Czytaj książkę: «Между двумя дождями»

Name: Между двумя дождями
Author: Сонора

Czcionka:

Глава 1. Дождь в сентябре

Дождь, осень, я снова стою на балконе своей маленькой съёмной квартиры в небольшом районе Чикаго, закуриваю «Мальборо» и возвращаюсь на год назад, когда беззаботность так и кипела в моих венах, и я не знала, что произойдёт со мной за этот несчастный год.И подумать не могла, что снова вернусь сюда и заново полюблю свою жизнь в одиночку, но иногда, моментами, особенно осенью, моё «любимое» одиночество одолевает, и я оказываюсь в его власти.

— Ну хватит же тебе там стоять, промокнешь до нитки! — крикнула мне с кухни Ал.— Уже иду, — пробормотала я и своим поникшим телом, не торопясь, пошла в сторону кухни, захватывая этот свежий, влажный сентябрьский воздух.

— Ну, что ты подумала? В каком русле будешь двигаться дальше?

— Я же говорила, чтобы ты никогда меня об этом не спрашивала. И вообще... — пробормотала я что-то неразборчивое, — может, вернусь в отдел, и плевать на всё.— Что? Снова в отдел? Ты же понимаешь, что это плохая идея. Ты брала отпуск не для того, чтобы подумать и снова вернуться туда.

— Да, но меня ждут и в DEA, и в CID. И всё же не могу я подвести агента Кортера.

Я у него в долгу после всей этой истории.— Хочешь, чтобы тебя снова по дороге домой закинули в пикап и увезли на ту ферму с посланниками ада?

— Никакие они и не посланники. Просто зависимые люди, верующие во что-то своё, особенное.

— Называй как хочешь людей, которые хотели тебя придушить за грамм и твоё расчленённое тело отправить в Мексику.

— Да не так же всё было, Ал.— В тот момент для меня всё было так, и ты меня не переубедишь, несносная девчонка.Я любила Ал. Какой бы странной и резкой она ни была, это был единственный человек в Чикаго, с кем я могла поговорить в любое время.Мы познакомились два года назад: я зашла за вином, а она неслась с горой капкейков на день рождения своего кузена.

Но эти невероятные капкейки миссис Роуз никто не попробовал — они оказались на моём платье, которое я впервые решила надеть вместо джинсов за несколько лет.И со слов: «Ой, ты поймала все клубничные!» — началась наша дружба.

— Эй, о чём задумалась? Хотя расскажешь потом. Мне пора бежать, Лори меня уже ждёт внизу.

— Да, и мне пора собираться. У меня встреча в «Жабрах».— В самих «Жабрах»?

Там же столики забронированы на год вперёд.

— Получается, что это всё неправда.

— Или у тебя встреча с кем-то влиятельным.— Я тебе ничего не скажу, Ал.

Это конфиденциально.Она ушла, хлопнув дверью, но я знала: где-то внутри она уже предвкушала, как расколет меня, словно самый лучший агент на допросе, и я ей всё расскажу.Я приняла душ, уложила волосы.

На фон решила включить U2 — давно их не слушала, с тех самых пор. Слегка подкрасилась. Надела белые джинсы, шёлковую рубашку, каблуки, сверху накинула пальто. Сто лет на них не ходила. «Надеюсь, вино поможет мне ходить после Жабр», — подумала я.

Вышла из дома без десяти семь.На улице было прохладно, день убывал, и уже в такое время горели уличные фонари. Я решила немного пройтись пешком и позже вызвать такси, чтобы не приходить на встречу слишком рано.Повернув на узкую улочку между кофейней и книжным, я почувствовала, что из-за спины кто-то наблюдает за мной.

— Да чтоб тебя! — резко развернувшись, вскрикнула я. — Подходи, раз что-то нужно. Или будем в догонялки дальше играть?На свет вышел, знакомый мужчина с перекошенным лицом, глаза которого лихорадочно блестели.— Флегмар? Какого хрена? Ты же сгорел в том доме!

— Увы, моя дорогая. Я — феникс, восставший из пепла, который должен отомстить за него твоей смертью, — возбуждённо и, всхлипывая крикнул он, подворачивая протёртый рукав на локте и обнажая руку с пистолетом.

Вот чёрт. Варианта два: либо кричать, либо бежать. И никто же не додумался взять с собой перцовый баллончик.

— Ты же понимаешь, что я не убивала его, — сказала я. Голос был чужим, слишком спокойным, будто кто-то другой говорил за меня

.— Ты была там. Этого достаточно.

— Флегмар, послушай...

— Я слушал! Всю жизнь слушал! — его голос сорвался на всхлип.

— А теперь ты послушаешь. Три секунды. Помолись, если умеешь.

Я не умела. Поэтому просто смотрела ему в глаза и думала о том, что так и не доела утром тост с авокадо, и что Ал будет ругаться, если я не вернусь к ужину, и что пальто новое — жалко, если испачкается в крови.

Он поднял пистолет. Рука дрожала, но дуло смотрело мне прямо в переносицу, и я вдруг отчётливо поняла: вот оно. Не в фургоне, не на ферме, не в перестрелке с картелем. А здесь — на узкой улочке между кофейней и книжным, за десять минут до встречи, на которую я, наверное, уже не попаду.

Флегмар всхлипнул. Палец побелел на спусковом крючке.

Я зажмурилась — до боли, до белых искр под веками, до ломоты в глазных яблоках.

И тишина.

Только дождь, только ветер с озера. Только запах старого кирпича и чьих-то жареных овощей из приоткрытой форточки на втором этаже.

— Мэм? Мэм, с вами всё в порядке?

Я открыла глаза, улица была пуста.

Ни Флегмара, ни пистолета, ни дрожащего пальца на спусковом крючке. Только я, фонари, дождь и какой-то прохожий с собакой, который смотрел на меня с опаской — наверное, я стояла посреди тротуара с закрытыми глазами слишком долго для нормального человека.

— Да, — сказала я. Голос прозвучал хрипло.

— Да, всё в порядке. Задумалась.

Прохожий кивнул и пошёл дальше, а я осталась стоять.

Где грань между воспоминанием и реальностью? Я прожила эту встречу так ярко, так телесно, что до сих пор чувствовала запах пороха — хотя выстрела не было.

Я видела лицо Флегмара — но он сгорел в том доме год назад, я сама читала отчёт. Или не читала? Или мне сказали, а я поверила, потому что так было удобнее? Потому что мёртвые не возвращаются, и на этом можно поставить точку?Но он стоял передо мной минуту назад. Или не стоял. Или это просто память разыгралась — память, которая стала слишком яркой за этот год одиночества и недосыпа.

Я потрясла головой и пошла дальше. Каблуки стучали по мокрому асфальту. На часах было без пяти семь. Я всё ещё успевала в «Жабры».

Глава 2. "Жабры"

В «Жабры» я вошла ровно в семь. Администратор — молодой парень с идеальным пробором и снисходительной улыбкой — окинул взглядом моё пальто, с которого капала вода, и хотел было что-то сказать. Но передумал. То ли выражение моего лица его остановило, то ли фамилия в списке бронирований.

— Вас ожидают, — сказал он. — Дальний столик, у окна.

Я прошла через зал. Здесь было тепло и пахло дорогим деревом, свечным воском и чем-то ещё — кажется, трюфельным маслом. За соседними столиками сидели люди, которые никогда не просыпались в четыре утра от собственного крика. Они смеялись, чокались бокалами, обсуждали какие-то сделки, какие-то ремонты, какие-то отпуска на Карибах. Их мир был мне чужим.

Он ждал за дальним столиком. Тот самый человек. Тот, кто учил меня заполнять рапорты, когда я путалась в кодах. Тот, кто приносил кофе в дежурку и никогда не спрашивал, почему у меня красные глаза после выходных. Тот, кто позвонил мне три дня назад и сказал: «Нужно встретиться. Это про Джейми».

Я села. Он поднял глаза и сразу всё понял.

— Что случилось? — спросил он. — Ты бледная.

— Ничего. Просто задумалась по дороге.

— О чём?

— О людях, которые должны были умереть, но не умерли.

Он прищурился, но не стал допытываться. Вместо этого налил мне вина — красного, густого, почти чёрного в полумраке ресторана. Я сделала глоток. Вино было тёплым и горьковатым, как раз таким, какое мне сейчас было нужно.

— Рассказывай, — сказала я. — Зачем ты меня позвал?

Он откинулся на спинку стула. Помолчал. Покрутил в пальцах ножку бокала. И только потом заговорил — тихо, почти шёпотом, хотя музыка играла достаточно громко, чтобы заглушить любой разговор за соседними столиками.

— Джейми не просто так полез в тот фургон, Грейс. Он знал, что внутри. Знал — и всё равно полез.

Я поставила бокал. Вино вдруг показалось мне слишком кислым.

— Что значит «знал»?

— То и значит. Ему сказали, что там семья с детьми. Что они заблокированы и нужна эвакуация. Он поехал один, без подкрепления, потому что считал — речь идёт о минутах. А внутри ждали трое с автоматами.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я был тем, кто передал ему наводку, — сказал он. Голос был ровным, почти скучным, будто он говорил о квартальном отчёте. — Мне позвонили. Я поверил. И отдал приказ.

Внутри у меня что-то оборвалось. Тоненько, как нитка на старом свитере.

— Ты, — сказала я. — Это был ты.

— Да.

— Ты убил его.

— Да.

За соседним столиком женщина запрокинула голову и засмеялась — красиво, переливчато, как смеются только очень счастливые или очень пьяные люди.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — спросила я.

— Потому что я хочу найти того, кто позвонил мне. Того, кто дал ложную наводку. И ты — единственная, кто может мне помочь.

— Помочь? — я почти рассмеялась. — Ты год скрывал от меня правду. Ты дал мне верить, что Джейми просто не повезло. Что это была случайность. И теперь ты просишь о помощи?

— Я не прошу. Я предлагаю сделку.

Он полез во внутренний карман пиджака и достал сложенный вчетверо лист бумаги. Толкнул через стол.

— Здесь адрес склада. И имя человека, который, возможно, знает, кто стоит за всем этим. Сходи туда. Посмотри. А потом решай — поможешь ты мне или нет.

— Почему ты сам туда не сходишь?

— Потому что за мной следят. А за тобой — пока нет. Ты только вернулась, ты никому не интересна.

Я взяла бумагу, не разворачивая. Она была тёплая от его рук.

— Скажи мне одну вещь, — сказала я.

