Czytaj książkę: «Попаданец. Хозяин проклятого города»

Глава 1. Я очнулся в городе, который даже мертвым не казался пустым

Первое, что я почувствовал, — холод. Не тот обычный холод, который лезет под куртку с улицы и заставляет сильнее втянуть голову в плечи. Этот был каменный, старый, словно я пришел в себя внутри давно остывшей могилы. Он лежал на коже, в дыхании, под веками. Я еще не открыл глаза, а уже понял: что-то не так.

Пахло пылью, сырым камнем и железом. Где-то совсем рядом гулял ветер, протягиваясь через пустые проемы и издавая низкий тянущийся звук, от которого внутри неприятно сжималось. Я заставил себя вдохнуть глубже, открыл глаза и несколько секунд просто смотрел вверх, не понимая, что вижу.

Надо мной было небо.

Серое, тяжелое, с рваными облаками, будто натянутыми над миром небрежной рукой. Ни потолка. Ни ламп. Ни знакомых линий квартиры, дороги, больницы, улицы — вообще ничего, за что можно было бы сразу зацепиться взглядом и вернуть себе ощущение реальности. Только небо и темные зубцы камня по краям, словно я лежал на дне разрушенного колодца.

Я резко сел, и голову тут же прошило болью. Перед глазами почернело, в висках запульсировало так, будто меня сначала хорошенько приложили, а потом забыли добить. Я уперся ладонью в землю — сухую, шершавую, усыпанную каменной крошкой — и переждал несколько ударов сердца. Потом посмотрел на руки. Свои. Сбитые костяшки, серая пыль под ногтями, на левом запястье старый шрам, который я заработал еще в двадцать два, когда решил, что смогу сам поменять стекло в двери на даче и, конечно, не смог. Те же пальцы. Те же ладони. Ни чужого тела, ни сказочных сюрпризов. Это был я. И от этого легче не становилось.

Я поднялся не сразу. Сначала на одно колено, потом на ноги, чувствуя, как под подошвами скрипит крошка. Мир качнулся, но устоял. Я тоже.

Вокруг были руины. Не остатки одного дома и даже не квартала — передо мной тянулся целый город: мертвый, серый, высушенный ветром и временем. Сломанные стены, провалившиеся крыши, черные окна без рам, пустые арки, кривые лестницы, ведущие в никуда. Все это поднималось по склонам и уходило дальше, насколько хватало взгляда. Где-то над всем этим торчала высокая треснувшая башня, упрямо стоявшая, как сломанный палец, выставленный в небо.

Я медленно повернулся вокруг себя. Ни людей. Ни дыма. Ни голосов. Ни собак. Ни одного признака жизни. И все же самое мерзкое было не в пустоте. Самое мерзкое было в другом ощущении — слишком отчетливом, чтобы отмахнуться от него как от игры нервов. За мной смотрели.

Не из одного окна. Не из какой-то конкретной щели. Сам город смотрел на меня своими провалами, арками, бойницами, темными проемами. Без лица. Без движения. Молча. Но так, что мне сразу захотелось сделать шаг назад.

Я не сделал.

Инстинкт подталкивал развернуться и бежать куда угодно. Другой голос, более трезвый, сказал простую вещь: сначала пойми, где ты и что может убить тебя в ближайшие десять минут. Паника — роскошь. Особенно когда за нее можно очень быстро расплатиться жизнью.

Я заставил себя осмотреться внимательнее. Судя по всему, я оказался на небольшой площади или внутреннем дворе. Под ногами — когда-то ровные плиты, теперь растрескавшиеся и перекошенные. Слева — остатки двухэтажного здания с уцелевшей частью стены. Справа — арка, за которой вниз уходила узкая улица. Прямо впереди — пустой каменный постамент, на котором, возможно, когда-то стояла статуя. Теперь от нее остались только обрубки ног и россыпь серой пыли.

Ветра здесь было меньше, чем показалось сначала. Значит, я очнулся не на открытом месте, а в чем-то вроде чаши, куда звук сносило со всего города. Поэтому и казалось, что вокруг постоянно кто-то дышит.

