Czytaj książkę: «Тайные узы»

1 глава

– Эва Александровна, давайте я. – Нора осторожно забирает у меня из рук перекись и лейкопластырь. – А то вся в крови будете.

Я сажусь на стул и протягиваю ей руку.

Хронический недосып дает о себе знать. Кирилл буквально вытягивает из меня все силы. Чувствую себя зомби, живущим на автомате. Вот яркий пример: я чуть не лишилась пальца, просто нарезая хлеб, чтобы съесть с супом.

Смотрю на то, как Нора обрабатывает рану, на бульон, на хлеб – и внезапно к глазам подступают слезы. Помощница легко касается моего плеча, и это становится той самой последней каплей.

– Ну-ну, Эва Александровна… вы чего? – Нора растерянно наблюдает за мной, явно не понимая, что происходит.

Гормоны, усталость, тревога. Все навалилось разом. Материнство оказалось совсем не таким, как я его себе представляла. Думала, буду наслаждаться временем с ребенком, гулять с коляской в парке. А реальность… изматывает. Проблем выше крыши.

– Все хорошо, – отвечаю я, вытирая слезы. Беру ложку и начинаю есть, хотя в горле стоит ком.

Глупо сидеть и рыдать, но слезы текут будто сами по себе.

Нора уходит проверить, как Кирилл, а я, доев суп, заглядываю в холодильник. Взгляд цепляется за масленку. Хочется чего-то сытного. Постоянно. Наверное, это из-за переутомления или из-за того, что сын часто прикладывается к груди.

Когда Нора возвращается, я доедаю второй кусок хлеба с маслом.

– Мясо забыла достать. А то завтра куча гостей, – говорит она и вытаскивает из морозилки нарезанную кусками мраморную говядину.

– Точно! – Хочется хлопнуть себя по лбу. Совсем забыла, что приедут Новиковы.

До этого мы никого не приглашали. Я недавно родила, в загородном доме лишь немного успели обустроиться. Завтра будет что-то вроде новоселья в узком кругу. Ваня доплачивает Норе, чтобы она помогала не только по дому, но и иногда присматривала за Киром.

– Я сама все приготовлю. И продукты необходимые, и кое-что по мелочи домой докуплю. Только с Кириллом побудьте пару-тройку часов, хорошо?

– Конечно, Эва Александровна, – соглашается Нора.

Что-что, а принять гостей для меня не проблема. Сложность в другом. Хотя какая это сложность – это счастье.

Из соседней комнаты доносится плач. Побросав тарелки и приборы в раковину, я спешу в детскую. Беру сына на руки и прижимаю к себе, целую в пухлые щечки, нашептывая ласковые слова. Кир, скривив губы, жалостливо всхлипывает, как всегда заставляя сердце трепетать от нежности и любви. Я будто соткана из этих чувств.

Сняв бретельку бюстгальтера, даю ему грудь. Сын тут же начинает сосать. Направляю его так, как учила меня консультант по грудному вскармливанию. Поглаживаю, пока он сосредоточенно трудится, и наслаждаюсь этим моментом близости.

Поздно вечером, убедившись, что Кир спит, а все дела переделаны, я оставляю сына с Норой и еду в торговый центр. После родов редко выбираюсь из дома. Все стало казаться каким-то чужим.

В торговом центре шумно, витрины сверкают, запах кофе и выпечки кружит голову. Незаметно для самой себя я оказываюсь у прилавка с сытными булками. Жуя на ходу, беру тележку и иду по рядам, разглядываю уютные пледы, посуду и мелочи. Глаза разбегаются, все нравится! В детском отделе я набираю комбинезоны и игрушки. Кир их пока не поймет, но они такие милые, что невозможно пройти мимо.

Когда тележка случайно сталкивается с другой, машинально извиняюсь и толкаю ее в сторону. Поднимаю голову – и застываю. Передо мной Ангелина Савчук, жена моего бывшего мужа. Мгновение мы просто смотрим друг на друга. Она, как обычно, выглядит безупречно: ухоженная, уверенная. Радушно улыбается и первая нарушает молчание.