— Если ты знал, что наводка ложная... почему ты не остановил его? Почему не перезвонил, не отменил приказ?

Он опустил глаза. И впервые за весь вечер я увидела в его лице что-то человеческое.

— Потому что я понял это слишком поздно, — сказал он. — Когда Джейми уже был в фургоне. Я звонил ему. Он не взял трубку.

— А тот, кто позвонил тебе? Ты пробовал его найти?

— Пробовал. Номер был одноразовый. Голос изменён. И когда я начал копать — мне начали угрожать. Сначала намёками. Потом напрямую.

— Почему ты не пошёл к начальству?

— Потому что я не знаю, кому из начальства можно верить.

Я допила вино. За окном дождь опять усилился — капли барабанили по стеклу с такой силой, будто хотели разбить его.

— Ладно, — сказала я. — Я схожу на этот склад. Но не ради тебя. Ради Джейми.

— Я и не ждал другого.

Я встала, накинула пальто и пошла к выходу. У двери обернулась.

— Если ты соврал мне хоть в чём-то — я вернусь. И это будет не разговор.

Он кивнул. Я вышла под дождь.

Глава 3. Чай с имбирем

Ал, конечно, уже ждала меня на кухне, хотя был почти час ночи. Когда я зашла, она сидела с ногами на подоконнике, курила в приоткрытое окно и делала вид, что ей совсем не интересно, как прошла встреча.

— Ну? — спросила она, даже не оборачиваясь.

— Ты была права, — сказала я, снимая мокрое пальто и вешая его на спинку стула. — Это был кое-кто влиятельный.

— И?..

— И он хочет, чтобы я вернулась.

Ал медленно развернулась, выдохнула дым в потолок и посмотрела на меня тем самым взглядом, от которого обычно раскалываются даже самые молчаливые свидетели.

— Грейс, — сказала она тихо, — посмотри на меня.

Я посмотрела. И, кажется, впервые за весь вечер почувствовала, что могу не врать. Но я всё равно не рассказала всего.

Не вдавалась в подробности — чтобы Ал сильно не переживала и не знала ничего лишнего. Потому что может сболтнуть кому-то. Она хорошая. Лучшая, наверное, из всех, кого я встречала в этом городе. Но у неё язык без костей, когда она волнуется. А волнуется она всегда, когда дело касается меня.

— Мы просто поговорили. Он хочет, чтобы я вернулась в отдел. Говорит, что там бардак и без меня не справляются.

— И всё? — Ал прищурилась, и её чайная ложка зависла в воздухе. — Вы сидели в «Жабрах» два часа, чтобы он сказал «возвращайся, Грейс, без тебя бардак»?

— Ну, он ещё извинился. За то, что случилось с Джейми.

Это было почти правдой. Почти.

— Извинился, — повторила Ал и опустила ложку в кружку. Размешала сахар — слишком тщательно, слишком долго. — И ты ему поверила?

— Я не знаю. Но он был... искренним. Кажется.

— «Кажется», — фыркнула Ал. — Отличное основание, чтобы снова сунуть голову в петлю. Просто прекрасное.

Она помолчала, отпила чай и вдруг спросила совсем другим голосом — тихим и каким-то беззащитным, как будто это не она только что грозилась взять сковородку:

— Грейс, а ты уверена, что хочешь возвращаться? Не в отдел — вообще. Во всё это. Ты же только начала... ну, знаешь. Спать по ночам. Есть три раза в день. Ты перестала вздрагивать от телефонных звонков. Я думала, мы почти справились.

Я посмотрела в кружку. Чай был золотисто-коричневым, и в нём плавала маленькая крупинка имбиря.

— Может, и справилась, — сказала я. — Но если я не вернусь, кто-то другой окажется в том фургоне. Или в том переулке. А я так больше не могу — сидеть и ждать, пока это случится с кем-то ещё.

Ал вздохнула — длинно, с присвистом, как всегда делала, когда понимала, что спорить бесполезно.

— Ладно. Тогда я иду спать. Завтра у Лори день рождения, и мне нужно быть в форме. А ты... ты просто будь осторожна, хорошо? Я серьёзно, Грейс. Я не хочу опознавать тебя в морге. У меня от одного вида мёртвых голубей истерика, что уж говорить о людях.

— Я буду осторожна. Иди уже.

Она задержалась в дверях, оглянулась — и на секунду стала похожа на ту самую девчонку, которая два года назад неслась с горой капкейков и врезалась в меня у винного. Такая же взъерошенная, такая же родная.

— Знаешь, что самое обидное? — сказала она. — Что из всех людей в Чикаго я выбрала в подруги именно ту, которая считает себя обязанной спасать мир.

— Это не мир. Это просто пара человек.

— Вот именно. Пара человек. И одна из них — ты. Не забудь об этом, ладно?

Она вышла. Дверь на этот раз закрылась мягко, почти бесшумно.

На секунду я зажмурила глаза — до боли, до белых искр под веками. И на секунду оказалась снова между домами. Та узкая улочка. Стылый воздух. И Флегмар напротив — с перекошенным лицом, с блестящими глазами, с пистолетом, который он держал неумело, как держат что-то украденное. Его палец на спусковом крючке дрожал, и я запомнила эту дрожь — потому что подумала тогда: вот так выглядит человек, который тоже не хочет этого делать, но уже перешёл черту, за которой обратно не пятятся.

Я тогда не закричала. Не побежала. Просто стояла и смотрела, как он подворачивает рукав — аккуратно, почти бережно, — обнажая руку с оружием. Словно боялся испортить ткань. Словно это имело значение.

— Ты же понимаешь, что я не убивала его, — сказала я тогда. Голос был чужим, слишком спокойным, будто кто-то другой говорил за меня.

— Ты была там. Этого достаточно.

— Флегмар, послушай...

А потом раздался выстрел.

Только не из его пистолета.

Флегмар дёрнулся, выронил оружие, схватился за плечо и как-то по-детски осел на асфальт. Из-за моей спины вышел агент Кортер — я даже не слышала, как он подошёл. В правой руке он держал табельный, а левой уже набирал скорую. Он что-то говорил мне, кажется, спрашивал, в порядке ли я, но я не слышала — только смотрела, как Флегмар лежит на земле и тихо, почти беззвучно плачет, прижимая ладонь к ране.

— Я всего лишь хотел, чтобы она послушала, — повторял он снова и снова, пока его загружали в машину. — Всего лишь, чтобы послушала. Они никогда не слушают.

Я открыла глаза. Кухня. Тишина. Остывший чай в кружке. Ал уже ушла, и только лёгкий запах её сигарет ещё держался в воздухе.

Флегмар. В моих воспоминаниях он был реален — слишком реален для человека, который сгорел заживо год назад. Я видела его лицо, слышала его голос, чувствовала запах его немытого тела. Но Кортер выстрелил. Кортер спас меня. Так было на самом деле? Или я придумала это спасение, потому что мой мозг отказывался принимать другую реальность — ту, в которой Флегмар нажал на курок и никого не оказалось рядом?

Я не знала. И это пугало больше всего.

Телефон на тумбочке завибрировал. Сообщение. Без подписи, с незнакомого номера:

«Склад. Завтра в восемь вечера. Приходи одна».

Я перечитала трижды. Потом удалила сообщение и пошла в душ. Вода была горячей, почти обжигающей — такой, чтобы смыть этот вечер, эту встречу, этот дождь, который, кажется, пробрался мне под кожу.

Глава 4. Склад

На следующий вечер я поехала по адресу из бумажки.

Старый склад в промышленном районе, за ржавыми воротами, мимо которых нормальные люди не ходят даже днём. Я оставила машину за квартал и пошла пешком, чувствуя, как подошва ботинок проваливается в густую грязь.

Внутри — темнота, пыль, ржавые бочки. Где-то капала вода, и звук этот разносился эхом по пустому залу. И стул. Один посреди огромного пустого пространства. На стуле — конверт.

Я вскрыла его. Внутри — фотография Джейми, сделанная за день до его смерти. Он улыбался. Он вообще часто улыбался — даже когда не было повода. На обороте — надпись от руки, торопливая, но узнаваемым почерком:

«Он знал, что идёт туда умирать. Узнай — почему».

Я сунула фотографию в карман и быстро вышла. В машине включила печку на полную, хотя замёрзла не от холода.

Джейми знал. Он знал, что идёт в фургон на смерть, — и всё равно пошёл. Почему? Что такого было в том фургоне, кроме трёх автоматчиков? Кого он пытался спасти? И откуда тот, кто оставил конверт, знает об этом?

Я завела мотор и поехала домой. Ответов пока не было. Но был список из пяти имён. И я знала, с кого начну завтра.

Глава 5. Брат Лори

Утро началось с того, что Ал ворвалась в мою квартиру без стука, с двумя стаканами кофе и решимостью, которую я обычно видела у агентов перед штурмом.

— Двоюродный брат Лори — Доминик, — сказала она, ставя кофе на стол и даже не здороваясь.

— Работает в порту двенадцать лет. Знает всех — от грузчиков до начальника терминала. Лори ему позвонил, сказал, что у его подруги «деликатный вопрос». Доминик согласился встретиться.

— И что ты ему сказала?

— Правду. Почти. — Ал уселась на подоконник и закурила. — Что моя подруга — агент, что она расследует что-то, связанное с портом, и что ей нужна информация без официального запроса. Доминик — парень простой, но не дурак. Он спросил: «Это опасно?». Я сказала: «Возможно». Он помолчал, а потом сказал: «Пусть приезжает».

Я отпила кофе. Он был именно таким, как я любила — горьким и обжигающим, из той кофейни на углу, где бариста уже знал мой заказ наизусть.

— Когда?

— Сегодня в полдень. У него обеденный перерыв. Встретитесь в закусочной «У Сэла», это в пяти минутах от порта.

— Ты поедешь со мной?

— Нет, — Ал покачала головой. — У меня сегодня большой заказ. Миссис Роуз меня убьёт, если я сорву сроки. Но я буду на связи. И Грейс...

— Что?

— Доминик — хороший парень, но он нервный. Не дави на него слишком сильно. Он не из ваших, он просто работает в порту и хочет жить спокойно.

— Я не давлю на людей, Ал.

— Давишь. Ты просто не замечаешь.

Она ушла, оставив после себя запах сигарет и какую-то странную теплоту. Ал была права — я действительно давила на людей. Это было профессиональной привычкой. Но сейчас мне нужен был не допрос, а разговор. Просто разговор.

