался как мог. Пойдём, пора тебе отдохнуть.

Увидев накрытый стол, Люме просияла. И это сделало Валена счастливее, чем мысль о том, насколько теперь возросло могущество его верной помощницы.

М-да. Совсем нехорошо. Он старался не думать об этом после чистилища, но не мог больше врать себе. Люме, а в меньшей степени и Наттар, теперь стали его слабыми местами. Из-за них он уже упустил великолепный шанс стать сильнее. Что же дальше-то будет?

Глава 5. Приумножение денег.

Вален был мастером сокрытия собственных мыслей, потому Люме и не заметила в нём ничего необычного.

А вот сама Люме на следующий день после прорыва стала грустной. Вален подождал немного и, убедившись, что это не мимолётный перепад настроения, а посылаемый ему сигнал, спросил:

— Что-то не так? Натерпелась во время прорыва?

— Нет, — покачала головой Люме. Огляделась, проверила, что дверь в комнату задвинута, а сила формации никуда не пропала, прежде чем продолжить. — Ты не забыл случаем: раз уж я прорвалась на третий цвет в Секте Шести Печатей, то теперь я считаюсь внутренней ученицей.

Внешние ученики могли покинуть секту по желанию, если на них не висело долгов. Многие так и поступали, достигнув завершённости формирования воли — кого-то звали во внешний мир обязательства перед родителями и кланом, кто-то был слишком свободолюбив, кто-то предпочитал быть большой рыбой в маленьком пруду, а не маленькой в большом.

Но внутренние ученики считались полноценными и пожизненными членами Секты Шести Печатей. Они должны были отказаться от своих прежних кланов, родов и сект, принести клятву верности и послушания, пройти ритуал посвящения — обычно он проводился раз в год.

— И что с того? — не понял Вален. — Ты же всё равно готовишься сбежать вместе со мной. Какая разница?

— Какая разница? — Люме придала своему прекрасному лицу выражение карикатурной задумчивости, подпёрла подбородок одним пальцем. — Дай-ка подумать. Коварная лиса приносит клятву, заранее собираясь её нарушить и в который раз подтверждает репутацию своего рода. Хмммм, ничего особенного, волноваться тут вправду не о чем.

Вален пожал плечами

— Секта нам вторая семья, но и в семье долг сыновней почтительности не безграничен.

Люме фыркнула:

— Ты цитируешь «Зерцало практика».

— Да, но по моему это написано очень к месту Если бы Наставник Оритилл не хотел меня уничтожить, ты не стала бы обманывать секту, в которой он теперь распоряжается. Что до репутации твоего рода — одна лиса с тремя цветами духовного ядра её не спасёт и не погубит.

Валену не было дела, что там о гуаях-лисах думают другие, да и ей самой не должно было быть дела, с его точки зрения. Но распространяться об этом он не стал. Ему казалось, это было всё равно, как сообщать, что солнце всходит на востоке.

— Слишком легкомысленно ты относишься к репутации, — Люме неодобрительно покачала головой. — Один раз это тебя уже чуть не погубило. Когда мама в твою дурную репутацию поверила. Уж и не знаю, чем кончится твой нынешний замысел…

Хоть Люме и продолжала ворчать, а всё же после этого разговора её меланхолия постепенно развеялась.

*****

Вален теперь довольно уверенно управлял двумя летающими мечами. Но скорость освоения нового навыка всё равно не радовала. Возможно, дело было в том, что Наттар просто развивался быстрее.

Вот и сейчас он изогнулся так, словно его тело целиком состояло из воды, пропуская мимо себя один меч, отбил второй так, что он улетел слишком далеко, успел блокировать удар Валена, тут же контратаковал с такой силой, что едва не опрокинул его на траву, не глядя отразил первый меч, успевший вернуться и нацелиться ему в спину, одновременно выбил Валена из равновесия пинком в колено, на расстоянии, которое казалось безопасным. Следующий удар мог бы нанести серьёзное увечье даже учебным мечом, но Кантос успел крикнуть:

— Хватит!

— Ой, — глаза Наттара вдруг расширились, он поспешно отступил на шаг. — Кажется, я опять чуть не перестарался.

Кантос покачал головой:

— Знаешь, некоторые практики, концентрирующиеся на боевых искусствах, тратят долбаные десятилетия, чтобы изучить очищение разума, обнуление мыслей. Для тех, кто культивирует умения рукопашного боя вперёд техник, это может быть ещё полезнее сердца воина. Намерения практика куда сложнее предугадать, если его разум пуст. Скорость реакции увеличивается, когда мозг больше не торчит между чувствами и руками, как гора на ровном месте. А ты, Наттар, осваиваешь очищение разума легче и быстрее, чем младенец учится ходить. Сам даже не знаю, до каких высот можно дойти, если добавить твою технику Текучего Тела… Вот если бы ты ещё лучше контролировал себя в этом состоянии!

— Ээээх, — Наттар уставился в землю. — Старший, а вы…

— Если б знал что, уже посоветовал бы. Личного опыта нет, а книги… обнуление мыслей редко, описать его сложно. Пока не нашёл толкового наставления.

Кантос вдруг замер на миг.

— Хм. К нам кто-то пришёл. Точнее, к тебе Вален.

Тренировались они в саду Арамы. Охранная формация в первую очередь защищала дом, но охватывала всю верхнюю часть горного пика. Вален теперь мог просто видеть незримые для простых смертных и начинающих практиков нити энергии в воздухе. Тот, чья циркуляция духовной энергии подключена к формации, сразу чувствовал появление чужаков. В настоящий момент подключена она была у Кантоса и Люме. Управление формациями походило на использование волшебных сокровищ, только гораздо сложнее, формация, защищавшая жилище Наставницы, была весьма замысловатой, а Вален оставался слишком занят, чтобы всерьёз осваивать новое для себя умение. Потому сейчас он и не заметил гостя сам.

Гость оказался учеником в белом халате с гладким, красивым лицом. Простота вышивки на вороте, полах и рукавах указывала на внешнего ученика. Даже на его ауру не требовалось глядеть. А то, что вышивка была стилизованным пламенем — на принадлежность к Залу Пилюль.

Большинство внешних учеников, особенно тех, кто намеревался связать всю жизнь с Сектой Шести Печатей, отчаянно стремились примкнуть к одному из четырёх Залов. Зал Пилюль, Зал Наказаний, Зал Мечей, Зал Исцеления. Был ещё Зал Записей, но Хранитель Тармон почти не нуждался в помощниках.

Конечно, гениям с одиннадцатью или двенадцатью звёздами таланта, с особо ценным даром гуая или иным столь же впечатляющим врождённым преимуществом, Залы были не интересны. Такие самородки едва став практиками получали предложение примкнуть к одному из наставнических родов. Для начала, через личное ученичество, а потом, если ученик или ученица оправдывала ожидания — и через брак.

Но для тех, кому не настолько повезло с потенциалом, наилучшим вариантом было принятие в Зал. Это накладывало дополнительные обязанности, но преимущества намного перевешивали недостатки. Покровительство и наставления Хранителя и старших учеников зала. Немалое содержание. Избавление от большинства муторных и слабо помогающих личной культивации заданий секты, вроде рутинного сбора редких трав. Плюс, особые выгоды конкретного Зала. Ученики Зала Пилюль, например, могли покупать имеющиеся в запасах ингредиенты со скидками.

В общем, те, кого принимали в один из Залов, держались за своё место руками и ногами. Обязанности выполняли на совесть. А в Зале Пилюль основная обязанность состояла в переплавке для секты этих самых пилюль. Для каждого цвета было установлено определённое количество и качество пилюль, которые нужно было сдавать раз в месяц.

— Старший Вален, — ученик вежливо поклонился. — Я, младший Шенар, к вам по делу. Я слышал, что у вас есть запас сапфировой иглотравы. И хотел бы закупиться ею.

Ну наконец-то.

— За тридцать средних стеблей я готов отдать девять слитков серебра, сами понимаете, это почти втрое больше обычной цены.

Ещё до возвращения в Секту Шести Печатей, едва получив деньги, вырученные за торговлю пилюлями, в основном серебро, Вален начал задумываться над тем, как бы эти деньги приумножить. А серебро по возможности превратить в нефрит. Ведь ни ингредиенты для пилюль третьего ранга и выше, ни сокровища, сложнее обычных летающих мечей и пространственных колец, за серебро просто не продавались. Кроме того, если — когда — придётся уносить ноги, запас духовного нефрита займёт на порядок меньше веса в кольце.

Вален набросал в голове сразу несколько возможных схем. Одна оказалась вполне реализуемой. Правда, эта самая репутация, о которой Люме печётся, при её реализации рисковала пробить дно. Если бы его будущее в Секте Шести Печатей оставалось хоть сколько-нибудь надёжным, он бы ещё подумал. Но раз нет…

— Младший Шенар, я гляжу, ты решил закупиться на три года вперёд. Или надеешься перепродать часть стеблей с выгодой?

Стебли сапфировой иглотравы были одним из возможных ингредиентов для пилюль выносливости первого и второго рангов. Эти пилюли входили в норму переплавки для учеников Зала Пилюль. А основным источником сапфировой иглотравы был Свежующий Лес, на территории Секты Нефритового Меча. Она там росла в изобилии, её собирали в придачу к более ценным материалам, просто чтоб место в кольце не пропадало. И продавалась она дёшево. Вот только секты альянса четырёх сейчас прервали всю официальную торговлю с Сектой Шести Печатей. Через некоторое время предприимчивые практики наладят достаточно надёжные пути контрабанды, чтобы удовлетворить даже потребности ничтожных учеников. Но на это уйдёт не один месяц. Те, ученики Зала Пилюль, у кого нет запасов ингредиентов на чёрный день, рискуют невыполнением нормы. В лучшем случае, потерей массы времени и денег при попытках использовать ингредиенты-заменители.

Это если заменители вообще найдутся. Пару основных заменителей Вален тоже скупил, вскоре после возвращения в секту. Их запасы, конечно, будут пополнены быстро, но он не жалел денег, чтобы в решающие дни довести атмосферу отчаянной нужды до максимума.

Конечно, наиболее опытные внутренние ученики Зала Пилюль не хуже Валена представляли, где добываются ингредиенты наиболее ходовых алхимических творений. Их собственная норма выплавки уже не включала низкоранговые пилюли выносливости. Или они предусмотрительно хранили внушительные заначки всего, что им могло понадобиться. Но почему ни одному из них не пришла в голову та же идея, что и Валену?

На самом деле, она им, конечно, пришла. Но пару-тройку самых лучших, истинную элиту Зала, не особо интересовали заработки такого уровня. Что касается прочих, то у одних не было на руках небольшой горы серебра. Знай они заранее, то быстро накопили бы нужную сумму, но прямо сейчас им бы потребовалось поспешно продавать духовный нефрит или ценные пилюли, неся на этом убыток. Другие колебались несколько дней, до того момента, как о запрете на торговлю объявили во всеуслышание — они не видели произошедшего в монастыре Трёхсотлетнего Чистилища своими глазами и не были уверены, что отношения между сектами испортятся так резко и быстро. Вален и сам не был в этом уверен полностью. Но думал, что если Оритилл сумеет погасить кризис в зародыше, то ему самому будет уже без разницы, так как его назначат виновником.