– Привет. – Ее взгляд скользит по моей тележке, доверху набитой всякой всячиной. – Какая неожиданность…

Говорит Ангелина мягко и вежливо, но мне совсем не хочется отвечать тем же.

– Привет, – коротко бросаю, чувствуя, как сжимается сердце.

Будто не тележки наши столкнулись, а прошлое вдруг взяло разгон и врезалось в меня. Со всей силы.

– А мы тоже выбрались прикупить детских вещей. Ненадолго вернулись в Москву по делам. Ты… ты уже родила?

– Родила.

Ангелина без живота, а неподалеку я замечаю знакомую мужскую фигуру. Тарас бережно обнимает ребенка в розовом конверте. Судя по всему, и Савчуки стали родителями.

Задерживаю взгляд на бывшем муже, и внутри будто снова что-то надламывается. Трещина расползается, оставляя глухую боль. Ничуть не изменившийся, он стоит в стороне и не видит меня, потому что с нежностью смотрит на дочь.

На автомате толкаю тележку к кассе. Сердце колотится. Меня словно перевернули вниз головой и окунули в ледяную воду.

Оплатив покупки, я тороплюсь на парковку. Побросав пакеты в багажник, сажусь за руль и позволяю себе минутную слабость. Или это просто гормоны после родов… Обещала же себе больше не плакать из-за Тараса. Этого человека нет и не будет в моей жизни. Зло вытираю слезы и включаю двигатель.

За воротами участка стоит Ванина машина. Он вернулся из командировки раньше, чем планировал. Зайдя в дом, я оставляю покупки на кухне и прошу Нору помочь их разобрать.

Из гостиной выходит Ваня с Киром на руках. Сюсюкает и улыбается ему так искренне, что в который раз ловлю себя на мысли: я поступила правильно. Да и был ли другой вариант? Время в итоге все расставило по своим местам. Тоже правильно.

– А вот и наша мама вернулась, – говорит Ваня Кириллу.

Он никогда не создает вокруг лишнюю суету. Это отличительная черта Крайнова. В какой-то мере она усиливает его природное обаяние. Мой оплот спокойствия и рассудительности в этих безумных буднях. Ну и после всего, что между нами было в последнее время, второй по значимости для меня мужчина. Потому что Кира никто не затмит. Никогда.

– Ну как вы?

Я забираю у него сына.

– Хорошо. Я сам буквально полчаса назад домой зашел.

Ваня собирается еще что-то сказать, но его телефон заливается трелью.

– И уже снова кому-то нужен.

– Не без этого. – Он чмокает меня в щеку и принимает звонок.

Я укачиваю Кира и почти не прислушиваюсь. Но когда звучит знакомая фамилия, замираю.

– Да, хорошо, я включу Савчука в список. Опыт работы с ним имеется, поднимем документацию. Пусть завтра подъедет. Никаких проблем не возникнет…

Сын начинает кряхтеть и дергает ручками. Он будто чувствует мое волнение. А может, скорую встречу с родным отцом…

Завершив разговор, Ваня подходит к нам и с нежностью смотрит на Кира. Гладит его по головке.

– Завтра… Завтра будет кто-то еще, кроме Новиковых? – осторожно спрашиваю я.

– А, пустяк. Савчук в Москве проездом. Они с женой были твоими пациентами давным-давно. Тарас заедет минут на десять, чтобы обсудить с Новиковым дела. Нужно будет переподписать кое-какие документы.

Я холодею. Нет. Нет! Этого нельзя допустить. Ни за что!

Ване снова звонят. Он отвечает, а я смотрю в одну точку, пытаясь вернуть самообладание. Но ни черта не выходит!

* * *

У героев есть предыстория – «Тайна под сердцем».

2 глава

Просыпаюсь я по «будильнику», который кряхтит под боком, снова требуя грудь.

