Czytaj książkę: «Не жди понедельника»

Глава 1. Двадцать дней до понедельника

В 22:47 воскресенья Илья Вересов понял, что ненавидит не понедельник. Он ненавидит себя за то, что каждое воскресенье становится его должником.

Квартира была маленькой, но Илья всё равно умудрялся в ней теряться. На кухне сохла одна чашка. На столе лежал ноутбук с открытым файлом, в котором уже третий месяц было написано: «План изменений». Ниже — пустота. В спальне висела рубашка, выглаженная к завтрашнему дню, как флаг капитуляции. В прихожей стояли кроссовки, купленные для бега год назад. Они были почти новыми. Как и обещания, которые Илья давал себе каждое воскресенье.

Завтра понедельник. Значит, всё начнётся.

С понедельника он встанет в шесть. С понедельника перестанет есть на ночь. С понедельника позвонит брату. С понедельника напишет заявление на другую работу. С понедельника начнёт жить так, будто жизнь — это не черновик, который можно переписать позже.

Понедельник был его личным богом. Строгим, далёким и очень удобным. Он никогда не наступал вовремя.

Илья сидел на диване и листал телефон. В мессенджере висели двенадцать непрочитанных сообщений. Мать прислала фотографию кота. Коллега Рита скинула смешной ролик. Брат Денис написал: «Ты так и не ответил». Сообщение было отправлено четыре дня назад. Илья знал, что ответить. Он даже знал, что скажет. Но сначала нужно было дождаться понедельника — дня, когда он будет спокойным, собранным и взрослым.

Взрослым Илья не чувствовал себя даже в тридцать три. Он чувствовал себя человеком, который вот-вот начнёт. Вот-вот. Ещё чуть-чуть. С понедельника.

Он поставил чайник и посмотрел в окно. За стеклом горел город — равнодушный, шумный, чужой. В соседнем доме на девятом этаже женщина мыла окно. Внизу кто-то выгуливал собаку. Мир жил в воскресенье, не дожидаясь разрешения. Илья же сидел в своей квартире и ждал сигнала.

Сигнал пришёл в дверь.

Не звонок. Не стук. Сухой шорох, будто кто-то провёл по металлу конвертом. Илья вздрогнул. В подъезде было тихо. Он подошёл к двери и посмотрел в глазок. Лестничная площадка пуста. Только лампочка мигала, как больной глаз.

На полу лежал чёрный конверт. Без марок. Без обратного адреса. На нём было написано одно слово: «Илье».

Почерк был ровный, будто буквы выводили линейкой. Илья поднял конверт. Он был тяжёлым. Внутри — не бумага, а что-то плотное, как маленькая книга.

Он вернулся на кухню, сел под лампу и вскрыл конверт ножом. Внутри лежал блокнот. Чёрная обложка, плотные страницы, красный обрез. На обложке — те же слова, что и на конверте: «Не жди понедельника».

Илья усмехнулся. Кто-то решил пошутить. Может, Рита? Или Денис? Брат любил странные подарки. Но Денис не знал адреса. Илья переехал полгода назад и никому не сказал.

На первой странице было написано:

«Если ты читаешь это в воскресенье вечером, значит, ты устал ждать. Это хороший знак. Плохой знак — если ты решишь, что это шутка. Тогда закрой блокнот и вернись к своей жизни. Она будет ждать тебя ровно до понедельника. Потом снова начнёт ждать следующего».

Ниже — ровным почерком:

«У тебя двадцать дней. Не двадцать лет. Не двадцать понедельников. Двадцать дней. Каждый день — одна глава. Одна глава — одно действие. Если пропустишь день, блокнот не станет толще. Он станет тоньше. Вместе с тобой».

Илья перевернул страницу. Там было задание.

«Глава первая. Не жди понедельника. Сегодня до полуночи сделай одно дело, которое ты откладывал. Не самое большое. Самое честное. То, о котором ты вспоминаешь перед сном и откладываешь на утро. У тебя есть один час тринадцать минут».

Илья посмотрел на часы. 22:47. До полуночи оставалось час тринадцать. Он снова посмотрел в блокнот. Почерк был незнакомым, но слова звучали так, будто их написал человек, который сидел у него в голове.

Он перелистнул страницу. Пусто. Следующая — пусто. И только на последней странице, в самом низу, было напечатано маленьким шрифтом:

«Тот, кто ждёт понедельника, становится его жертвой. Не потому что понедельник злой. Потому что он никогда не наступает. Наступает только вторник. И ты понимаешь, что снова опоздал».

Илья закрыл блокнот. Сердце стучало чаще, чем следовало. Он положил блокнот на стол и сказал вслух:

— Чушь.

Слово прозвучало слишком громко. Кот матери на фотографии смотрел с экрана телефона с выражением, которое можно было перевести как «я предупреждал».

Илья встал, прошёлся по кухне, открыл холодильник, закрыл. Внутри было пусто, если не считать банки маринованных огурцов и пакета с засохшим укропом. Он не был голоден. Он был должен.

Должен позвонить Денису. Должен ответить матери. Должен извиниться перед Аней. Должен перестать говорить «с понедельника». Должен, должен, должен. Это слово было как ржавчина: сначала незаметно, потом всё глубже.

Блокнот лежал на столе. Чёрный, тяжёлый, слишком аккуратный для шутки. Илья взял его и открыл снова. Первая страница. «Сделай одно дело. Не самое большое. Самое честное».

Он подумал о Денисе. Брат звонил в прошлую среду. Илья не взял трубку, потому что был на совещании. Перезвонить нужно было вечером. Но вечером он устал. В четверг было некогда. В пятницу — пятница. В субботу — отдых. В воскресенье — подготовка к понедельнику. А в понедельник уже будет не до этого.

Он набрал номер брата. Гудки шли долго. Илья уже хотел сбросить, когда в трубке щёлкнуло.

— Алло? — голос Дениса был сонным и настороженным. — Илья? Ты чего в такое время?

— Я... — Илья посмотрел на блокнот. — Я хотел спросить, как ты.

Пауза.

— Ты хотел спросить, как я? — переспросил Денис. — В воскресенье, в одиннадцать вечера?

— Да.

— Ты пьяный?

— Нет.

— Тогда что случилось?

Илья не знал, что сказать. Он не мог сказать правду: «Я нашёл странный блокнот, который приказал мне позвонить тебе до полуночи». Это звучало как начало плохого фильма. Но ещё хуже звучало другое: «Я не звонил тебе четыре дня, потому что ждал понедельника».

— Я просто... — Илья провёл рукой по лицу. — Я давно не спрашивал.

Денис молчал. В трубке было слышно, как он дышит. Потом сказал:

— У меня всё нормально. Работаю. Мама звонила, переживает. Ты ей не отвечаешь.

— Я отвечу.

— Ты всегда отвечаешь. Потом.

Илья закрыл глаза. «Потом» было его любимым временем. Оно никогда не наступало, но всегда было под рукой.

— Денис, — сказал он. — Я хотел извиниться.

— За что?

— За то, что не приехал на твой день рождения.

Тишина стала плотной. Илья слышал, как брат переложил телефон с одной руки на другую. В прошлом году Илья не приехал. Сказал, что работа. На самом деле он просто не хотел ехать через город в субботу. Он решил, что поздравит в понедельник. В понедельник он забыл.

— Я не злюсь, — сказал Денис. Но голос был ровным, как стена. — Я просто перестал ждать.

Эти слова ударили сильнее, чем Илья ожидал. Он открыл рот, но ничего не сказал.

— Ладно, — Денис вздохнул. — Спасибо, что позвонил. Правда. Но если ты снова исчезнешь на полгода, я не обижусь. Я просто приму это как ответ.

— Я не исчезну.

— Хорошо.

— Я обещаю.

Денис коротко усмехнулся.

— Ты обещаешь с понедельника?

Илья замер. Вопрос был как пощёчина. Он хотел сказать «нет», но слово застряло в горле. Денис не ждал ответа.

— Спокойной ночи, Илья. Позвони маме. Она не будет ждать вечно.

Трубка замолчала.

Илья положил телефон на стол. Время было 23:06. Он сделал дело. Маленькое, нелепое, честное. И почувствовал не облегчение, а странную пустоту. Будто открыл дверь в комнату, которую много лет обходил стороной. В комнате было пыльно, но окно выходило на улицу.

Он посмотрел на блокнот. На первой странице внизу появилась новая строчка. Почерк был тот же. Но буквы ещё не высохли — Илья готов был поклясться, что чернила блестели.

«Первый шаг принят. Теперь ты знаешь, что самое честное дело занимает меньше десяти минут. Запомни это. В следующий раз будет труднее».

Илья отшатнулся. Он не писал это. Блокнот лежал закрытым. Он точно помнил, что закрыл его перед звонком.

Он схватил блокнот и перевернул страницу. Вторая глава была пуста. Но в самом низу, у корешка, было напечатано:

«Завтра в 8:17 ты должен быть там, где никогда не хотел оказаться. Если ты снова решишь, что успеешь позже, ты потеряешь то, что важнее зарплаты. Не жди понедельника. Он уже не твой».

Илья посмотрел на часы. 23:12. До полуночи оставалось сорок восемь минут. Он не знал, что делать. Он не знал, куда идти в 8:17. Он не знал, кто написал этот блокнот. Но он точно знал одно: в его квартире кто-то был.

Он проверил дверь. Замок был закрыт. Окна — тоже. На кухне горел свет, и в тёмном стекле отражалась его фигура — уставший человек с чёрным блокнотом в руках. Илья смотрел на отражение и вдруг понял, что оно стоит чуть ближе, чем должен стоять он.

Он обернулся.

На подоконнике лежал второй конверт. Такой же чёрный. Такой же тяжёлый. На нём было написано: «Открой после полуночи. Не раньше. Иначе не сработает».

Илья взял конверт. Он был холодным, как металл. За окном город продолжал жить. Женщина на девятом этаже уже закрыла окно. Собака внизу исчезла. Мир не замер. Замер только Илья.

Он положил конверт на стол рядом с блокнотом. В 23:59 телефон завибрировал. На экране высветился незнакомый номер. Илья смотрел на него и не брал. Вибрация шла волнами. На кухне стало тихо так, что слышно было, как тикают часы в прихожей.

В 00:00 телефон замолчал. И сразу же пришло сообщение. Одна строка.

«Ты сделал первый шаг. Теперь не оглядывайся. Через двадцать дней ты либо станешь собой, либо исчезнешь. Выбирай. Но помни: понедельник больше не наступит».

Илья прочитал сообщение дважды. Потом посмотрел на конверт. На блокнот. На своё отражение в тёмном окне. И вдруг понял, что отражение улыбается.

Он не улыбался.

В этот момент в дверь позвонили. Один раз. Коротко. Настойчиво. Илья посмотрел на часы. 00:01. Понедельник.

Он подошёл к двери и посмотрел в глазок. На площадке стояла женщина в сером плаще. Лица не было видно — его закрывала тень. Но в руке она держала точно такой же чёрный блокнот. И на обложке было написано его имя.

Илья не открыл. Он стоял и смотрел, как женщина медленно поднимает голову. В глазке мелькнули глаза. Она улыбнулась и прошептала — так тихо, что Илья скорее почувствовал, чем услышал:

— Не жди понедельника, Илья. Он уже внутри тебя. И он не прощает опозданий.

Женщина положила блокнот на пол, повернулась и пошла вниз по лестнице. Её шаги стихли. Илья ещё минуту стоял у двери, не решаясь пошевелиться. Потом открыл. На полу лежал блокнот. На первой странице была только одна фраза:

«Глава вторая. Ты уже опоздал на восемь минут. Но это не самое страшное. Самое страшное — то, что ты сейчас закроешь дверь и снова начнёшь ждать».

Илья поднял блокнот. На его пальцах осталась чёрная пыль. Он посмотрел на часы. 00:09. Понедельник наступил. Но впервые за много лет Илья Вересов понял: он не наступил для него.

Где-то внизу хлопнула дверь подъезда. Телефон снова завибрировал. На экране было одно слово:

«Начали».

И через секунду — второе:

«До следующего понедельника не доживёшь. Но тебе он больше не нужен».

Глава 2. Место, куда ты не хотел

Илья стоял в прихожей, прижавшись спиной к двери, и слушал, как стихают шаги женщины в сером плаще. Они были медленными, уверенными, будто она точно знала, что он не побежит за ней. Будто она уже видела этот фильм и знала финал. В подъезде хлопнула входная дверь. Металлический звук прокатился по лестнице и упал куда-то вниз, в темноту.