Закусочная «У Сэла» оказалась именно тем местом, которое представляешь, когда слышишь слово «порт»: облупившаяся вывеска, пластиковые стулья, запах жареного лука и старого пива. Посетителей было немного — двое грузчиков в спецовках, пожилая пара, которая явно зашла сюда по ошибке, и мужчина лет сорока за дальним столиком. Он нервно крутил в руках бумажную салфетку.

— Доминик? — спросила я, подходя.

Он вскочил — слишком резко, чуть не опрокинув стул.

— Да. А вы, значит, подруга Ал. Она сказала, вас зовут Грейс.

— Садитесь, — сказала я и села сама. — Спасибо, что согласились встретиться.

Доминик сел, но расслабляться явно не собирался. Он был высоким, худощавым, с жилистыми руками человека, привыкшего к физической работе, и бегающими глазами человека, который привык оглядываться.

— Ал сказала, что вам нужна информация о порте, — сказал он, понижая голос. — Что именно вас интересует?

— Меня интересует терминал семь.

Его лицо изменилось — буквально на секунду, но я заметила. Тень. Страх. Он быстро заморгал.

— Терминал семь? Его почти не используют. Он старый, там нет нормальной логистики...

— Доминик, — перебила я, — я не из налоговой и не из правительства. Я федеральный агент. И мне нужно знать, что происходит на терминале семь. Не официально. То, о чём не напишут в отчетах уж точно.

Он долго молчал. Официантка принесла меню, но я отодвинула его, не глядя. Доминик снова начал крутить салфетку.

— Послушайте, — сказал он наконец, — у меня семья. Жена, двое детей. Я не могу позволить себе проблемы.

— Я понимаю. И я не прошу вас делать что-то опасное. Просто расскажите, что знаете.

Он глубоко вздохнул. Оглянулся через плечо. Наклонился ближе.

— Терминал семь действительно почти не используют. Но раз в месяц, иногда чаще, туда приходит груз. Всегда ночью, всегда без официальной регистрации. Контейнеры. Я не знаю, что внутри, но пару раз видел людей, которые их сопровождают. Это не обычные портовые рабочие, понимаете? У них оружие. И они не разговаривают.

— Когда был последний раз?

— Неделю назад. И ещё один груз ожидается через два дня. Я случайно слышал разговор в диспетчерской — кому-то звонили и сказали: «Послезавтра, терминал семь, обычный протокол».

Через два дня. Сердце застучало быстрее.

— Кто звонил?

— Не знаю. Я не видел, я только слышал голос. Но это был кто-то из начальства — потому что диспетчер после разговора был белый как мел и сразу начал переставлять смены.

— Вы можете узнать, кто именно?

— Я попробую, — сказал Доминик неуверенно. — Но это всё, чем я могу помочь. Больше не просите.

— Этого достаточно, — сказала я. — Если что-то узнаете — позвоните Ал. И Доминик...

— Да?

— Спасибо. Вы не обязаны были помогать.

— Ал сказала, что вы хороший человек, — он впервые за весь разговор улыбнулся.

— Я Ал верю. Она однажды спасла моего сына — когда тот подавился конфетой на дне рождения, она перевернула его и вытрясла эту конфету за три секунды. Я ей должен.

Я вышла из закусочной. В голове крутилось: «Через два дня. Терминал семь. Обычный протокол». У меня было сорок восемь часов, чтобы понять, что везут в этих контейнерах и почему это связано с Джейми.

Глава 6. То, чего не было

Вечером я стояла на балконе. Дождь кончился, но воздух оставался влажным и тяжёлым, как мокрое одеяло. Город гудел внизу — приглушённо, будто сквозь вату.

Я думала о Флегмаре.

Точнее — о том, чего не было. О том моменте в переулке, который закончился ничем. Я видела его лицо так ясно, как будто он стоял передо мной сейчас. Я слышала его голос. Я чувствовала запах — смесь пота, дешёвого алкоголя и отчаяния. Но выстрела не было. Кортера не было. Ничего не было — только мой страх, который дорисовал остальное.

Или нет?

Я потянулась за телефоном и набрала номер, который не набирала уже год.

— Алло? — голос в трубке был сонным.

— Кортер, это Грейс. Не спишь?

— Теперь уже нет, — проворчал он. — Что случилось?

— Скажи мне одну вещь. В тот вечер, когда я шла в «Жабру»... ты был где-то рядом?

Пауза. Долгая. Слишком долгая для простого «нет».

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что мне показалось, что я видела Флегмара. В переулке. С пистолетом. И что ты его застрелил.

Тишина. Я слышала, как Кортер дышит — тяжело, с присвистом.

— Флегмар мёртв, Грейс. Он сгорел в том доме. Ты читала отчёт.

— Я читала отчёт. Я не спрашиваю, что в отчёте. Я спрашиваю — был ты в том переулке или нет?

— Нет, — сказал он наконец. — Меня там не было.

— Тогда откуда у меня эта картинка в голове? Такая яркая, будто это было на самом деле?

— Не знаю, — сказал Кортер устало. — Может, стресс. Может, подсознание дорисовало. Ты год жила с чувством вины за Джейми, за ферму, за всё. Мозг иногда защищает нас странными способами.

— Или кто-то заставил меня это увидеть.

— Что ты имеешь в виду?

— Пока не знаю. Но я узнаю.

Я сбросила звонок и закурила. Дым смешивался с влажным сентябрьским воздухом и уходил вверх, к серому небу. Флегмар был мёртв. Кортер не был в переулке. Но я видела их обоих так ясно, как видела сейчас огни города.

Что, если кто-то играет с моей головой? Что, если кто-то хочет, чтобы я сомневалась в собственных воспоминаниях?

Или что, если я просто схожу с ума — медленно, незаметно, как сходит с ума человек, который слишком долго носил в себе слишком много?

Я докурила и пошла в комнату. На столе всё ещё лежала фотография Джейми. Он улыбался.

«Узнай — почему».

Глава 7. Папка Мёрфи

На следующее утро я поехала в DEA. Не официально — у меня всё ещё был пропуск, но не было допуска к активным делам. Но мне нужен был доступ к архиву, а ключ к архиву был только у одного человека.

Мёрфи сидела в своём кабинете, как всегда — с чашкой чая и кипой бумаг. Когда я вошла, она подняла голову и посмотрела на меня поверх очков.

— Грейс. Я думала, ты в отпуске.

— Я вернулась.

— Вижу. — Она отодвинула бумаги. — Зачем ты здесь?

— Мне нужен доступ к старым делам. Тем, что закрыли после гибели Джейми.

Мёрфи сняла очки и потёрла переносицу. Ей было за шестьдесят, но глаза оставались острыми — такими, которые замечают всё.

— Эти дела засекречены. Даже я не могу выдать их без разрешения начальства.

— Но вы можете посмотреть их сами. И рассказать мне, что там.

— И зачем мне это делать?

— Потому что Джейми был вашим учеником, — сказала я. — Вы учили его так же, как когда-то учили меня. И вы знаете, что его смерть — не случайность.

Мёрфи долго смотрела на меня. Потом встала, закрыла дверь кабинета и вернулась за стол.

— Сядь, — сказала она.

Я села.

— Есть вещи, Грейс, о которых я молчала целый год. Не потому что боялась — потому что не знала, кому можно доверять. Но ты... — она помолчала. — Ты всегда была той, кто идёт до конца. Даже когда это опасно. Даже когда это глупо.

— Спасибо, — сказала я. — Наверное.

— Это не комплимент. Это диагноз.

Она открыла ящик стола и достала тонкую папку.

— Здесь не все документы. Только те, что я успела скопировать до того, как дело закрыли. Того, что в этой папке, достаточно, чтобы понять: Джейми знал, на что шёл.

Я взяла папку. Руки дрожали — едва заметно, но Мёрфи, конечно, заметила.

— Не открывай здесь, — сказала она. — Возьми домой. Прочитай. И потом реши, что делать дальше.

— Почему вы помогаете мне?

— Потому что я старая, — она усмехнулась. — А старые

ди имеют право на один глупый поступок перед пенсией. Иди.

Я вышла из кабинета, прижимая папку к груди. В коридоре мне встретился Патель — кивнул, но ничего не сказал. Риверы не было видно. Холден где-то наверху проводил совещание.

Я прошла через турникет и вышла на улицу. Дождь снова начинался — мелкий, противный, сентябрьский.

Дома меня ждала папка Мёрфи. И ещё — Ал, которая, кажется, решила, что моя квартира — это её второй дом.

— Я принесла еды, — сказала она с порога. — И Лори передаёт, что Доминик что-то узнал. Но сначала — что в папке?

Я села за стол.

В папке было немного — всего пять листов. Но уже на первом я поняла, почему Мёрфи копировала их тайком и почему засекретили всё дело.

Первый лист — рапорт о гибели Джейми. Сухие строчки: дата, время, место, состав группы — он один, без подкрепления. Причина выезда: «сообщение о блокированных гражданских в районе складов». Источник сообщения: «анонимный звонок». Ни имени, ни номера, ни записи разговора. Просто «анонимный звонок».

Я отложила первый лист.

Второй — выписка из протокола вскрытия. Джейми погиб от трёх огнестрельных ранений: два в грудь, одно в голову. Контрольный. Это было странно. Если он вёл перестрелку, если он успел вытащить ствол, если он сопротивлялся — почему тогда контрольный? Люди, которые убивают в перестрелке, не тратят пулю на контроль. Контрольный — это казнь. Это когда ты точно знаешь, что человек перед тобой и что он должен умереть.

Я почувствовала, как холодеют пальцы.

Третий лист — фотография с места. Чёрно-белая, размытая, но достаточно чёткая, чтобы разглядеть: фургон сгорел, но не полностью. Передняя часть выгорела, задняя осталась почти нетронутой. И там, у задних дверей, — стреляные гильзы. Много. Больше, чем могло быть, если бы стреляли трое. По крайней мере, две разные модели оружия — это было видно по форме гильз, даже на плохой фотографии.

Значит, стреляли не только в Джейми. Стреляли и внутри группы. Кто-то убил своих.

Четвёртый лист — список изъятого с места. Оружие: три автомата, два пистолета. Но в отчёте о вскрытии указано, что Джейми сделал один выстрел — не больше. Один выстрел из табельного. А в списке изъятого его пистолет вообще не упоминается.

Пятый лист — самый короткий. Всего одна строка, написанная от руки, почерком, который я не узнала: «Спроси у Грейс, что она видела на ферме».