– Кто тут у нас такой ненасытный? – нежничаю с сыном.

Мои губы, целуя, порхают над его лицом, и я улыбаюсь, когда он забавно морщится и часто-часто моргает.

Меняю переполненный памперс, еще раз целую Кира в носик и кормлю, пока он не начал плакать и не разбудил Ваню.

Когда сын, причмокивая, сосет грудь, не получается думать ни о чем важном. В моменты нашего единения я изредка ловлю себя на мысли: как быстро летит время. Еще свежи воспоминания о родах. Будто вчера были эти безумно болезненные схватки и потуги, а Киру скоро три месяца.

Поначалу я даже прикасаться к нему не решалась – таким маленьким и хрупким он был. Совместный сон исключила, опасаясь навредить или, не дай бог, задушить его во сне. Меня вырубало сразу, стоило прилечь. Хотя в этом плане ничего не изменилось. Устаю.

Наевшись, сын опять засыпает. Я перекладываю его в кроватку и тоже ложусь доспать ночь, прижимаюсь к Ване. Он обнимает, и так мы валяемся, пока Кир не просыпается.

– Может, слетаем куда-нибудь? – спрашивает Ваня, не торопясь вставать.

– Вместе с Киром? – уточняю я, бросая на него взгляд.

– Почему нет? Он подрос, Нору возьмем. График у меня посвободнее. Зимой было не до того, а сейчас в самый раз.

Ваня придвигается ближе, ложится на бок и, подперев локтем голову, смотрит на нас с Киром. Волосы после сна взъерошены, лицо гладкое и чистое – не дашь Крайнову тридцать пять. Я рядом с ним напоминаю себе зеленое измученное чудовище с черными кругами под глазами.

– Ну… не знаю… – Представляю, сколько всего надо будет взять… – Кир и дома, бывает, устраивает концерты, а в небе, наверное, и подавно будет выступать. Никому мало не покажется. Еще докричимся до небесной канцелярии, и нас с самолета снимут.

Стоит сказать про самолет, как, словно выстрелом, пронзает воспоминанием. Прошлое опять тут как тут, но я сразу от него отмахиваюсь.

– Вообще, идея неплохая. С солнцем в Москве что-то совсем плохо в последние дни. Пасмурно, холодно. Даже с коляской надолго не выйти.

– Пару недель, Эва. Море, песок, солнце…

– Только куда-нибудь недалеко. Я не осилю долгий перелет.

Аэрофобия у меня развилась и из-за крушения того самолета, и из-за Кирилла. Все же сложно путешествовать с ребенком. Тут иной раз до врача в центр доехать – целый квест.

– Хорошо, сегодня вечером подберем варианты. Ну или завтра. Скоро Новиковы придут. Возможно, Глеб с ними подъедет.

Глеб – лучший друг Вани. Я теперь о Крайнове все-все знаю, и он обо мне. Ну почти…

Смотрю на сына, который в кои-то веки просто лежит рядом и слушает наш разговор, а не плачет и не подгибает ножки. Неужели колики потихоньку нас отпускают?.. Стоит об этом упомянуть, как начинается.

– Чем тебе помочь? – подрывается Ваня.

– Ничем. Ты и так все отлично устроил. Помощница под боком. Отдыхай. Сам ведь почти постоянно на работе, без выходных.

Я целую Ваню в щеку и, взяв Кира на руки, без малого два часа, до болей с в спине хожу с ним по дому, из комнаты в комнату. Сын капризничает, извивается. Едва затихнув, вновь начинает плакать, и так по кругу.

Нора, управившись с делами, приходит на выручку, и я бегу в душ. Скрываю консилером следы усталости, чтобы хоть слегка стать похожей на человека, наспех делаю укладку – и сразу же на кухню заниматься мясом.

Отбивные получаются изумительно. Готовить я всегда любила, а в последнее время просто обожаю. Материнство меняет женщину. Или это гормоны влияют? Пока до конца не поняла, но с появлением Кирилла что-то во мне безвозвратно изменилось, и прежней я точно не стану.