Я подошел к краю площади. Ниже улица спускалась между домами, узкая, мощеная, местами провалившаяся. В конце виднелась сторожевая арка или остатки ворот. Дальше — серый обрыв света, и я не понимал, это выход из города или просто еще один уровень руин. Ветер доносил оттуда тонкий сухой звон, будто где-то далеко ударялись друг о друга металлические подвески.

На улицах не было тел. Это я отметил отдельно. Если бы город погиб от бойни, чумы, пожара или чего угодно быстрого и грязного, что-нибудь бы осталось: кости, ржавчина, мусор, утварь. Но здесь было слишком чисто. Пусто до неправильности. Будто отсюда не умерли, а ушли. Или их убрали.

Эта мысль мне совсем не понравилась.

Я машинально полез в карман за телефоном. Ничего. Ни телефона, ни ключей, ни бумажника. На мне были джинсы, футболка, тонкая куртка — и все. Без привычной мелочи, которая обычно болтается по карманам и доказывает, что еще вчера жизнь была нормальной.

Я закрыл глаза, пытаясь собрать последние воспоминания. Вечер. Свет фар на мокрой дороге. Глухой удар. Скрежет металла. Потом — пустота.

Я открыл глаза.

— Прекрасно, — сказал я вслух.

Голос прозвучал здесь глухо и чуждо. Ответом мне была тишина. Не обычная пустая тишина, а натянутая, как струна.

Я снова оглядел площадь и решил не тратить силы на бессмысленные догадки. Сначала вода, укрытие и хоть что-то, что можно держать в руке вместо голых пальцев. План был примитивный, а потому хороший. Пока мозг не понимает, в каком аду оказался, лучше думать задачами на час вперед, а не вопросами вселенского масштаба.

Первым делом я пошел в полуразрушенное здание слева. Внутри оказалось темнее и холоднее, чем снаружи. Пол был завален обломками. Лестница на второй этаж обрушилась. Сохранились стены, широкие дверные проемы и остатки резьбы на внутренних колоннах — когда-то это, видимо, был дом не из бедных. Сейчас — мертвая коробка.

Я шел вдоль стены осторожно, стараясь не шуметь. Сам не знал почему. Логически стоило бы, наоборот, шуметь — спугнуть зверя или показать человеку, что я не крадусь. Но тело уже выбрало другое: двигаться так, как двигаются там, где чувствуют опасность еще до того, как понимают ее разумом.

В дальней комнате я нашел старый деревянный стол, перевернутый и наполовину сгнивший. Рядом валялись куски керамики, обрывки ткани и длинный железный штырь, отломанный, кажется, от оконной решетки. Я поднял его, взвесил в руке. Тяжелый. Неудобный. Но лучше, чем ничего. На конце сохранился острый скол. Если повезет — сойдет за копье. Если не повезет — хотя бы даст мне лишнюю секунду.

Дальше я нашел пару пустых кувшинов, растрескавшихся от времени, и нишу в стене, где когда-то, видимо, хранили что-то ценное. Сейчас там лежал только слой серой пыли. Следов недавнего пребывания людей не было. Ни отпечатков, ни золы, ни объедков. Ничего.

Когда я уже собирался выйти, мне показалось, что в соседнем помещении что-то скрипнуло.

Я замер.

Звук был тихий. Настолько тихий, что его легко можно было принять за игру ветра. Но ветер так не скрипит. В этом звуке была короткая сухая пауза между двумя движениями. Как если бы кто-то перенес вес с одной ноги на другую.

Я медленно повернул голову в сторону дверного проема. Там было темно, но не настолько, чтобы нельзя было различить силуэт, если бы он стоял прямо. Никого.

Несколько секунд я слушал. Ничего.

Потом шагнул к выходу.

И снова услышал это.

На этот раз уже ближе.