Я отложила папку. Ал смотрела на меня, не говоря ни слова.

— Что там? — спросила она наконец.

— Там написано, что Джейми убили свои, — сказала я. — И что кто-то очень хочет, чтобы я вспомнила, что было на ферме.

— А ты помнишь, что было на ферме?

Я задумалась. Ферма. Год назад. Люди в странных одеждах, которые говорили о спасении и жертве. Дым, запах сена и машинного масла. Комната с матрасом на полу. И... провал. Дальше — провал. Я помнила, как меня вели к машине. Помнила, как Кортер вытаскивал меня оттуда. Но что было между — не помнила. Как будто кто-то вырезал кусок плёнки и склеил оставшееся.

— Нет, — сказала я. — Не помню.

— Может, и хорошо, — сказала Ал. — Может, там было такое, что лучше не помнить.

— Или там было такое, что мне обязательно нужно вспомнить.Ал помолчала. Потом пододвинула ко мне тарелку с едой.

— Ешь, — сказала она. — Ты бледная как смерть. И потом — Доминик звонил. Он сказал, что груз на терминал семь придёт не через два дня, а завтра ночью. Что-то поменялось. Он не знает что, но смены переставили.

Завтра ночью. У меня оставалось меньше суток.

Глава 8. Ночь перед портом

Я не спала. Лежала на диване, смотрела в потолок и слушала, как за окном шумит дождь. В голове крутились обрывки — гильзы, контрольный выстрел, строка про ферму. И Флегмар. Флегмар, который сгорел, но приходил ко мне в переулке. Флегмар, который сказал: «Я — феникс, восставший из пепла».

Феникс. Человек, который восстаёт из мёртвых. Или человек, который притворяется мёртвым, чтобы вернуться и отомстить.

Я села. Взяла телефон. Набрала номер, который знала наизусть, хотя обещала себе никогда больше не звонить.

— Алло? — голос был хриплым, но не сонным. Он не спал тоже.

— Это Грейс. Мне нужна твоя помощь.

Пауза.

— Ты уверена? После всего, что было?

— Нет. Но у меня нет выбора. Завтра ночью в порту, терминал семь, будет груз. Я не знаю, что там, но это связано с Джейми. Мне нужен человек, который прикроет меня снаружи. Один.

— Я не работаю в поле уже год.

— Знаю. Поэтому и прошу.

Ещё одна пауза. Я слышала, как он дышит — тяжело, с присвистом, как человек, который носит в себе слишком много.

— Хорошо, — сказал он. — Где и когда?

— Завтра, в десять вечера, у старого пирса. Не светись. И...

— Что?

— Если со мной что-то случится — скажи Ал. Она живёт на Миллер-стрит, дом семь. У неё муж Лори. Просто скажи ей, что я не вернусь. Пусть не ждёт.

— Грейс...

Я сбросила. Положила телефон на стол. И только тогда заметила, что руки трясутся — мелко, противно, как у человека, который очень долго держался и наконец позволил себе расслабиться.

Завтра всё решится. Или не решится. Но я устала ждать.

Глава 9. Порт

Терминал семь находился в самой дальней части порта, за старыми складами, которые, судя по виду, не ремонтировали с восьмидесятых. Я приехала за час до назначенного времени, оставила машину в переулке и пошла пешком вдоль воды. Пахло соляркой, рыбой и чем-то гнилым. Ветер с озера пробирал до костей.

Кортер уже ждал у пирса. Он стоял в тени, почти неразличимый в темноте, и я поняла, что он здесь, только когда он шагнул навстречу.

— Ты рано, — сказал он.

— Ты тоже.

— Я всегда прихожу рано. Привычка.

Мы помолчали. Вода билась о сваи, где-то вдалеке гудел корабль.

— Что мы ищем? — спросил Кортер.

— Контейнер. Груз. Людей, которые его сопровождают. Всё, что сможем увидеть.

— И что потом?

— Потом будет видно.

Он кивнул. Мы двинулись вдоль пирса, держась в тени складов. Терминал семь был огорожен сеткой, но ворота оказались приоткрыты — кто-то явно ждал гостей. Мы проскользнули внутрь.

Терминал представлял собой большую площадку с несколькими контейнерами и одиноким краном. Света почти не было — только пара фонарей на столбах, далёкие огни города на горизонте. И тишина. Слишком тихо для порта, который работает круглосуточно.

— Здесь никого, — прошептал Кортер.

— Пока никого. Они придут.

Мы спрятались за штабелем контейнеров и стали ждать.

Ждали час. Потом второй. Я начала замерзать — пальто не спасало от ветра с воды. Кортер молчал, но я чувствовала, что он тоже напряжён.

А потом мы услышали звук двигателя. Грузовик. Он въехал на территорию терминала, погасил фары и остановился у дальнего контейнера. Из кабины вышли двое — крупные, в тёмной одежде. Они открыли задний борт грузовика и начали выгружать ящики. Длинные, узкие ящики, которые они аккуратно ставили на землю.

— Оружие, — прошептал Кортер. — Ящики для винтовок.

Я кивнула. Но что-то было не так. Слишком мало людей для такого груза. Слишком тихо. Слишком...

А потом я увидела третьего. Он вышел из тени контейнера — высокий, в длинном плаще, с сигаретой в руке. И когда он повернулся, свет от фонаря упал на его лицо.

Я узнала его.

Это был Холден. Заместитель начальника отдела. Человек, который вёл совещания, который пожимал мне руку на корпоративах, который однажды сказал, что Джейми был «ценным сотрудником, и его смерть — огромная потеря для всего отдела».

Он стоял здесь, в порту, в час ночи, и смотрел, как выгружают оружие.

— Грейс, — прошептал Кортер. — Мы должны уходить. Сейчас.

— Нет. Я хочу увидеть, с кем он разговаривает.

Холден достал телефон. Набрал номер. И заговорил — тихо, но ветер донёс лишь обрывки.

— ...груз на месте. Забирайте завтра. И ещё — та девчонка, Грейс, она вернулась. Слишком много вопросов. Разберитесь.

Я замерла.

Разберитесь.

Кортер схватил меня за руку.

— Уходим. Немедленно.

Мы двинулись назад, к воротам. Но не успели. Один из грузчиков заметил движение — крикнул что-то, и Холден резко обернулся. Наши глаза встретились на секунду — я увидела его лицо, искажённое злобой и страхом. Он узнал меня.

— Держи её! — крикнул он.

Мы побежали.

Глава 10. Погоня

Мы бежали вдоль пирса. Ветер бил в лицо, ноги скользили по мокрым доскам. За спиной слышались шаги — тяжёлые, быстрые, неумолимые.

Кортер бежал впереди. Он знал порт лучше меня — видимо, работал здесь когда-то. Он свернул в узкий проход между складами, и я за ним. Мы петляли, как крысы в лабиринте, но шаги не отставали.

— Сюда! — крикнул он и толкнул какую-то дверь.

Мы влетели внутрь. Тёмное помещение, пахнущее рыбой и мазутом. Склад. Кортер захлопнул дверь, и мы замерли, пытаясь отдышаться.

— Они видели нас, — прошептала я.

— Видели, — согласился он. — Но не знают, куда мы делись. У нас есть пара минут.

— Что делать?

— Выбираться. Через заднюю дверь, если она есть.

Она была. Мы нашли её — ржавую, но открывающуюся. Кортер толкнул её плечом, и мы оказались на другой стороне складов. Отсюда до машины было минут десять быстрым шагом.

— Грейс, — Кортер схватил меня за плечо. — Ты понимаешь, что теперь? Холден знает, что ты его видела. Он не остановится.

— Я знаю.

— Тебе нужно уехать. Из города. Сегодня.

— Нет. Я не уеду, пока не найду доказательства.

— Какие доказательства? Этот человек большая пешка. Он может уничтожить любые доказательства, которые ты найдёшь.

— Значит, нужно найти их раньше, чем он успеет.

Кортер посмотрел на меня. Долго. Потом вздохнул.

— Ты невыносима, — сказал он. — Ты знаешь это?

— Знаю. Идём.

Мы добрались до машины. Я села за руль, Кортер — рядом. Мы молчали всю дорогу до города. Только когда я остановилась у его дома, он заговорил.

— Грейс. Я знаю одного человека. Он может помочь. Бывший агент, ушёл из отдела пять лет назад. Работает частно. У него есть доступ к базам, к которым у нас нет.

— Кто он?

— Его зовут Майкл Роуз. Работал в отделе внутренних расследований. Ушёл после скандала — не сошёлся с Холденом. Если кто-то знает, где искать грязь на Холдена — это он.

— Дай мне его адрес.

— Завтра. Я свяжусь с ним. А ты — иди домой. И не открывай никому.

Я кивнула. Кортер вышел из машины и скрылся в подъезде.

Глава 11. Утро

Я вернулась домой в третьем часу ночи. Ал спала на моём диване — видимо, дождалась меня и не ушла. На кухне горел свет, на столе стояла кружка с остывшим чаем и записка: «Позвони, как вернёшься. Лори знает, что я у тебя».

Я не стала будить её. Прошла в спальню, сняла мокрое пальто и легла, не раздеваясь. Сон не шёл. Я лежала и смотрела в потолок, а перед глазами стояло лицо Холдена — и его голос: «Разберитесь».

Утром Ал разбудила меня запахом кофе.

— Ты вернулась, — сказала она, садясь на край кровати. — И ты выглядишь как дерьмо.

— Спасибо.

— Что случилось?

Я рассказала ей — коротко, без деталей. Про порт, про Холдена, про погоню.

Она слушала молча, и лицо у неё становилось всё мрачнее.

— Ты понимаешь, что тебя чуть не убили? — спросила она, когда я закончила.

— Понимаю.

— И что ты собираешься делать?

— Искать доказательства. У Кортера есть знакомый, бывший агент. Он поможет.

— А если не поможет?

— Тогда я придумаю что-нибудь ещё.

Подруга помолчала. Потом встала и пошла на кухню. Вернулась с двумя чашками кофе.

— Знаешь, что я думаю? — сказала она. — Я думаю, что ты не просто так вернулась в отдел. Я думаю, что ты ищешь не только правду о Джейми. Ты ищешь что-то про себя.

Я посмотрела на неё. Иногда она была слишком проницательной.

— На ферме, — сказала я медленно, — было что-то, чего я не помню. Год назад. Мне сказали, что меня держали там несколько дней, а потом Кортер вытащил. Но я не помню этих дней. Совсем.