Ваня тоже подключается, помогает чем может. Мы только недавно переехали. До этого жили в моей квартире. После родов он перевез вещи к нам, нанял бригаду, чтобы поскорее доделать ремонт в загородном доме. И вот мы уже две недели здесь. Общий быт все-таки сближает. Никогда бы не подумала, что снова буду наслаждаться отношениями с мужчиной.

– Представляешь, в прошлом месяце я поднял пятнадцать лямов по сделке! Нам точно надо это отметить.

У Вани дела идут в гору.

– Таранов и Савчук – золотая жила. Но до поры до времени. Большие деньги – это ответственность. Если грамотно их не распределить, не давать кому-то на лапу… В общем, по лезвию ходят ребята. Впрочем, мне-то что. Не мои риски. Хотя… некоторые есть.

– Ты мог бы перенести ваши дела и подписание документов на следующую неделю в офис? – Упоминании Савчука вызывает раздражение.

Эта фамилия для меня – синоним боли, разочарования и жуткого стресса. Вроде времени прошло достаточно, значимые события произошли в жизни, но ноет за грудиной, стоит о бывшем муже услышать. Волнение скрыть тяжело. Столько месяцев от Тараса была тишина. Еще бы всю оставшую жизнь ничего о нем не знать.

– Да там фигня вопрос. Пара подписей. А то Влад с Тарасом сегодня здесь, завтра там – хрен поймаешь. В основном же с Тарановым взаимодействуем. Его так и вовсе днем с огнем не сыскать. У одной доверенности срок истек, договоры переподписать надо. Ну и еще у нас новые, выгодные условия, а у ребят такие же встречные предложения.

– Что за предложения?

– Савчук строительством плотно занялся. Свой элитный дом где-то в центре строит. Поднялись они с Тарановым здорово. Их там целая команда. Молодцы. Одобряю.

Каждое слово про Тараса словно наждаком по нервам.

Признаться бы Ване во всем, но как это сделать – не представляю. Да и нужно ли? У нас спокойные, хорошие отношения. Возможно, я вообще себя накручиваю и это просто стечение обстоятельств. Действительно только деловое сотрудничество и вопрос на десять минут. Развела панику на ровном месте.

Когда Савчук подъедет, один или со своей прекрасной, «искренней» женой, уйду с сыном под предлогом покормить или сменить подгузник. Видеть Тараса я не могу и никак не хочу с ним пересекаться. Это не только из-за Кирилла. Просто не хочу.

Ваня приобнимает меня за талию.

– Эва, ну ты чего разнервничалась? – замечает он. – Это просто Новиковы, с которыми мы давно общаемся и дружим. Ты моя женщина. Я тебе предложение сделал, сын у нас. – Он целует в шею, прижимает к себе. – В отпуск бы еще съездить.

– Предложение?

– Ну да.

Ваня достает что-то из кармана брюк. Разжимает кулак, и на ладони оказывается кольцо.

– Хотел на ужине при всех, но, видя, как ты сейчас трясешься, не буду смущать еще больше. Выйдешь за меня?

Второй раз невеста. Я. Та, которая говорила, что больше никогда. Ни с кем. Правда. Ни с кем, кроме Вани.

– Выйду. – Обвиваю его шею руками. Целую.

– Пиздец… – шепчет он мне в губы. – Я самый счастливый мужчина на свете…

У Вани красивая улыбка и доброе сердце. Может, полюбить я больше никогда никого не смогу, но привязанность к нему… это такое волнующее чувство. Оно чем-то напоминает нежность, которую я испытываю, глядя на сына!

Ваня надевает кольцо мне на безымянный палец, целует руку, опять обнимает, а внутри, как огромный шар, разрастается радость.

Идиллию прерывает Нора. Она появляется на кухне с Киром. Он снова плачет, сучит ножками. Я даю ему капли от колики иду кормить… Уложилась: и мясо доделала, и получила предложение руки и сердца.