В руке Илья держал второй блокнот. Он был точно таким же, как первый: чёрная обложка, плотные страницы, красный обрез. Только на обложке теперь было написано не «Не жди понедельника», а его имя — «Илья Вересов». Почерк был тот же, ровный, будто выведенный под линейку. Но что-то в нём изменилось. Буквы стали чуть крупнее. Увереннее.

Илья прошёл на кухню и положил оба блокнота рядом. Первый, с надписью «Не жди понедельника», лежал слева. Второй, с его именем, — справа. Часы на стене показывали 00:14. Понедельник уже наступил. Тот самый понедельник, которого он ждал каждое воскресенье. Тот самый день, который должен был всё изменить. Но сейчас Илья чувствовал не обновление, а странную пустоту. Будто он долго стоял в очереди за билетом в новую жизнь, а касса закрылась перед его носом.

Он открыл второй блокнот. Первая страница. Тот же текст, что он прочитал в глазок: «Глава вторая. Ты уже опоздал на восемь минут. Но это не самое страшное. Самое страшное — то, что ты сейчас закроешь дверь и снова начнёшь ждать».

Ниже была приписка, которую он не заметил в темноте: «Место ты знаешь. Ты проходил мимо него тысячу раз и каждый раз ускорял шаг. Оно находится между твоим домом и работой. Ты никогда не заходил внутрь. Сегодня в 8:17 ты войдёшь. И выйдешь другим человеком. Или не выйдешь вообще».

Илья перечитал три раза. Потом закрыл блокнот и посмотрел на часы. 00:16. До 8:17 оставалось восемь часов и одна минута. Восемь часов, чтобы понять, о каком месте идёт речь. Восемь часов, чтобы решить, стоит ли вообще туда идти.

Он попытался вспомнить свой обычный маршрут до работы. Дом — метро «Пионерская». Семь минут пешком. Потом двадцать минут в вагоне. Потом ещё пять минут от «Площади Ленина» до офиса. Каждый день он проходил мимо десятков зданий. Магазины, аптеки, кофейня, парикмахерская, банк. Всё это было фоном. Он не смотрел по сторонам. Он смотрел в телефон или под ноги. Иногда — в пустоту.

Но одно место он действительно обходил. Всегда. Даже если это было дольше. Оно находилось на полпути к метро, в старом двухэтажном здании с облупившейся краской. На первом этаже был пункт выдачи заказов. А на втором — что-то странное. Табличка гласила: «Центр социальной адаптации "Второй шанс"». Илья никогда не задумывался, что это значит. Он просто знал, что там собираются люди, которых он не хотел видеть. Бездомные. Пьяницы. Бывшие заключённые. Может, наркоманы. Он не знал наверняка. Он никогда не заходил. Он даже не смотрел в ту сторону. Просто ускорял шаг.

Это было то самое место.

Илья открыл первый блокнот. На первой странице, под заданием, которое он уже выполнил, появилась новая строчка. Чернила были свежими, блестящими. Он готов был поклясться, что минуту назад их там не было.

«Ты правильно догадался. Но догадаться мало. В 8:17 ты должен быть внутри. Не у входа. Не на пороге. Внутри. И не думай, что сможешь отсидеться в углу. Ты будешь делать то, что тебе скажут. Иначе блокнот закроется. Навсегда».

Илья отшвырнул блокнот. Тот упал на пол, раскрылся на середине, и страницы зашелестели, как сухие листья. Он вскочил, прошёлся по кухне, задел чашку, та покачнулась, но не упала. В голове было пусто и шумно одновременно. Как в вагоне метро, когда поезд идёт по тоннелю, а ты не знаешь, на какой станции выйдешь.

— Это бред, — сказал он вслух. — Это чей-то розыгрыш.

Он схватил телефон и набрал номер, с которого пришло сообщение. Гудки. Долгие. Потом женский голос, механический: «Абонент временно недоступен». Илья набрал ещё раз. То же самое. Он написал сообщение: «Кто вы?» Ответа не было.

Он посмотрел на второй блокнот. Тот лежал на полу, раскрытый. Илья поднял его. На странице, где только что было пусто, появилась новая запись. Он не видел, как она появилась. Он просто моргнул, и буквы уже были там.

«Не ищи номер. Ты не найдёшь. Не ищи камеры. Их нет. Не ищи логику. Её тоже нет. Есть только ты и двадцать дней. Один из них уже начался. Ты тратишь его на страх. Это твой выбор. Но помни: в 8:17 ты должен быть внутри. Если опоздаешь — потеряешь не работу. Потеряешь себя».

Илья закрыл блокнот. Положил его на стол. Сверху — первый. Потом взял оба и убрал в ящик. Задвинул его резко, так, что стол вздрогнул. Потом пошёл в спальню и лёг. Не раздеваясь. Не выключая свет. Он лежал и смотрел в потолок, на котором играли тени от уличных фонарей. В голове крутилась одна мысль: «А что, если это не розыгрыш?»

Он не помнил, как заснул. Ему снился поезд, который ехал по кругу. В вагоне не было дверей. За окнами мелькали лица. Женщина в сером плаще. Денис. Мать. Аня. Они что-то говорили, но он не слышал. Потом поезд остановился, и в вагон вошёл человек с блокнотом. Лица не было видно. Только руки. Он протянул блокнот Илье и сказал: «Ты опоздал на восемь минут. Но это не считается. Считается только то, что ты сделаешь сейчас».

Илья проснулся от звонка будильника. 6:30. Он лежал на кровати, всё ещё в одежде. В комнате было серо. За окном моросил дождь. На кухне тикали часы. Илья встал, умылся холодной водой, посмотрел на себя в зеркало. Лицо было мятым, глаза красными. Он не выглядел как человек, который готов войти в новую жизнь. Он выглядел как человек, который всю ночь искал в своей квартире скрытые камеры и не нашёл.

Он оделся. Джинсы, свитер, куртка. Кроссовки, купленные для бега, так и стояли в прихожей. Он надел их. Впервые за год. Они были удобными. Он взял второй блокнот и сунул его во внутренний карман. Первый оставил на столе. Почему-то ему показалось, что брать оба — слишком много. Будто он и так уже взял больше, чем мог унести.

Вышел из дома в 7:40. До метро было семь минут. Он шёл медленно. Дождь усилился. Люди вокруг спешили, прятались под зонтами, ругали погоду. Илья не торопился. Он знал, что придёт раньше. Он хотел увидеть это место до того, как войти. Хотел подготовиться. Но к чему?

Он остановился в десяти метрах от двухэтажного здания. Табличка «Второй шанс» висела криво. Окна на втором этаже были занавешены плотными шторами. Внизу, в пункте выдачи, уже горел свет. Мимо проходили люди. Никто не смотрел наверх. Все спешили по своим делам. Илья тоже всегда спешил. Но сейчас он стоял и смотрел.

В 8:10 он подошёл ближе. Дверь была приоткрыта. Внутри горел свет. Пахло чем-то кислым и одновременно тёплым. Суп. Или каша. Илья почувствовал, как сжалось горло. Он хотел развернуться и уйти. Он мог это сделать. Никто его не держал. Блокнот лежал в кармане, но блокнот — это просто бумага. Он не мог заставить его войти. Или мог?

В 8:15 он поднялся на крыльцо. Сердце билось где-то в горле. Он посмотрел на часы. 8:16. Одна минута. Он толкнул дверь.

Внутри было тесно и шумно. Небольшой зал, заставленный столами. За столами сидели люди. Разные. Старик в потёртом пальто. Женщина с собакой на поводке. Парень с рюкзаком, похожий на студента. Двое мужчин в рабочих куртках. Все они ели. Из больших кастрюль, которые стояли на раздаче. За стойкой стояла женщина в фартуке и разливала суп.

Илья остановился в дверях. Никто не обратил на него внимания. Он стоял и не знал, что делать. Блокнот молчал. Внутри было сказано: «Ты будешь делать то, что тебе скажут». Но никто ничего не говорил.

Женщина в фартуке подняла голову.

— Вы новенький? — спросила она. Голос был усталый, но не злой.

— Я... — Илья запнулся. — Я не знаю.

— Волонтёр?

— Нет.

— Тогда что вы здесь делаете?

Илья открыл рот. Он не мог сказать правду. «Мне сказал блокнот». Это звучало как бред. Но и соврать он не мог. Он просто стоял и молчал.

Женщина вздохнула.

— Ладно. Раз пришли — помогайте. Вон там, — она кивнула на стол у стены, — нужно разложить хлеб. По два куска на тарелку. И не задерживайтесь. Люди ждут.

Илья снял куртку, повесил её на спинку стула и подошёл к столу. Там лежали два больших пакета с нарезанным хлебом и стопка тарелок. Он начал раскладывать. Руки дрожали. Он старался не смотреть на людей, которые сидели за столами. Но краем глаза видел. Старик в пальто ел медленно, опустив голову. Женщина с собакой отламывала кусочки и давала собаке. Парень с рюкзаком смотрел в телефон. У него был телефон. Илья почему-то думал, что у таких людей нет телефонов.

Он разложил хлеб на двадцать тарелок. Потом женщина в фартуке сказала:

— Теперь помогайте раздавать. Вон там, у окна, сидит женщина. Она не может ходить. Отнесите ей.

Илья взял тарелку с супом и пошёл через зал. Ноги были ватными. Он чувствовал на себе взгляды. Может, ему казалось. Но он чувствовал. Он подошёл к женщине у окна. Она была худой, с короткими седыми волосами. Глаза у неё были светлые, почти прозрачные.

— Спасибо, — сказала она, когда он поставил тарелку. — Ты новенький?

— Да, — сказал Илья. — Первый раз.

— А зачем пришёл?

Илья снова замялся. Но на этот раз он ответил честнее, чем ожидал:

— Я не знаю. Просто понял, что больше не могу проходить мимо.

Женщина улыбнулась. Улыбка была беззубой, но тёплой.

— Это уже немало. Некоторые всю жизнь проходят мимо. А ты зашёл.

Илья кивнул. Он хотел отойти, но женщина взяла его за руку. Пальцы у неё были холодными и сухими.

— Ты хороший мальчик, — сказала она. — Только грустный. Почему ты грустный?

Илья не знал, что ответить. Он смотрел на её руку, на свою руку. Он не помнил, когда последний раз кто-то держал его за руку. Мать? Аня? Денис? Он не помнил.

— Я... — начал он, но не закончил.

— Ладно, — сказала женщина. — Иди. У тебя ещё будут дела. Но запомни: грустить можно. Только недолго. А то привыкнешь.

Илья вернулся к раздаче. Он помог разлить ещё десять тарелок. Потом вытер стол. Потом вымыл посуду. Он не смотрел на часы. Он просто делал. Руки работали, голова была пустой. Это было странное чувство. Он не думал о работе. Не думал о понедельнике. Не думал о блокноте. Он просто был здесь.

В какой-то момент он заметил на стене фотографию. Большая, в рамке, выцветшая. На ней была группа людей на фоне этого же зала. Они улыбались. В центре стоял мужчина в клетчатой рубашке. У него были густые усы и добрые глаза. Илья замер. Он знал этого мужчину. Это был его отец.

Он подошёл ближе. Фотография была старой. Лет десять, может, больше. Отец выглядел молодым. Рядом с ним стояла женщина в фартуке. Та самая, что разливала суп. Только моложе.

— Это мой отец, — сказал Илья, не оборачиваясь.

Женщина в фартуке подошла сзади. Она посмотрела на фотографию, потом на Илью.

— Ты сын Виктора? — спросила она.

— Да. Виктор Вересов.

Женщина долго молчала. Потом сказала:

— Он был хорошим человеком. Мы работали вместе три года. Он приходил сюда каждую субботу. Помогал. Никогда не говорил, что у него есть сын.

Илья почувствовал, как что-то кольнуло в груди. Он не знал, что отец был здесь. Отец умер, когда Илье было двадцать три. Они не были близки. Отец много работал, Илья учился, потом начал работать сам. Они виделись на праздниках. Говорили о погоде, о футболе, о политике. Никогда о главном. Илья не знал, что отец приходил сюда. Он не знал, что отец помогал бездомным. Он не знал, что отец был человеком, который делал что-то без выгоды для себя.

— Почему он не говорил? — спросил Илья.

— А почему ты не спрашивал? — ответила женщина.

Илья не нашёл что сказать. Она была права. Он никогда не спрашивал. Он был занят. Он ждал понедельника.

Женщина вернулась к раздаче. Илья ещё постоял у фотографии. Потом посмотрел на часы. 9:30. Он пробыл здесь больше часа. Он не заметил, как пролетело время. Впервые за долгое время он не думал о времени. Он просто был.

Он вышел на улицу в 9:40. Дождь прекратился. Небо было серым, но свежим. Илья глубоко вдохнул. Внутри было пусто, но не так, как ночью. Это была другая пустота. Чистая. Будто кто-то вымыл окно, через которое он смотрел на мир.