Пара внутренних учеников, которые сами любили поторговать ингредиентами, догадались обо всём, но начали действовать слишком поздно. Своих запасов Валену не продали, но и скупить ничего толком не успели. Вероятно, Шенар пришёл к Валену уже после того, как выпал в осадок от цены, запрошенной одним из этих внутренних учеников.

Ему стоило брать, пока продают.

Сейчас он ответил с улыбкой:

— О, какая уж там перепродажа. Мы с друзьями просто решили скинуться, в надежде, что покупка большой партии обойдётся дешевле.

Вален пожал плечами:

— Девять слитков серебра — это три с половиной пластинки духовного нефрита по официальному курсу секты, не так ли? Да, за большую партию я готов сделать скидку. Три пластинки — и можешь забирать свои стебли.

— Пластинки духовного нефрита??! — довольное выражение как ветром сдуло с лица Шенара.

— Ага. Предложение действительно до завтра, — равнодушно ответил Вален.

— Но это же грабёж! Духовный нефрит за ингредиенты такого уровня??!

— Осторожнее, — заметил Вален. — Как бы тебя язык до Зала Наказаний не довёл. А если моя цена не нравится — так поищи другого продавца.

*****

— Восемь слитков за пластину или мечом лети отсюда, — раздражённо сказал Шенару внутренний ученик.

Не прошло и двух лет, с тех пор, как чёрный рынок Секты Шести Печатей подвергся тщательной зачистке. Большинство чрезмерно предприимчивых учеников до сих пор медитировали над своими ошибками в гротах-одиночках. Но свято место пусто не бывает. В том числе, место добрых людей, готовых помочь тем, кому позарез нужен нефрит, да только не хватает ранга в секте, чтобы получить нужное количество через официальный обменник.

— Было же пять! — заорал Шенар. — Я точно знаю, что вы меняли по пять!

Внутренний ученик смерил его таким взглядом, каким мог бы удостоить крикливую птицу. Демонстративно, с хрустом, размял толстые пальцы.

Шенар вдруг осёкся. До него дошло.

— Вы… вы сговорились. Этот гнойный ублюдок крысы с обезьяной, этот затраханный наследничек…

Крики снова оборвались, потому что рот Шенара зажала невидимая рука, разом поднявшая его в воздух. Он забился, пытаясь высвободиться, но все усилия были тщетны.

— Задрал уже орать. Не практик, а крестьянин на базаре. Будешь платить или нет? А?

Незримая сила исчезла и ноги Шенара вновь коснулись земли. Он пошатнулся, кое-как восстановил равновесие, заскрипел зубами, сжал кулаки, прежде чем выплюнуть наконец:

— Буду.

*****

— Вот странно, — сказал Кантос за завтраком пару дней спустя. — С учеников три шкуры дерёшь ты, а вот чихать от слов, которыми они тебя поминают, хочется мне.

Вален усмехнулся:

— Старший Кантос, скоро ты увидишь, что мой план — не только про деньги. Как ты любишь говорить, в бою каждая атака должна быть опасна сама по себе и подготавливать следующую. А теперь моя жизнь в Секте Шести Печатей — это бой.

Глава 6. Сокращение списка.

— Младшие, а если враг на войне застигнет вас врасплох, неготовыми, у него вы тоже попросите возможности сразиться на условиях, которые вам удобнее? — мрачно поинтересовалась Лерия, Хранительница Зала Пилюль.

Делегация учеников сникла под её уничтожающим взглядом. Её руки были скрещены на впечатляющей груди, а миловидное лицо — искажено праведным негодованием.

— А ведь война, настоящая война, может начаться в любой момент! И как раз на случай войны Секта Шести Печатей копит запасы пилюль низких рангов. Чтобы спасать жизни учеников! Но вы мне теперь говорите, что не в силах выполнить свои обязательства по их переплавке? Просите эти обязательства изменить?

Она немного посверлила младших глазами, давая им возможность как следует подумать о своём поведении, прежде чем подвела итог:

— Хватит уже позорить имя практика. Убирайтесь. Я жду положенных пилюль в положенное время.

Когда делегация убралась, гнев на лице Лерии тут же сменился задумчивостью. Она села на свой рабочий стол, размышляя о том, не переборщила ли она. В конце концов, многим известно, что Вален Вен должен ей большую сумму. Вывод о сговоре с целью обирания учеников Зала Пилюль очевиден и может изрядно подмочить ей репутацию.

Точнее, мог бы в иное время. А сейчас Наставники и старейшины уже осведомлены о том, что Вален — не жилец. Во-первых, ему всё равно не хватит времени вернуть ей долг, какие бы хитровыделанные схемы он ни использовал. Во-вторых, его успехи в культивации и обогащении больше не важны. Так что никому не будет дела, если Лерия косвенно поспособствует этим успехам. И её поступок будут оценивать исходя лишь из той логики, которую она сама только что изложила младшим. Формально она полностью права. По сути, она потворствует коварным замыслам и нарушению спокойствия секты — однако же, нарушение это из тех, какие в трудное время старшие поколения сочтут закаляющими характер учеников.

В общем, угрозы минимальны. А вот выгода, если Вален всё-таки выкрутится, или если Арама выйдет из затвора в здравом уме и с семью цветами, может оказаться огромной. Благодарность — редкое чувство среди людей и гуаев, но если что-то способно его пробудить, так это поддержка в действительно трудный час, пусть даже маленькая. Почему бы и не сделать рискованную ставку, особенно если риска на самом деле нет и при выпадении неправильных костей, она ничего не теряет?

*****

— Нет денег — продай лишнее. Нечего продать — займи. Больше не дают в долг — значит, ты плохой алхимик и всё равно вылетел бы из Зала Пилюль, — Вален равнодушно глядел на молодого ученика одного цвета, стоявшего перед ним на коленях, лбом в землю. — В любом случае, это не моё дело.

— Я и так уже в долгах! Я только две луны назад записался в Зал, печь и ингредиенты стоят дорого. И секте я тоже должен. Даже уйти не смогу. Если не закупаться по ценам Зала, так вообще не расплачусь!

Вален хмыкнул:

— Думаешь, ты первый догадался рассказывать жалостливые истории? А что не добавил про бедных, больных родителей, разорившихся, чтобы отправить тебя в Секту Шести Печатей.

Ученик не поднял головы:

— Это была бы неправда. Но если я застряну во внешних учениках, с долгами, которые десять лет выплачивать, то моей культивации конец. И своим младшим братьям с сёстрами я ничем помочь не успею.

Вален хмыкнул снова:

— Ну, хоть не врёшь. Это хорошо. Честному человеку я пожалуй могу продать сапфировую иглотраву в долг. Но учти — долг придётся отрабатывать.

Ученик поднял голову и глянул на Валена не с облегчением, а с подозрением.

— Не волнуйся, ничего извращённого и страшного делать не заставлю. Побудешь годик-другой подручным. С утра надо будет приходить сюда, ждать часок, если у меня найдётся поручение — сбегать по нему. И всё. Обычное же дело, не?

Дело действительно было обычным. Среди богатых и перспективных учеников многие обзаводились подобными прилипалами. Хотя мало кто покупал их настолько прямо.

— Конечно! Я согласен!

*****

— Не нравится мне та сторона, которой ты раскрылся сейчас, — заметила Люме тем вечером. Они сидели за книгами в её комнате.

— Я слишком суров?

— Ты слишком мягок! Да, я знаю, ты изучил записи об учениках Зала Пилюль, можешь понять, когда тебе лапшу на уши вешают, — её собственные лисьи уши дёрнулись пару раз, — а когда нет. Только что с того? Эти ученики всё равно нужны лишь чтобы у прихвостней Оритилла пупок развязался отслеживать всех, кто ходит в наш дом. Или ты собираешься им чего-то серьёзное поручать? Нет? Я так и думала. А почему же ты позволяешь разжалобить себя тем, кто кажется достойным? Я бы вот покупалась только на смазливые, заплаканные мордашки девушек. Тогда бы ищейки подумали — да этот Вален просто похотливый подонок, который хочет затащить кого-нибудь в постель. Напоследок. И расслабились бы! А теперь подумают — да он что-то замышляет, ему нужны люди. И будут глядеть в оба глаза.

— А ты бы что подумала, если б я покупался на смазливые мордашки?

— Вален, милый, мы вместе уже не первый день. Я-то знаю, что смазливой мордашкой тебя не пронять. Или, если взглянуть на вещи с другой стороны, слишком ты подозрителен, и женщину к себе подпустишь не раньше, чем она тебе пару раз жизнь спасёт. Я бы подумала, что ты просто следуешь своему замыслу наилучшим образом.

Вален усмехнулся:

— А за репутацию мою уже не боишься, Люме?

— Поздно за неё бояться! — она всплеснула руками. — Я боюсь за тебя самого. Потому что твоя репутация твоему настоящему характеру не подходит!

Вален посмотрел на неё с вопросительным видом.

Люме отложила книгу в сторону, пригладила волосы, глянула на него в ответ.

— Можно я начну чуточку издалека?

Вален кивнул. Люме продолжила:

— Я, как гуай лисьей природы, знаешь ли, кое-что понимаю в дурной репутации. Мне самой повезло, я выросла в роду, обладающем богатством и властью, моя мать и дяди с тётями меня любили, да ещё я всегда была сильнее своих однолеток. Только придя в Секту Шести Печатей наслушалась того, что некоторые про нас думают, — она коснулась длинных ушей кончиками пальцев.

— К тому же, я женщина. Многим мужчинам неважно, что перед ними чудовище, если у чудовища большие сиськи, — её пальцы сместились вниз, подчеркнув своим движением размеры упомянутой части тела. — Но, всё-таки, хоть мне, скажу снова, повезло, я на своём опыте немного почувствовала, каково это, жить, когда тебя считают в лучшем случае коварной шлюхой, а в худшем зверем, который только притворяется гуаем. По временам было вправду тяжёло, и тогда я читала наставления предков-лис. Мне запомнились слова старейшины Призрачное Пламя. Если память меня не подводит, он говорил так…

Обычная речь сменилась размеренной декламацией:

— Когда весь мир считает тебя чудовищным дьяволом, может показаться, что лёгкий путь — вправду стать им. Отнюдь нет! Такой путь лёгок лишь для тех, чьё сердце лежит к нему изначально, для тех, кто в глубине души любит есть людское мясо и запивать слезами, для тех, кто желает найти удобное оправдание собственной жестокости. Но такие не станут читать мои наставления. Если же сердце гуая в своей основе праведно и стремится к добродетели, преклоняясь ко злу лишь по слабости и под весом обстоятельств, то такой путь не принесёт ему ничего, кроме горя и одиночества.