— Ты никогда не говорила.

— Я не хотела. Думала, само забудется.

— И что теперь?

— Теперь кто-то хочет, чтобы я вспомнила. Или чтобы я вспомнила неправильно.

Ал отпила кофе.

— Грейс, — сказала она. — Может, тебе стоит сходить к врачу? К психотерапевту? Это не слабость. Это... как сломанная рука. Её нужно лечить.

— Я знаю. Но сначала я закончу это.

— А если не закончишь?

— Тогда, наверное, я никогда не смогу жить нормально.

Ал вздохнула. Поставила чашку. И сказала:

— Ладно. Но я иду с тобой.

— Куда?

— К этому твоему бывшему агенту. К Майклу Роузу. Я не отпущу тебя.

Я хотела возразить, но поняла, что бесполезно.

— Хорошо, — сказала я. — Но ты будешь ждать в машине.

— Посмотрим, — сказала Ал.

Глава 12. Майкл Роуз

Кортер позвонил днём. Дал адрес — маленький офис на окраине, в здании бывшей фабрики, переделанной под лофты. «Майкл ждёт тебя в четыре», — сказал он и сбросил.

Мы с Ал приехали без десяти четыре. Офис находился на третьем этаже, и чтобы попасть туда, нужно было пройти через длинный коридор с облупившейся краской и запахом старого дерева. На двери висела табличка: «Роуз. Консультации».

Я постучала. Открыл мужчина лет пятидесяти — седой, с короткой бородой и глазами человека, который много видел и не всё из этого ему понравилось.

— Грейс? — спросил он.

— Да.

— Проходите.

Офис был маленьким и забитым бумагами. На стене висела карта Чикаго с пометками. На столе — ноутбук, кружка с кофе и пачка сигарет.

— Кортер сказал, что у вас проблемы с Холденом, — сказал Майкл, садясь за стол. — Он прав. У Холдена много проблем. Только никто не хочет их видеть.

— Почему?

— Потому что он — заместитель начальника. Потому что он умеет прятать концы. И потому что те, кто пытался его тронуть, обычно плохо заканчивали.

— Например?

Майкл помолчал. Потом открыл ящик стола и достал тонкую папку — почти такую же, как у Мёрфи.

— Джейми, — сказал он. — Я знал его. Мы работали вместе пару раз. Он был хорошим агентом. И он копал под Холдена.

— Что он нашёл?

— Не знаю. Он не успел мне сказать. Но за день до смерти он позвонил мне и сказал: «Если со мной что-то случится, найди Грейс. Она должна узнать про ферму».

Я замерла.

— Про ферму?

— Да. Он сказал, что на ферме есть записи. Что-то вроде журнала. И что там есть имя.

— Чьё имя?

— Он не сказал. Но сказал, что это имя человека, который за всем стоит. Не Холден. Кто-то выше.

— Где эта ферма? — спросила я.

— Недалеко от города. Я могу дать адрес. Но, Грейс... — Майкл помолчал. — Если ты туда поедешь, ты можешь не вернуться. Эта ферма — не просто заброшенное здание. Там до сих пор кто-то есть.

— Кто?

— Не знаю. Но Джейми говорил, что там держат людей. И что некоторые из них... — он замолчал, подбирая слово. — Некоторые из них не хотят уходить.

Я встала.

— Спасибо, — сказала я. — За информацию.

— Ты поедешь туда?

— Да.

— Тогда возьми это. — Он протянул мне визитку. — Там номер. Если что-то пойдёт не так — звони. Я приеду.

Я взяла визитку. И вышла из здания.

В машине Ал молчала долго. Потом сказала:

— Ферма. Ты серьёзно?

— Серьёзно.

— Грейс, тебя там чуть не убили год назад.

— Знаю. Но Джейми хотел, чтобы я узнала, что там. И я узнаю.

Ал вздохнула. Закурила.

— Ладно, — сказала она. — Но я еду с тобой.

— Ал...

— Даже не начинай. Или я еду с тобой, или я звоню Лори, и он едет с тобой. Выбирай.

Я посмотрела на неё. Она была серьёзна — как никогда.

Глава 13. Ночь перед фермой

Мы договорились ехать на ферму завтра, с утра. Ал ушла к себе — Лори ждал, и она пообещала не врать ему, но и не рассказывать всего. «Скажу, что мы едем смотреть антикварную мебель за городом», — сказала она. Я не стала спрашивать, поверит ли Лори.

Я осталась одна. Села на кухне, разложила на столе всё, что у меня было: папку Мёрфи, визитку Майкла, фотографию Джейми, листок со складом. Пять предметов, которые не складывались в одну картину.

Телефон завибрировал.

Это был Кортер.

— Ты дома?

— Да.

— Я подъеду. Надо поговорить.

Он приехал через полчаса. Вошёл, снял куртку, повесил на спинку стула. Я налила ему чай — он не пил кофе по вечерам, я это помнила. Странно, что такие вещи откладываются в памяти.

— Я узнал кое-что, — сказал он, садясь. — Про ферму.

— Что?

— Она не заброшена. Официально — да, территория бывшего фермерского хозяйства, собственность банка, никакой активности. Но спутниковые снимки за последние полгода показывают машины. Каждую неделю. Одни и те же.

— Кто-то там живёт.

— Или кто-то туда приезжает. Регулярно. — Он помолчал. — Грейс, я не хочу, чтобы ты туда ехала.

— Знаю.

— Но ты поедешь.

— Да.

Он вздохнул. Долго смотрел в чашку. Потом сказал тише:

— Я могу поехать с тобой.

— Нет. Ты и так слишком много сделал. Если Холден узнает, что ты помогаешь мне...

— Плевать.

— Кортер.

— Что?

Я посмотрела на него. И на секунду — всего на секунду — в комнате стало тихо-тихо, как будто мы оба задержали дыхание. Он сидел напротив, с чашкой в руках, и в его глазах было что-то, чего я не видела раньше. Или видела, но не позволяла себе замечать.

— Почему ты мне помогаешь? — спросила я. — По-настоящему. Не «потому что Джейми». Не «потому что вина». Почему?

Он не ответил сразу. Поставил чашку. И вдруг — я даже не поняла, как это произошло, — его рука оказалась на моей. Тёплая, тяжёлая, чуть шершавая. Просто лежала поверх моих пальцев, ничего не делая. Просто была.

— Ты знаешь почему, — сказал он.

Я не отняла руку. И не сказала ничего. Мы просидели так, наверное, секунд десять — долгих, как целая жизнь. Потом он убрал руку, встал и пошёл к двери.

— Завтра в семь утра, — сказал он, не оборачиваясь. — Я буду ждать у поворота на ферму. Если ты не приедешь — я поеду один.

Дверь закрылась. Я осталась сидеть на кухне, глядя на свою руку, на которой ещё чувствовалось тепло его ладони.

Я не знала, что это было. И не хотела знать.

Глава 14. Ферма

Мы выехали в шесть утра. Ал за рулём — она сказала, что я слишком нервная, чтобы вести. Лори остался дома, с телефоном наготове. Он не спорил, но когда мы уходили, я видела, как он сжал руку Ал — крепко, до побелевших костяшек.

У поворота на ферму нас ждала машина Кортера. Он стоял рядом, курил, и когда увидел нас, выбросил сигарету и кивнул.

— Я думала, ты не приедешь, — сказала я, выходя.

— Я думал, ты не приедешь, — ответил он.

Мы посмотрели друг на друга. Ал деликатно отвернулась, делая вид, что изучает карту на телефоне.

— Это Ал, — сказала я. — Она останется в машине.

— Ал, — Кортер кивнул. — Спасибо, что привезли её.

— Не благодарите, — сказала Ал. — Просто верните её живой.

Мы пошли пешком. Дорога к ферме была разбитой, заросшей травой. Пахло сыростью, навозом и чем-то ещё — сладковатым, гнилостным. Через двести метров показались строения: длинный барак, несколько сараев, дом с провалившейся крышей. И забор. Высокий, из сетки, с колючей проволокой поверху.

— Там есть охрана, — сказал Кортер. — Видишь? Камеры.

На столбах действительно висели камеры — маленькие, чёрные, направленные на подъездную дорогу. Но никого не было видно.

— Странно, — сказала я. — Если здесь что-то есть, почему не охраняют?

— Может, охраняют изнутри.

Мы обошли территорию по периметру. Нашли дыру в заборе — старую, заросшую кустами. Пролезли. Внутри ферма выглядела мёртвой: пустые коровники, ржавая техника, тишина. Но под ногами была свежая колея от машины — значит, кто-то приезжал недавно.

Мы подошли к бараку. Дверь была приоткрыта. Я толкнула её. Внутри — длинное помещение с рядами коек. На некоторых лежали матрасы, одеяла. На полу — бутылки, обёртки, старая одежда. И запах. Тот самый сладковатый запах, который я почувствовала снаружи.

— Здесь жили люди, — сказала я. — Недавно.

Кортер присел, поднял с пола что-то. Бумажку. Развернул.

— Смотри, — сказал он.

Это была страница из блокнота, исписанная мелким почерком. Я взяла её. Прочитала.

«День 11. Они снова привезли новенького. Молодой. Говорит, что агент. Я не верю. Агенты не попадают сюда. Но он говорит про какую-то Грейс. Просил передать, если кто-то выживет».

Я замерла.

— Грейс, — сказал Кортер. — Ты понимаешь, что это?

— Понимаю, — сказала я. — Здесь был кто-то, кто знал меня.

Мы пошли дальше. В глубине барака была ещё одна дверь — тяжёлая, металлическая. Заперта. Кортер попробовал толкнуть — не поддалась.

— Нужен ключ, — сказал он.

— Или лом.

Мы нашли лом в сарае. Вернулись. Кортер поддел дверь, навалился — металл скрипнул и поддался. Внутри было темно. Я включила фонарик на телефоне.

Комната была маленькой. Стол. Стул. Полка с папками. И на стене — карта. Такая же, как у Майкла, но больше. С пометками, с именами, с линиями, соединяющими города.

Я подошла ближе. И увидела своё имя.

«Грейс. Объект наблюдения. Этап 3».

Рядом — фотография. Моя. Сделана год назад, здесь, на ферме. Я стояла у стены, смотрела в сторону, и лицо у меня было пустое, как у человека, которого только что вывели из наркоза.

— Кортер, — сказала я. — Что это?

Он подошёл. Посмотрел. И побледнел.

