Czytaj książkę: «Я в порядке»

Пролог

Каждый день в городах рождаются миллионы звуков. Хлопают тяжелые двери вагонов, монотонно гудят автомобильные проспекты, шуршат страницы школьных учебников на уроках, и люди бесконечно куда-то спешат, занятые своими собственными, очень важными мыслями. В этом плотном, непрерывном шуме, где каждый пытается занять свое место, очень легко стать невидимым. Город движется единым потоком, и на ходу почти невозможно разглядеть того, кто идет рядом с тобой в общей толпе.

Мы привыкли безоговорочно доверять вещам, у которых есть четкие, осязаемые очертания. Если человека можно увидеть, коснуться его плеча, если у него есть имя, одежда и привычный маршрут от дома до учебы, значит, с ним всё хорошо. Нас с самого детства незаметно учат держать форму, оставаться прочными и во что бы то ни стало соответствовать правилам. Мир плотных людей кажется устойчивым, незыблемым и правильным, словно это единственная возможность выжить среди чужих взглядов. Общество требует от нас очертаний. Оно хочет, чтобы мы были понятными, предсказуемыми и твердыми, как бетонные стены зданий. Но никто никогда не говорит о том, что делать, если эти границы внутри тебя начинают незаметно истончаться.

Самый простой и надежный способ скрыться от этого огромного мира - это просто негромко улыбнуться и сказать: «Я в порядке». Это короткая, обыденная фраза обладает странной, почти гипнотической силой. Стоит произнести её вслух, и люди вокруг с облегчением отворачиваются, возвращаясь к своим делам и своим телефонам. Никому не хочется всматриваться глубже чужого фасада. Никто не ищет скрытые трещины на чужом фарфоре, пока ваза окончательно не разобьется под собственной тяжестью.

Разрушение может начаться в любой момент, и для него необязательна тишина. Оно может застать врасплох прямо в самый ответственный момент, может прятаться в чужих криках осуждения, где-то в тени темного длинного коридора, за закрытой дверью или в звенящей ночной бессонницы, от которой невозможно сомкнуть глаз. Плотный мир продолжает требовать от нас оставаться осязаемыми, уверенным, правильным и почти идеальным. Но иногда удерживать собственный земной вес становится слишком тяжело. Связь между разумом и телом дает сбой. И в этот момент границы просто начинают медленно стираться, осыпаясь сухим, серым пеплом, уступая место чему-то совершенно другому. Чему-то, что больше невозможно удержать в рамках плоти и кожи.

Глава 1 Паранойя

Паранойя — это такое состояние, при котором человек считает, что окружающие следят за ним и хотят навредить ему. Параноик страдает от недоверия и подозрительности, часто считает, что люди имеют скрытые мотивы, обманывают или преследуют его. Если с ним что-то происходит, то чувствует себя жертвой окружающих или обстоятельств.

Из-за этих мыслей восприятие мира искажается, и человек неправильно трактует многие поступки людей и события, воспринимая их как угрозу. Поэтому параноик часто конфликтует и обижается, ревнует партнеров и друзей, испытывает страх за собственное благополучие. Человека с паранойей обычно трудно переубедить, потому что он не прислушивается к фактам, ориентируясь на собственное искаженное видение и самоощущения.

Постоянное напряжение приводит к подавленности. Это вынуждает параноика замыкаться в себе, заставляет рвать социальные связи и вызывает сложности в общении с окружающими.

Яна стояла у края платформы, прижимая рюкзак к животу так крепко, будто в нем была вся ее жизнь. Со стороны она казалась обычной шестнадцатилетней девушкой: бледная кожа, лицо было худощавым, с острыми скулами. Глаза казались большими на бледном лице, под ними залегли синюшные тени, которые не замазать никаким консилером. Зрачки часто бегали и были расширены от постоянного страха, ее взгляд был как у загнанного зверя, который бродит по городу. Холодные, тонкие пальцы, нервно поправляющие прядь русых волос, она часто прячет их под капюшон или завязывает в тугой, небрежный хвост. На ней была объемная серая толстовка, одна из тех вещей, в которых так легко растворится в толпе, стать невидимкой. Никто из проходящих мимо людей не заметил бы, как часто она вздрагивает от резких звуков, как нервно трясутся руки. Она выглядела спокойной. Она выглядела нормальной.

Но внутри меня все кричало.

Они здесь.

Я не оборачиваюсь, потому что знаю, стоит мне повернуть голову, они все сделают вид будто смотрят в телефон. Но я кожей чувствую этот шепот за спиной. Тот мужчина в синей куртке слишком долго не открывает свою газету. Женщина в очках слишком часто поправляет сумочку, направляя, ее в мою сторону, словно там скрыта камера.

Дома пахло яблочным пирогом и уютом - тем самым запахом, который должен был означать безопасность. Я дважды провернула ключ в замке и на мгновение прислонилась лбом к прохладному дереву двери. Сердце всё еще колотилось о ребра, как пойманная, запертая птица.

— Яна? Это ты, солнышко? - из кухни донесся мягкий голос матери.

Через секунду в прихожую вышла моя мама Оля. Она была воплощением доброты: в домашнем фартуке, на лице был легкий румянец, а в руках - полотенце, которым она торопливо вытирала мокрые ладони. Мама - одиночка, поднявшая нас с сестрой на ноги, она всегда пахла выпечкой и каким-то нежным кремом для рук.