Люме развела руками:

— Ты недоверчив, замкнут, можешь быть беспощадным, иногда даже бесчувственным. В тебе есть сильный гнев, хоть ты пытаешься его скрывать. Но сердце у тебя доброе. Как я сегодня убедилась снова. Так что же ты не жалеешь своей репутации? Практик с добрым сердцем и дурной славой — это практик, который от путей добродетели и злодейства взял худшее!

— А злобное сердце и добрая слава — это, значит, взять лучшее?

— Вот не знаю, — она пожала плечами. — Помнишь покойного Онуота? Его обман и притворство кончились для него не то чтобы хорошо. Я так думаю, действительно злой практик, долго обманывающий всех вокруг, рано или поздно сорвётся. Привыкнет считать себя единственным умным существом и не устоит перед искушением. Искушением сорвать большой куш, например. Или искушением поглумиться над своими жертвами. Или всё сразу. Может если бы мы жили недолго, дела обстояли бы иначе. Но просто ли носить маску лет, хотя бы, сто?

Вален пожал плечами в ответ:

— Твои наставления звучат, конечно, очень разумно. Уж не знаю, доброе ли у меня сердце, зато знаю, что поначалу, когда только очнулся после потери памяти, я хотел сберечь хотя бы доброе имя. Но увы. Было поздно. Теперь остаётся лишь хитростью извлечь все выгоды, какие можно извлечь, прежде чем мы сбежим отсюда. Думаю, что если я когда-нибудь потом и вернусь в Секту Шести Печатей, то вернусь как могущественный старейшина. Тогда моя репутация во времена ученичества будет уже не важна.

Но слова девушки заставили его задуматься. В частности, над тем, кто это опять пытается оттолкнуть его от Люме, представить их связь как слабость. Похоже, что не стоит слишком откладывать визит вовнутрь собственной головы.

Но кто знает, как там пойдут дела. Возможно, его выведет из строя на день или дольше. Так что, сперва, надо разобраться со всем этим коммерческим предприятием. И ещё одним делом, связанным с Залом Пилюль.

*****

То, что Лерия не стала мешать его схеме обогащения, было хорошим знаком. Но очень незначительным хорошим знаком. Такое крохотное одолжение никак не помешает зловещим замыслам, если она их питает.

Валену понадобилось не один день изучать тяжёлые тома, в которых описывались разнообразные варианты пилюль и нескончаемые множества ингредиентов, прежде чем он составил минимально надёжный план проверки её истинного отношения.

Кстати, а почему тяжёлые тома, а не лёгкие нефритовые таблички? По той же причине, по которой Вален решил пользоваться записанными на духовный нефрит техниками лишь в самом крайнем случае. У слов на бумаге есть большое достоинство — они не передают мысли, чувства и понимание практика. Только знания, изложенные так, чтобы мог понять любой, обладающий достаточным интеллектом. Потому избежать заражения разума чужими идеями, решениями и предубеждениями пользуясь печатным словом неизмеримо проще, чем передавая образы себе прямо в мозг. В случае алхимических рецептов и образов всяких там редких трав опасность меньше, чем с техниками, но всё равно существенна.

В эти дни Вален нередко появлялся в Зале Пилюль. Брал почитать книги и выполнил пару определённых покупок. И не раз вспоминал слова Люме, замечая на себе ненавидящие взгляды. Впрочем, если бы ему предложили заново выбрать между простым безразличием всех этих учеников и получением выгоды ценой их ненависти, он бы ещё раз выбрал второе. Не моргнув и глазом. Люме сама слишком добрая и честная, вот и о нём судит по себе. А чем для неё закончилась бы попытка жить по чужим правилам, если бы не повезло встретиться с ним? Гибелью, причём вместе со всей семьёй.

Но надо признаться — если мысли без конца возвращаются к тому разговору с ней, значит, какую-то струну в душе она всё же зацепила.

Вален как раз думал об этом, когда один из служителей Зала приказал ему явиться в кабинет Хранительницы.

Лерия сидела за столом, положив подбородок на скрещенные руки. Она смотрелась всё так же роскошно, хотя теперь её красота уже не оказывала на Валена прежнего, почти гипнотического эффекта.

— Младший приветствует старшую. Чем обязан приглашением?

Лерия поглядела на дверь позади Валена, видимо, проверяя, надёжно ли она задвинута. Ведь если останется хоть щёлка, то заклинание звукоизоляции не заработает.

— А ты угадай, младший Вален.

Когда он ответил лишь искренне-недоумевающим взглядом, она недобро улыбнулась:

— О, ты, как я погляжу, из тех мальчиков, которые любят изображать невинность до самого последнего момента. Тебе это не идёт.

Она выложила на стол нефритовую табличку:

— Записи значимых покупок в Зале за три прошедших дня. Вален, милый мой, ты вправду думал, что если разбить покупки нужных тебе ингредиентов на части и смешать с ингредиентами ненужными, то никто не догадается, какие пилюли ты хочешь сделать?

— Прошу уважаемую Хранительницу просветить меня — какие же пилюли я хочу сделать.

— Не ломайся. Я же говорю, такое тебе не идёт, — Лерия постучала ногтем по табличке. — Позавчера среди твоих покупок была чешуя шестиногого хамелеона. Сегодня — эссенция призрачных маков. И то, и другое — типичные компоненты для пилюли Заметания Следа. Нет, не надо отговариваться. Ты здесь вообще-то, не на допросе. Но это здесь. Вален, ты уже не маленький. Думаю, ты догадываешься, что Наставник Оритилл поручил мне внимательно следить за твоими покупками и хочешь проверить, как я отреагирую на попытку запастись ингредиентами пилюль побега. Думаю, если бы я не вызвала тебя для этого разговора, ты бы счёл меня его верной прислужницей.

— Склоняюсь перед мудростью старшей, — Вален и вправду чуть поклонился. — И приношу извинения. Но… вы не рискуете сейчас? С этим предупреждением?

— Рискую, но не слишком сильно. Просто на будущее придумай… более элегантный способ запасаться подобными ингредиентами. Я тебе и не враг, но и не настолько друг, чтобы напрямую потворствовать твоим схемам. Ты сбежишь, а мне в Секте Шести Печатей ещё жить. Ты у нас умный юноша, я верю, ты сможешь что-нибудь сообразить. Да, кстати, ищейки, которые ходят за тобой по пятам, не смогут переступить порог Зала Пилюль, не вылетев из своих техник сокрытия. Но об этом ты ведь и сам догадался, не так ли?

Выйдя из кабинета Хранительницы, Вален потёр подбородок, сохраняя задумчивый вид, словно и не испытывал никакого душевного подъёма. А на самом деле ему хотелось улыбнуться.

Он действительно проверял Лерию, только вот его подозрения были гораздо мрачнее, чем она предположила. Вален не раз думал о том, что у ссоры Лерии с Арамой может быть не двойное, а тройное дно. На вид посторонних — глубокая ссора, если копнуть — незначительная женская размолвка… Но что если под этими слоями Лерия прячет смертельную вражду? Ведь как автор покушения на арене она выглядит слишком идеально. Опытный алхимик, у которой может быть мотив. Лерия легче всех могла втайне изготовить пару редких пилюль и своевременно подсунуть их кому надо. А сведения о состоянии Арамы к ней, с учётом её положения и связей, могли попасть кучей разных способов — не настолько страшный секрет.

Но если бы Лерия вправду испытывала к Араме глубокую ненависть, распространяющуюся не только на её сына, но и всех, кто связан с её сыном, сейчас ей больше не было нужды так тщательно притворяться. Как там сказала Люме, сложно носить маску без конца? Лерия, будь она виновной, либо просто донесла бы обо всём Оритиллу, либо предложила бы Валену помощь в приготовлениях к побегу из секты, только чтобы сдать его с потрохами в критический момент. Скорее второе.

Но ничего такого она не сделала. Значит, из краткого списка подозреваемых её можно вычеркнуть.

Глава 7. Ненормальный Вален.

За время странствий по владениям Секты Шести Печатей, Вален не раз пытался воссоздать условия для тренировок в грёзах. Результаты оказались нулевыми. Кантос этого не одобрял, считал слишком рискованным, но кое-каких советов всё же подкинул. По его мнению, секретным ингредиентом могло быть наличие во внутреннем мире противостоящей практику действительно независимой воли. Без неё грёзы неминуемо скатывались, ну… в грёзы. Место, где сбываются потаённые желания, а не место, где можно закалить себя. Вероятно, старейшины, которые с помощью всего лишь особой медитации могли вообразить целый мир, не любили этот способ из-за нежелания впускать такую волю себе в голову. Добровольно отказываться от почти непробиваемой ментальной защиты, создаваемой их духовной энергией. Вернувшись в Секту Шести Печатей и поговорив с отцом, Кантос подтвердил, что всё действительно так.

Но Валену не приходилось сравнивать тут риски и выгоды: чужая воля и так сидела в голове, её оттуда не выкинуть. Если с худом ничего не поделать, остаётся извлечь из него хоть сколько-нибудь добра.

Кантос снова был против:

— Послушай, Вален, — как-то сказал он. — Я тебе говорил, что даже хороший человек или гуай может зайти на тёмный путь, если желает стать сильнее и оттого берётся за средства, которых лучше и пальцем не трогать? Говорил. Метка Печати Зеффара — это, чтоб меня сожрали, не простое тёмное искусство, которое потихоньку развращает душу по сути своей. У неё есть подобие разума. Определённая хитрость. До сих пор ты поступал правильно, посылая её подальше на каждом шагу. А сейчас хочешь сам дать ей шанс?

— Секта Шести Печатей пользуется же Печатями Зеффара, — этот ответ Вален дал с умыслом.

— И зря! — Кантос вдруг осёкся, словно сболтнул лишнего. На миг Валену показалось, что на лице учителя промелькнула слабая тень испуга, которую он раньше не видел никогда.

Промелькнула ненадолго:

— Печать Печати рознь. Только Личина сама запускает когти в душу носителя. Думаешь, до тебя никто не пробовал с ней общаться? Кончалось всегда плохо.

— Но я не собираюсь с ней общаться, или что-то у неё просить, — пожал плечами Вален.

А ведь соблазн сделать это был велик. То, что у Кантоса вырвалось сейчас, странные слова Ваннана перед сражением со Стражем и просто впитываемые Валеном знания о том, как работают некоторые виды волшебства практиков — если всё это сложить, то возникали очень неприятные мысли. Так и хотелось воспользоваться случаем, проверить подозрения у самой Печати Зеффара, пусть у него и был лишь её осколок, метка.

Но делать этого было нельзя. Печать, конечно, соврёт. Даже если технически скажет правду, то расставит акценты таким образом, чтобы привести Валена к неверным выводам и повергнуть в отчаяние. Воспользуется недостатком информации и заполнит пробелы наихудшим образом. Вернёт ему его собственные подозрения, дополнительно приукрасив.