Я резко развернулся, выставив перед собой железный прут. Сердце ударило так сильно, что я почувствовал его в горле. В проеме по-прежнему никого не было. Только тень. Слишком густая для такого времени дня. Она лежала в углу, возле обрушенной кладки, и мне на одно отвратительное мгновение показалось, что она шевельнулась сама по себе.

Я моргнул.

Ничего.

Тень как тень.

— Или у меня уже едет крыша, — тихо сказал я, — или это место очень хочет, чтобы я думал именно так.

Я вышел наружу и сразу почувствовал облегчение, хотя на площади было не менее жутко. Открытое пространство хотя бы давало обзор. Я снова осмотрел улицу и заметил справа, между двумя домами, узкий проход, где вниз по камню стекала тонкая темная полоска. Вода.

До прохода было метров тридцать. Я двинулся туда быстро, но не бегом. Вблизи оказалось, что из трещины в каменной стене действительно сочится вода. Слабая струйка, но чистая на вид. Я сначала принюхался, потом коснулся губами. Холодная, до ломоты в зубах. Без запаха. Я пил жадно, долго, пока не свело горло. Потом умылся и только тогда понял, насколько меня трясло все это время.

Чуть ниже источника на камне были царапины. Не природные. Слишком ровные. Я провел по ним пальцами и почувствовал вырезанные линии. Похожи на буквы. Но не знакомые мне. Какая-то старая вязь, короткая надпись в три символа, почти стертая временем.

Я не успел рассмотреть ее как следует.

Где-то далеко в городе раздался звук.

Не ветер. Не скрип. Не падение камня.

Это был удар.

Глухой, тяжелый, как если бы изнутри огромной пустой бочки кто-то один раз стукнул кулаком в стенку.

Потом еще один.

Я медленно поднял голову и посмотрел в сторону башни. Отсюда она была видна лучше — высокая, треснувшая, с темным провалом наверху, похожим на пустую глазницу.

Третий удар не прозвучал.

Зато я ясно почувствовал другое.

Город проснулся не сейчас. Он уже был проснувшимся. Просто до этой секунды присматривался ко мне и решал, что я такое.

Эта мысль пришла в голову с пугающей отчетливостью, будто кто-то вложил ее туда аккуратно и без спроса.

Я сделал шаг назад от стены.

И тогда увидел следы.

На влажной пыли возле источника отпечатались сапоги. Не мои. Мои были обычными кроссовками, и их рисунок я видел рядом. А это были другие следы — более узкие, с твердым каблуком и четким краем подошвы. Они начинались прямо у воды и уходили в проход между домами.

Свежие.

Я присел, разглядывая их. Вода еще не успела размыть края.

Значит, я здесь не один.

Это было одновременно хорошей и плохой новостью. Хорошей — потому что где-то рядом есть живой человек. Плохой — потому что этот человек уже видел источник, а значит, знает местность лучше меня. И, возможно, уже какое-то время наблюдает, как я хожу по его городу с железным прутом в руках и видом человека, который сам не понимает, где очнулся.

Я выпрямился и посмотрел в узкий проход. Каменные стены сближались так плотно, что дальше все тонуло в тени. Очень удобное место, чтобы устроить засаду.

— Ладно, — пробормотал я. — Или я сейчас найду хоть какие-то ответы, или мне их принесут сами. Очень желательно не в виде ножа под ребро.

Я крепче перехватил железный штырь и шагнул в проход.

Сначала было тихо. Только вода капала с камня за спиной, да ветер глухо дышал где-то наверху. Потом проход резко свернул, и я увидел впереди маленький внутренний двор — узкий, зажатый между тремя стенами. На земле валялись обломки черепицы, старая деревянная бочка без дна и кусок цепи, вросший в камень.

И там, у дальней стены, кто-то стоял.

Не двигался.

Тонкий силуэт в сером плаще с капюшоном.

Лица не видно.

Я остановился сразу.

Человек тоже не шевельнулся.