— Я не знаю, — сказал он. — Но, кажется, мы нашли то, что Джейми хотел, чтобы ты увидела.

Я взяла папку с полки. Открыла. Внутри — листы, исписанные тем же почерком, что и записка. Начала читать.

И через минуту поняла, что всё, что я знала о себе, о ферме, о том годе, — было ложью.

Глава 15. То что, было на самом деле

Глава 15. То, что было на самом делеВ папке был журнал. Тот самый журнал, о котором говорил Майкл. Записи человека, который вёл наблюдение за «объектами» на ферме. Среди объектов фигурировала и моя личность.«Объект Грейс. Доставлена 12 сентября. Состояние: дезориентация, частичная амнезия. Проведён этап 1 — внушение. Этап 2 — изоляция. Этап 3 — контроль».Я не помнила ничего из этого. Совсем ничего. Год назад мне сказали, что меня держали на ферме несколько дней, что была заложницей, что меня спасли. Но в журнале было написано другое.Я была не заложницей, а частью эксперимента.«Цель: проверка устойчивости агента к психологическому воздействию. Метод: внушение ложных воспоминаний. РезультатЧастичный успех. Объект сохранил базовые навыки, но утратил часть эпизодической памяти».Я села на стул. Ноги не держали.— Грейс, — Кортер подошёл, присел рядом. — Ты в порядке?— Нет, — сказала я. — Я не в порядке. Я... — я замолчала. Посмотрела на него. — Я не помню, что со мной делали. Я не помню, что я делала. Я даже не знаю, была ли я на ферме на самом деле или мне это внушили.— Ты была, — сказал Кортер. — Я тебя вытащил. Я помню.— Ты помнишь то, что тебе сказали помнить.Он замолчал. Потому что я была права.Я перевернула страницу. Там была ещё одна запись.«Этап 4 — активация. Объект должен быть возвращён в среду для выполнения задачи. Контроль осуществлять через триггеры. Триггер 1: звук. Триггер 2: запах. Триггер 3: фраза он знал, что идёт туда умирать».Я похолодела.«Он знал, что идёт туда умирать. Узнай — почему».Эту фразу я прочитала на обороте фотографии Джейми. И в тот же момент что-то щёлкнуло у меня в голове. Как будто кто-то нажал на кнопку.Я встала. Резко.— Грейс? — Кортер смотрел на меня с тревогой.— Я в порядке, — сказала я. Но это была неправда. Потому что в голове у меня открылась дверь, которую я год держала закрытой.И за дверью было что-то, чего я не хотела видеть.Я вышла из барака на воздух. Меня мутило. Кортер шёл рядом, молчал — и это было правильно, потому что любые слова сейчас были бы лишними.Ал ждала в машине. Увидев меня, она выскочила.— Грейс, ты белая как стена. Что случилось?— Ничего, — сказала я. — Поехали.— Что значит «поехали»? Что вы нашли?— Ал, пожалуйста. Потом.Она посмотрела на меня. Потом на Кортера. Потом снова на меня. И, не сказав ни слова, села за руль.Мы ехали молча. Я смотрела в окно. Кортер сидел сзади, и я чувствовала его взгляд — тяжёлый, тёплый, обеспокоенный. На секунду наши глаза встретились в зеркале заднего вида. Он хотел что-то сказать. Я отвела взгляд.Ал высадила меня у дома. Кортер вышел тоже.— Я тебя провожу, — сказал он.— Не надо.— Грейс.— Не надо, Кортер.Он остановился. Кивнул. И пошёл к своей машине.Я поднялась в квартиру. Закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной и сползла на пол.В голове всё ещё звучала та фраза: «Он знал, что идёт туда умирать. Узнай — почему».И теперь я знала почему. Джейми знал, что идёт на смерть, потому что его тоже использовали. Как и меня. Только он это понял слишком поздно.А я — я поняла это только сейчас.

Глава 16. Дверь, которую я открыла

Я просидела на полу у двери, наверное, час. Может, два. За окном стемнело, потом опять пошёл дождь — тот же самый, сентябрьский, бесконечный. Телефон звонил трижды. Ал. Потом Кортер. Потом снова Ал. Я не брала.

Потому что в голове у меня открывалась дверь, и я не знала, что за ней.

«Триггер 3: фраза».

Фраза, которую я прочитала на обороте фотографии. Фраза, которую мне кто-то подсунул — на складе, в конверте, на стуле посреди пустого зала. Кто-то знал. Кто-то знал, что именно эта фраза откроет дверь.

Я встала. Прошла на кухню. Налила воды, выпила залпом. Потом села за стол и закрыла глаза.

И позволила себе вспомнить.

Сначала — ничего. Темнота. Потом — запах. Тот самый сладковатый запах фермы. И голос. Мужской, спокойный, почти ласковый.

«Грейс, ты должна расслабиться. Всё, что было раньше, — неправда. Только то, что здесь, — правда».

Я не помнила лицо. Только голос. И ещё — прикосновение. Чьи-то пальцы на висках. Холодные. И свет — яркий, направленный в глаза.

«Скажи мне своё имя».

«Грейс».

«Полное имя».

«Грейс... — я запнулась. — Грейс...»

Я не помнила свою фамилию. Тогда, на ферме, я не помнила свою фамилию. И это не прошло. Даже сейчас, год спустя, когда я пыталась вспомнить, в голове было пусто. Как будто кто-то стёр это.

Я открыла глаза. Сердце колотилось. Руки тряслись.

Я взяла телефон. Набрала Кортера. Он ответил сразу, как будто держал трубку в руке.

— Грейс?

— Как моя фамилия?

Пауза.

— Что?

— Моя фамилия. Как моя фамилия, Кортер?

— Грейс Мэллори. Ты что, не помнишь?

Мэллори. Я повторила про себя. Мэллори. Это было правильно. Это было моё. Но я не помнила этого сама. Я знала это только потому, что мне сказали.

— Грейс, что происходит? — голос Кортера был напряжённым. — Ты меня пугаешь.

— Я вспомнила ферму, — сказала я. — Не всю всего лишь кусок. Там был человек, он спрашивал моё имя. Я не могла ответить. Я не помнила фамилию.

Долгая тишина.

— Я приеду, — сказал он.

— Не надо.

— Грейс...

— Не надо, Кортер. Я справлюсь.

— Ты не справляешься.

— Это не твоя проблема.

Он помолчал. Потом сказал тихо:

— Это уже давно моя проблема.

Я сбросила.

Глава 17. Ал не спрашивает

Утром пришла Ал. Она не стучала — просто открыла дверь своим ключом и вошла. Я сидела на кухне, пила третью чашку кофе и смотрела в стену.

— Ты не брала трубку, — сказала она.

— Прости.

— Я не буду спрашивать, что случилось. Просто зашла тебя проведать.

Она села напротив. Достала из сумки капкейки — шоколадные, с вишней. Поставила на стол. И молчала.

Мы просидели так, наверное, полчаса.

Ал не задала ни одного вопроса. Не сказала ни одной из своих обычных колкостей. Просто была рядом.

Потом я заговорила. Сама.

— На ферме был человек. Он... — я замолчала, подбирая слово. — Он стирал память. Не всю. Частично. Он заставлял меня забыть вещи. Или вспомнить то, чего не было.

Ал побледнела, но не сказала ничего.

— Я не помню, что было на ферме. Я не помню, что я там делала. Не знаю, была ли заложницей или... — я не смогла закончить.

— Или чем? — спросила она тихо.

— Или частью этого эксперимента, как крыса в клетке.

— Грейс, — сказала Ал. — Что бы там ни было, это не меняет того, кто ты сейчас.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я знаю тебя уже два года. Ты не эксперимент и не крыса.

Я посмотрела на неё. И впервые за это утро почувствовала, что могу дышать.

— Спасибо, — сказала я.

— Не благодари. Просто ешь. И потом мы поедем к Майклу. Он должен знать про журнал.

Глава 18. Майкл и правда

Майкл ждал нас в своём офисе. Когда я положила перед ним журнал, он долго молчал. Перелистывал страницы. Иногда останавливался, читал внимательнее. Потом закрыл папку и откинулся на спинку стула.

— Я знал, что это существует, — сказал он. — Джейми говорил, но я не думал, что ты найдёшь.

— Что это? — спросила я. — Что за эксперимент?

— Программа «Феникс», — сказал Майкл. — Закрытая программа DEA. Официально — изучение устойчивости агентов к психологическому давлению. Неофициально — создание идеальных оперативников. Тех, кто не помнит своего прошлого. Тех, кто выполняет приказы, не задавая вопросов.

— И я была одной из них.

— Ты была объектом, а не агентом. Разница есть.

— Какая?

— Агент знает, на что подписывается. Объект — нет.

Я замолчала. Ал сжала мою руку под столом.

— Джейми узнал об этом, — продолжил Майкл. — Он нашёл журнал раньше тебя. Год назад.

И он собирался его обнародовать. Но кто-то его опередил.

— Холден.

— Холден — исполнитель. Но не он придумал программу. Он просто один из тех, кто её покрывает. Настоящий автор — выше. В Вашингтоне. И пока ты не найдёшь имя, ты не сможешь ничего доказать.

— Где искать имя?

— В журнале. Ты не дочитала. Там есть последняя страница — та, которую Джейми вырвал. Он отдал её мне перед смертью. Я хранил её год. Ждал, когда ты придёшь.

Он открыл ящик стола и достал сложенный лист. Протянул мне.

Я развернула. На листе был список имён. Пять имён. И одно из них было обведено.

«Кортер».

Я замерла.

— Что это? — спросила я.

— Это список тех, кто участвовал в программе, — сказал Майкл. — Обведённое имя — тот, кто согласился стать куратором объекта. Куратором был не Холден. Куратором был Кортер.

Я не помню, как вышла из офиса. Помню только, что Ал что-то говорила, держала меня за руку, вела к машине. Помню, что села, закрыла дверь, и в ушах у меня шумело.

Кортер. Человек, который вытащил меня с фермы. Человек, который приносил мне кофе. Человек, который вчера сидел напротив и держал мою руку.

Кортер был моим куратором. Он вёл меня. Он был частью того, что со мной сделали.

Дома я села на пол в коридоре — там же, где сидела вчера. Телефон лежал рядом. Я смотрела на него, и он смотрел на меня. Как будто ждал.

Набрала номер.

Гудок. Второй. Третий.

— Грейс? — его голос был встревоженным. — Ты в порядке?

— Ты был моим куратором, — сказала я.