Почему, кстати, Вален всегда был убеждён в этом и с ходу отвергал любые слова Печати? На то имелись четыре причины. Во-первых, никогда нельзя доверять тому, кто «совместную жизнь» начал с атаки, попытки подавить его волю грубой силой. Во-вторых, метка Печати — это крохотный, но осколок Зеффара, а Зеффар был живым воплощением тёмного пути, если слово «жизнь» применимо к такому существу. Он попытался сожрать всё и всех. Если волк настолько ослабел, что вынужден натягивать овечью шкуру и блеять, это ещё не значит, что он стал травоядным. В-третьих, даже если бы не было первых двух пунктов, конфликт между двумя волями в единственном теле никогда не был бы разрешен мирно. Ведь контролировать тело может лишь одна. К тому же, состязание очень неравно. Валену не под силу раздавить, поглотить или подчинить фрагмент Печати Зеффара, такое не удавалось ещё ни одному практику. А Печати Личины под силу постепенно разъесть его разум и захватить контроль. Потому любой компромисс, любая сделка будет приближать её победу.

Ну и четвёртая причина состояла в том, что Печать при первой встрече лицом к лицу попыталась подделать его самого. Это лишний раз доказало враждебные намерения, и просто вызвало крайний гнев.

В общем, Вален дорого бы дал, чтобы не видеть эту тварь никогда больше. Вот только чем усерднее он тренировался, тем острее понимал, что ему не хватает времени. Угроза гибели может встать перед ним в любой момент.

К счастью, пока Оритилл и его сторонники завязли в сложных, многосторонних переговорах. Насколько было понятно из общеизвестной информации и того, что сообщал Кантос. Альянс четырёх сект желал прощупать воду, прежде чем решаться на действия, которые невозможно будет просто откатить, если что-то пройдёт не так. В конце концов, истинного настроения Досточтимого Юбериса никто не знал. Его видимая пассивность могла оказаться западней. Так что альянс стремился проверить надёжность союзников и получить конкретные обещания поддержки от церкви Древних Божеств, разозлённой убийством гостей в пределах их монастыря. Секта Шести Печатей пользовалась этим, пыталась внести раскол во вражеские ряды и привлечь к себе значимые малые секты, винящие альянс четырёх в смерти своих учеников. Обе стороны обращались к могущественным силам за пределами Перерождающегося Континента — Стальной Империи, Храму Восточного Неба. В общем, шкура Валена оставалась картой, которую слишком рано разыгрывать, пока положение Секты Шести Печатей не выяснится со всей определённостью. Когда даже не ясно предъявят ли Секте суровый ультиматум, или удастся добиться посредничества третьей стороны.

Так что топор казался зависшим в воздухе над шеей Валена. Но расслабляться нельзя. Старейшины, прожившие лет по двести, могут быть медлительны и осторожны, но рано или поздно к чему-то они придут. И Оритилл в любое время может решить: политические игры не стоят свеч, надо просто избавиться от опасного архидемона. Совсем не показывать видимых признаков развития, чтобы не навлекать его подозрений — нереально. Значит надо развиваться быстрее, чем он считает возможным. При этом создавать впечатление поспешной культивации, стоящей на непрочной основе. Например, с явным перекосом в алхимию. Успехи в этой области будет нереально скрыть совсем. И при этом необходимо реально достигать намного большего, чем типичный ученик на том же этапе.

Но у Валена лишь убогие семь звёзд потенциала меридианов. Как достигнуть экстраординарных результатов ординарными методами, да притом сделать это незаметно?

Никак.

Единственный выход — методы тренировки, о которых старейшины даже не думают. Например, бросить вызов Печати Личины во внутреннем пространстве своих грёз.

Вален уже успел убедиться, что встретиться с ней лицом к лицу не слишком просто. Обычной медитацией её не вызвать, в снах она не появляется. Но вот если довести себя до абсолютного физического изнеможения тренировками, а потом пропустить через своё тело сильный разряд духовной энергии, повторяя большинство условий их первой встречи… На этот раз в собственной комнате, под присмотром Кантоса.

Расчёт сработал. Когда в голове прояснилось, Вален обнаружил, что стоит на выжженной земле, под затянутым тяжёлыми тучами небом. В прошлом здесь, наверное, был лес, но теперь от деревьев остались лишь обгорелые пеньки. Воздух вонял гарью и чем-то незнакомым, но мерзким, вызывавшим ассоциации с алхимической лабораторией.

Двойник, появившийся прямо перед ним, снова был одет в странную одежду: куртку и штаны цвета грязи, с тёмными и светлыми пятнами-разводами. Он ухмыльнулся:

— Я знал, что ты явишься ко мне, как только тебя действительно прижмёт. Ну что… ой!

Он успел отскочить, так что пинок Валена не выбил ему колено. Но всё же, для человека полученный им удар должен был быть довольно болезненным.

— Ты что твори…

Вален взмахнул руками — и рядом с ним возникли два летающих меча. А третий появился в руке. Повинуясь его жесту, летающие мечи устремились на двойника. Но в последний миг, тот поднял руку ладонью вверх — и рядом с ним тоже возникли летающие мечи, отразившие мечи Валена. Как и предполагалось по прежнему опыту, двойник мог имитировать его текущие способности.

— Ты рехнулся?

— Нет. Просто подумал — ты столько раз говорил, будто ты — это я. Значит, боль ты тоже можешь чувствовать? Похоже, что да.

— Чокнутый ублюдок! Решил использовать меня как тренировочную куклу! Меня!

Вместе с криком двойника по воздуху поползли незримые волны. Летающие мечи и меч в руках Валена заколебались, словно отражения на поверхности воды. Но на этот раз Вален был готов к попытке изменить правила игры, ограничить возможное в пространстве грёз. И на этот раз пространство грёз не было создано из многих разумов заклинанием Кантоса, а существовало лишь в его собственной голове. Вален сконцентрировался, сфокусировал ум на желаемом образе себя — и незримые волны тотчас улеглись. А летающие мечи сорвались с места, устремившись к двойнику. Тот еле успел защититься своим клинком. Остриё не до конца отбитого клинка распороло ему рукав и кожу.

— Попробуй этот фокус снова. Выйдет неплохая тренировка моей воли.

Двойник зарычал. В его руке появился меч, точная копия меча Валена и он прыгнул вперёд. Клинки столкнулись, выбив снопы искр. Летающие мечи двойника попытались зайти на Валена с боков, чтобы пронзить его. На этот раз уже Вален заблокировал их своими собственными — и обнаружил, что это весьма ненадёжный приём. Завертевшийся в воздухе клинок распорол ему спину. Да, Кантос был прав, говоря, что меч в полёте лучше не использовать для защиты.

Вален закрутил меч противника, навалился, пытаясь перейти в ближний бой, но тот успел отступить, сперва шагнул назад, а затем и вовсе прыгнул на дюжину шагов.

— Ненормальный!

— Правда? Не ты ли говорил, что хочешь дать мне силу, во имя нашего общего выживания? Смотри, у тебя есть отличная возможность!

Вален вновь послал летающие мечи на врага, вот только эта атака была отвлекающей. В следующий миг он сорвался с места Лёгким Шагом, чтобы появиться за плечом двойника и нацелить в него чудовищный по силе удар. Тот сам применил Лёгкий Шаг, возник за спиной Валена — но тот предугадал его контратаку и успел обернуться. Мечи снова столкнулись с оглушительным звоном. Теперь уже двойник подался вперёд, связывая клинок Валена, попытался ударить свободной рукой, окружив кулак незримой оболочкой из воли и духовной энергии. Вален ответил зеркально. Волны невидимой силы разметали пыль и мусор. Оба противника отлетели на дюжину шагов и покатились по земле, выплёвывая кровь. Хорошо, что здесь, в грёзах, ранения залечиваются сами собой, пока их не слишком много и они не слишком тяжёлы.

— Погоди! Ты не понимаешь…

Летающий меч, пробивший горло двойника, послужил самым эффективным «заткнись».

— Давай уже, восстанавливайся. Так легко ты от меня не отделаешься.

*****

Вален не имел понятия, сколько субъективного времени прошло здесь, и сколько реального, во внешнем мире. Он знал лишь, что дошёл до контроля четырёх летающих мечей одновременно. И что его силы на пределе. Он упал на одно колено. Остатков энергии едва хватало, чтобы не упасть совсем. Двойнику тоже досталось — его одежда, незаметно обратившаяся в синий халат, точь в точь как у самого Валена, давно сделалась кровавыми лохмотьями. Но он ещё мог стоять на ногах.

— Понял теперь, в чём разница между нами? Ты — наполовину изнеженный мальчишка. Ты путаешь отмороженность и готовность нападать без предупреждения с внутренним стержнем. А здесь сила определяется внутренним стержнем и волей. Мои закалены…

Вален звучно сплюнул накопившуюся во рту слюну:

— Хах. Не неси ерунды, Зеффар. Твоя сила здесь — отражение моей. Но ты можешь использовать её полнее, потому, что ты беспощаднее к своему воплощению, — Вален заскрипел зубами, с усилием поднимаясь на ноги, принимая боевую стойку. Упавшие на землю мечи снова поднялись в воздух. — Спасибо за урок.

— Да что с тобой вообще такое! — заорал двойник и бросился вперёд, замахиваясь для рубящего удара.

Теперь сражение ни секунды не напоминало элегантный танец сверкающих клинков и стремительных перемещений. Вален и двойник раз за разом отсекали друг другу конечности, протыкали друг друга летающими мечами, наносили чудовищные удары, отправляющие противника в полёт. Такое было возможно лишь в грёзах, в реальности никакие исцеляющие пилюли и техники не справились бы с таким потоком ранений. Умом Вален понимал, что продолжать бой теперь бесполезно и даже может создать губительные привычки. Но его сердце требовало бороться до предела.

— Ты сожжёшь себе мозг! — выплюнул двойник в тот момент, когда они рухнули на промокшую от крови землю в паре шагов друг от друга, лишившись своих левых ног. Тело его казалось полупрозрачным. Вален глянул на свою руку — то же было и с ним самим.

— Какой надрыв! Значит, это опасно и для тебя.

— Вправду надоело жить? Не верю!

— Хочешь проверить?

— А как же гуаи, с которыми ты связался? Как же твоя лиса? Готов их бросить?

— Пока я слаб — я лишь гиря, которая тянет их всех на дно. Так же, как вышло с матерью! Если я не приобрету силу — лучше мне сдохнуть!

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Восстановление теперь тоже занимало всё больше времени.

— Да что ты от меня хочешь, безумец? — воскликнул двойник наконец. — Ты сам не пользуешься силой и знаниями, которые я пытался тебе давать!

— Заканчивай блокировать воспоминания старого меня! И сиди тише воды, ниже травы! Запомни раз и навсегда — мне моя жизнь дорога лишь пока живы те, кто мне дорог. Толкнёшь меня под руку, чтобы погубить их — сдохнешь сам!