Он достал блокнот и открыл его. На первой странице появилась новая запись. Чернила были свежими.

«Глава вторая выполнена. Ты вошёл. Ты помог. Ты увидел. Но ты не сделал главного. Ты не спросил о нём. Ты не спросил, почему он никогда не говорил о тебе. Глава третья: сегодня до 21:00 позвони матери и спроси о том, что ты боялся узнать. Спроси о его жизни. О том, что он скрывал. Если не позвонишь, завтра будет поздно. Не для него. Для тебя».

Илья закрыл блокнот. Сердце снова забилось быстрее. Он не хотел звонить матери. Он не хотел спрашивать. Он боялся того, что может услышать. Но блокнот не оставлял выбора. Или оставлял? Он мог не звонить. Мог закрыть блокнот и выбросить его. Мог вернуться к своей жизни. К понедельникам.

Он сунул блокнот в карман и пошёл к метро. На работе он был в 10:05. Опоздал на пять минут. Рита посмотрела на него с удивлением.

— Ты чего такой? — спросила она. — На тебе лица нет.

— Не выспался, — сказал Илья.

Он сел за свой стол, включил компьютер. Но не мог работать. Мысли были не здесь. Они были у фотографии. У отца. У женщины с прозрачными глазами. У блокнота.

В 12:30 телефон завибрировал. Сообщение от Дениса: «Ты в порядке? Что-то ты странный в последнее время». Илья посмотрел на сообщение и не ответил. Он не знал, что сказать.

В 15:00 он вышел на улицу, чтобы купить кофе. У кофейни стояла женщина в сером плаще. Та самая. Она смотрела прямо на него. Илья остановился. Она не улыбалась. Она просто стояла и смотрела. Потом подняла руку и показала на часы. На её запястье были большие мужские часы. Она постучала по циферблату пальцем. Потом развернулась и ушла.

Илья вернулся в офис. До 21:00 оставалось шесть часов. Он смотрел на телефон. Номер матери был в избранном. Он не звонил ей две недели. Она звонила, он не брал. Потом писал: «Перезвоню». И не перезванивал.

В 19:30 он набрал номер. Гудки. Долгие. Потом голос матери:

— Илья? Что случилось?

— Ничего, мам. Просто звоню.

Пауза.

— Ты никогда просто не звонишь.

Илья закрыл глаза.

— Мам, я хотел спросить. Про папу.

Тишина стала тяжёлой. Илья слышал, как мать дышит. Потом она сказала:

— Что именно ты хочешь спросить?

— Почему он никогда не говорил, что помогает в центре для бездомных?

Мать молчала долго. Потом вздохнула.

— Он не хотел, чтобы ты знал.

— Почему?

— Потому что он стыдился.

Илья не понял.

— Стыдился чего?

— Того, что не может помочь тебе. Того, что ты вырос и стал чужим. Он приходил туда, потому что не мог быть рядом с тобой. Он не знал, как. Он боялся, что ты его не поймёшь.

Илья почувствовал, как что-то оборвалось внутри. Он стоял в коридоре офиса, прижавшись спиной к стене, и слушал, как мать говорит о человеке, которого он не знал. О человеке, который был его отцом.

— Он любил тебя, — сказала мать. — Просто не умел это показать.

— Я тоже не умел, — сказал Илья.

— Я знаю.

Они помолчали. Потом мать сказала:

— Илья, приезжай. Не на выходных. Просто приезжай.

— Я приеду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он положил трубку. В коридоре было тихо. За окном горели фонари. Илья посмотрел на телефон. На экране было новое сообщение от неизвестного номера.

«Глава третья выполнена. Ты спросил. Ты услышал. Но ты не сделал главного: ты не простил. Завтра в 19:00 ты встретишь человека, который знает, кто я. Приходи один. Иначе все усилия напрасны. Не жди понедельника. Жди меня».

Илья перечитал сообщение. Потом открыл блокнот. На последней странице, внизу, была ещё одна строчка. Почерк был тот же, но буквы были неровными, будто писавший спешил.

«P.S. Твой брат не пострадал. Это была проверка. Но следующая будет настоящей».

Илья замер. Он посмотрел на телефон. Набрал номер Дениса. Гудки. Долгие. Потом голос:

— Алло?

— Денис, ты в порядке?

— В порядке. А что?

— Просто спросил.

— Ты странный сегодня.

— Я знаю. Спокойной ночи.

— Спокойной.

Илья положил трубку. Он стоял в коридоре офиса, смотрел на телефон и не мог понять, что происходит. Блокнот сказал, что брат не пострадал. Но откуда блокнот знал, что Илья подумает о брате? Откуда он знал, что Илья вообще позвонит?

Он вышел на улицу. Было 20:45. Он пошёл домой пешком. Дождь снова начался. Мелкий, холодный. Илья не замечал. Он думал о завтрашнем дне. В 19:00. Один. У фонтана. Какого фонтана? В городе было несколько. Но он знал, о каком идёт речь. Тот самый, на площади перед театром. Там, где он назначил первое свидание Ане. Там, где они расстались.

Он дошёл до дома. Поднялся на этаж. На площадке лежал третий конверт. Чёрный. Тяжёлый. На нём было написано: «Открой перед встречей. Не раньше. Иначе не сработает».

Илья поднял конверт. Он был холодным. Как металл. Он вошёл в квартиру, бросил конверт на стол и сел на стул. Часы показывали 21:30. До завтрашней встречи оставалось двадцать два с половиной часа. Он не знал, кто придёт. Не знал, что скажет. Не знал, что будет дальше.

Он открыл блокнот. На первой странице появилась новая запись. Почерк был тот же, но теперь буквы были красными.

«Завтра ты узнаешь, кто я. И тогда тебе придётся выбрать. Помни: понедельник больше не твой. Ты сам решишь, когда начнётся твоя жизнь. Но если ты снова начнёшь ждать, ты потеряешь всё. Не только блокнот. Не только время. Ты потеряешь себя. И на этот раз никто не придёт тебя спасать».

Илья закрыл блокнот. Он сидел на кухне, смотрел на чёрный конверт и слушал, как тикают часы. В какой-то момент ему показалось, что тиканье стало громче. Будто часы отсчитывали не секунды, а что-то другое. Что-то, что он не мог назвать.

Он взял конверт и положил его в ящик, к остальным. Потом лёг спать. Но сон не шёл. Он лежал и смотрел в потолок. В голове крутилась одна мысль: «Кто она?»

Ответа не было. Была только тишина. И часы. И блокнот. И завтрашний день. Который уже наступил. Потому что понедельник больше не был точкой отсчёта. Теперь отсчёт шёл на часы.

Илья закрыл глаза. И в темноте перед ним возник образ женщины в сером плаще. Она стояла у фонтана и улыбалась. Она знала что-то, чего не знал он. И это пугало больше, чем всё остальное.

В 23:59 телефон завибрировал. Одно сообщение. Одна строка:

«Не жди понедельника. Он уже внутри тебя. И он не прощает опозданий».

Илья не ответил. Он просто лежал и слушал, как тикают часы. И где-то в глубине квартиры, в ящике стола, блокнот открылся сам. На последней странице, в самом низу, появилась новая строчка. Почерк был тот же. Но теперь буквы были выжжены, будто огнём:

«Завтра ты узнаешь правду. Но правда не спасёт тебя. Спасёт только действие. И ты уже опаздываешь».

Илья не видел эту строчку. Он уже спал. Но во сне он снова стоял у двухэтажного здания и смотрел на фотографию отца. И отец на фотографии улыбался. А за его спиной стояла женщина в сером плаще. И держала в руках третий блокнот. С надписью «Илья Вересов. Глава четвёртая. Последний шанс».

Илья проснулся в холодном поту. Часы показывали 3:17. До встречи оставалось пятнадцать часов сорок три минуты. Он не знал, что будет дальше. Но он точно знал одно: он пойдёт. Потому что блокнот был прав. Он уже опаздывал. И на этот раз он не хотел ждать понедельника.

Он хотел узнать, кто она. И зачем она выбрала именно его.

Ответ был близко. Ближе, чем он думал.

Глава 3. Тот, кто знал

Илья не спал. Он лежал на кровати, не раздеваясь, и смотрел в потолок. Часы на телефоне показывали 3:42. До встречи оставалось пятнадцать часов восемнадцать минут. В голове было пусто и одновременно шумно, как в пустом вагоне метро, когда поезд идёт по тоннелю, а ты не знаешь, на какой станции выйдешь.

Он встал. Прошёлся по квартире. Открыл ящик стола, достал блокнот. Первый. Тот, что с надписью «Не жди понедельника». Открыл на первой странице. Записи, которые он видел вечером, никуда не делись. Красные буквы, выжженные, будто огнём. «Завтра ты узнаешь правду. Но правда не спасёт тебя. Спасёт только действие. И ты уже опаздываешь».

Он перевернул страницу. Пусто. Следующая — пусто. Он пролистал до конца. На последней странице, в самом низу, была ещё одна строчка. Он готов был поклясться, что раньше её там не было. Почерк был тот же, но буквы стали меньше, будто писавший экономил место. Или силы.

«Ты не спишь. Это хорошо. Тот, кто спит, теряет время. Тот, кто не спит, теряет себя. Выбирай. Но помни: в 19:00 ты должен быть у фонтана. Один. Без блокнота. Без телефона. Без ничего, что могло бы тебя защитить».

Илья закрыл блокнот. Положил его на стол. Потом взял телефон. Набрал номер, с которого приходили сообщения. Гудки. Долгие. Потом механический голос: «Абонент временно недоступен». Он набрал ещё раз. То же самое. Он написал: «Кто вы?» Ответа не было.

Он открыл браузер. Набрал в поиске: «Центр социальной адаптации Второй шанс». Выпало несколько ссылок. Все старые. Одна статья пятилетней давности в местной газете. Заголовок: «Второй шанс для тех, кто упал». Илья открыл. Текст был коротким. Речь шла о центре, который помогает бездомным. Упоминались имена волонтёров. Среди них — Вересов Виктор Петрович. Отец. Илья перечитал абзац три раза. Потом закрыл вкладку. Открыл заново. Абзац не изменился.

Он набрал в поиске: «Вересов Виктор Петрович». Выпало несколько ссылок. Одна — на сайте ритуальных услуг. Другая — на страницу в социальной сети, которая не обновлялась шесть лет. Илья открыл её. Последняя запись была от 12 марта. Фотография кота. Подпись: «Наш новый жилец. Назвали Маркс». Илья смотрел на фотографию и не мог понять, как этот человек, его отец, мог вести страницу с котом и одновременно помогать бездомным. Он не мог соединить эти две картинки. Отец был для него человеком, который приходил домой в семь, ужинал, смотрел новости и ложился спать. Он не был человеком, который фотографирует котов и разливает суп бездомным.

Илья закрыл ноутбук. Пошёл на кухню. Выпил воды. Посмотрел в окно. Город спал. Только редкие машины проезжали по пустой улице. Он стоял и смотрел, как они исчезают за поворотом. Потом вернулся в комнату. Лёг. Закрыл глаза. Сон не шёл. В голове крутились лица. Женщина в сером плаще. Денис. Мать. Отец. Женщина с прозрачными глазами. Женщина в фартуке. Все они смотрели на него и ждали чего-то. Он не знал чего.

В 6:30 зазвонил будильник. Илья встал. Умылся. Посмотрел на себя в зеркало. Лицо было серым. Глаза красными. Он не выглядел как человек, который готов к встрече. Он выглядел как человек, который всю ночь искал в интернете своего отца и не нашёл ничего, что могло бы его успокоить.

Он оделся. Джинсы. Свитер. Куртка. Кроссовки. Он не взял блокнот. Не взял телефон. Он оставил их на столе. Впервые за много лет он вышел из дома без телефона. Это было странное чувство. Будто он оставил дома часть себя. Ту часть, которая всегда была на связи, всегда была доступна, всегда была должна.

На работе он был в 8:55. Не опоздал. Рита посмотрела на него с удивлением.

— Ты сегодня рано, — сказала она. — И выглядишь странно.

— Не выспался, — сказал Илья.

Он сел за стол. Включил компьютер. Открыл почту. Двадцать три письма. Он не стал читать. Он смотрел на экран и не видел его. В голове было одно: 19:00. Фонтан. Один.

В 11:00 его вызвал начальник. Сергей Петрович был человеком, который никогда не повышал голос, но умел говорить так, что ты чувствовал себя виноватым. Он сидел за столом, смотрел на Илью и молчал. Потом сказал:

— Илья, ты последние дни сам не свой. Ошибки в отчётах. Пропущенные встречи. Ты не болен?