Тишина. Долгая. Слишком долгая.

— Да, — сказал он наконец.

— Ты знал. Всё это время знал — и молчал.

— Я не мог сказать, ты бы не поняла меня правильно.

— А сейчас я понимаю? — я почти кричала. — Ты был частью этого. Ты позволил им стирать мне память. Ты позволил им делать со мной то, что они делали. А потом вытащил меня — как будто это что-то меняет.

— Это не так.

— А как, Кортер? Как это?

Пауза. Я слышала, как он дышит. Тяжело. С присвистом.

— Я не знал, что они делают с тобой, думал, это обычная программа подготовки. Психологическая устойчивость, стрессоустойчивость. Подписался на это, потому что мне сказали, что нужно для операции. А когда понял, что это... — он замолчал. — Когда понял, было поздно. Я вытащил тебя, как только смог. Но я не мог остановить то, что уже было сделано.

— Ты мог сказать мне. Год назад. Ты мог сказать, что со мной сделали.

— Мог. Но не сказал. Потому что боялся. Потому что думал, что если ты не вспомнишь — тебе будет легче.

— Легче? — я рассмеялась. Горько, пусто. — Ты думал, что мне будет легче жить с дырой в памяти? С провалом, который я не могу заполнить? С чувством, что я схожу с ума, потому что не помню, что было на самом деле?

— Грейс...

— Не надо. Не надо моё имя. Не надо твой голос. Я не хочу тебя слышать.

— Что ты собираешься делать?

— Не твоё дело.

— Грейс, пожалуйста. Не делай глупостей.

Я положила телефон. Прижала колени к груди. И сидела так, пока за окном не стемнело.

Ал пришла вечером. Села рядом. Не спрашивала. Просто обняла.

— Он был моим куратором, — сказала я в её плечо. — Он знал. Всё это время знал.

— Что мне делать?

— Не знаю. Но что бы ты ни решила — я рядом.

Я закрыла глаза.

За дверью шёл дождь. Тот самый, сентябрьский, который начался в первый день.

И, кажется, не собирался заканчиваться.

Глава 19. Утро без ответов

Я не спала. Всю ночь просидела на кухне, пила кофе, курила в приоткрытое окно и смотрела, как дождь размывает огни города. Ал осталась — спала на диване, не раздеваясь, как будто боялась, что я исчезну.

Утром она ушла к Лори — тот звонил трижды, и по его голосу было слышно, что он на грани. Ал поцеловала меня в макушку и сказала:

— Я вернусь через пару часов. Если тебя не будет — я тебя найду. И поверь, это будет хуже, чем всё, что делали с тобой на ферме.

Я слабо улыбнулась.

Осталась одна. И впервые за долгое время — по-настоящему одна. Без Ал, без Кортера, без его руки на моей руке, без голоса в трубке. Только я, кофе и сентябрьский дождь.

Я взяла телефон. Нашла номер.

— Майкл? Это Грейс. Мне нужно кое-что узнать.

— Слушаю.

— Ты сказал, что куратором был не Холден, а Кортер. Но я хочу знать точно. Он знал, что со мной делают? Или он просто подписал бумаги и ушёл?

Пауза.

— Грейс, — сказал Майкл осторожно, — я не знаю.

— А кто знает?

— Тот, кто вёл журнал. Тот, кто писал эти записи. Почерк тебе ни о чём не говорит?

Я задумалась. Почерк. Мелкий, аккуратный, с наклоном влево. Я видела его дважды — в журнале и в записке на ферме. И ещё — на листе с именами, где было обведено имя Кортера. Тот же почерк. Значит, один и тот же человек вёл журнал, оставил записку и составил список.

— Нет, — сказала я. — Не узнаю.

— Тогда я попробую пробить по базе. У меня есть доступ к архиву почерков. Если это кто-то из системы — я найду.

— Сколько это займёт?

— День. Может, два. Я позвоню.

Я сбросила. И тут же набрала другой номер. Не для разговора. Просто, чтобы знать, ответит он или нет.

Он ответил сразу — как будто сидел с телефоном в руке.

— Грейс?

— Я не буду с тобой разговаривать, — сказала я. — Но я хочу, чтобы ты знал: я не сдалась. Я найду имя того, кто всё это придумал. И когда найду — тебе тоже придётся ответить. За то, что ты был частью этого. За то, что молчал. За всё.

Пауза. Я слышала, как он дышит.

— Я знаю, — сказал он тихо. — Ждал этого звонка год.

— Хорошо. Тогда подождешь ещё немного.

Я сбросила. И в этот момент — впервые за всё это время — почувствовала, что могу что-то контролировать.

Отложила телефон на стол. Хотела встать, налить ещё кофе — но не успела.

Что-то ударило в затылок. Не больно — резко, как вспышка. Я схватилась за голову обеими руками, и комната поплыла.

Темнота.

Потом — запах. Тот самый. Сладковатый, гнилостный, с металлом. Я стояла в длинном бараке, лицом к стене. Кто-то держал меня за плечо — крепко, но не грубо. Передо мной была дверь. Металлическая, тяжёлая. Та самая, которую мы с Кортером вскрывали ломом.

За дверью кто-то кричал. Женщина?

Нет — девочка. Молодая, совсем юная. Она звала на помощь, но слова были неразборчивые, будто она говорила сквозь воду.

«Откройте. Пожалуйста. Я не скажу никому. Откройте».

Хотела обернуться — посмотреть, кто держит меня за плечо. Но не могла, тело не слушалось. Я стояла и смотрела на дверь, а голос за ней становился тише. Потом — совсем пропал.

Темнота.

Потом — вспышка. Я в комнате. Маленькой, с одним столом и стулом. На столе — шприц. Чьи-то руки в перчатках берут меня за подбородок и поворачивают лицо к свету. Яркому, направленному прямо в глаза. Голос — мужской, спокойный, тот самый. «Смотри на свет, Грейс. Не отводи взгляд. Хорошо. Теперь скажи мне, что ты видела».

Я открываю рот. Но вместо слов — ничего. Пустота. Как будто кто-то вынул из меня голос.

Темнота.

Третья вспышка. Я лежу на койке. Рядом кто-то сидит. Женщина наклоняется надо мной. У неё усталое лицо и глаза, которые я где-то видела. Она что-то шепчет, но не слышу слов. Только одно — отчётливо, будто она произносит это прямо мне в ухо:

«Не верь тому, что тебе скажут. Ты — не то, что они написали, запомни это».

Я хочу спросить, кто она. Но не могу, горло пересохло. Женщина встаёт и уходит, дверь за ней закрывается.

Темнота.

Открыла глаза.

Упала на кухне, на полу. Кофе на столе остыл. Дождь за окном всё ещё шёл. Телефон лежал рядом, экран погас. Я не помнила, как оказалась на полу. Но помнила другое — то, что только что видела. Размытое, обрывочное.

Я встала. Ноги дрожали. Подошла к столу, взяла телефон. Руки тряслись так, что я едва могла попасть по кнопкам. Набрала Майкла.

— Грейс? — он ответил сразу. — Что случилось?

— Я вспомнила, — сказала я. Голос был хриплым, будто я кричала. — Не всё, просто обрывок. На ферме была девочка, молодая. Её держали за металлической дверью. Она кричала. А потом... — я замолчала, подбирая слова. — Потом её голос пропал. Я не знаю, что с ней стало.

— Грейс, — сказал Майкл. — Ты уверена, что это воспоминание? А не... что-то другое?

— Уверена. — Я сжала телефон. — Там была женщина. Она что-то шептала мне. Я не слышала слов. Только одно: «Не верь тому, что тебе скажут». И ещё: «Ты — не то, что они написали».

Майкл молчал. Я слышала, как он дышит.

— Грейс, — сказал он наконец. — Я знаю, кому принадлежит почерк. Дороти Кейн. Но есть одна проблема.

— Какая?

— Дороти Кейн умерла восемь лет назад.

Глава 20. Мёртвая женщина

— Что значит «умерла»? — спросила я. — Майкл, ты сам сказал — она живёт в пригороде. Дом на Мейпл-роуд.

— Я сказал, что нашёл адрес. Я не сказал, что она там живёт, проверил по базе — Дороти Кейн умерла восемь лет назад. Официально — инфаркт. Похоронена в Мэриленде. Но дом на Мейпл-роуд до сих пор на её имя. И кто-то там бывает. Соседи говорят — женщина, седая, похожая. Приезжает раз в месяц. Ни с кем не разговаривает.

Я молчала. За окном дождь бил по стеклу — ровно, методично, как метроном.

— Значит, либо она не умерла, — сказала я медленно. — Либо это кто-то другой. Кто-то, кто хочет, чтобы я думала, что это она.

— Или кто-то, кто занял её имя, — сказал Майкл. — Грейс, я тебе вот что скажу. Я двадцать лет в этом деле. Я видел поддельные смерти, поддельные документы, поддельных людей. Но поддельная мёртвая женщина, которая оставляет тебе почерк на журнале — это что-то новое.

— Я еду туда.

— Знал, что ты это скажешь. — Он помолчал. — Тогда слушай внимательно. Возьми с собой оружие. Не входи в дом, пока не убедишься, что там никого нет. И если что-то пойдёт не так звони. Не пиши. Звони.

— Поняла.

— И, Грейс... — он замялся. — Я не знаю, кто эта женщина. Но тот, кто оставил тебе журнал, знал, что ты придёшь. Знал, что ты найдёшь. И знал, что ты не остановишься.

— Ты думаешь, меня ведут?

— Я думаю, — сказал Майкл тихо, — что тебя ведут с самого начала. С фермы, переулка и того дня, как ты вернулась в Чикаго. Кто-то расставил всё так, чтобы ты оказалась здесь. Сейчас. С этими вопросами.

Я сбросила. Постояла минуту, глядя в тёмное окно. Потом пошла собираться.

Ал я написала коротко: «Уехала по делу. Не волнуйся. Вернусь вечером». Она ответила сразу: «Ты серьёзно?» Я не стала отвечать. Убрала телефон в карман, проверила пистолет и вышла в темноту.

Глава 21. Дом на Мэйпл-роуд

Пригород встретил меня туманом. Дорога шла вдоль озера, и в какой-то момент туман стал таким плотным, что фары выхватывали только десять метров асфальта впереди. Я ехала медленно, считая повороты. Мэйпл-роуд дом четырнадцать.