В обычной ситуации Вален никогда не сказал бы этого. Да что там, это даже не оформилось бы как осознанная, искренняя мысль. Когда он планировал заход в грёзы он подумывал о том, чтобы давить на Печать Личины подобным образом, но решил, что не сможет блефовать достаточно убедительно. Помогло лишь сочетание крайнего умственного напряжения и места, где на поверхность лезло скрытое в душе.

Двойник заскрипел зубами, прежде чем выплюнуть:

— Ладно, твоя взяла! Возвращайся! Смотри, твоё психическое воплощение уже почти распадается!

*****

Вален не удивился, когда открыв глаза увидел перед собой Кантоса, сидящего с весьма тревожным видом. Зато удивился тому, с какой скоростью Кантос ринулся запихивать ему в глотку успокаивающие пилюли, едва заметил, что он шевелится.

Это было последней мыслью Валена. В прошлый раз боль в голове после возвращения из грёз была такой, что он потерял сознание. Теперь же она оказалась такой, что он даже отключиться сразу не смог. Словно каждый нерв и меридиан заменили на раскалённую проволоку. Наверное, такие мучения испытывают души грешников, когда проходят испытания Хозяина Чистилищ. После такого не то что забвение перевоплощения, но и небытие покажется желанным.

Да и очнувшись Вален почувствовал себя так, словно с него кожу содрали. Медитация не помогала. Помогли лишь пилюли, погрузившие его в мутное полузабытие. Он отлёживался четыре дня. И только на второй узнал, что провёл в перед этим в грёзах целых три.

— Уж не знаю, смог ли ты там развить свои умения, — сказал Кантос. — Но проверяй их с большой осторожностью.

— Лучше в гроте исцеления, — ответил Вален. — И шпионы не подсмотрят, и откачивать меня будет легче, если что.

*****

— Сдаюсь! — воскликнул Наттар, когда острия сразу четырёх висящих в воздухе мечей припёрли его к стене грота.

— Надеюсь сдаёшься сейчас, а не вообще, — хмыкнул Кантос. — Вален, ты как?

Вален потёр лоб. В голове ломило, но не слишком сильно.

— Куда лучше, чем боялся.

Глава 8. Двойная и тройная игра.

Пока Вален валялся в полубессознательном состоянии, Люме отвлеклась от своей собственной культивации и экспериментов в области создания сокровищ, чтобы сидеть с ним. Лишь вечером, когда он уснул более-менее здоровым сном, лиса перебралась на кухню. Заварила себе чай, безо всяких сухих фруктов и ароматных трав, которые нравились Валену, зато десятерной крепости — из особого сорта, росшего в богатой энергией неба и земли долине. Прошедшие четыре дня подействовали на неё слишком сильно. Она не находила себе места, пока Вален опять рисковал жизнью.

Мать учила её, что внешность станет её важнейшим преимуществом, если она научится вызывать чувства в мужчинах, сохраняя при этом холодную голову. Она благословлена внешностью, отклоняющейся от идеала красоты ровно настолько, чтобы ни у кого не возникало мысли «а как она выглядела до первого прорыва?» Если правильно разыграть свои карты, использовать контраст между репутацией распутства, окружающей гуаев-лис и поведением недотроги, то можно будет…

Да что уж теперь думать, если вышло строго наоборот. Она сама втрескалась в Валена прямо по лисьи уши, а он за время, проведённое с ней, ещё не продемонстрировал ни капельки чувств. Зеффаров сухарь, рисковать жизнью и разумом, не спросив её и даже не заверив, что всё будет в порядке!

Хотя Люме уже достигла трёх цветов, и её чувства снова стали острее, она настолько углубилась в собственные мысли, что не заметила, как на кухню вошёл Кантос. Пока тот не начал задвигать за собой дверь. А заметив, чуть не расплескала чай. Спасла только фантастическая ловкость.

— Ай-яй, — старший гуай покачал головой. — Если бы на моём месте был убийца, сейчас ты уже лишилась бы головы, а твоё духовное ядро он отчищал бы от крови, прежде чем спрятать. Садись, поговорить надо.

Тон Кантоса не подразумевал возможности отказаться от разговора. Как и выражение его лица и осанка, и запах — Люме теперь замечала ещё больше мелких деталей, чем на формировании чувств. Так что она без споров села за стол. Поставила чашку перед собой.

— Вам тоже налить, старший?

— Если только вина. Послушай, Люме. Если я хоть немного врубаюсь в то, как думают наши дорогие Наставники, то очень скоро к тебе и Наттару подкатит кто-нибудь с предложением шпионить за Валеном и доносить о всём, что происходит в этом доме. Или уже? Нет? Хорошо. Так вот, ты откажись. Вежливо, но чётко.

— Но почему? Я могла бы согласиться и кормить их ложью.

Кантос фыркнул:

— Вален тоже думает, что обман стоит поручить тебе. Но, если по-моему, это он думает не той головой.

— Неужто вы не доверяете мне потому, что я лиса? Или потому, что я женщина?

— Пфффф. Себя саму послушай. Вон как заговорила, чуть что не по тебе. Вправду думаешь, что сможешь с матёрым Наставником в игры играть?

— Я просто беспокоюсь сейчас! И уже не первый день… — голос Люме утих, она сама поняла, что её оправдания звучат жалко.

— К тому же, лисе и женщине такое вправду поручать не стоит. Знаешь почему? Потому, что я смотрю на женщин свысока? Ничего подобного. Потому, что от тебя будут ждать хитростей, коварства и тройной игры. Предателям и предательницам вообще не доверяют. Как ни странно. Но порой могут про недоверие и забыть. Если считают предателя наивным простаком, с одной извилиной в голове.

— Наттар — гуай-аспид, их тоже полагают коварными по природе.

— Он на три года младше тебя. Наши враги могут расспросить его прежних товарищей по классу и узнать, что его считали сильным, но тупым. Наконец он — парень.

— Старший Кантос, не низко ли считать нас, женщин, коварными, когда вы сами провели стольких учениц? Неужто ваша мать вас ничему не учила?

Кантос так выразительно помолчал секунду, что Люме поняла — она сболтнула лишнего. Сильно лишнего.

— Женщин мне обманывать ни разу не требовалось. А моя мать расплатилась мной за долги своего клана и кое-какие услуги. Я стал довеском к условленному сроку, который она провела у отца. Даже не помню её лица. И поверь, в роду Кас я навидался вещей куда похуже. Меня по крайней мере, не травили в детстве алхимической дрянью в надежде поднять талант, не пытались убить просто за то, что я не получил метку Печати, не науськивали на единокровных братьев из-за каких-то женских ссор двадцатилетней давности.

— Прошу прощения, старший, — Люме поспешно поклонилась. — Я не знала…

— Но сказала. Почему? Потому, что не хотела проигрывать спор. Ещё одна причина, по которой не тебе обманывать старых монстров.

— А мальчишке Наттару, значит, обманывать? — хоть Люме и сгорала от стыда — а может именно поэтому — ей овладел гнев.

Кантос усмехнулся:

— Голова у него, конечно, варит не слишком быстро. С воображением плохо, это даже освоению техник мешает. Если бы ему пришлось самому придумывать ложь, то его вмиг раскусили бы. Подловив на запинках и противоречиях. К счастью, за него придумаем мы. А вот соврать он может не моргнув глазом, не пропустив удара сердца. Точнее нет. Не соврать. Сказать то, что считает правильным. Даже если это неправда. В общем, сама скоро убедишься.

*****

Люме заявила Кантосу, что согласна с его позицией, прежде чем вернулась в свою комнату. Но в душе она всё ещё сомневалась. Некоторое время ходила из угла в угол. Наконец, решила погадать на картах. Прояснить себе если не будущее, то свои собственные мысли.

Люме хранила в пространственном кольце прихваченную из дома колоду, из глянцевого картона, расписанную яркими красками. Обычная колода, с четырьмя традиционными мастями — люди, гуаи, звери и демоны. Ровно ничего волшебного. Значения, приписываемые картам шарлатанами, для настоящих практиков были просто средством взглянуть на запутанную ситуацию с новой стороны.

Люме нашла карту, представляющую себя. Теперь это — тройка гуаев, три цвета. Кинула её на тумбочку. Не глядя перетасовала колоду, сняла сверху одну карту и положила её поверх собственной, перетасовала снова, сняла другую. Быстрыми движениями руки, перевернула снятые карты рубашками вниз.

Поверх её личной карты — извивающийся в нечестивой пляске Одержимый, младшая из фигур демонической масти. Поверх него — свился кольцом на картоне Бескрылый Дракон, вторая по старшинству фигура масти звериной. Хмммм. Одержимый — это, среди прочего, символ хитрости, обмана и предательства. Непримиримого врага, скрывающегося под маской дружбы. Все карты демонов имели негативные значения. А она сейчас использует простое гадание, без возможной инверсии, если карта выпадет перевёрнутой. Идём дальше. Бескрылый Дракон… возможно, это просто Наттар? Нет, просто Наттара обозначила бы двойка гуаев. Бескрылый Дракон — это символ могущества, особенно грубой силы и счастья, особенно слепой удачи. Что получается в итоге? Хитрость и обман довлеют над ней, но они не устоят перед силой и везением? Или, ей не стоит полагаться в делах на хитрость, так как ей будут благоприятствовать методы простые и прямолинейные? Или, ей не стоит пытаться обманывать могущественного баловня судьбы?

Похоже, что карты — и скрытые течения её сердца через них — в целом соглашались с Кантосом.

Люме фыркнула, замешала три карты обратно в колоду и выложила вместо них двойку людей. Не погадать ли на Валена?

Как и всякая женщина, гадающая на любимого человека, Люме хотела бы знать, чем и кем занято его сердце. Но на этот раз расклад вышел вообще странным. Повелитель Душ на чёрном троне, вторая по старшинству фигура демонов, а над ней — семёрка людей. Не притянешь ни к «любит — не любит», ни к ожидающим их испытаниям. Знак борьбы между добром и злом в его сердце? В которой добро побеждает? Нет, в этом случае демоническая карта была бы равна по значению или ниже.

Люме фыркнула снова, и убрала колоду. Ладно, никто и не обещал откровений. Остановимся на том, что ей и вправду лучше отказаться от роли лже-предателя.

*****

Наттар выходил в секту довольно часто. Вален считал, что вероятность покушения на него крайне незначительна. Затаившийся враг не станет размениваться на второстепенную цель, когда это насторожит самого Валена. Вдобавок, если догадки верны, то ресурсы врага куда меньше, чем можно подумать.

В общем, ничто не мешало паре старших учеников в жёлтых халатах перехватить Наттара в уединённом проходе и предложить отойти в сторонку. А Наттару ничто не мешало последовать за ними — он ведь заранее ожидал чего-то подобного, благодаря сделанным ему предупреждениям.

Но ни Вален, ни Кантос, не ожидали, что когда Наттара препроводят в уединённый и давно заброшенный грот, он обнаружит там самого Наставника Оритилла, стоящего с равнодушным видом, сложив руки за спиной.

