Czytaj książkę: «Театр теней»
Глава 1. Лжерень
Остарелый и никому не нужный, богом забытый город Лжерень встречал свою очередную ночь. Луна, взошедшая над домами и прочими зданиями, освещала чертоги административных построек этой глуши. Город вставал из тумана, как затонувшее судно, поднятое со дна. Его шпили не пронзали небо-они впивались в него, словно когти. Ни единого огонька: только серые силуэты, сливающиеся с облаками. Казалось, если подойти ближе, он растворится, оставив на губах привкус пепла. Ворота были распахнуты. Не приглашающе — беспомощно. Одна створка висела на одной петле, скрипя при каждом порыве ветра. На арке кто‑то вывел мелом: «Здесь правды нет», но дождь уже стёр половину слов. Булыжная мостовая была скользкой от влаги. Не от дождя — от чего‑то другого. Шаги отдавались глухо, будто земля поглощала звуки. Ставни на домах были закрыты, но между досок пробивались узкие лучи света — не тёплые, а жёлтые, как гной. Где-то из окна дома слышались крики и битье посуды; в другом плакал ребёнок, а на улице прямо под этими квартирами измазанные девицы кокетливо выставляли ножки в черных сетчатых чулках, сверкая глазами, испачканными тушью и маня мужчин своими алыми губами. На соседней улице были слышны крики ругани и звуки ударов чего-то или кого-то о металл. Воздух стоял густой, как кисель, — смесь запаха прокисшего пива, дешёвых духов и чего‑то тухлого, будто под мостовой гнили несвежие рыбы. Булыжники под ногами были скользкими не от дождя, а от разлитого вина и… чего‑то ещё, что лучше не разглядывать. Из‑под арки выскочила собака с ободранными боками. Она прижала хвост к брюху и метнулась в подворотню, где в тени сидел старик. Он не шевелился. То ли спал, то ли просто смотрел в одну точку, пока над ним, на третьем этаже, женщина в разорванном платье колотила кулаками в дверь и кричала: «Я же тебя предупреждала!».
Вдруг где‑то зазвонил колокольчик-тонкий, почти детский звук. Он прозвучал так нелепо среди всей этой какофонии. На подоконнике в полуподвале сидела девочка лет восьми. Она держала в руках ржавый колокольчик и медленно, методично, ударяла по нему ложкой. Её глаза были пустые, как у куклы, сама она была бледна и худа, словно ее совсем не кормили. Сидя на холодном, безжизненном дереве она лишь повторяла фразу своим умирающим голосом: "Последний товар-последняя скидка. Возьми сейчас-не пожалеешь...". Но ее слова перебивались все тем же криком с соседней улицы, где еще выраженней стали разве что звуки удара о металл, к которому добавились отчаянные женские крики о помощи. А потом снова удар о металл. И крик оборвался.