— Нет, — сказал Илья. — Всё в порядке.

— Это не в порядке. — Сергей Петрович откинулся на спинку стула. — Я не хочу лезть в твою личную жизнь. Но если что-то происходит, скажи. Мы можем дать тебе отпуск. На неделю. На две.

Илья посмотрел на него. Он хотел сказать правду. «Мне пришёл блокнот от неизвестной женщины. Она говорит, что у меня двадцать дней, чтобы изменить жизнь. И я не знаю, кто она. И я не знаю, что будет, если я не успею». Но он не сказал. Он сказал:

— Спасибо. Я справлюсь.

Сергей Петрович кивнул. Но взгляд у него был недоверчивый.

— И ещё, — сказал он. — Сегодня утром звонили. Спрашивали про тебя. Женщина. Не представилась. Сказала, что ты должен быть где-то в семь. Ты знаешь, о чём речь?

Илья почувствовал, как холод пробежал по спине. Он покачал головой.

— Нет. Не знаю.

— Странно. — Сергей Петрович посмотрел на него внимательно. — Ладно. Иди работай. Но если что-то нужно — скажи.

Илья вышел из кабинета. В коридоре было тихо. Он прислонился к стене и закрыл глаза. Женщина звонила на работу. Она знала, где он работает. Она знала его начальника. Она знала всё.

В 17:30 он ушёл с работы. Сказал Рите, что плохо себя чувствует. Она предложила проводить. Он отказался. Вышел на улицу. Дождь снова начался. Мелкий, холодный. Илья шёл пешком. До фонтана было двадцать минут. Он шёл медленно. Ему нужно было время, чтобы подумать. Но мысли не шли. Была только пустота. И страх. И странное чувство, что он идёт не на встречу, а на суд.

Фонтан на площади перед театром не работал. Его отключили на зиму. Чаша была пустой, на дне лежали мокрые листья и пустые бутылки. Илья подошёл в 18:40. Он сел на бортик и стал ждать. Люди проходили мимо. Никто не смотрел на него. Он был просто человеком, который сидит у фонтана в дождь. Мало ли таких.

В 19:00 появился мужчина. Он шёл со стороны театра, медленно, уверенно. Лет сорока пяти. Высокий. В тёмном пальто. Седые волосы, короткая стрижка. Лицо было усталым, но не старым. Глаза — серые, внимательные. Он подошёл и сел рядом. Не поздоровался. Просто сел и посмотрел на пустую чашу фонтана.

— Ты Илья, — сказал он. Это был не вопрос.

— Да.

— Я знал твоего отца.

Илья повернулся к нему. Мужчина не смотрел на него. Он смотрел на фонтан.

— Кто вы?

— Меня зовут Максим. Максим Ковалёв. Я был здесь, когда твой отец начинал. Я был одним из первых.

— Первых кого?

Максим наконец повернулся. Посмотрел Илье в глаза. Взгляд был спокойным, но в нём было что-то, что Илья не мог назвать. Что-то, что было похоже на сожаление. Или на страх.

— Первых, кто получил блокнот, — сказал он.

Илья почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он смотрел на Максима и не мог вымолвить ни слова. Максим кивнул, будто ожидал такой реакции.

— Я знаю, о чём ты думаешь, — сказал он. — Ты думаешь, что это розыгрыш. Или что я сумасшедший. Или что ты сумасшедший. Это нормально. Я думал то же самое, когда получил свой блокнот пятнадцать лет назад.

— Пятнадцать лет? — Илья наконец нашёл голос. — Но центр открылся только...

— Центр открылся позже. Сначала был блокнот. Твой отец придумал его. Он сам прошёл через это. Он не рассказывал тебе?

Илья покачал головой.

— Он вообще мало что рассказывал.

— Знаю. — Максим вздохнул. — Он был хорошим человеком. Но он не умел говорить о главном. Это его и сгубило.

Он помолчал. Потом продолжил:

— Пятнадцать лет назад я был на дне. Без работы. Без дома. Без семьи. Я жил в подвале на Заводской. Пил. Не видел смысла. Однажды ко мне подошёл человек. Виктор Вересов. Он дал мне блокнот. Сказал: «У тебя двадцать дней. Каждый день — одно задание. Если выполнишь все — изменишься. Если нет — останешься там, где ты есть». Я взял. Мне было нечего терять.

— И что было в блокноте? — спросил Илья.

— Задания. Первое было простым: умыться и почистить зубы. Второе — выйти на улицу и пройти сто шагов. Третье — позвонить человеку, с которым я не разговаривал год. Каждый день — одно действие. Маленькое. Но честное. И так двадцать дней.

— И вы справились?

Максим замолчал. Он смотрел на фонтан, и в его глазах было что-то, что Илья не мог прочитать. Потом он сказал:

— Я дошёл до девятнадцатого дня. Девятнадцать заданий из двадцати. Я почти дошёл. Оставалось последнее.

— Что было последним?

— Простить себя.

Илья ждал продолжения. Максим не продолжал. Он сидел и смотрел на пустую чашу, будто видел в ней что-то, чего не видел Илья.

— И вы не смогли? — спросил Илья.

— Не смог. — Максим повернулся к нему. — Я не смог простить себя за то, что бросил семью. За то, что пил. За то, что был никем. Я думал, что если я изменюсь, если я стану кем-то, то смогу простить. Но это так не работает. Прощение не приходит потом. Оно приходит сейчас. Или не приходит вообще.

Он достал из кармана пачку сигарет. Предложил Илье. Тот отказался. Максим закурил. Дым поднимался вверх и растворялся в сером воздухе.

— После девятнадцатого дня я остановился, — сказал он. — Я не выполнил двадцатое задание. И блокнот закрылся. Навсегда. Я больше никогда не видел Виктора. Я вернулся к своей жизни. Нашёл работу. Женился. Родился сын. Я думал, что всё наладилось. Но это было не так.

— Почему?

— Потому что я не закончил. — Максим посмотрел на него. — Ты понимаешь? Я не закончил. И это чувство осталось. Оно всегда со мной. Я жду понедельника. Каждый день. Каждую минуту. Я думаю: «Вот сейчас. Вот сейчас я начну». И не начинаю. Потому что боюсь. Боюсь, что снова не смогу. Боюсь, что снова дойду до девятнадцатого дня и остановлюсь.

Он затушил сигарету о бортик фонтана. Бросил окурок в урну.

— Твой отец умер, потому что не смог закончить, — сказал он. — Он создал систему. Он помог десяткам людей. Но сам он так и не прошёл до конца. Он ждал понедельника всю жизнь. И понедельник его не спас.

Илья слушал и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Он не знал, что сказать. Он не знал, что думать. Он смотрел на Максима и видел человека, который говорит правду. Но эта правда была слишком большой. Она не помещалась в голове.

— Зачем вы мне это рассказываете? — спросил он.

— Потому что она попросила.

— Кто?

— Вера. Женщина в сером плаще. Она была рядом с твоим отцом. Она помогала ему. Она продолжала после его смерти. Она дала тебе блокнот.

— Кто она?

Максим помолчал. Потом сказал:

— Она была его женой. Первой. До твоей матери.

Илья замер. Он смотрел на Максима и не мог пошевелиться. Слова не доходили до него. Они были как камни, которые падают в воду и идут ко дну. Медленно. Тяжело.

— Что? — сказал он наконец.

— Твой отец был женат дважды. Первый раз — на Вере. Они прожили вместе семь лет. Потом расстались. Она ушла. Он женился на твоей матери. Но они не потеряли связь. Вера была рядом. Она помогала ему с центром. Она была там, когда он умер. Она была на похоронах. Ты её не помнишь?

Илья покачал головой. Он не помнил. На похоронах было много людей. Он не смотрел на них. Он смотрел на гроб. На лицо отца. На свои руки. Он не запомнил никого.

— Она была там, — сказал Максим. — Стояла в стороне. В сером пальто. Ты её не заметил. Ты вообще мало что замечал в тот день.

Илья закрыл глаза. Перед ним возникла картинка. Кладбище. Серый день. Люди в чёрном. Женщина в сером пальто. Она стояла поодаль. Она не подходила. Она просто стояла и смотрела. Он тогда подумал, что это кто-то из коллег отца. Он не подошёл. Он не спросил.

— Зачем она дала мне блокнот? — спросил он.

— Потому что твой отец просил. Перед смертью. Он сказал: «Если Илья когда-нибудь начнёт ждать понедельника, дай ему блокнот. Он должен пройти то, что не смог я».

Илья открыл глаза. Посмотрел на Максима. В горле был ком. Он хотел закричать. Хотел встать и уйти. Хотел ударить Максима. Но он сидел. И слушал.

— И что теперь? — спросил он. — Что мне делать?

— То, что написано в блокноте. — Максим достал из кармана конверт. Чёрный. Тяжёлый. Протянул Илье. — Это от Веры. Она сказала, что ты должен открыть его после нашего разговора.

Илья взял конверт. Он был холодным. Как металл. Он посмотрел на Максима. Тот встал.

— Я пойду, — сказал он. — Но сначала ты должен кое-что узнать.

— Что?

— Блокнот — это не просто задания. Это тест. И не только для тебя. Для всех, кто рядом. Твой брат. Твоя мать. Твоя бывшая девушка. Они все часть этого. И если ты не закончишь, они пострадают. Не физически. Но по-другому. Ты понимаешь?

Илья не понимал. Но кивнул.

— Ты должен быть осторожен, — сказал Максим. — Вера не всегда говорит правду. Она делает то, что считает нужным. Иногда это помогает. Иногда ломает. Будь готов.

Он повернулся и пошёл. Илья смотрел ему в спину. Максим шёл медленно, уверенно. Он не оглядывался. Он исчез за углом театра.

Илья остался сидеть у фонтана. В руке он держал конверт. Он не открывал его. Он просто сидел и смотрел на пустую чашу. В голове было пусто. Но это была другая пустота. Не чистая. Грязная. Будто кто-то вылил в него ведро грязи и не дал тряпки.

Он открыл конверт. Внутри была фотография. Старая, чёрно-белая. На ней были двое. Мужчина и женщина. Мужчина — его отец. Молодой. Лет двадцати пяти. Женщина — Вера. Тоже молодая. Они стояли на фоне двухэтажного здания. Того самого. Центра. Они держались за руки. Улыбались. На обратной стороне фотографии было написано от руки: «Виктор и Вера. 1993. Первый эксперимент».

Илья перевернул фотографию. Посмотрел на лица. Отец был счастлив. Он никогда не видел отца таким. Он всегда видел его усталым. Занятым. Давним. А здесь он был живым.

Он положил фотографию обратно в конверт. Потом достал блокнот. Он не помнил, как он оказался у него в кармане. Он точно не брал его из дома. Но он был здесь. Чёрный. Тяжёлый. Он открыл первую страницу. Там была новая запись. Почерк был тот же. Красные буквы.

«Глава третья выполнена. Ты узнал правду. Но не всю. Завтра в 19:00 ты встретишься с Аней. Ты должен сказать ей то, что не сказал пять лет назад. Если не скажешь — потеряешь больше, чем можешь представить. Не жди понедельника. Жди меня».

Илья закрыл блокнот. Он сидел у фонтана и смотрел на пустую чашу. Дождь усилился. Люди проходили мимо, прятались под зонтами. Никто не смотрел на него. Он был просто человеком, который сидит у фонтана в дождь. Но он больше не был просто человеком. Он был частью чего-то. Чего-то, что началось задолго до него. И что закончится не скоро.

Он встал. Сунул конверт в карман. Пошёл домой. По дороге он думал об Ане. О том, что он ей не сказал. О том, что он собирался сказать, но не сказал. Он думал о её глазах. О её голосе. О том, как она уходила. Он думал о том, что он ждал понедельника, чтобы извиниться. И понедельник не наступил.

Дома он сел на кухне. Положил конверт на стол. Рядом — блокнот. Посмотрел на часы. 21:30. До завтрашней встречи оставалось двадцать один час тридцать минут. Он не знал, что скажет Ане. Не знал, как её найдёт. Не знал, захочет ли она его слушать.

Он открыл блокнот. На последней странице, внизу, была ещё одна строчка. Он не видел её раньше. Почерк был тот же, но буквы были выжжены, будто огнём.

«P.S. Твой отец не умер от сердечного приступа. Он умер, потому что не смог выполнить своё последнее задание. Он создал систему, но не смог её пройти. Он ждал понедельника всю жизнь. И понедельник его не спас. Если ты не хочешь повторить его судьбу, ты должен сделать то, что он не смог. Ты должен сказать Ане правду. Всю правду. Даже ту, которую ты скрываешь от себя».