Несколько долгих секунд мы просто смотрели друг на друга. Вернее, я смотрел, а он, возможно, смотрел из-под капюшона. В руке у меня был прут. У него — ничего, что я мог увидеть сразу. И это настораживало сильнее, чем если бы нож уже блеснул у него в пальцах.

— Если хочешь поговорить, сейчас идеальный момент, — сказал я.

Фигура чуть склонила голову, будто прислушиваясь к голосу.

Потом очень спокойно, почти лениво, сделала шаг в сторону.

И исчезла.

Не убежала. Не юркнула за угол, который я мог бы заметить. Просто скользнула в тень у стены — и ее не стало.

У меня по спине прошел холод похуже первого.

Я рванул вперед, забыв про осторожность. Добежал до стены, ткнул прутом в темный угол, ударил по камню. Пусто. Никакого прохода, никакой двери, никакой ниши, куда можно было бы спрятаться за одну секунду.

Только камень.

И на нем — выцарапанный знак.

Круг, перечеркнутый тремя линиями.

Точно такой же, как мне показалось, был на постаменте на площади. Я замер, глядя на него. Потом медленно провел пальцами по краям царапин. Старые. Но в углублениях застряла свежая каменная пыль, словно по знаку провели совсем недавно.

В этот момент сзади раздался женский голос:

— Еще шаг, и ты умрешь быстрее, чем успеешь спросить, где оказался.

Я застыл.

Голос был низкий, спокойный, без истерики. Так не пугают наугад. Так предупреждают люди, которые уже выбрали, куда ударят.

Медленно, очень медленно я начал поворачивать голову.

В нескольких шагах от меня стояла девушка. Лет двадцати семи, может, чуть меньше или чуть больше — в таком месте возраст угадывался плохо. Темные волосы собраны кое-как, лицо худое, загорелое, с жесткими скулами. Одежда простая, дорожная, потертая, но подогнанная так, чтобы не мешать двигаться. В правой руке — короткий нож. Во левой — легкий арбалет, и направлен он был мне точно в грудь.

Смотрела она на меня без страха.

И без удивления.

Будто давно ждала, когда я сам полезу туда, куда не надо.

— Хорошо, — сказал я, не делая резких движений. — Тогда начнем с простого. Ты человек?

На мгновение мне показалось, что в ее глазах мелькнуло что-то вроде насмешки.

— Для чужака в Неррате ты задаешь удивительно слабые вопросы, — ответила она.

Неррат.

Значит, у этого места было имя.

И я, похоже, все-таки не сошел с ума. Пока не сошел.

— Ладно, — сказал я. — Тогда вопрос получше. Почему мне кажется, что этот город еще жив?

Она чуть прищурилась.

— Потому что он и правда жив, — ответила она. — И, судя по тому, что ты до сих пор дышишь, он зачем-то решил тебя не убивать.

На этом она нажала пальцем на спусковой крючок чуть сильнее, и я понял, что разговор только начинается.

Глава 2. На воротах проклятого города было выбито имя, которого я никогда не носил

Она держала меня на прицеле так спокойно, будто делала это не впервые и даже не в десятый раз. Арбалет в ее руке не дрожал. Нож тоже. Я видел таких людей только однажды — не в жизни, а в чужих лицах на видео после аварий, войн, катастроф, когда человек уже столько раз выбирал между собой и чужой смертью, что переставал суетиться. Эта девушка не играла в угрозу. Она просто была угрозой.

Я медленно развел руки чуть в стороны, оставив железный штырь в правой ладони, но не поднимая его выше пояса.

— Я не собираюсь дергаться, — сказал я. — Мне пока самому интересно пожить.

— Это правильно, — ответила она.

Голос у нее был низкий, ровный, без лишней злости. Не истеричная девчонка, не разбойница из дешевой сказки. Она смотрела на меня так, словно уже пыталась решить, стоит ли убить меня сейчас или сначала понять, почему я вообще еще стою на ногах в Неррате.

— Ты сказала «чужак», — произнес я. — Значит, свои у этого города все-таки бывают?

— Бывали, — поправила она.