— Младший приветствует старшего! — незамедлительно воскликнул Наттар, согнувшись в поясном поклоне и накрыв ладонью кулак.

— И старший видит младшего, — спокойно ответил Оритилл. Лишь благодаря отточенному столетиями самоконтролю он не поморщился. Ощущения от громкого возгласа в маленьком гроте были такие, словно ему сверлили уши ржавыми свёрлами.

Впрочем, не привыкать.

— Мои доверенные потомки пригласили тебя сюда, так как я хотел бы объяснить тебе лично определённые важные вещи, которых ты, учитывая твой возраст и недостаток опыта, можешь не осознавать.

Наттар кивнул, показывая, что он слушает и Оритилл продолжил негромким, ровным голосом:

— Пару лет назад, Вален Вен благородно спас твою культивацию и твоё будущее, добыв для тебя пилюлю Небесного Равновесия у Хранительницы Лерии. Сколько я знаю, он упорно уговаривал Хранительницу, которая не хотела продавать пилюлю из-за своего разлада с Арамой Вен, и взял лично на себя половину от долга в шесть тысяч небесных нефритов. Так что теперь на тебе висит и денежный долг, признаваемый сектой, и долг благодарности.

Наставник еле слышно фыркнул:

— Я думаю, ты уже и сам потихоньку догадываешься, что перед тобой разыграли спектакль, в котором всё было фальшью, от начала и до конца. Начнём с того, что Наставница Арама и Хранительница Лерия лишь изображают ссору. Настоящая ссора между женщинами-практиками уровня старейшин выглядит совсем не так. Как самое меньшее, она включает в себя попытки опозорить друг друга перед всей сектой. Натравливание детей и учеников друг на друга. В действительности же, Арама и Лерия уже очень давно сговорились делать вид, что между ними размолвка, чтобы Зал Пилюль мог сохранять видимость нейтралитета в политике Секты Шести Печатей. А два года назад этот сговор им пригодился, чтобы поймать тебя в сеть долга. Долгов.

Оритилл ожидал вопросов или возмущённого отрицания на этом этапе, но мальчишка просто настороженно смотрел на него. Неморгающий змеиный взгляд, сердцебиение ускоренное, но без резких изменений в конкретные моменты — не уловить ничего действительно полезного. К тому же мальчишка успел пройти формирование чувств… и прошёл его очень хорошо. Читать его эмоции, не говоря уж о мыслях, было не так-то просто. Пока он стоял на месте, без движения, сохраняя концентрацию, даже Уши Зеффара не могли ясно различить его внутренний голос. Оритилл продолжил:

— Так что если бы Арама Вен вправду хотела помочь тебе из сострадания к твоему тяжёлому положению, ничто не мешало ей оплатить пилюлю самой. Даже необходимость притворяться, что они с Лерией в ссоре — продажу можно было бы провести тайно. Но на деле она желала лишь связать тебя обязательствами перед своим сыном, чтобы у этого сына появился послушный и преданный телохранитель. Она выбрала тебя, вместо кого-то из более талантливых кандидатов в ученики потому, что ты был ещё очень молод и в своём классе пользовался репутацией гуая простоватого.

Сердце Наттара ненадолго забилось чаще, указывая на всплеск эмоций. Уши Зеффара немедленно уточнили характер всплеска — гнев. Ого. Мальчишка не любит, когда его считают тупым мальчишкой.

— Конечно, любой из нас поначалу прост, особенно если не рос в секте и не набирался опыта с раннего детства. Арама и Вален всё хорошо продумали, вплоть до того, что Вален взял на себя половину долга. Для наследника рода Вен три тысячи духовных нефритов — невеликий расход. А вот для тебя и оставшаяся половина будет неоплатной. Скажи, младший, сколько ты накопил за эти два с лишним года?

— Меньше десятка, — осторожно сказал Наттар.

— Вот видишь. Не спорю, если ты прорвёшься снова, достигнешь третьего и, тем более, четвёртого цвета, то три тысячи духовных нефритов станут для тебя подъёмной суммой, весьма значительной, но подъёмной. Но при условии, что ты сможешь выбирать для себя прибыльные занятия. А пока ты целиком привязан к Валену Вену, ему совсем несложно будет отрезать тебе доступ к таким занятиям. Потом, когда срок выплаты закончится, Вален легко расплатится за тебя. А ты станешь обязан ещё сильнее. Таков его замысел.

Мальчишка всё так же продолжал глядеть, как змея на сапог потревожившего её человека. Это уже раздражало.

— Ты можешь сказать себе: какая разница. Благодеяние есть благодеяние. Истинно добродетельный практик тепло принимает любую помощь и никогда не требует от других помогать ему, без ожидания выгоды в ответ. Но на самом деле разница есть, — Оритилл взмахнул двумя пальцами перед лицом Наттара. — Одно дело — купить чью-то помощь в открытую. Спасти практика в критической ситуации, в расчёте на то, что он станет подчинённым твоего рода. Так поступают многие. Другое дело — обманом плести паутину всё более тяжёлых обязательств, чтобы связать ею ничего не подозревающего и наивного ученика. Так приобретают не подчинённых, у подчинения которых всегда есть пределы и уж тем более не друзей, а марионеток, которые должны быть готовы без колебаний пожертвовать собой ради господина. Скажи, Вален или Арама хоть раз интересовались твоими собственными мыслями и желаниями? О твоей семье позаботились вообще? Или только перевезли её туда, где она будет окружена практиками, лояльными роду Вен?

Лицо Наттара оставалось бесстрастным, но вертикальные зрачки глаз самую малость сузились. И Оритилл мог слышать нарастающий в нём гнев. Похоже, что он попал в точку.

— Зачем же тебе, младший, калечить собственную судьбу, сохраняя верность таким людям? Не лучше ли принять моё покровительство и начать докладывать мне обо всём, что происходит в доме Арамы? По крайней мере, я буду с тобой честен.

Наттар чуть заметно потупил глаза. Это не укрылось от Наставника:

— Возможно, что Вален и его советчики из рода Кас, уже предвидели это моё предложение. Возможно и даже вероятно, они сказали тебе согласиться для виду, а на деле обманывать меня, передавая мне ложную информацию. Это снова доказывает: Вален тебе не друг. В ином случае, разве стал бы он навлекать лично на тебя мою вражду? Одно дело — отказать в сотрудничестве и помощи, сохранить верность прежним хозяевам, другое — обещать и обмануть. Второе любой старейшина будет помнить до гроба. Вероятно — гроба, в который положат обманщика. Младший, можешь ли ты взглянуть мне в глаза и сказать, что готов дальше прислуживать такому человеку?

Наттар и вправду взглянул Оритиллу в глаза. Прошло довольно много времени, прежде чем он ответил:

— Не могу.

Глава 9. Понимание и воля.

— А ещё, когда я смотрел ему в глаза, показалось, нуу, словно сердце вдруг застыло, не понял даже, миг прошёл или минута, — поделился Наттар с остальными. — Он не мог меня, там, заколдовать? В голову мне залезть?

— Если бы незаметно покопаться у практика в голове было как два пальца, то на свете давно не осталось бы путей кроме тёмного пути, — ответил Кантос. — Слишком многие старые уроды пользовались бы возможностью. А вот загипнотизировать и наложить какую-нибудь печать-маячок он легко мог. На первый взгляд всё чисто, но Наставник семи цветов — это тебе не мелочь пузатая. Сегодня я проверю твоё тело до последнего меридиана. Если найдётся что-то безобидное, просто для слежения, то мы, конечно, такую печать трогать не будем, до поры до времени.

— Ааааа… а прямо сейчас он не может нас слушать?

— Под формацией дома Арамы, используя волшебство настолько слабое и скрытное, что сразу не разглядеть? Не думаю.

Наттар покивал. Потёр лоб:

— Может я зря беспокоюсь, нооооо… почтенный Наставник Оритилл мне показался, ну, глупым. В общем, не верится, что всё так просто.

— Пффхахаха, — Кантос чуть не разбрызгал вино из чашки, которую уже поднёс было к губам. — Эк ты его приложил. Но не волнуйся. Я думаю, что наш злодей в жёлтом халате всё проглотил и принял твои слова за чистую монету. Потому что он — злодей.

— Мы не в сказке, — заметил Вален.

— Вот именно. Это только в сказках злодеи хитроумны, проницательны и знают мир. А в жизни, всё ровно наоборот.

— Старший Кантос, а можно пояснить эту мысль? Поподробнее? — с искренним интересом спросила Люме.

— Охо-хо, — Кантос потёр щёки, опять заросшие щетиной. — Пояснить, говоришь. Как бы оно подойти-то… Слушайте: Наставница Арама однажды, когда я был моложе вашего, прочитала мне притчу из жизни Досточтимого Золотые Одежды. Если вкратце, без красивых и нудных слов, суть её такая: Досточтимый искал способа увидеть истину. Мир, как он есть. Без предубеждений, без иллюзий, которые туманят нам глаза. Однажды нашёл. Может, хорошая выпивка попалась. И найдя, целый день сидел столбом на циновке. Всё разглядывал чашку у себя в руке и руку, и стол и занавесь, и чем дольше смотрел, тем больше видел. А когда отошёл, сказал, что к истине его глаза и разум не готовы.

Кантос одним глотком допил своё вино и продолжил:

— Она, кажется, прочитала её, чтобы я не так жалел о своих выгоревших глазах. И это лишний раз доказывает основную мысль притчи: истина так сложна, что вместо неё каждый из нас создаёт у себя в голове её подобие. Оттого каждый слышит всё чуточку по-своему. Или не чуточку. Вот Оритилл услышал твои, Наттар, чувства и подумал, наверное, что успешно разжигает в тебе гнев против Валена. Ну а дальше быстренько дорисовал в голове всё, что ему хотелось. Вместо этого, он мог, конечно, проверить тебя тщательнее. Запутать все извилины длинным разговором и разобраться в том, что ты реально думаешь. Но не стал. Почему? А потому, что злодей. Что главное в злодее, настоящем таком, матёром злодее, а не мелком червяке, жрущем плоды просто от того, что хочет и может?

Кантос поднял указательный палец в жесте поучающего наставника:

— Главное — это полная уверенность в том, что он знает истину. Кстати, без разницы вообще, считает ли он себя защитником всего мира, или готов этот мир захавать, как только отрастит хавальник по размеру. Вторым, поверьте моему опыту, ещё важнее думать, что уж они-то знают точно, как на этом свете всё устроено. Ну, а если практик возомнил себя знающим истину, разве будет он сомневаться, когда ему говорят то, что и должны сказать? Если он сводит мотивы людей и гуаев к самым низким и поганым, то разве сможет не поверить, что ты, Наттар, готов предать друзей и Наставницу ради спасения шкуры и местечка потеплее?