Располагаюсь в одной из двух гостевых внизу, рядом с Ваниным кабинетом. До приезда Новиковых еще целый час. За это время я успею покормить сына, переодеться и выпить чаю для лактации.

Насытившийся Кир засыпает и выпускает сосок. Его надо столбиком подержать. Наш обычный ритуал, но так не хочется трогать спящего. Застегиваю бюстгальтер, поправляю платье и встаю с кровати. Решаю все-таки аккуратно приподнять Кира, но чувствую, будто что-то не так. Я поворачиваюсь, и сначала кажется, что это галлюцинация. Несколько раз моргаю. Когда понимаю, что все по-настоящему, тело пробивает дрожь, она стекает по ногам вниз.

Смятение разрывает сознание.

Я кормила сына грудью под пристальным наблюдением Савчука. Он стоит в проеме приоткрытой двери и буквально прожигает своим раскаленным, дьявольским взглядом. Что Тарас здесь делает? Что он вообще делает?..

Дышать становится сначала трудно, а потом больно.

– Кабинет за следующей дверью. Это одна из гостевых, – доносится голос Норы.

– Спасибо, – произносит Савчук, не сводя с меня глаз

В комнате вновь воцаряется тишина, нарушаемая лишь полусонным причмокиванием нашего с ним сына.

3 глава

Савчук первым отмирает и уходит. Я смотрю на опустевший дверной проем не в силах сдвинуться с места. Из кабинета Вани доносятся голоса – Тарас уже что-то с ним обсуждает, а меня не отпускает напряжение. Оно будто режет на части. Пока Савчук не покинет наш дом, легче точно не станет.

Закусив губу до отрезвляющей боли, аккуратно беру сына. Все действия я совершаю на автомате. Держу Кира столбиком, потом переношу в детскую, хотя хочется спрятаться, запереться с ним в каком-нибудь сейфе. Прошу Нору присмотреть за Кириллом и не выходить из комнаты. Чуть не срывается: «До ухода Савчука».

Я забываю все, что собиралась делать. Невозможно не думать о том, что прошлое снова ворвалось в настоящее. Никак оно меня не отпустит. Вероятно, это правда – дела, стечение обстоятельств, и Тарас случайно оказался на пороге гостевой комнаты.

Как воришка, я бесшумно перемещаюсь по дому и шарахаюсь в сторону от каждого звука. А надо бы – как хозяйка. Замечаю во дворе еще одну машину. Глеб приехал. Еще бы Новиковы не опоздали, чтобы все разом.

Ванин друг появляется в гостиной, когда я заканчиваю с сервировкой.

– Привет, Эва. – Он озирается по сторонам. Присвистывает. – Неплохо нынче живут банкиры.

Сам Глеб к банковской сфере отношения не имеет. Я так и не поняла до конца, чем он вообще занимается. Но его дом ничуть не хуже. Ваня показывал снимки.

Отвлекшись на разговор с Глебом, я пропускаю момент, когда входят Тарас и Ваня. Стоит Савчуку задержать на мне взгляд, как в конечностях опять появляется дрожь. От всего сразу: накатывают болезненные воспоминания, тревога, что он узнает о сыне, и страх, что из-за этого встреч станет больше. А если Тарас и вовсе подстроил свой приезд к нам в гости? Неизвестно, что может прийти ему в голову. Я просто хотела родить ребенка от некогда любимого мужчины, но даже представить не могла, что исполнение этого желания обернется такими сложностями… Их клубок.

– Тарас, с Эвой ты уже виделся и знаком. А это Глеб, мой друг. Он, кстати, связан со строительной отраслью. Если нужны контакты…

– Нужны, – кивает Савчук. – Я сейчас на себе бизнес тяну. Таранов временно сошел с дистанции. Поэтому и пришлось вернуться.

Он говорит это как бы между прочим, но смотрит прямо на меня, будто объясняет свое вторжение в мою личную жизнь.

– Я… к сыну, – произношу тихо.