— Привет, мам, - я заставила себя улыбнуться. Мышцы лица слушались плохо, но за годы я научилась имитировать эту улыбку так, чтобы никто не заподозрил неладное.

— Пирог уже на столе, мой руки скорее - она подошла и ласково коснулась моего плеча. — Инга скоро придет, у неё отменили две пары, обещала быть пораньше. Ты какая-то бледная сегодня, Ян. Опять в школе нагрузили?

— Да, - я быстро кивнула, снимая кроссовки и пряча взгляд. — Просто устала. Завтра контрольная.

Мама понимающе вздохнула и вернулась на кухню. Она не видела, как я судорожно проверяю, плотно ли закрыта входная дверь. Дома я была Яной - послушной дочерью и младшей сестрой. Здесь я была спокойна. По крайней мере, снаружи.

Инга была полной противоположностью своей младшей сестры. В свои двадцать лет она обладала той редкой статностью, которая заставляет людей невольно выпрямлять спину в её присутствии. Если Яна старалась слиться со стенами, то Инга словно владела каждым сантиметром пространства, в котором находилась.

Она была высокой, с прямой осанкой и уверенным разворотом плеч. Её черты лица казались высеченными из камня: четкая линия подбородка, прямой нос и внимательные, пронзительные глаза, в которых не было и тени той тревоги, что сжигала Яну изнутри. Инга училась в университете, подрабатывала и всегда точно знала, чего хочет от жизни. Даже её одежда — строгий вырез на груди, на идеально отглаженной рубашке, черные брюки, элегантные кожаные сапоги. Рядом с ней Яна казалась еще более хрупкой и зыбкой, словно карандашный набросок, черновик - рядом с законченным масляным портретом. Четыре года разницы в возрасте казались целой пропастью: Инга уже твердо стояла на земле, в то время как Яна медленно в этой земле растворялась. Инга учится на юридическом факультете. Она верит в факты, доказательства и логику. Устроилась на подработку помощником в юридической фирме

Инга, несмотря на свою юридическую непоколебимость, дома превращается в строгую защитницу. Она может приносить Яне шоколадки после трудного дня в школе или подвозить её куда-то, чтобы сестра не мерзла на остановке или не терялась на станции метро.

Яна до совершенства отточила навык «быть нормальной». Она знает, когда нужно посмеяться над шуткой Инги, как правильно ответить на вопрос «как дела?», чтобы не вызвать подозрений. Для неё это ежедневный изматывающий спектакль.

Инга живой пример для подражания. Яна смотрела на успешную сестру и думала: «Я не могу сказать ей, что боюсь теней в метро. Она меня не поймет, она слишком идеальная».

Инга смеялась, рассказывая, как старый адвокат перепутал папки, и мама мягко вторила ей своим добрым смехом. В этом кругу тепла и запаха сладкой шарлотки я должна была чувствовать себя в безопасности. Но я смотрела на отражение окна в темной поверхности чайника и видела там искаженные фигуры. Я улыбнулась сестре в ответ, когда она погладила меня по руке. Моя рука была ледяной, но я надеялась, что через рукав её свитера она этого не почувствует.

Обед в виде вкуснейшего маминого пирога и чая прошел под звонкий смех Инги и мягкого маминого голоса. Я ела механически, чувствуя, как внутри всё сжимается от необходимости поддерживать разговор. Каждая моя реплика была вызубрена: «Да, вкусно», «Я в порядке», «Нет, контрольная только в пятницу», «Инга, поздравляю с зачетом». Я была виртуозом в искусстве быть нормальной.

Когда с формальностями было покончено, я пробормотала что-то про гору домашних заданий и почти бегом скрылась в своей комнате.

Моя комната была единственным местом в этой огромной квартире с высокими потолками, где я могла выдохнуть. Я прижалась спиной к двери. Закрытая дверь принесла секундное облегчение.

Здесь всё было по-другому. Плотные шторы, которые я почти никогда не открывала, не пропускали свет уличных фонарей - или чьи-то любопытные взгляды из дома напротив. В углу горела слабая настольная лампа, отбрасывая длинные, ломаные тени на обои. Квартира была настолько большой, что голоса мамы и сестры из кухни доносились сюда глухо, словно из-под воды.

Я бросила рюкзак на пол и сползла по двери, обнимая колени. Здесь мне не нужно было улыбаться. Но тишина не приносила покоя. В большой квартире тишина была живой. Я слышала, как скрипит паркет под тяжелыми шагами Инги в коридоре. Слышала, как шумит вода в ванной. И в какой-то момент мне показалось, что среди этих привычных домашних звуков проскользнул еще один. Чужой. Неведанный. Словно кто-то на цыпочках подошел к моей двери и теперь стоит там, затаившись, прислушиваясь к моему прерывистому дыханию.

— Яна? - негромкий стук в дверь заставил меня подскочить на месте. — Ты там не уснула? Я тебе яблоко принесла.

Это была Инга. Её голос звучал тепло и заботливо, но я смотрела на дверную ручку и видела, как она медленно, почти незаметно дернулась вниз.

В комнату вошла оживленная сестра и кинула мне яблоко. Она села на мою кровать.

— Ян? Ты какая-то напряженная, все хорошо?

— Уроков много. – разлетелся по комнате монотонный нервный голос.

Инга погладила меня по плечу и беззвучно вышла. Я поспешила закрыть дверь и усесться куда-то в самый дальний и незаметный угол комнаты.