Вален вдруг усмехнулся. Когда Кантос направил на него невидящие ледяные глаза, пояснил:

— Но ведь и ты полностью уверен, что знаешь истину. Истинную натуру Наставника Оритилла, во всяком случае.

Кантос резко помрачнел:

— Да уж пришлось его натуру узнать. Но как — рассказать не могу. Эта тайна принадлежит не мне. Спрашивайте… спрашивайте весь совет Наставников, если уж так интересно. Разрешение на передачу ученикам вашего цвета и ранга секретов внутреннего круга может быть дано лишь по согласию большинства.

Кривая усмешка на его лице намекала, что скорее жареный петух закукарекает, чем такое согласие будет дано. А затем лицо стало каменным:

— Но чтобы самим не уподобляться Оритиллу, мы сочтём, что он догадывается о тройной игре и ложном предательстве. В идеале, тебе, Наттар, придётся напрямую соврать ему только один раз. Один, но решающий. Остальное время будешь говорить чистую правду, только не всю правду. Так что давайте думать, что можно рассказать без опаски. Я полагаю, что уж если он выполз обрабатывать Наттара, то о подготовке побега, — Кантос кивнул в сторону Валена, — он уже подозревает. Есть идеи, как ему всё подать, чтобы не вызвать желания просто закинуть вас всех в темницу?

*****

Ущелье, в котором среди нагромождений валунов и растущих прямо на камнях деревьев тёк быстрый горный поток, выглядело красивым. С расстояния. Вблизи оно тоже так выглядело, но забрёдшим туда путникам моментально становилось не до красоты. Ущелье располагалось высоко в горах, недалеко от Секты Шести Печатей, поток энергии земли и небес в нём был силён и эта энергия успела пропитать обитавших здесь комаров. По живучести и быстроте они теперь превосходили шершней. Каждый комар по отдельности не тянул на бессмертного зверя, но стая без труда могла заесть насмерть любого человека или обычное животное с серым духовным ядром. Даже обладателям первого цвета ядра пришлось бы поспешно уносить ноги.

Сейчас голодные, крупные полосатые комары сплошным ковром покрывали тело Валена, уже добрый час сидевшего в позе лотоса на большом плоском камне. Но он не обращал на них никакого внимания. Конечно, эти твари, в отличие от обычных насекомых, могли прокусить его кожу. Даже когда он находился в сознании и циркулировал духовную энергию. Вот только невидимая оболочка в миллиметре над телом не давала им до кожи добраться.

Тренировка в мире грёз с двойником не только усовершенствовала боевые навыки Валена, но и сильно продвинула процесс формирования воли. Настолько сильно, что ему приходилось скрывать свой истинный уровень. Это было одной из причин, по которой он теперь сидел здесь.

Поддержание барьера воли, когда практик пребывает в спокойной неподвижности — самая простая часть его освоения. Тот, кто освоил лишь это, не может считаться достигнувшим завершённости стадии формирования воли. Более того, талантливый и перспективный практик обычно сразу начинает с обучения созданию барьера в движении — ведь именно так барьер придётся применять. Или вовсе пытается его создавать, когда его уже крутит, либо вот-вот скрутит чудовищная боль. Настоящая воля — это воля, способная оставаться непоколебимой и спокойной в любой ситуации, так? И завершённость её формирования — это способность не просто выбрасывать духовную энергию взрывным образом, а обеспечивать равномерный поток, даже когда твоя шкура шкворчит на огне, верно?

Вален изначально был согласен с этими мыслями, которые изложил Кантос. А тренировку в комарином ущелье выбрал с двумя целями. Во-первых, показать соглядатаям, что его формирование воли идёт тяжело и до истинной завершённости осталось ещё долго. Во-вторых, это был хороший шанс продолжить культивацию техники Расцвета Разума.

Валена не устраивало его продвижение в этой области, замедленное разными переделками. Расцвет Разума оставался ключевым элементом его нынешнего и будущего развития как алхимика. Но пока он не зашёл дальше почти фотографической памяти и умения на ходу выполнять в уме сложные вычисления. А ему требовалась предполагаемая способность видеть закономерности. Лучше, чем их могли видеть обычные практики. Кроме того, Вален хотел освоить Расцвет Разума до степени, позволяющей применять его в критических ситуациях. Начальной точкой здесь будет использование техники, одновременно с поддержанием барьера воли.

До этого уровня он дошёл почти сразу. Но — возможно как раз потому, что Расцвет Разума уже оказывал некоторое полезное действие — он натолкнулся на ещё одну мысль во время сидения здесь.

Возможно ли, что обычные способы культивации барьера воли были попытками учить молодых практиков бегать, когда те и ходить-то толком не научились?

Валена могла навести на эту мысль и другая причина. Он обладал всего семью звёздами потенциала меридианов. С таким посредственным врождённым талантом немногие вообще становились практиками. Те, кто становился — обычно становились ими в малых сектах и провинциальных кланах, где отбор был менее жёстким, а наставления — более поверхностными. В общем, очень редки были такие ученики как Вален, которые постоянно и остро чувствовали нехватку у себя духовной энергии; при этом обладая достаточно гибким умом и обширным теоретическим фундаментом, чтобы задумываться о способах её экономии, обладая усидчивым, методичным подходом к культивации, позволявшим внимательно анализировать каждый свой шаг. Даже если у тебя над головой висит топор.

Неудивительно, что до Валена мало кто всерьёз думал о вопросах расхода духовной энергии на барьер воли. Тем более, что уже на следующей стадии, стадии внутреннего единства, практик начинал куда меньше уставать при выдаче больших, но не пиковых, потоков духовной энергии. На ней обладатели более-менее приличного таланта и так могли держать барьер подолгу. А если кто-то всё-таки думал, то не передал своих мыслей никому, кроме личных учеников.

Вален глубоко вдохнул, а затем позволил невидимой плёнке из воли и духовной энергии лопнуть. Тут же вскочил, отчаянно отмахиваясь от комаров. Кровопийцы взлетели тучей, злобно жужжа. Он мог бы поддерживать барьер до ночи, а возможно и дольше, но тогда соглядатаи определённо заметят необычный уровень формирования воли.

*****

Тренировочные поединки в доме — плохая идея. Из их четвёрки Вален был самым слабым физически. Но всё-таки он достиг второго цвета после вполне приличной закалки тела. Мог поднять в рывке тонны полторы. В общем, стоит им разгорячиться, и любое неосторожное движение пробьёт стену. Защитная формация не пострадает, её основы внизу, в камне горного пика, но жить в разгромленной комнате — удовольствие маленькое.

Но сейчас важно было то, что пока прикрыты окна, в дом не проникнут чужие взгляды — и чужие шпионские техники. К тому же, поединок шёл по правилам, при которых разворотить что-то сложно.

Скорость и сила движений Люме на третьем цвете были бы слишком высоки, чтоб с ней тренироваться. Хорошо, что она уже научилась у Кантоса понижать свой цвет ядра на время. И всё равно сейчас, когда Вален должен был просто стоять на месте и выдерживать её атаки, он пропускал массу стремительных выпадов пальцами. Теперь не помогали до конца даже обостренные чувства, накладывавшиеся на предвидение и усиливавшие его эффект. Люме продолжала упражняться в боевых искусствах и новая стадия культивации позволила ей достигнуть более эффективного владения собственным телом, сохранявшегося, даже когда духовная энергия уменьшалась. Вален видел это чётко, по движениям её мускулов и разрядам света, пробегавшим по её меридианам. По тому, что поддерживая настоящую бурю атак в течение нескольких минут, она ещё не начала потеть.

Вот два сложенных пальца с коротко подстриженными ногтями снова коснулись узлов меридианов на его шее и плече… коснулись бы, если б не упёрлись в барьер воли, не достав до тела. Даже такие лёгкие удары заставили барьер заколебаться, но он выдержал. Миг спустя Вален отбил в сторону ладонь, направленную ему в живот. Люме, конечно, не собиралась создавать волну силы, способную перевернуть вверх дном всю комнату — достаточно лишь обозначить удар, который мог бы легко преодолеть тонкий барьер и прогуляться по внутренностям Валена.

Новый вихрь выпадов — Вален обращал всё меньше внимания на тычки пальцами, ожидая нового замаха ладонью. А когда тот последовал — перехватил запястье Люме. Лишь на миг. Барьер воли заколебался и лопнул как мыльный пузырь, едва она дёрнула руку назад. А Вален охнул — его собственная правая рука отнялась от молниеносного тычка в меридиан.

— Довольно, — проворчал Кантос, стоявший у стены и внимательно наблюдавший за происходящим. — Вален, понял уже, что захват тоже истощает барьер? Хорошо. Но ты держал его почти шесть минут. Для практика двух цветов, да ещё с посредственным талантом, это… неслыханно. Твой барьер слабее обычного, конечно, но обычный тоже не держит хороший удар.

— Я направлял в него…

— Да, да. Ровно столько силы, сколько нужно, — Кантос покачал головой. — Видать не зря старейшины распинаются, что путь культивации мало того, что бесконечен, так ещё и и бескраен. На каждой стадии можно найти что-то новое. И твоя завершённость формирования воли, Вален, превосходит завершённость обычного практика.

— Садись, дай я разомну, — вздохнула Люме, глядя на не слишком успешные попытки Валена растереть пострадавшую руку.

Он сел. И лишь тогда сказал то, что уже некоторое время было у него на уме:

— Не знаю насчёт бескрайности. Но… я думаю, что и сейчас ещё не достиг завершённости. Я думаю, что можно добиться большего. Ой!

— Извини, я перестаралась.

— Ты осторожнее, — погрозил Люме пальцем Кантос. — Зависть ещё бывает полезна практику, а вот от сожаления об упущенном толку нет никому и никогда.

Злость, промелькнувшая в Люме, была понятна. Возвращаться к предыдущей стадии после прорыва — в принципе, возможно, но крайне сложно и даже опасно. Может внести хаос в весь процесс возвышения.

— Извини, — Люме придвинулась ближе к Валену, только что голову на плечо не положила. — Это было не нарочно. Ну, почти. Ну, ты понял.

— Ничего страшного. Ты не вини себя, что до такого не додумалась — даже маме такое не удалось. Кстати, Кантос, а почему?

— Наверное потому, что Кайлео гнал её по своей программе культивации, не давая передохнуть, — пожал плечами Кантос. — Как видишь, у суровости его обучения есть свои недостатки.

Вдруг он резко обернулся, распахнул дверь и выглянул в коридор.

— Никого, — объявил он, задвигая её обратно. — Что-то дёрганым я становлюсь со всеми нашими тайными замыслами.

Глава 10. Отцы и дети.

Когда Кайлео и Оритилл встречались для личного разговора, будь то разговор о делах, или дружеская беседа, в гости всегда заходил именно Кайлео. В конце концов, он никакого особого дискомфорта в покоях Оритилла не испытывал, а вот тому приходилось хуже в помещениях без особых материалов стен и заклинаний, поглощающих звук. Каковы бы ни были их разногласия, Кайлео никогда раньше не опасался совершать эти визиты, ни в малейшей мере не страшился западни.