Но уйти не успеваю – приезжают Новиковы.

– Тарас, оставайся. Эва приготовила свои фирменные отбивные, – предлагает Ваня, и мне хочется застонать в голос.

Но вместо этого лишь мысленно бьюсь в немой истерике.

– Фирменные? – переспрашивает Савчук, по-прежнему пристально глядя на меня. – Надо попробовать.

Гад. Какой же гад! Почему не отказался?

Никто из присутствующих не знает, что свой фирменный рецепт я у него когда-то и позаимствовала. Тарас ведь не только пасту и селедку под шубой вкусно готовит. Однажды он почти два месяца учился на шеф-повара. Потом сказал, что это не его, и бросил.

Я натягиваю улыбку и вместе со всеми иду встречать Новиковых. Ванин начальник – обычный, простой человек, но со своими особенностями в общении. Где бы ни появился, он обязательно должен быть в центре внимания, а все остальные – вокруг него. Ксения – полная противоположность своего мужа, и с ней мне комфортнее.

– Ну здравствуй! – Она осматривает меня с восхищением. – Боже, ни одного лишнего сантиметра. Эва, ты вообще рожала?

Я не скуплюсь на ответный комплимент, потому что Ксения, беременная четвертым, выглядит просто превосходно. Она точно знает какие-то секреты. Я после первого ребенка ощущаю себя развалиной. Невыспавшейся.

– И мне скоро рожать. – Она гладит выпирающий живот. – Так, мальчики, простите, но я хочу хоть одним глазком взглянуть на Крайнова-младшего… Ваня от сына в восторге. Утверждает, что Кирилл – его копия. Покажешь, Эва? – искренне заинтересованно и радостно просит Ксения.

В этот момент я не могу не взглянуть на Тараса. Выражение его лица… Даже чуточку приятно становится, и хочется одними губами прошептать: «Ты это заслужил. Все заслужил!»

– Конечно. Пойдемте посмотрим на наше маленькое сокровище. Не только Ваня от Кирилла без ума, так все говорят после знакомства с ним.

Савчук еще внимательнее впивается глазами в мое лицо.

Нет, тебе не показалось. Хочу, чтобы тебя выворачивало от боли, как когда-то меня.

– Ой, Тарас! И вы такие молодцы! – спохватывается Ксения, обращаясь к нему. – Мы на днях виделись с Ангелиной. Дочка очень на тебя похожа. Прелестная у вас девочка. И все благодаря Эве! А благодаря твоему успешному бизнесу Ваня теперь имеет хороший процент. Вам надо дружить семьями. Отличный тандем!

Дружить семьями? Отличный тандем? Хочется забрать обратно свои слова, что Ксения очень приятная, а Тараса выгнать из дома сию же секунду. И не постыдился же явиться, еще и подсматривал, как я, полуголая, кормлю сына. Хотя… только это ему и остается.

– Как, кстати, Элина?

Элина, значит… Красивое имя.

– Хорошо, – на удивление ровно и спокойно произносит Тарас.

А что ему нервничать? Семья, ребенок, бизнес – все замечательно. Это не его жизнь дважды превратили в пыль.

– Идемте. – Я беру Ксению за локоть, чтобы она наконец прекратила свои розовые излияния.

Не дружить нам с Савчуками семьями. Никогда этому не бывать!

– До свидания, – бросаю Тарасу напоследок, давая понять, чтобы убирался как можно скорее.

– Рано прощаетесь, Эва. – Он держит мой взгляд. – Я все-таки решил остаться и попробовать ваши фирменные отбивные.

Ублюдок! Я глотаю готовую вот-вот вырваться реплику. Беру себя в руки. Возможно, именно острой реакции Тарас и добивается. Решил снова трепать мне нервы? Не получится. Выйду замуж за Ваню, и Савчук даже близко не посмеет подойти. Ни он, ни его Ангелина.

