Czytaj książkę: «Гави хана. Одна кровь»
Пролог
«Некоторые преступления никогда не забываются. Один сон. Две души. Одна правда».
Автор
Он не просто остыл — он мгновенно превратился в густой, ледяной цемент, который забил мне легкие, полностью лишая возможности сделать хотя бы один ничтожный вдох. Я открыла глаза, но мир вокруг остался недвижимым. Полумрак тесной съемной конуры на окраине Сеула намертво застыл, превратившись в глянцевый, пугающий стоп-кадр.
Я попыталась закричать. Попыталась позвать его. Но из зажатого, словно стальными тисками, горла вырвался лишь едва слышный, задушенный хрип.
Гави-нуллим. Меня снова придавило.
Руки и ноги налились мертвой, свинцовой тяжестью, обращаясь в холодный мрамор. Мое собственное тело больше не подчинялось разуму. А затем из угла, где на вешалке сиротливо висело промокшее пальто, пахнущее декабрьским дождем, медленно выдвинулась тень. Она двигалась беззвучно, уродливо ломая геометрию стен, пока не легла прямо мне на ребра.
Это был Гави хана — материализовавшийся дух моей собственной, невыплаканной вины. Осязаемый, антропоморфный силуэт мертвеца, чье лицо мой мозг отчаянно стер из памяти три недели назад, защищаясь от запредельного шока. Тень навалилась на грудь всем своим весом, выжимая остатки кислорода. В ушах тонко, ультразвуком зазвенел Синбён — лихорадка духа, которая методично жрала меня изнутри последние трое суток. На подоконнике в такт этому звону уродливо шевелились тяжелые фиолетовые бутоны цветка, источая приторный, удушливый запах гнили.
Я задыхалась, чувствуя, как простыни под головой становятся липкими от пота.
И в эту самую секунду матрас рядом со мной резко, судорожно прогнулся.
Большая, горячая ладонь Кан Хёну вслепую скользнула по пододеяльнику и намертво, до хруста в костях, переплела свои пальцы с моими. В ту же микросекунду его тело, лежавшее рядом, вытянулось струной и полностью окаменело. На его лбу проступили крупные капли пота, а левая бровь со шрамом дернулась в судороге.
Наша клятва «общей крови» сработала без осечек. Система нашего личного ада не признавала автономии: ночной паралич сковал его разум в ту же секунду, что и мой. Один сон. Две души. Одно удушье на двоих.
Тень над моей грудью задрожала, аналоговые полароидные снимки под подушкой поплыли цифровыми зазубринами и полосами серых помех, а перед нашими закрытыми глазами в застывшем оцепенении начал медленно проявляться один и тот же флешбэк. Та самая ночь. Звук удара. Тяжелое железо, опускающееся на чужой затылок. И брызги багровой крови, пачкающие мои пальцы.
Мы не могли пошевелиться, запертые в общем кошмаре посреди безмолвного Сеула. Подсознание всегда помнит. И теперь мы были вынуждены умирать в этой комнате каждую ночь, по секундам вспоминая правду, которую нельзя было забывать.