— А теперь?

— Теперь здесь слишком долго никто не жил. И слишком многие умерли, пытаясь это исправить.

Я чуть повернул голову, будто невзначай глядя поверх нее на двор, но на самом деле искал путь, по которому можно было бы уйти, если она все же выстрелит. Бесполезно. Расстояние слишком маленькое. Успею я разве что дернуться и сдохнуть не стоя, а на боку.

Она это тоже понимала.

— Не смотри по сторонам, — сказала девушка. — Это всегда выглядит жалко.

— Я бы назвал это предусмотрительностью.

— Предусмотрительные люди не оказываются в центре Неррата без оружия, воды и проводника.

— У меня есть железный прут, — заметил я.

На этот раз она все-таки усмехнулась. Коротко, без тепла.

— Да. Это, конечно, меняет дело.

Несколько секунд она молчала, рассматривая меня внимательнее. Не как женщине интересен мужчина, а как охотнику — зверь, который повел себя не по правилам. Ее взгляд скользнул по одежде, по обуви, задержался на куртке, на голых запястьях, на лице. Потом она прищурилась.

— Ты правда не отсюда.

— Это я уже и сам понял.

— Нет. Не в таком смысле. Совсем не отсюда.

Я ничего не ответил. Вряд ли стоило сразу рассказывать первой встречной, что последнее, что я помнил, — мокрая дорога, свет фар и удар, после которого очнулся в мертвом городе. Для начала неплохо было бы понять, как в этом мире вообще относятся к сумасшедшим и чужим.

— Как тебя зовут? — спросила она.

— Андрей.

— Странное имя.

— У тебя, уверен, обычнее некуда.

— Мира.

Я кивнул.

— И что теперь, Мира? Ты убьешь меня из-за того, что я влез не в тот двор, или мы все-таки попробуем поговорить как люди?

Она чуть опустила арбалет. Не настолько, чтобы я счел это добрым знаком, но достаточно, чтобы разговор перестал быть чистой формальностью перед выстрелом.

— Я еще не решила, кто ты, — сказала она. — Дурак, приманка, мародер или что-то хуже.

— Звучит обнадеживающе.

— Для тебя — да. Если бы я решила, ты бы уже лежал.

Я этому поверил сразу.

— Тогда начни с простого, — сказал я. — Где я?

Она смотрела на меня несколько долгих секунд, словно проверяя, издеваюсь я или нет. Потом спросила:

— Ты правда не знаешь?

— Если бы знал, не спрашивал бы.

— Ты в Неррате.

— Кроме названия, это мне пока ничего не дает.

— Должно давать страх, — сухо ответила она. — Обычно этого хватает.

— Я уже боюсь. Просто предпочитаю делать это с фактами.

Ее взгляд на мгновение изменился. Совсем чуть-чуть. Так иногда смотрят на человека, который оказался не совсем таким бесполезным, как показалось сначала.

— Неррат — мертвый город, — сказала она. — Проклятый, заброшенный, вычеркнутый из живых земель. Сюда не приходят без причины. Отсюда не уходят без потерь.

— Звучит как место, куда я мечтал попасть всю жизнь.

— Твой язык тебе когда-нибудь отрежут.

— Только если сначала не прострелят грудь.

Она снова помолчала. Потом неожиданно кивнула на железный штырь в моей руке.

— Брось.

— Чтобы ты чувствовала себя спокойнее?

— Чтобы я не решила, что зря трачу время.

Я посмотрел на штырь, потом на нее и медленно положил железяку на камни. Она проследила за движением, но арбалет не убрала.

— А теперь отойди от стены, — сказала Мира. — Медленно.

Я сделал два шага в сторону. Только сейчас заметил, что она стоит так, чтобы между нами и выходом из двора не было прямой линии. Если я дернусь к проходу, она успеет выстрелить раньше, чем я достигну угла. Умно. Очень.

— Хорошо, — сказал я. — Допустим, я тебе не враг. Что тогда?

— Тогда мне придется понять, почему город тебя терпит.