Дом оказался старым, но крепким — двухэтажный, с верандой, увитой плющом. На окнах — тяжёлые шторы, задёрнутые до подоконника. Никакого света, тишина такая, что слышно было, как капает вода с карниза.

Я вышла из машины. Пистолет — в кобуре под курткой, рука рядом. Подошла к двери. Позвонила и ничего.

Позвонила ещё раз. Тишина.

И тут дверь открылась — сама. Не распахнулась, а медленно отъехала внутрь, будто её толкнули изнутри. В проёме стояла темнота. Пахло старым деревом, пылью и чем-то ещё — сладковатым, знакомым. Тем самым запахом, который я не смогла бы забыть, даже если бы очень захотела.

Я переступила порог.

Внутри дом выглядел так, будто в нём давно никто не жил — и в то же время будто кто-то только что вышел из комнаты. На столе в гостиной стояла чашка с недопитым чаем. Ещё тёплая. На кресле лежал плед, смятый, как будто человек встал минуту назад. На стенах — фотографии. Дети, дом, сад. И на одной, в самом углу, — молодая женщина в форме. Лицо я узнала: Дороти Кейн. Только молодая. И глаза у неё были не усталые, а испуганные.

Я прошла дальше в комнате за гостиной — кабинет. Стол, стул, полка с папками и на столе — конверт. На конверте, печатными буквами, было выведено одно слово:

«Тебе».

Я села на стул, руки дрожали — не от страха, а от чего-то более глубокого, что я не могла назвать. Я вскрыла конверт.

Внутри — один лист. И на нём — снова тот самый почерк, мелкий, аккуратный, с наклоном влево. Я прочла:

«Грейс. Если ты это читаешь — значит, я уже не могу говорить сама. Они нашли меня раньше, чем я успела всё рассказать. Но я оставила тебе не всё. Часть — в журнале. Часть — в этом доме. Ищи в стене за камином. Там имя. Настоящее имя. Не то, что в бумагах. Тот, кто всё придумал, не Гамильтон. Гамильтон — только подпись. Ищи и не верь никому, кто скажет, что тебе это снится. Ты не сумасшедшая просто помнишь то, что они хотели стереть».

Я перечитала трижды. Потом встала и подошла к камину. Он был заложен кирпичом — старым, облупившимся. Я провела рукой по кладке и почти сразу нащупала один кирпич, который сидел неплотно. Я потянула, он поддался.

За ним — ниша. В нише — маленькая чёрная коробка.

Внутри — флешка. И сложенная вчетверо фотография. Я развернула её.

На фотографии — четверо мужчин. Трое мне незнакомы. Четвёртый — Кортер. Моложе. Лет на десять. В форме. И с ним рядом — женщина. Дороти? Нет. Я вгляделась. Сердце пропустило удар.

Женщина на фотографии была похожа на меня.

Не я, но похожа. Те же глаза тот же наклон головы. Тот же взгляд — спокойный, чуть отстранённый. На обороте фотографии было написано:

«Объект М. Первый этап. 2009».

Я села на пол. Флешка лежала в руке, холодная, как камень в голове шумело.

Объект М. Не Мэллори. М — это что-то другое или кто-то другой. Кто-то, кто был до меня. Кто-то, кого тоже стёрли.

Я не знала, сколько просидела так минуту или час. За окном туман начал светлеть — значит, рассвело. Я встала, положила флешку и фотографию в карман и вышла из дома.

У крыльца стояла машина. Чёрная, с тонированными стёклами мотор работал. Я замерла.

Окно со стороны водителя опустилось. За рулём сидела женщина. Немолодая, седая, с короткой стрижкой. Та самая Дороти Кейн. Живая. И смотрела она на меня так, будто знала меня всю жизнь.

— Ты нашла, — сказала она.

— Вы... — я не знала, что сказать.

— Садись. — Она кивнула на пассажирское сиденье.

— Нам нужно поговорить. И, Грейс, — она впервые назвала меня по имени, — у нас мало времени.

Я постояла ещё секунду. Потом обошла машину и села рядом.

— Кто вы? — спросила я.

Дороти не ответила. Она смотрела вперёд, на дорогу, и молчала так долго, что я уже думала — не ответит. Потом сказала, тихо, почти шёпотом:

— Дороти была моей сестрой. Она умерла три года назад. Я заняла её имя, чтобы закончить то, что она начала.

Я посмотрела на неё на её глаза и руки. На что-то неуловимое в лице, что я не могла назвать.

— А как вас зовут на самом деле?

Она повернулась ко мне. И я вдруг поняла, почему лицо на фотографии в доме показалось мне знакомым. Почему взгляд был тем самым. Почему наклон головы — тем же.

— Мэри, — сказала она. — Мэри Мэллори. Я — твоя мать.

Глава 22. Имя

Мотор работал. Дворники махали по стеклу — туман оседал на нём каплями и стекал вниз. Я смотрела на женщину, которая назвала себя моей матерью, и в голове у меня не было ни одной мысли. Только пустота. Та самая пустота, что и на ферме, когда спрашивали про фамилию.

— Я не помню тебя, — сказала я наконец.

— И не должна, — сказала она. — Тебя забрали у меня, когда тебе было четыре. Ты не можешь помнить. Никто не может помнить того, чего не было.

— Что значит «не было»?

— Это долгая история. — Она посмотрела на дорогу. — И у нас правда мало времени. Если они узнали, что я вернулась — а они узнали, — они уже едут. Нам нужно уехать из города.

— Куда?

— В Вашингтон. — Она завела машину и выехала на трассу. — Гамильтон — не конец. Он даже не середина. Настоящий автор программы — человек, которого ты не найдёшь ни в одной папке. Его нет в системе. Он вне её. И он знает, что ты жива. Он знал это всегда. Потому что именно он приказал тебя не убивать. Он хотел, чтобы ты выросла и вернулась.

Я смотрела на неё. На профиль. На то, как она сжимает руль.

— Зачем?

— Потому что ты — не случайность, Грейс. — Она впервые назвала меня по имени так, что оно прозвучало как что-то чужое. — Ты — результат. Первый объект программы, который выжил после всех этапов. Не, потому что тебе повезло. А потому что они тебя вели. Все эти годы. Ты думала, что живёшь свою жизнь. А на самом деле ты проходила тест. И, судя по всему, ты его прошла.

Я молчала. За окном мелькали деревья, дома, туман. Всё это было похоже на сон, из которого не хочется просыпаться, потому что там всё понятно, а наяву — нет.

— Кто он? — спросила я.

— Тот, кому ты обязана всем, что с тобой случилось. И тем, что ты жива. — Она помолчала. — Его зовут Грей. Грейсон Грей. Тот, чьё имя ты носишь. Ты не Мэллори. Ты Грей. Грейс Грей. Он дал тебе своё имя. А потом стёр его из всех документов. Чтобы никто не догадался, чей ты объект.

Машина неслась по трассе. Я сидела, не двигаясь. В кармане лежала флешка. В голове — имя, которого я не знала. Грейс Грей. Объект.

— Куда мы едем? — спросила я.

— К нему, — сказала она. — Ты сама должна его увидеть. И решить, что делать. Я больше не могу решать за тебя. Я пыталась — и вот что вышло.

Она замолчала. Я тоже.

Дождь стучал по крыше машины. Он казался бесконечным.

Глава 23. Флешка

Мы ехали четыре часа. Мэри молчала почти всю дорогу — только иногда говорила, куда сворачивать, да один раз остановилась заправиться и принесла мне кофе. Я не спросила, откуда у неё деньги, где она жила все эти годы. Не спросила, почему объявилась только сейчас. Я просто смотрела в окно и думала о флешке в кармане.

Когда мы выехали за пределы Иллинойса, я не выдержала.

— У вас есть ноутбук?

Мэри посмотрела на меня. Потом кивнула и достала из бардачка старый, потёртый ноутбук.

— Только без сети, — сказала она. — Никакого интернета. Он может отследить.

Я открыла флешку. На ней было три файла. Первый — таблица с именами. Второй — аудиозапись. Третий — документ без названия.

Я открыла таблицу.

Там были имена. Сотни. Мужчины, женщины с датами и пометками.

«Объект 1. Этап 1. Этап 2. Этап 3». Некоторые имена были зачёркнуты. Некоторые обведены. Против одного имени стояла пометка: «Объект М. Этап 4. Успех. Наблюдение».

Имя было замазано чёрным маркером. Но под ним, едва заметно, продавлено ручкой — так, что при определённом свете можно было прочесть:

«Грейс».

Я отложила ноутбук. Руки тряслись.

— Она была права, — сказала я. — Я — не случайность, а часть списка. Одна из многих.

Мэри молчала. Смотрела на дорогу.

Я открыла второй файл — аудиозапись. Нажала «play».

Сначала — шипение. Потом — голос. Мужской, спокойный, тот самый из моих вспышек.

«...объект стабилен. Этап четвёртый завершён. Память частично сохранена. Внушение закреплено. Триггеры работают. Рекомендую перевести объект в фазу наблюдения. Дальнейшие контакты — по протоколу».

Второй голос — женский и уставший.

«Она ребёнок. Вы понимаете, что вы делаете? Она ребёнок».

Первый голос:

«Она — результат. И вы это знали, когда подписывали согласие, Дороти, не начинайте. Вы не первая, кто пытается. И, надеюсь, не последняя».

Запись оборвалась.

Я сидела, не двигаясь в горле пересохло.

— Это она, — сказала я.

— Дороти. Она пыталась меня защитить.

— Она пыталась. — Мэри впервые за долгое время посмотрела на меня. — И поэтому её убрали. Три года назад. Инфаркт — так написали в бумагах. Но ты уже поняла, что бумагам верить нельзя.

Я открыла третий файл — документ без названия. Внутри было письмо без обращения, подписи. Просто текст.

«Если ты это читаешь, значит, ты дошла до конца. Дальше — только ты. Я не могу тебя защитить и остановить. Я могу только сказать: то, что с тобой сделали, — не конец. Это начало. Ты — ключ. И если хочешь узнать, кто ты на самом деле, — приезжай. Адрес знаешь. Я жду».

Я перечитала трижды. Потом закрыла ноутбук.

— Он знает, что я еду, — сказала я.

— Он знал это с самого начала, — сказала Мэри. — Вопрос только в том, что ты ему скажешь, когда увидишь.

Машина неслась по трассе, дождь не прекращался. Я смотрела на дорогу и думала о том, что впервые за весь этот год у меня не было ни одного вопроса. Потому что все ответы были впереди. Через несколько часов в Вашингтоне.