Илья закрыл блокнот. Он сидел на кухне и слушал, как тикают часы. В какой-то момент ему показалось, что тиканье стало громче. Будто часы отсчитывали не секунды, а что-то другое. Что-то, что он не мог назвать.

Он взял телефон. Набрал номер Ани. Гудки. Долгие. Потом голос:

— Алло?

— Аня. Это Илья.

Пауза. Долгая. Он слышал, как она дышит.

— Что ты хочешь?

— Я хочу поговорить. Завтра. В семь. У фонтана.

Пауза. Ещё дольше.

— Хорошо.

Она положила трубку. Илья посмотрел на телефон. На экране было новое сообщение от неизвестного номера. Одна строка:

«Она согласилась. Но она не придёт одна. Будь готов».

Илья перечитал сообщение. Потом посмотрел на блокнот. На фотографию. На часы. И вдруг понял, что завтрашняя встреча будет не просто разговором. Это будет проверка. И он не знал, сможет ли её пройти.

Он лёг спать. Но сон не шёл. Он лежал и смотрел в потолок. В голове крутилась одна мысль: «Кто будет с ней?»

Ответа не было. Была только тишина. И часы. И блокнот. И завтрашний день. Который уже наступил. Потому что понедельник больше не был точкой отсчёта. Теперь отсчёт шёл на часы. И на правду. Которую он боялся сказать.

В 23:59 телефон завибрировал. Одно сообщение. Одна строка:

«Не жди понедельника. Он уже внутри тебя. И он не прощает опозданий».

Илья не ответил. Он просто лежал и слушал, как тикают часы. И где-то в глубине квартиры, в ящике стола, блокнот открылся сам. На последней странице, в самом низу, появилась новая строчка. Почерк был тот же. Но теперь буквы были выжжены, будто огнём:

«Завтра ты узнаешь, кто придёт с ней. И тогда тебе придётся выбрать. Помни: понедельник больше не твой. Ты сам решишь, когда начнётся твоя жизнь. Но если ты снова начнёшь ждать, ты потеряешь всё. Не только блокнот. Не только время. Ты потеряешь себя. И на этот раз никто не придёт тебя спасать».

Илья не видел эту строчку. Он уже спал. Но во сне он снова стоял у фонтана. И рядом с Аней стояла женщина в сером плаще. И она улыбалась. А за её спиной стоял его отец. Молодой. Счастливый. И держал в руках блокнот. С надписью «Илья Вересов. Глава четвёртая. Последний шанс».

Илья проснулся в холодном поту. Часы показывали 3:17. До встречи оставалось пятнадцать часов сорок три минуты. Он не знал, что будет дальше. Но он точно знал одно: он пойдёт. Потому что блокнот был прав. Он уже опаздывал. И на этот раз он не хотел ждать понедельника.

Он хотел узнать, кто придёт с Аней. И зачем.

Глава 4. Она пришла не одна

Илья проснулся за секунду до будильника. В комнате было серо и тихо. За окном моросил дождь, такой мелкий, что его почти не было видно, — только слышно, как он шуршит по карнизу. Часы показывали 6:29. Он лежал и смотрел в потолок, на котором дрожали тени от проезжающих машин. В голове было пусто. Не чисто, как после центра, а именно пусто — будто кто-то выгреб всё, что было, и оставил только голые стены.

До встречи с Аней оставалось двенадцать с половиной часов.

Он встал. Умылся. Посмотрел на себя в зеркало. Лицо было серым, глаза красными, но в них было что-то новое. Что-то, чего он не видел раньше. Может, злость. Может, страх. Может, готовность. Он не мог назвать это словами. Он просто знал, что сегодня он скажет Ане то, что не сказал пять лет назад. И это будет больно.

На кухне он открыл ящик стола. Блокнот лежал там, чёрный, тяжёлый, слишком аккуратный для его квартиры. Рядом — конверт с фотографией. Он взял блокнот. Открыл на первой странице. Там была новая запись. Почерк был тот же, но буквы стали мельче, будто писавший экономил место. Или силы.

«Глава четвёртая. Сегодня ты скажешь Ане правду. Не ту, которую она хочет услышать. Ту, которую ты боишься сказать. Ту, из-за которой ты пять лет ждал понедельника. Если ты соврёшь или промолчишь, блокнот закроется. Навсегда. Ты знаешь, что это значит».

Илья закрыл блокнот. Положил его на стол. Потом снова открыл. На последней странице, внизу, была ещё одна строчка. Он готов был поклясться, что раньше её там не было.

«P.S. Она пришла не одна. Но ты должен говорить так, будто вы вдвоём. Иначе всё потеряет смысл».

Он сунул блокнот в карман. Надел куртку. Вышел из дома в 7:40. До работы было двадцать минут. Он шёл медленно. Дождь усилился. Люди вокруг спешили, прятались под зонтами, ругали погоду. Илья не торопился. Он думал об Ане. О том, как она выглядела пять лет назад. О том, как она уходила. О том, что он ей не сказал.

Он не сказал, что любит её. Он не сказал, что боится. Он не сказал, что получил блокнот. Он не сказал, что не смог его пройти. Он не сказал, что Верa приходила к нему тогда, пять лет назад, и дала первый шанс. И он его провалил. Он остановился на семнадцатом дне. Он не смог выполнить задание. И блокнот закрылся. Аня ушла через неделю. Она сказала: «Ты всегда ждёшь. Ты никогда не действуешь». Она была права.

На работе он был в 8:55. Рита посмотрела на него и ничего не сказала. Только покачала головой. Сергей Петрович вызвал его в кабинет.

— Илья, — сказал он. — Я не хочу лезть. Но вчера звонила та женщина снова. Сказала, что ты должен быть у фонтана в семь. И что если ты не придёшь, ты пожалеешь. Кто она?

— Я не знаю, — сказал Илья. Это было правдой. Он не знал, кто такая Вера. Он знал только, что она была женой отца. Первой. До матери. И что она дала ему блокнот. И что она знает о нём больше, чем он сам.

— Ты меня пугаешь, — сказал Сергей Петрович. — Если у тебя проблемы, скажи. Я могу помочь.

— Спасибо, — сказал Илья. — Я справлюсь.

Он вышел из кабинета. В коридоре было тихо. Он прислонился к стене и закрыл глаза. В голове крутилась одна мысль: «Что я скажу Ане?» Он не знал. Он знал только, что должен сказать правду. Всю правду. Даже ту, которую скрывал от себя.

В 17:30 он ушёл с работы. Сказал Рите, что плохо себя чувствует. Она предложила проводить. Он отказался. Вышел на улицу. Дождь прекратился. Небо было серым, но свежим. Илья шёл пешком. До фонтана было двадцать минут. Он шёл медленно. Ему нужно было время, чтобы собраться. Но мысли не шли. Была только пустота. И страх. И странное чувство, что он идёт не на встречу, а на суд.

Фонтан на площади перед театром не работал. Чаша была пустой, на дне лежали мокрые листья и пустые бутылки. Илья подошёл в 18:40. Он сел на бортик и стал ждать. Люди проходили мимо. Никто не смотрел на него. Он был просто человеком, который сидит у фонтана в серый вечер. Мало ли таких.

В 18:55 появилась Аня. Она шла со стороны театра, медленно, уверенно. Она почти не изменилась. Те же тёмные волосы, то же пальто, та же осанка. Только глаза были другие. Раньше они были мягкими, тёплыми. Теперь — внимательными, настороженными. Она подошла и остановилась в двух шагах. Не села рядом. Просто стояла и смотрела.

— Привет, — сказал Илья.

— Привет, — сказала она. Голос был ровным, без эмоций. — Ты сказал, что хочешь поговорить.

— Да.

— О чём?

Илья посмотрел на неё. Он хотел сказать всё сразу. Но слова застряли в горле. Он не знал, с чего начать. Он не знал, как объяснить то, что не мог объяснить даже себе.

— Я хотел извиниться, — сказал он наконец. — За то, что не сказал тебе тогда. Пять лет назад.

Аня молчала. Она смотрела на него и ждала. Илья глубоко вдохнул.

— Я не сказал тебе, что люблю тебя. Я не сказал, что боюсь. Я не сказал, что получил блокнот. Я не сказал, что не смог его пройти. Я не сказал, что Вера приходила ко мне. Я не сказал, что ты была права. Я всегда ждал. Я всегда откладывал. Я всегда думал, что успею. Но я не успел.

Аня слушала. Её лицо не менялось. Но в глазах что-то дрогнуло. Она опустила взгляд. Потом снова подняла.

— Ты думаешь, это что-то меняет? — спросила она. — Ты думаешь, если ты сейчас скажешь это, всё станет как раньше?

— Нет, — сказал Илья. — Я не думаю. Я просто хочу, чтобы ты знала.

— Зачем?

— Потому что я устал ждать понедельника.

Аня усмехнулась. Это была горькая усмешка. Она покачала головой.

— Ты всё тот же, Илья. Ты думаешь, что слова могут что-то изменить. Они не могут. Ты не изменился. Ты просто нашёл новый способ откладывать.

Илья почувствовал, как что-то оборвалось внутри. Он хотел возразить. Хотел сказать, что он изменился. Что он прошёл три главы. Что он был в центре. Что он позвонил брату. Что он спросил мать. Но он не сказал. Потому что она была права. Он всё ещё ждал. Он ждал, что она скажет: «Я тебя прощаю». Он ждал, что она вернётся. Он ждал, что всё будет как раньше. Он снова ждал понедельника.

— Ты права, — сказал он. — Я всё тот же. Но я пытаюсь.

— Пытаешься? — Аня посмотрела на него. — Ты знаешь, сколько раз я слышала это слово? «Я пытаюсь». «Я стараюсь». «Я хочу». Ты никогда не делаешь. Ты только говоришь.

Илья молчал. Он не знал, что сказать. Он смотрел на неё и понимал, что она права. Он всегда говорил. Он никогда не делал.

В этот момент из-за угла театра вышла женщина. В сером плаще. Вера. Она подошла к ним и остановилась рядом с Аней. Не поздоровалась. Просто стояла и смотрела на Илью. Аня не обернулась. Она знала, что Вера придёт. Они были знакомы.

— Ты сказал ей? — спросила Вера. Голос был спокойным, но в нём была сталь.

— Сказал, — ответил Илья.

— Всю правду?

Илья посмотрел на Аню. Потом на Веру. Потом снова на Аню.

— Не всю, — сказал он.

Вера кивнула. Она достала из кармана конверт. Чёрный. Тяжёлый. Протянула Илье.

— Это от твоего отца, — сказала она. — Он написал это перед смертью. Он хотел, чтобы ты прочитал это, когда дойдёшь до четвёртой главы. Ты дошёл.

Илья взял конверт. Он был холодным. Как металл. Он посмотрел на Аню. Она смотрела на него. В её глазах было что-то, чего он не видел раньше. Может, страх. Может, надежда. Может, что-то ещё.

— Что в нём? — спросил он.

— Прочитай, — сказала Вера. — Но сначала ты должен кое-что узнать. Аня пришла не одна.

Илья посмотрел на Аню. Она опустила глаза. Потом подняла. И в этот момент из-за её спины вышел мальчик. Лет пяти. Тёмные волосы, серые глаза. Он держал Аню за руку и смотрел на Илью с любопытством. Илья замер. Он смотрел на мальчика и не мог пошевелиться. Сердце остановилось. Потом забилось снова. Быстрее. Громче.

— Это твой сын, — сказала Аня. Голос был тихим, но твёрдым. — Ему пять лет. Я не сказала тебе. Потому что ты не был готов. Ты никогда не был готов.

Илья смотрел на мальчика. Мальчик смотрел на него. В глазах ребёнка не было страха. Только интерес. Будто он смотрел на человека, о котором много слышал, но никогда не видел.

— Как его зовут? — спросил Илья. Голос был хриплым.

— Виктор, — сказала Аня. — В честь твоего отца.

Илья почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он сел на бортик фонтана. Мальчик отпустил руку Ани и подошёл ближе. Он смотрел на Илью и улыбался. Улыбка была как у отца. Как у Виктора Вересова. Как на той фотографии, где он стоял с Верой. Молодой. Счастливый.

— Ты мой папа? — спросил мальчик.

Илья не мог говорить. Он смотрел на ребёнка и чувствовал, как что-то внутри него ломается. Что-то, что он строил пять лет. Что-то, что он называл своей жизнью. Оно рушилось. И на его месте появлялось что-то новое. Что-то, чего он не знал. Что-то, что было больше его.

— Да, — сказал он наконец. — Я твой папа.

Мальчик улыбнулся шире.

— Я знал. Мама говорила, что ты придёшь. Она говорила, что ты ждёшь понедельника. Но ты пришёл.