— А он должен был меня убить?

— Еще у ворот.

Это прозвучало настолько просто, будто она говорила о дожде или цене на соль. Я почувствовал, как внутри неприятно стянулось.

— И почему не убил?

— Вот это я и хочу узнать.

Она наконец опустила арбалет чуть ниже груди, но не сняла палец со спуска.

— Иди вперед.

— Куда?

— К воротам.

— Если это ловушка, можно хотя бы предупредить заранее?

— Если бы я хотела ловушку, ты бы уже в ней был.

Спорить было бессмысленно. Я вышел из двора первым, чувствуя ее за спиной — не шаги даже, а присутствие. Она двигалась почти бесшумно. Несколько раз я пытался уловить боковым зрением, как именно она ставит ноги, но получалось плохо. Либо умеет ходить очень тихо, либо этот город глотал звук даже там, где ему не следовало.

Мы вернулись к площади, где я очнулся, и оттуда Мира повела меня вниз по улице, туда, где виднелась сторожевая арка. По дороге она почти не говорила. Я тоже молчал. Слишком многое вокруг требовало внимания.

Теперь, когда я шел не один, город ощущался иначе. Не менее мертвым, но как будто более собранным. Я начал замечать вещи, которые раньше ускользали: на нескольких стенах были вырезаны те же круги с тремя линиями, что я видел во дворе; в проемах некоторых окон висели ржавые цепи с темными металлическими пластинами; на одной башенке над крышей сохранилась фигура зверя с раскрытой пастью, и она смотрела не наружу, а внутрь улицы, словно охраняла не город от мира, а мир от города.

— Ты давно здесь? — спросил я на ходу.

— Достаточно.

— Очень содержательно.

— Я не люблю разговаривать там, где стены слушают.

— А они слушают?

— В Неррате — все.

Я не стал уточнять, шутит она или нет. Чем дольше я здесь находился, тем меньше мне казалось, что слова о живом городе — просто красивая местная легенда для впечатлительных идиотов.

Ворота оказались ближе, чем я думал. Это были не просто ворота, а целый въездной узел — две массивные башни по бокам, верхняя перемычка, остатки подъемного механизма и темный проем, выводящий за пределы внутренних улиц. Когда-то это место явно делали с расчетом на долгую осаду. Сейчас створок не было, одна башня сверху раскололась, но даже в таком виде ворота давили. Слишком тяжелые. Слишком живые в своей неподвижности.

Мира остановилась у правой створной ниши и впервые за все время убрала арбалет совсем.

— Подойди, — сказала она.

— К воротам?

— Ты быстро учишься.

Я подошел ближе и увидел на внутренней стороне камня вырезанную надпись. Она шла полукругом по арке и была почти неразличима издали, но вблизи буквы выступали четко, глубоко, словно их не резцом когда-то выбили, а вдавили в сам камень. Я не знал этого языка. Ни одна линия не казалась знакомой. И все же, когда я взглянул на середину надписи, одно слово вдруг выделилось из остальных так ясно, будто я видел его тысячу раз.

Ашер.

Я моргнул.

Остальные знаки так и остались чужими, мертвыми, бессмысленными. Но это имя я прочел без усилия. Не глазами даже — чем-то глубже, как будто камень сам вложил мне его в голову.

— Что здесь написано? — спросил я.

Мира не ответила сразу. Она смотрела не на надпись, а на меня.

— Прочитай сам.

— Я не знаю вашего языка.

— Сейчас — знаешь.

Я снова поднял взгляд на арку.

И снова увидел это имя.

Ашер.

Ниже — еще несколько слов, которые тоже начали медленно проступать из чужой вязи, как кости из земли после дождя.

Хозяин врат. Кровь города. Возвращенный.

Я почувствовал, как в горле пересохло.

— Это не мое имя, — сказал я тихо.

— А город считает иначе, — ответила Мира.