А вот сегодня, когда Оритилл пригласил его к себе, он испытал смутное нехорошее предчувствие. Что-то странное и дурно пахнущее было в этом слишком неожиданном приглашении. Впервые Кайлео задумался, разумно ли идти в самое логово Оритилла, средоточие его силы. Но не смог найти никаких рациональных причин, по которым носителю Печати Ушей понадобилось бы прибегать к насилию прямо сейчас, когда на его стороне был полный перевес в политической игре. Никаких возможных выгод.

Но с приходом в подземный покой дурное предчувствие лишь усилилось. Оритилл принял его самым любезным образом, неспешно заварил чай, вежливо поинтересовался обычными пустяками. Но на этот раз в манере собрата-наставника чувствовалась едва уловимая наигранность.

В конце концов, Кайлео не выдержал:

— Ты пригласил меня не просто так.

Оритилл склонил голову:

— Прошу прощения за мой недостаток решительности. Дело неприятное и приступать к нему мне не хочется. Но слышу, что тебе моё хождение вокруг да около уже кажется попыткой повытягивать нервы. Так что скажу всё прямо.

В длинных пальцах Оритилла появилась нефритовая табличка, и он аккуратно положил её на стол:

— Здесь копия. Если хочешь, потом можешь ознакомиться с деталями. Говоря вкратце: помнишь вольного практика, Ваннана, который после окончания сражения в монастыре Трёхсотлетнего Чистилища был схвачен, по подозрению в убийствах других учеников? Помнишь, что ты притащил его в Секту Шести Печатей, вместе с захваченными тёмными сектантами? Этот Ваннан рассказал лично Наставнику Неллану весьма неприятную историю. Точнее говоря, часть этой истории. Но додумать остальное, на основе имеющейся у нас информации, не стоило труда.

— И что же вы услышали и додумали? — спокойно спросил Кайлео.

Оритилл картинно вздохнул:

— Услышали мы, что Карм, сын Лараны, ещё жив и вполне здоров. Ты соврал всей секте, заявив, что он стал третьим из ваших сыновей, которого она свела в могилу с помощью запретных пилюль, предназначенных для повышения потенциала меридианов. Конечно, конечно, мы и так постоянно врём всей секте. Меня гораздо сильнее обижает то, что ты соврал мне. Не можешь же ты всерьёз думать, что я, после всего, что мы пережили вместе, не помог бы тебе в экспериментах на твоих детях? Ты хотел создать секретное оружие, направленное, в том числе, против меня? Или втайне стремился получить знания, позволяющие вырастить наследника с идеальным телом? Я не хочу в такое верить, но пока что все доказательства указывают на один из этих двух вариантов. Ты даже сжёг кучу учеников альянса четырёх, подставив под удар всех нас, лишь потому, что тебе нужно было отвлечь всеобщее внимание от того, что твой Карм натворил в Трёхсотлетнем Чистилище и того, что он вообще до сих пор жив. Что у него за талант, если ты готов на подобное?

Кайлео вздохнул:

— Карм вряд ли ко мне расположен, о чём должен был сказать его товарищ. При нашем расставании, он был готов сожрать моё сердце сырым. Сомневаюсь, что время его смягчило. Как это укладывается в вашу теорию?

— Если тебе требуется просто отследить развитие Карма и убедиться в отсутствии катастрофических побочных эффектов в долгосрочной перспективе, то его расположения совсем не требуется. Достаточно располагать способом изловить его в нужный момент. Какой-нибудь отслеживающей печатью, скажем, на внутренней поверхности позвоночника, которую даже старейшина пяти цветов заметит с большим трудом. И только если будет знать, что высматривать. Ну а изловив Карма в нужный момент, ты изучишь его тело и, при удаче, поймёшь как применить его способ повышения потенциала меридианов на других мальчишках. Карм с самого начала был бесперспективным для твоего рода, потому что родился человеком. Его неудача в получении метки Печати Глаз, не должна была стать для тебя разочарованием. Потому ты и выбрал его, как раньше других сыновей Лараны, в качестве материала для экспериментов.

Число меток у одной Печати было ограничено. Если наследников с метками становилось больше десятка, резко снижалась вероятность того, что другие дети носителя этой Печати получат метку при становлении практиками. Во внутриродовых интригах на детей, не унаследовавших меток, часто возводили обвинения в незаконнорожденности. Но Наставники знали, что это чушь.

— Ларана травила наших сыновей алхимией сама, — спокойно ответил Кайлео. — Не спрашивая меня. Ей хватило ума, чтобы готовить особые пилюли тайно, но не хватило, чтобы понять, как на самом деле работает Секта Шести Печатей. Видя, что мне, согласно хроникам, уже за двести тридцать, она мечтала сделаться матерью моего настоящего наследника, обладающего такой силой, что никто в роду не осмелится бросить ему вызов. Место в жизни неплохое, что и говорить. Дважды она потерпела неудачу, потому что хотела слишком многого.

Оба искушённых Наставника прекрасно знали, что с помощью пилюль совсем несложно привести будущие меридианы детского тела в хаос и резко изменить процессы их роста. С помощью куда более редких и дорогих пилюль, тело потом можно стабилизировать. Если повезёт, то это закончится повышением потенциала меридианов, а не его понижением. Но у изменений были пределы. Потенциал редко сдвигался более чем на одну звезду. Вероятность повышения была тем ниже, чем выше исходный потенциал ученика. При попытке повторения процедур, риск рос экспоненциально. В общем, даже если ты готов принести в жертву десятки тысяч детей с хорошим талантом, вряд ли ты получишь на выходе хотя бы одного истинного гения. Союз Теней в этом убедился, перед своим поражением.

— На третий раз, с Кармом, признаки отравления и алхимического хаоса в теле были ясны даже идиоту. Всё вскрылось, Ларана отправилась на плаху, — тем же ровным голосом продолжил Кайлео. — Кого бы я ни приглашал обследовать моего сына — ты тогда, кстати, сидел в затворе — все думали, что ему конец. Все ошиблись. Карму невероятно повезло. Его тело восстановилось — с талантом даже повыше того, что измерители оценивают на двенадцать звёзд. Оритилл, так, ради интереса, скажи своё мнение, что бы сделал совет Наставников, услышь вы тогда правду?

Оритилл пожал плечами:

— Все кроме Арамы и, как теперь понятно, тебя, подошли бы к проблеме… осторожнее. Мы бы попытались выяснить, как именно тело мальчика претерпело такую трансформацию, не выпуская его из-под замка и тщательно охраняя.

— В общем, вы из него все жилы вытянули бы экспериментами. Даже если позволили бы ему когда-нибудь культивировать, то он к тому времени сломался бы… или жил бы на чистой ненависти. И ты сам только что сказал — трансформация тела может лишь с виду быть идеальной. А побочные эффекты возьмут, да и выскочат через несколько лет. Или через несколько цветов. Если окажется, что замысел Юбериса всё-таки неисполним, что Секте Шести Печатей нужно искать свой путь и для нас бесценны методы усиления меридианов… Сделав сказанное тобой, вы бы — при успехе — поставили будущее секты на метод, последствия которого не изучены до конца. Ты вправду думаешь, что это был бы верный шаг? Серьёзно?

Оритилл в задумчивости потёр подбородок:

— Но уж мне-то, как старому другу ты мог бы всё рассказать.

— Старому другу? Хех. Друзья не зовут к себе друзей, чтобы их шантажировать.

Оритилл помахал тонким пальцем:

— Кайлео, мы уже не дети. Давай защищаться нападением, перекладывая вину на другую сторону, ты будешь перед кем-нибудь поглупее. Именно твои поступки создали критическую ситуацию, в которой мы сейчас находимся. Так что именно тебе стоило бы их объяснить.

Кайлео пожал плечами:

— Зачем я скрыл Карма и переправил его подальше, ты уже понимаешь. Зачем я решил держать язык за зубами? Внезапно выдернуть тебя из затвора это всё равно, что заорать на всю секту: дело не так просто как кажется. Вдобавок, я не был уверен, что ты решишь. Вдруг вынесешь всё на совет? Что решил бы совет ты уже сам растолковал. А теперь представь себе — что бы Арама тогда подумала обо мне и обо всех нас?

Оритилл покачал головой. Долго молчал, прежде чем сказать:

— Арама — несомненный талант и пример того, что талант не сводится к одному лишь потенциалу меридианов, но из-за твоего снисходительного отношения, она уже становится большей проблемой, чем был Вальдор Вен, с его неугасимо разгорающимся безумием. Свидетельства этого всё множатся. Если бы не она, то ты бы даже не стал предлагать Юберису…

— Друг мой, — спокойно, но твёрдо перебил Кайлео. — Ты ведь пригласил меня сюда, чтобы подальше отжать меня от дел секты и добиться новых уступок, а не чтобы начать вражду не на жизнь, а на смерть? Я прав? Или нет?

Некоторое время оба сидели и молчали. Наконец Оритилл заговорил:

— Прошу прощения. Что ж. Раз ты сам упомянул об этом, то перейдём к вопросу уступок.

*****

У Нельды Нан ни разу в жизни не было времени учиться игре на музыкальных инструментах, пению, плетению иллюзий или прочим пристойным способам развлечения мужчин. Впрочем, её отца и не интересовали развлечения. По крайней мере, пристойные. Наставнику Неллану нравилось, когда женщина его внимательно и с неподдельным интересом слушает, не забывая при этом подливать вина. Казалось бы, удовлетворить такие запросы сможет почти кто угодно. Вот только Неллан был носителем Печати Носа Зеффара. И чувствовал эмоциональное состояние собеседницы намного острее обычного практика. Попробуй от него спрячь скуку или раздражение.

А прятать приходилось, потому что за кубком вина Наставник в основном болтал о всяких пустяках. Приходилось многим, но не его дочери. Худшая эмоция, которую он мог почуять от Нельды — смиренная готовность терпеть. Да и то когда он напивался настолько, что речь его уже теряла связность.

Сейчас до этого было ещё далеко:

— Можешь поздравить своего отца. Благодаря мне старик Кайлео будет сидеть тише воды ниже травы. Не скажу почему, а то если проболтаешься, то ждёт тебя кара неминуемая. Скажу лишь, что Оритилл уже обещал мне пару особых магических сокровищ, по моей цене. Я ведь уже говорил тебе не раз, что мы всё никак не могли сойтись в вопросе оплаты?

— Говорили, господин отец, — кивнула Нельда.

Неллан отхлебнул из кубка, уставился в пространство. Продолжил задумчиво:

— Не могу только понять, почему Оритилл ещё не отстриг голову младшему Валену.

Нет, всё же Неллан влил в себя достаточно вина, способного уложить простого гуая с полглотка. До этого вечера он говорил о Валене с дочкой лишь однажды, когда был очень пьян. А протрезвев, строго предупредил, чтобы не болтала о подозрениях в одержимости.