Илья посмотрел на Аню. Она стояла и смотрела на них. В её глазах были слёзы. Но она не плакала. Она просто стояла и смотрела.

— Почему ты не сказала? — спросил Илья.

— Потому что ты не был готов. — Аня вытерла глаза. — Я не хотела, чтобы он рос с отцом, который всегда ждёт. Я не хотела, чтобы он видел, как ты откладываешь жизнь. Я не хотела, чтобы он стал таким, как ты.

Илья слушал и чувствовал, как каждое слово бьёт по нему. Он хотел сказать, что изменился. Хотел сказать, что он больше не ждёт. Но он не мог. Потому что где-то глубоко внутри он всё ещё ждал. Он ждал, что Аня скажет: «Я тебя прощаю». Он ждал, что она вернётся. Он ждал, что всё будет как раньше. Он снова ждал понедельника.

Вера подошла ближе. Она положила руку на плечо Ильи. Пальцы были холодными, но не тяжёлыми.

— Ты должен прочитать письмо, — сказала она. — Сейчас. Пока он здесь.

Илья посмотрел на конверт. Потом на мальчика. Потом на Аню. Он открыл конверт. Внутри был лист бумаги, сложенный вчетверо. Почерк был знакомым. Как у отца. Он видел его на старых открытках. На документах. На фотографии.

«Илья.

Если ты читаешь это, значит, ты дошёл до четвёртой главы. Значит, ты встретил своего сына. Я знал о нём. Аня сказала мне за месяц до моей смерти. Я хотел рассказать тебе. Но я не смог. Я боялся. Я всегда боялся. Я боялся, что ты не поймёшь. Я боялся, что ты повторишь мою судьбу.

Я создал блокнот, потому что не смог пройти его сам. Я придумал систему, но не смог ей следовать. Я ждал понедельника всю жизнь. И понедельник меня не спас.

Ты должен сделать то, что не смог я. Ты должен сказать Ане правду. Всю правду. Даже ту, которую ты скрываешь от себя. Ты должен быть рядом с сыном. Не завтра. Не в понедельник. Сегодня. Сейчас.

Я не был хорошим отцом. Я не был хорошим мужем. Я был хорошим человеком только для чужих людей. Для тех, кто приходил в центр. Для тех, кто нуждался. А для тебя я был тенью. Я знаю это. И я сожалею.

Прости меня. Не за то, что я сделал. За то, что я не сделал.

Твой отец.

Виктор Вересов».

Илья дочитал. Руки дрожали. Он посмотрел на мальчика. Тот стоял и смотрел на него. В глазах ребёнка было что-то, чего Илья не видел раньше. Доверие. Настоящее. Не то, которое нужно заслужить. То, которое даётся просто так.

— Я не буду ждать понедельника, — сказал Илья. Он сказал это громко. Так, чтобы слышали все. — Я не буду ждать. Я здесь. Сейчас. С тобой.

Мальчик улыбнулся. Он подошёл и взял Илью за руку. Пальцы были маленькими, тёплыми. Илья сжал их. И почувствовал, как что-то внутри него отпускает. Что-то, что он держал слишком долго. Что-то, что мешало ему дышать.

Аня смотрела на них. Слёзы текли по её щекам. Но она улыбалась. Впервые за пять лет. Вера стояла в стороне. Она не улыбалась. Она просто смотрела. И в её глазах было что-то, чего Илья не мог прочитать. Может, удовлетворение. Может, печаль. Может, что-то ещё.

— Ты должен кое-что узнать, — сказала Вера. — Это не конец. Это только начало. Блокнот не закрылся. Он только открылся.

Илья посмотрел на неё. Потом на Аню. Потом на сына. И вдруг понял, что за эти три дня он узнал больше, чем за тридцать три года. Он узнал, что понедельник — это не день недели. Это состояние души. Это способ откладывать жизнь. Это страх. Это ложь. Это всё, что он носил в себе. И теперь он должен был это отпустить.

Он достал блокнот. Открыл на первой странице. Там была новая запись. Почерк был тот же. Красные буквы.

«Глава четвёртая выполнена. Ты сказал правду. Ты встретил сына. Ты сделал шаг. Но это только начало. Завтра в 10:00 ты должен прийти в центр. Там тебя ждут. Не опаздывай. И помни: понедельник больше не твой. Ты сам решишь, когда начнётся твоя жизнь. Но если ты снова начнёшь ждать, ты потеряешь всё. Не только блокнот. Не только время. Ты потеряешь сына. И на этот раз никто не придёт тебя спасать».

Илья закрыл блокнот. Он посмотрел на сына. Мальчик смотрел на него. И улыбался. Илья улыбнулся в ответ. Впервые за много лет. По-настоящему.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Витя, — сказал мальчик. — Как дедушку.

Илья кивнул. Он посмотрел на Аню. Она всё ещё плакала, но уже не вытирала слёзы. Она смотрела на них и улыбалась. Илья хотел что-то сказать. Но не знал что. Слова были не нужны. Было что-то большее. Что-то, что не требовало слов.

Вера отошла в сторону. Она достала телефон. Набрала номер. Сказала в трубку:

— Он прошёл. Четвёртая глава. Начинаем следующий этап.

Илья не слышал её. Он смотрел на сына. На Аню. На свою руку, в которой была маленькая тёплая ладонь. Он думал о том, что завтра в 10:00 он пойдёт в центр. Он не знал, что его там ждёт. Но он знал, что пойдёт. Потому что больше не хотел ждать. Потому что понедельник больше не был его богом. Потому что он был здесь. Сейчас. С сыном. С Аней. С собой.

Вера подошла к нему. Она положила руку на его плечо.

— Ты сделал первый шаг, — сказала она. — Но это только начало. Впереди ещё шестнадцать глав. Шестнадцать дней. Шестнадцать заданий. И каждое будет труднее предыдущего. Ты готов?

Илья посмотрел на неё. Потом на сына. Потом на Аню. И сказал:

— Я готов.

Вера кивнула. Она достала из кармана ещё один конверт. Чёрный. Тяжёлый. Протянула Илье.

— Это откроешь завтра. В центре. В 10:00. Не раньше. Иначе не сработает.

Илья взял конверт. Он был холодным. Как металл. Он сунул его в карман. Потом посмотрел на Аню.

— Ты придёшь завтра? — спросил он.

Аня посмотрела на него. Потом на сына. Потом снова на него.

— Я не знаю, — сказала она. — Это зависит от тебя.

Она взяла Витю за руку. Мальчик помахал Илье. Илья помахал в ответ. Они ушли. Аня не обернулась. Витя обернулся. И улыбнулся. Илья смотрел им вслед, пока они не исчезли за углом театра.

Вера стояла рядом. Она не уходила.

— Ты должен кое-что знать, — сказала она. — Аня не просто так пришла. Она пришла, потому что я попросила. Она пришла, потому что я сказала ей, что ты изменился. Но она не верит. Она не верит, что ты сможешь. И если ты не сможешь, она уйдёт. Навсегда. И Витя уйдёт. Ты понимаешь?

Илья кивнул. Он понимал. Он понимал всё. Он понимал, что это не игра. Это жизнь. Настоящая. Без права на ошибку.

Вера повернулась и пошла. Илья остался стоять у фонтана. В руке он держал блокнот. В кармане — конверт. В сердце — что-то новое. Что-то, что он не мог назвать. Может, надежду. Может, страх. Может, любовь.

Он посмотрел на часы. 19:45. До завтрашнего дня оставалось четырнадцать часов пятнадцать минут. Он не знал, что будет дальше. Но он знал, что не будет ждать. Он пойдёт. В 10:00. В центр. И он сделает всё, чтобы Аня поверила. И чтобы сын им гордился.

Он пошёл домой. По дороге он думал о том, что скажет завтра. О том, что сделает. О том, как будет жить. Он не знал ответов. Но он знал, что больше не будет ждать понедельника. Потому что понедельник больше не был его. Он был его сына. И он был его. Настоящий. Сегодняшний. Сейчас.

Дома он сел на кухне. Положил блокнот на стол. Рядом — конверт. Посмотрел на часы. 20:30. Он достал телефон. Набрал номер Дениса.

— Алло? — голос брата был удивлённым. — Илья? Ты чего?

— Денис, — сказал Илья. — У меня есть сын. Ему пять лет. Его зовут Витя.

Пауза. Долгая. Потом Денис сказал:

— Ты серьёзно?

— Серьёзно.

— Почему ты не сказал раньше?

— Потому что я не знал. Я только что узнал.

Денис молчал. Илья слышал, как он дышит. Потом брат сказал:

— Я приеду. Завтра. После работы. Познакомишь?

— Познакомлю.

— Хорошо. — Денис помолчал. — Илья, ты в порядке?

— Не знаю, — сказал Илья. — Но я больше не жду понедельника.

— Это хорошо, — сказал Денис. — Это очень хорошо.

Они попрощались. Илья положил трубку. Он сидел на кухне и смотрел на блокнот. На конверт. На часы. В какой-то момент ему показалось, что тиканье стало громче. Будто часы отсчитывали не секунды, а что-то другое. Что-то, что он не мог назвать.

Он открыл блокнот. На последней странице, внизу, была ещё одна строчка. Почерк был тот же. Красные буквы.

«Завтра ты узнаешь, что значит быть отцом. И тогда тебе придётся выбрать. Помни: понедельник больше не твой. Ты сам решишь, когда начнётся твоя жизнь. Но если ты снова начнёшь ждать, ты потеряешь всё. Не только блокнот. Не только время. Ты потеряешь сына. И на этот раз никто не придёт тебя спасать».

Илья закрыл блокнот. Он сидел на кухне и слушал, как тикают часы. И где-то в глубине квартиры, в ящике стола, конверт открылся сам. На листе бумаги, внутри, появилась новая строчка. Почерк был тот же. Но теперь буквы были выжжены, будто огнём:

«В 10:00 ты должен быть в центре. Там тебя ждёт человек, который знает твою тайну. Ту, которую ты скрываешь даже от себя. Если ты не придёшь, он расскажет её Ане. И тогда ты потеряешь всё. Не жди понедельника. Жди меня».

Илья не видел эту строчку. Он уже спал. Но во сне он снова стоял у фонтана. И рядом с ним был сын. И Аня. И отец. Молодой. Счастливый. И Вера. И Максим. И женщина с прозрачными глазами. Все они смотрели на него и улыбались. И Илья улыбался в ответ. Впервые за много лет. По-настоящему.

Он проснулся в 3:17. Часы показывали 3:17. До центра оставалось шесть часов сорок три минуты. Он не знал, что его там ждёт. Но он знал, что пойдёт. Потому что больше не хотел ждать. Потому что понедельник больше не был его богом. Потому что он был здесь. Сейчас. С сыном. С Аней. С собой.

Он встал. Подошёл к окну. Город спал. Только редкие машины проезжали по пустой улице. Он стоял и смотрел, как они исчезают за поворотом. Потом вернулся в комнату. Лёг. Закрыл глаза. Сон не шёл. В голове крутилась одна мысль: «Кто ждёт меня в центре?»

Ответа не было. Была только тишина. И часы. И блокнот. И завтрашний день. Который уже наступил. Потому что понедельник больше не был точкой отсчёта. Теперь отсчёт шёл на часы. И на правду. Которую он боялся узнать.

Глава 5. Тайна, которую ты скрывал от себя

Илья проснулся в 6:00. Не от будильника — тот должен был зазвонить только через полчаса. Он проснулся от тишины. В квартире было слишком тихо. Даже часы на кухне не тикали. Он лежал и слушал эту тишину, и она давила на уши, как вода на глубине.

До центра оставалось четыре часа.

Он встал. Подошёл к окну. Город был серым, мокрым, чужим. Дождь не шёл, но воздух был пропитан влагой, будто кто-то выжал над городом огромную губку. Илья смотрел на улицу и думал о том, что сказала Вера вчера: «Там тебя ждёт человек, который знает твою тайну. Ту, которую ты скрываешь даже от себя».

Он не знал, о чём речь. Он пытался вспомнить, что он мог скрывать от себя. Он прокручивал в голове свою жизнь — год за годом, как старую плёнку. Детство. Школа. Университет. Работа. Аня. Денис. Мать. Отец. Всё казалось обычным. Ничего постыдного. Ничего, что нужно было бы скрывать. Но Вера сказала это так уверенно, будто держала в руках ключ от комнаты, в которую Илья сам себе запретил входить.

Он умылся. Оделся. Взял блокнот. Открыл на первой странице. Там была новая запись. Почерк был тот же. Красные буквы.