Я шагнул ближе, почти уткнувшись в камень. Буквы будто дрогнули под взглядом. На правой стороне арки был вырезан тот самый знак — круг и три линии. Только здесь в центре круга была тонкая продольная трещина. Или не трещина. Бороздка.

— Что это? — спросил я.

— Печать рода хозяев.

— Какого еще рода?

— Того, который сдох вместе с этим городом. Так все думали.

Я коснулся пальцами камня рядом со знаком. Ничего. Холодная шершавость, пыль, вековая неподвижность. Тогда, сам не зная зачем, провел ладонью по центральной бороздке.

Камень дрогнул.

Не образно. Не в моей голове. Я действительно почувствовал короткую, тяжелую вибрацию, будто глубоко внутри арки кто-то провел железом по железу.

Мира выругалась сквозь зубы и отступила на шаг.

Я тоже отдернул руку, но было поздно.

По бороздке выступила кровь.

Моя.

Я даже не понял, когда успел порезаться. Просто увидел, как по ладони открывается тонкая красная линия, а несколько капель падают на знак и мгновенно впитываются в камень. Не стекают. Не размазываются. Исчезают.

После этого где-то в глубине ворот что-то тяжело щелкнуло.

Я замер.

По всей арке пробежала едва заметная дрожь. Сверху посыпалась пыль. Из темных пазов по бокам на мгновение проступили тонкие линии тусклого света — такого слабого, что я сначала подумал, будто показалось. Но Мира видела то же самое. По ее лицу это было ясно.

— Отойди, — резко сказала она.

— Сам собирался.

Я сделал два шага назад. Ладонь горела. Кровь уже почти не шла, словно порез был неглубоким, но слишком ровным, слишком точным, как надрез лезвием.

— Что это было? — спросил я.

— Врата узнали кровь.

— Чью?

Она смотрела на меня так, будто ответ ей самой не нравился.

— Хозяина.

— Я не ваш хозяин.

— Скажи это им.

Слово «им» прозвучало хуже, чем если бы она сказала «городу». Гораздо хуже.

Я снова посмотрел на надпись. Имя Ашер не исчезло. Наоборот, теперь оно бросалось в глаза, как рана на коже. И меня от этого передернуло.

— Ты уверена, что я это правда прочитал? — спросил я. — Может, у меня просто уже начались красивые галлюцинации на фоне удара головой.

— Если бы ты бредил, печать не взяла бы кровь.

— А если это какая-то ошибка?

— В Неррате ошибки редко живут долго.

Это было не тем ответом, который хотелось услышать.

Из глубины прохода за воротами донесся низкий гул. Словно ветер пошел по длинному пустому коридору под землей. Потом что-то еще раз щелкнуло — уже выше, над аркой. Я поднял голову.

На внутренней стороне башни медленно загорелась тонкая полоска старого знака. Всего на миг. Но достаточно, чтобы я увидел: кроме круга и трех линий, там было еще что-то. Силуэт короны? Башни? Пламени? Знак тут же погас, и я не успел разобрать.

Мира побледнела едва заметно, но я все равно уловил.

— Это плохо? — спросил я.

— Это невозможно, — ответила она.

— Обычно невозможные вещи стараются формулировать чуть подробнее.

Она резко повернулась ко мне.

— Слушай внимательно. До тебя сюда приходили мародеры, наемники, беглые маги, жрецы, дураки и ублюдки, решившие, что смогут присвоить руины. Их находили мертвыми еще у входа. Или не находили вообще. Но ворота никогда не отзывались. Никогда.

— А сейчас?

— А сейчас они приняли твою кровь.

Я хотел ответить, но не успел.

Снаружи, за внешней стороной арки, раздался хруст камня под сапогом.

Мы с Мирой одновременно обернулись.

Еще один шаг.

Потом еще.

Не один человек. Двое. Может, трое.

Мира мгновенно подняла арбалет и отступила к стене.

— За башенный выступ, быстро, — бросила она.

Я не спорил. Метнулся в сторону и прижался к выступу сломанной кладки у правой башни. Отсюда был виден край прохода и кусок внешней дороги, уходящей вниз между скалами. Через пару секунд в проеме появились двое мужчин.