«Глава пятая. Сегодня ты узнаешь свою тайну. Не от меня. От человека, который знает тебя лучше, чем ты сам. Он ждёт тебя в 10:00. Не опаздывай. И не спорь. Просто слушай».

Илья закрыл блокнот. Сунул его в карман. Вышел из дома в 9:20. До центра было двадцать минут пешком. Он шёл медленно. Дождь начался снова — мелкий, холодный, почти невидимый. Илья не замечал. Он думал о том, что скажет Аня, если узнает его тайну. Что скажет сын. Что скажет мать. Он не знал. Он даже не знал, что это за тайна.

К центру он подошёл в 9:50. Двухэтажное здание с облупившейся краской. Табличка «Второй шанс» висела криво. Окна на втором этаже были занавешены. Внизу, в пункте выдачи, уже горел свет. Илья поднялся на крыльцо. Дверь была приоткрыта. Внутри пахло супом и хлебом. Он толкнул дверь и вошёл.

В зале было людно. За столами сидели люди. Разные. Старик в потёртом пальто. Женщина с собакой. Парень с рюкзаком. Двое мужчин в рабочих куртках. Все они ели. Из больших кастрюль, которые стояли на раздаче. За стойкой стояла женщина в фартуке. Та самая. Она подняла голову и кивнула Илье, будто ждала его.

— Он в кабинете, — сказала она. — На втором этаже. Дверь прямо.

Илья поднялся по лестнице. На втором этаже было тихо. Только где-то в конце коридора гудел принтер. Он нашёл дверь с табличкой «Кабинет». Постучал. Голос изнутри сказал:

— Входи.

Илья открыл дверь. Кабинет был маленьким, но уютным. Стол, два стула, шкаф с бумагами. На стене — фотографии. Те самые. Групповые снимки волонтёров. На одной из них — его отец. Молодой. Счастливый. За столом сидел мужчина. Лет пятидесяти. Худой, с короткой стрижкой и усталыми глазами. Он был в клетчатой рубашке, застёгнутой на все пуговицы. Перед ним лежала папка. Он смотрел на Илью и не улыбался.

— Садись, — сказал он. — Меня зовут Павел. Павел Соколов. Я работал с твоим отцом. И с Верой. И с Аней.

Илья сел. Сердце билось чаще, чем следовало. Павел открыл папку. Достал лист бумаги. Положил перед Ильей. Это было письмо. Написанное от руки. Почерк был знакомым. Аня.

— Прочитай, — сказал Павел. — Это она написала пять лет назад. Но не отправила. Она дала его мне. На хранение. Сказала: «Если он когда-нибудь придёт в себя, отдай ему это. Если не придёт — сожги».

Илья взял лист. Бумага была старой, пожелтевшей по краям. Буквы были ровными, аккуратными. Аня всегда писала красиво. Он начал читать.

«Илья.

Я пишу это, потому что не могу сказать тебе в лицо. Ты не слышишь. Ты никогда не слышишь. Ты всегда занят. Ты всегда ждёшь понедельника. Я устала ждать вместе с тобой.

Я беременна. Срок — восемь недель. Я узнала вчера. Я хотела сказать тебе сразу. Но ты пришёл с работы и сказал, что устал. Ты сел за ноутбук и открыл файл с планом изменений. Ты сказал: «С понедельника начну новую жизнь». Я стояла в дверях и смотрела на тебя. И понимала, что ты не готов. Ты никогда не будешь готов.

Я не знаю, что делать. Я не знаю, нужен ли тебе этот ребёнок. Я не знаю, нужна ли тебе я. Ты никогда не говорил об этом. Ты никогда не говорил о будущем. Ты всегда говорил о понедельнике. А понедельник не наступал.

Я ухожу. Не потому что не люблю тебя. Потому что люблю слишком сильно. И не хочу, чтобы ты стал таким, как твой отец. Он тоже ждал. И не дождался.

Если ты когда-нибудь прочитаешь это, знай: я не хотела, чтобы ты узнал о сыне так. Я хотела, чтобы ты был рядом. Но ты не был. Ты был в своём понедельнике.

Аня».

Илья дочитал. Руки дрожали. Он посмотрел на Павла. Тот сидел и смотрел на него. В глазах было что-то, что Илья не мог прочитать. Может, жалость. Может, осуждение. Может, понимание.

— Ты знал, — сказал Илья. Голос был хриплым. — Ты знал, что она беременна. И не сказал мне.

— Я не знал, — сказал Павел. — Я узнал, когда она пришла сюда. Через месяц после того, как ушла от тебя. Она пришла к Вере. Сказала, что не знает, что делать. Вера предложила ей помощь. Она согласилась. Она осталась здесь. Работала. Жила. Рожала. Витя родился здесь. В этом здании. На втором этаже. В комнате, где сейчас стоит шкаф с бумагами.

Илья закрыл глаза. Перед ним возникла картинка. Аня. Молодая. Одна. В маленькой комнате. С ребёнком на руках. Без него. Без его поддержки. Без его любви. Он не был там. Он был в своём понедельнике.

— Почему она не сказала мне? — спросил он. — Почему не позвонила? Не написала?

— Она писала. — Павел достал из папки ещё один лист. — Вот. Это она отправила тебе. На следующий день после того, как ушла. Ты не ответил.

Илья взял лист. Это было сообщение. Короткое. «Илья, нам нужно поговорить. Это важно. Позвони мне». Дата — пять лет назад. Он не помнил этого сообщения. Он не помнил, как удалил его. Или как пропустил. Или как прочитал и отложил на понедельник.

— Ты не ответил, — сказал Павел. — Она ждала неделю. Потом перестала ждать. Она сказала: «Он не придёт. Он никогда не придёт». И больше не писала.

Илья смотрел на сообщение. Буквы расплывались. Он моргнул. По щеке потекла слеза. Он не вытирал. Он сидел и смотрел на экран телефона, который держал в руках. Телефона, который был у него пять лет назад. Того самого телефона, который он сменил три раза. Того самого, на который пришло сообщение, которое он проигнорировал.

— Это моя тайна? — спросил он. — Что я знал и не ответил?

— Нет, — сказал Павел. — Это не тайна. Это ошибка. Тайна — это то, что ты сделал после.

Илья поднял глаза. Павел смотрел на него. Взгляд был тяжёлым.

— Что я сделал? — спросил Илья.

— Ты пришёл сюда. Через месяц. Ты стоял на улице и смотрел на окна. Ты видел Аню. Она была на втором этаже. С ребёнком на руках. Ты стоял и смотрел. И не зашёл.

Илья замер. Он не помнил этого. Он не помнил, как стоял на улице. Как смотрел на окна. Как видел Аню. Как не зашёл. Но где-то глубоко внутри что-то дрогнуло. Что-то, что он похоронил. Что-то, что он запретил себе помнить.

— Ты стоял там час, — сказал Павел. — Может, больше. Ты не зашёл. Ты не позвонил. Ты не написал. Ты просто стоял. А потом ушёл. И больше не приходил. Никогда.

Илья закрыл глаза. Он пытался вспомнить. Пытался увидеть эту картинку. Себя. На улице. Под дождём. Смотрящего на окна. Он не мог. Он не помнил. Но он знал, что это правда. Он знал, что он сделал это. Он знал, что он всегда так делал. Он всегда стоял и смотрел. И никогда не заходил.

— Почему? — спросил он. Голос был тихим. — Почему я не зашёл?

— Потому что ты боялся. — Павел откинулся на спинку стула. — Ты боялся, что она не примет тебя. Ты боялся, что ты не справишься. Ты боялся, что станешь таким, как твой отец. Ты боялся, что сын вырастет и будет ждать понедельника, как ты. Ты боялся всего. И вместо того чтобы войти, ты ушёл. И убедил себя, что ничего не было. Что ты не знал. Что ты не видел. Что ты не помнишь.

Илья слушал и чувствовал, как каждое слово бьёт по нему. Он хотел закричать. Хотел встать и уйти. Хотел ударить Павла. Но он сидел. И слушал.

— Это не тайна, — сказал Павел. — Это выбор. Ты выбрал не входить. Ты выбрал не помнить. Ты выбрал ждать понедельника. И понедельник никогда не наступал. Потому что ты сам его не пускал.

Илья открыл глаза. Посмотрел на Павла. Потом на фотографии на стене. На отца. Молодого. Счастливого. Он не был таким. Он не был счастливым. Он был таким же, как Илья. Он тоже стоял и смотрел. Он тоже не заходил. Он тоже ждал.

— Что мне делать? — спросил Илья. — Как это исправить?

Павел помолчал. Потом сказал:

— Ты не можешь исправить прошлое. Ты можешь только изменить будущее. Но для этого ты должен сделать то, что не сделал тогда. Ты должен войти. Не в буквальном смысле. В переносном. Ты должен войти в жизнь своего сына. И в жизнь Ани. И в свою собственную. Ты должен перестать стоять на улице и смотреть на окна. Ты должен постучать. И войти.

Илья кивнул. Он понял. Он понял всё. Он понял, что он делал всю свою жизнь. Он стоял на улице и смотрел на окна. Он не входил. Он ждал. Он ждал, что кто-то откроет ему дверь. Но никто не открывал. Потому что он не стучал.

— Сегодня в 19:00, — сказал Павел. — Ты должен прийти к Ане. Не звонить. Не писать. Прийти. Постучать. Войти. И сказать ей то, что ты не сказал пять лет назад. И сказать сыну то, что ты не сказал ему никогда.

— Что я должен сказать?

— Правду. — Павел закрыл папку. — Что ты боялся. Что ты стоял на улице. Что ты не зашёл. Что ты жалеешь. Что ты хочешь быть рядом. Не завтра. Не в понедельник. Сегодня.

Илья встал. Он чувствовал себя пустым. И одновременно полным. Будто из него вылили всю грязь и налили чистой воды. Он не знал, что будет дальше. Но он знал, что пойдёт.

— Спасибо, — сказал он.

— Не благодари меня. — Павел посмотрел на него. — Благодари отца. Он попросил меня быть здесь. Он знал, что ты придёшь. Он знал, что ты дойдёшь до пятой главы. Он верил в тебя. Даже когда ты сам в себя не верил.

Илья вышел из кабинета. Спустился по лестнице. Прошёл через зал. Женщина в фартуке посмотрела на него. Улыбнулась. Он улыбнулся в ответ. Впервые за много лет. По-настоящему. Он вышел на улицу. Дождь прекратился. Небо было серым, но свежим. Илья глубоко вдохнул. Внутри было пусто. Но это была другая пустота. Чистая. Будто кто-то вымыл окно, через которое он смотрел на мир.

Он достал блокнот. Открыл на первой странице. Там была новая запись. Красные буквы.

«Глава пятая выполнена. Ты узнал свою тайну. Ты узнал свой выбор. Теперь ты должен сделать новый выбор. Сегодня в 19:00. Не опаздывай. И помни: понедельник больше не твой. Ты сам решишь, когда начнётся твоя жизнь».

Илья закрыл блокнот. Сунул его в карман. Пошёл домой. По дороге он думал о том, что скажет Ане. О том, что скажет сыну. О том, как будет жить. Он не знал ответов. Но он знал, что больше не будет ждать. Он пойдёт. В 19:00. К Ане. Постучит. Войдёт. И скажет правду.

Дома он сел на кухню. Положил блокнот на стол. Рядом — лист бумаги. Письмо Ани. Он перечитал его. Потом ещё раз. Потом ещё. Каждое слово было как нож. Но он читал. Потому что должен был. Потому что больше не хотел скрывать от себя.

В 18:30 он вышел из дома. До Ани было двадцать минут пешком. Он шёл медленно. Дождь начался снова. Мелкий, холодный. Илья не замечал. Он думал о том, что скажет. Он репетировал в голове. Но слова не шли. Была только пустота. И страх. И странное чувство, что он идёт не на встречу, а на суд.

Он остановился у её дома. Пятиэтажка. Старая. С облупившейся краской. Он знал этот дом. Он был здесь пять лет назад. Стоял на улице. Смотрел на окна. Не зашёл. Сегодня он должен был войти.

Он поднялся на третий этаж. Остановился у двери. Квартира двадцать семь. Он знал номер. Он никогда не забывал. Он просто не приходил. Он поднял руку. Постучал. Три раза. Коротко. Настойчиво.

Дверь открылась. На пороге стояла Аня. Она была в домашнем платье. Волосы собраны в хвост. Глаза усталые, но внимательные. Она смотрела на него и молчала.

— Привет, — сказал Илья. — Я пришёл.

— Я вижу.

— Я хочу поговорить. Не по телефону. Не в понедельник. Сейчас.

Аня молчала. Она смотрела на него. Потом отступила в сторону.

— Входи.