Оба в коже и железе, с короткими копьями и кривыми мечами. Лица обветренные, серые от пыли. Не солдаты какого-нибудь благородного лорда — слишком грязные, слишком хищные. Наемные шакалы или грабители.

Первый сделал шаг под арку и сразу остановился.

— Смотри-ка, — сказал он второму. — А тут и правда кто-то шастал.

Он увидел кровь на камне.

Увидел светлую полосу, еще не успевшую погаснуть в пазу механизма.

И замолчал.

Второй поднял голову к надписи.

— Не нравится мне это место, — пробормотал он.

— Тебе ни одно место не нравится, если в нем кто-то может убить раньше тебя.

— А тут может.

Мира не шевелилась. Я тоже. Мужики стояли к нам боком, еще не видя нас, но если подойдут дальше, заметят сразу.

Первый провел рукой по копью и шагнул глубже под арку.

В тот же миг сверху ударило.

Не стрела. Не камень.

Что-то невидимое, тяжелое, быстрое.

Мужика просто впечатало в землю с таким звуком, будто сверху на него сбросили мельничный жернов. Кость хрустнула коротко и мерзко. Второй даже не успел понять, что случилось, как над его головой вспыхнула та самая тонкая линия знака, и из стены вылетел узкий черный штырь. Пробил шею насквозь. Мужик захрипел, выронил меч и рухнул рядом с первым.

Все заняло меньше двух секунд.

Потом снова стало тихо.

Я понял, что не дышал, и медленно выдохнул.

Мира опустила арбалет не сразу.

— Это… — начал я.

— Да, — отрезала она.

— Их убили ворота?

— Древняя защита. То, что от нее осталось.

Я посмотрел на два тела. Один лежал лицом в камень, второй дергался еще пару мгновений, потом затих.

— И раньше она не работала?

— Нет.

— А сейчас заработала, потому что…

Она перевела взгляд на мою окровавленную ладонь.

Договаривать не пришлось.

Несколько секунд мы молчали. В голове стучала только одна мысль: город не просто меня не убил. Он включил что-то ради меня.

Это было хуже любой простой опасности. Опасность хотя бы честна. Она хочет тебя мертвым. А когда что-то древнее и непонятное вдруг выбирает тебя — тут уже нельзя даже толком понять, радоваться или бежать.

— Ты все еще можешь меня убить, — сказал я наконец. — Но теперь, кажется, это будет выглядеть не очень разумно.

Мира бросила на меня короткий взгляд.

— Не обольщайся. Разумно и безопасно — разные вещи.

Она подошла к телам, быстро обыскала их и сняла с одного пояс с ножнами.

— Держи, — сказала она, бросая мне короткий нож. — Если ворота приняли тебя, это еще не значит, что город будет защищать в каждом переулке.

Я поймал нож. Рукоять потертая, но крепкая. Вес настоящий. Полезная вещь в мире, где стены иногда убивают быстрее людей.

— Спасибо, — сказал я.

— Не благодари. Я просто не хочу потом таскать твой труп, если ты опять полезешь куда не надо.

Я сунул нож за пояс и снова посмотрел на надпись.

Ашер.

Имя сидело в голове занозой.

— Кто это? — спросил я. — Тот, чье имя на воротах.

Мира долго не отвечала. Смотрела на мертвых, на арку, на мою руку, словно прикидывала, сколько правды выдержит человек, который меньше часа назад очнулся посреди руин.

— Последний хозяин Неррата, — сказала она наконец. — Тот, после кого город умер.

— И ты хочешь сказать, что теперь эти ворота считают им меня?

— Я хочу сказать, что это только начало плохих новостей.

Снаружи ветер снова протянулся через мертвую улицу, и на секунду мне показалось, будто в самом камне под ногами прошел далекий, глубокий отклик. Как если бы где-то очень далеко под городом повернулось что-то огромное и тяжелое.