Илья вошёл. Квартира была маленькой, но уютной. На стенах — рисунки. Детские. На полу — игрушки. В комнате — диван, стол, телевизор. Всё простое. Всё настоящее. Всё не такое, как у него.

Витя сидел на диване. Он смотрел мультики. Когда Илья вошёл, он обернулся. Улыбнулся. Илья улыбнулся в ответ.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — сказал Витя. — Ты пришёл.

— Я пришёл.

Аня стояла у окна. Она смотрела на него. Ждала. Илья глубоко вдохнул. Он не знал, с чего начать. Но он знал, что должен сказать. Всё. До конца.

— Я стоял здесь пять лет назад, — сказал он. — На улице. Под дождём. Я смотрел на твои окна. Я видел тебя. С ребёнком на руках. Я хотел зайти. Но не зашёл. Я боялся. Я боялся, что ты не примешь меня. Я боялся, что я не справлюсь. Я боялся, что стану таким, как мой отец. Я боялся всего. И вместо того чтобы войти, я ушёл. И убедил себя, что ничего не было. Что я не знал. Что я не видел. Что я не помню.

Аня слушала. Её лицо не менялось. Но в глазах что-то дрогнуло. Она опустила взгляд. Потом снова подняла.

— Я знаю, — сказала она. — Я видела тебя. Из окна. Я ждала, что ты зайдёшь. Ты не зашёл.

Илья закрыл глаза. Он знал. Он знал, что она видела. Он знал, что она ждала. Он знал, что он не зашёл. И теперь он стоял здесь. И говорил правду. И это было больно. Но это было нужно.

— Я не хочу больше стоять на улице, — сказал он. — Я хочу войти. В твою жизнь. В жизнь Вити. В свою жизнь. Я не знаю, как это сделать. Я не знаю, что будет дальше. Но я знаю, что больше не буду ждать. Я буду здесь. Сегодня. Завтра. Всегда.

Аня смотрела на него. Долго. Потом подошла. Остановилась в шаге. Подняла руку. Коснулась его щеки. Пальцы были тёплыми.

— Ты опоздал на пять лет, — сказала она. — Но ты пришёл.

Илья кивнул. Он не мог говорить. Горло сжалось. Он смотрел на неё. На сына. На свою жизнь. Которая только что началась. Не в понедельник. Сегодня. Сейчас.

Витя подбежал к нему. Обнял за ногу. Илья наклонился. Поднял его. Мальчик был лёгким. Тёплым. Настоящим. Илья держал его на руках и чувствовал, как что-то внутри него отпускает. Что-то, что он держал слишком долго. Что-то, что мешало ему дышать.

— Я больше не буду ждать понедельника, — сказал он. — Никогда.

Аня улыбнулась. Впервые за пять лет. По-настоящему. Илья улыбнулся в ответ. Витя улыбнулся тоже. Они стояли в маленькой квартире. Втроём. И это было начало. Настоящее. Не в понедельник. Сегодня.

В 20:30 телефон Ильи завибрировал. Сообщение от неизвестного номера. Одна строка:

«Глава пятая выполнена. Ты вошёл. Ты сказал. Ты сделал. Но это только начало. Завтра в 8:00 ты должен быть на работе. Там тебя ждёт человек, который знает, что ты сделал пять лет назад. Он расскажет всем. Если ты не остановишь его. Не жди понедельника. Жди меня».

Илья перечитал сообщение. Потом посмотрел на Аню. На сына. На свою жизнь. Которая только что началась. Он не знал, что будет дальше. Но он знал, что не будет ждать. Он пойдёт. В 8:00. На работу. И остановит его. Потому что больше не хотел терять. Ничего. Никого. Никогда.

Он положил телефон в карман. Обнял Аню. Обнял сына. И почувствовал, как что-то внутри него становится на место. Что-то, что было сломано. Что-то, что он не мог починить. Оно не починилось. Оно просто перестало болеть. Потому что он был здесь. Сейчас. С ними. С собой.

В 23:59 телефон завибрировал снова. Одно сообщение. Одна строка:

«Не жди понедельника. Он уже внутри тебя. И он не прощает опозданий».

Илья не ответил. Он просто лежал рядом с Аней. Смотрел на сына, который спал в соседней комнате. Слушал, как тикают часы. И где-то в глубине квартиры, в ящике стола, блокнот открылся сам. На последней странице, в самом низу, появилась новая строчка. Почерк был тот же. Но теперь буквы были выжжены, будто огнём:

«Завтра ты узнаешь, кто хочет тебя остановить. И тогда тебе придётся выбрать. Помни: понедельник больше не твой. Ты сам решишь, когда начнётся твоя жизнь. Но если ты снова начнёшь ждать, ты потеряешь всё. Не только блокнот. Не только время. Ты потеряешь сына. И на этот раз никто не придёт тебя спасать».

Илья не видел эту строчку. Он уже спал. Но во сне он снова стоял на улице. Под дождём. Смотрел на окна. И на этот раз он не стоял. Он шёл. К двери. Стучал. Входил. И его встречали. Аня. Витя. Отец. Все они были там. И улыбались. И Илья улыбался в ответ. Впервые за много лет. По-настоящему.

Он проснулся в 3:17. Часы показывали 3:17. До работы оставалось четыре часа сорок три минуты. Он не знал, что его там ждёт. Но он знал, что пойдёт. Потому что больше не хотел ждать. Потому что понедельник больше не был его богом. Потому что он был здесь. Сейчас. С сыном. С Аней. С собой.

Он встал. Подошёл к окну. Город спал. Только редкие машины проезжали по пустой улице. Он стоял и смотрел, как они исчезают за поворотом. Потом вернулся в комнату. Лёг. Закрыл глаза. Сон не шёл. В голове крутилась одна мысль: «Кто хочет меня остановить?»

Ответа не было. Была только тишина. И часы. И блокнот. И завтрашний день. Который уже наступил. Потому что понедельник больше не был точкой отсчёта. Теперь отсчёт шёл на часы. И на правду. Которую он боялся узнать.

Глава 6. Тот, кто хочет тебя остановить

Илья проснулся в 6:00. Не от будильника. От холода. Он лежал на диване в квартире Ани, укрытый тонким пледом, и смотрел в потолок. В комнате было тихо. Только за стеной, в соседней квартире, кто-то гремел посудой. До работы оставалось два часа.

Он сел. Плед сполз на пол. В комнате было прохладно. Батареи едва грели. Илья посмотрел на диван, на котором спал. На подушку, на которой не спал пять лет. На стену, на которой висели рисунки Вити. Детские, кривые, яркие. Солнце, дом, три фигурки. Мама, папа, сын. Он не знал, что Витя нарисовал его. Он не знал, что Витя вообще думал о нём. Но рисунок был здесь. На стене. Среди других.

Он встал. Прошёл на кухню. Аня уже не спала. Она стояла у плиты. Варила кашу. На ней был тот же домашний халат. Волосы собраны в хвост. Она обернулась, когда он вошёл. Улыбнулась. Не широко. Осторожно. Но улыбнулась.

— Доброе утро, — сказала она.

— Доброе, — сказал Илья. Голос был хриплым. Он не привык говорить это слово. Особенно утром. Особенно здесь.

— Садись. Каша будет через минуту.

Илья сел за стол. Маленький, деревянный, с царапинами на столешнице. На столе стояла ваза с яблоками. Рядом — чашка с недопитым чаем. Аня поставила перед ним тарелку. Каша была горячей. Пахла молоком и маслом. Илья не помнил, когда последний раз ел домашнюю кашу. Он ел хлопья. Или бутерброды. Или ничего.

— Вкусно, — сказал он после первой ложки.

— Это просто каша.

— Всё равно вкусно.

Аня села напротив. Она смотрела, как он ест. Не отводила глаз. Будто проверяла, настоящий ли он. Будто ждала, что он исчезнет. Илья не исчезал. Он ел кашу. И смотрел на неё. И думал о том, что скажет на работе. О том, кто его ждёт. О том, что этот человек знает.

В 7:30 он вышел из дома. Аня проводила его до двери. Витя ещё спал. Илья не стал будить. Он боялся, что мальчик проснётся и спросит, куда он идёт. А он не знал, что ответить. Он не знал, вернётся ли. Он знал только, что должен идти.

— Ты придёшь сегодня? — спросила Аня. Голос был ровным, но в нём была тревога.

— Приду, — сказал Илья. — Я обещаю.

Она кивнула. Не поверила. Но хотела поверить. Он видел это в её глазах. Он хотел сказать что-то ещё. Что-то, что убедит её. Но слов не было. Было только обещание. И он знал, что оно ничего не стоит, пока он его не выполнит.

На улице было холодно. Дождь не шёл, но воздух был сырым. Илья шёл быстро. До работы было двадцать минут. Он хотел прийти раньше. Хотел увидеть, кто его ждёт. Хотел подготовиться. Но к чему?

Он подошёл к офису в 7:55. Здание было серым, стеклянным, чужим. Он никогда не любил это место. Он приходил сюда каждый день, чтобы зарабатывать деньги. Но он никогда не чувствовал себя здесь на месте. Он чувствовал себя здесь как в понедельнике. Временным. Проходящим. Ждущим.

Он вошёл в холл. На ресепшене сидела девушка. Новенькая. Он не помнил её имени. Она подняла голову и улыбнулась.

— Доброе утро, Илья Викторович.

— Доброе, — сказал он. Он не помнил, чтобы она знала его отчество. Он не помнил, чтобы он ей представлялся.

Он поднялся на третий этаж. В коридоре было тихо. Только где-то в конце гудел принтер. Он прошёл к своему столу. Рита уже была на месте. Она посмотрела на него и подняла брови.

— Ты рано, — сказала она. — Опять.

— Дела, — сказал Илья.

Он сел. Включил компьютер. Открыл почту. Двадцать три письма. Он не стал читать. Он смотрел на экран и ждал. Чего? Он не знал. Может, звонка. Может, сообщения. Может, человека, который войдёт в дверь и скажет: «Я знаю, что ты сделал».

В 8:05 дверь открылась. Вошёл мужчина. Лет сорока. Худой. В тёмном костюме. С папкой под мышкой. Он прошёл через офис, не глядя по сторонам. Остановился у стола Ильи. Положил папку на стол. Сел на стул напротив. Не поздоровался.

— Илья Вересов? — спросил он. Голос был ровным, без эмоций.

— Да.

— Меня зовут Андрей Кравцов. Я из отдела кадров. — Он открыл папку. Достал лист бумаги. — У нас есть информация, что вы пять лет назад были замечены в центре социальной адаптации «Второй шанс». Вы помогали бездомным. Неофициально. Без разрешения руководства. Это нарушение корпоративной этики.

Илья смотрел на него и не понимал. Он помогал бездомным? Пять лет назад? Он не помнил этого. Он не помнил, как помогал. Он помнил только, как стоял на улице. Как смотрел на окна. Как не заходил. Но он не помнил, как помогал.

— Я не понимаю, — сказал он. — Я не помогал. Я стоял на улице. Я не заходил.

— Вы заходили, — сказал Андрей. — Двадцать второго марта. Вы провели в центре четыре часа. Вы раздавали еду. Вы мыли посуду. Вы говорили с людьми. Это зафиксировано. Есть свидетели.

Илья замер. Двадцать второе марта. Пять лет назад. Он не помнил этого. Он не помнил, как заходил. Он помнил только, как стоял на улице. Как не решался войти. Как ушёл. Но, может быть, он заходил? Может быть, он вошёл, а потом забыл? Может быть, он стёр это из памяти, потому что не мог вынести?

— Я не помню, — сказал он.

— Это не имеет значения. — Андрей достал из папки ещё один лист. — У нас есть заявление. От сотрудника центра. Он утверждает, что вы использовали своё положение для личной выгоды. Что вы брали деньги у бездомных. Что вы обещали им помощь и не выполняли обещания.

Илья почувствовал, как кровь отливает от лица. Он смотрел на Андрея и не мог пошевелиться. Это было ложью. Он никогда не брал деньги. Он никогда не обещал помощь. Он вообще не помнил, что был там. Но кто-то утверждал обратное. Кто-то хотел его остановить.

— Это неправда, — сказал он. — Я никогда не брал деньги. Я никогда не обещал ничего. Я вообще не помню, что был там.

— Это ваши слова. — Андрей закрыл папку. — Но у нас есть заявление. И свидетели. Мы должны провести проверку. Вы отстраняетесь от работы на время проверки. С сохранением зарплаты. Но без доступа к проектам.

Илья смотрел на него. Потом на Риту. Она смотрела на него с ужасом. Потом на остальных. Все смотрели. Все ждали. Он хотел закричать. Хотел сказать, что это ложь. Хотел позвонить Вере. Но он не мог. Он сидел и молчал.