Понимаю, я веду себя глупо потому, что все еще психологически и отчасти финансово зависима от этого подлеца. Хочется растоптать его, с корнем вырвать из себя остатки чувств и всю боль, которую он мне причинил. Эти эмоции – не что иное, как банальная обида. Я решилась, доверилась, вновь захотела быть любимой, а меня гнусно ударили ножом в самое сердце.

Я должна была наслаждаться беременностью, гулять, верить в хорошее. А на деле – почти все девять месяцев провела в больничной палате на сохранении. Отсчитывала не дни – часы, лишь бы доносить Кира.

В детской рядом с сыном постепенно успокаиваюсь. С каждым днем я убеждаюсь, что намного сильнее, чем думала. Потому что есть ради кого быть сильной.

Нора уходит вниз, и мы с Ксенией остаемся одни. Она все говорит и говорит – без остановки рассказывает о своих трех родах, делится впечатлениями, какие прошли легче, переживаниями по поводу четвертых. Расспрашивает, как быстро я восстановилась после рождения Кирилла.

А я до сих пор не восстановилась. Ни психически, ни физически. Кир стал долгожданным чудом, но далось оно очень непросто. Очень. И прогнозы неутешительные. Вероятно, он будет моим единственным ребенком.

Я меняю сыну подгузник. Вспоминаю, что крем остался в ванной на полке. Прошу Ксению присмотреть за Киром и иду за тюбиком. Возвращаюсь – и вижу, как она трогает родимое пятнышко на его ноге.

– Какое интересное совпадение, – замечает она. – У дочери Тараса такое же. И в том же самом месте. Один в один…

Я молча прикрываю ножку Кира, беру его на руки и крепко прижимаю к себе.

– И родили вы с Ангелиной почти одновременно… Разница в несколько дней, – вслух размышляет Ксения.

– И мужья у нас тоже разные. И семьи. Так что свои наблюдения и домыслы оставьте при себе, – резко обрываю я ее и тут же одергиваю себя. – Вам показалось. На улице много мошек, кто-то укусил, – произношу первое, что приходит на ум, а сама ужасаюсь.

Что если слух об этом «совпадении» дойдет до Савчук?

– Да-да, извини, Эва. – Ксения разводит руками. – Беременный мозг. – Она улыбается, но все равно продолжает задумчиво смотреть на Кира.

Стоит Савчуку оказаться поблизости, как моя жизнь начинает рушиться. Что за способность такая у него? Почему все сразу идет наперекосяк?

У меня было много времени, чтобы подумать, говорить ли Киру, кто его настоящий отец. Решение далось непросто, но я его приняла. Ни Кирилл, ни Тарас друг о друге никогда не узнают.

4 глава

– Я покормлю и вернусь.

Предлог остаться в детской у меня убедительный: Крайнов-младший требует грудь.

– Да-да. Не буду вас смущать, – говорит Ксения и выходит из комнаты.

Только после ее ухода я выдыхаю и сажусь в кресле удобнее.

Надо же, не ожидала, что Ваня всерьез примет Кира как своего сына. Он одним из первых (не считая Тараса) оказался рядом, когда узнал, что мне нужна помощь. Я так и не сказала ему, чей Кир на самом деле, а надо бы. Потому что сейчас… Наверное, чем дольше человек затягивает с правдой, тем ему сложнее.

Пока Кир сосет грудь, я рассматриваю его. Ладошки у него теплые, пухлые, пальчики сжимаются, будто хотят что-то схватить.

Не могу поверить, что за столом в гостиной в эту минуту сидит его отец… Я думала, что Тарасу не хватит наглости снова вломиться в мою жизнь. А ему хватило.

Чувства противоречивые. Всегда казалось странным, как бывшие могут стать врагами, не общаться, будто никогда не существовали друг для друга, особенно если есть общий ребенок. Теперь понимаю. Говорят же: чтобы судить о поступках людей, нужно пережить их опыт. Вот и я приобретаю свой. Никогда не говори «никогда».

Кир засыпает, его губки еще немного шевелятся, словно он что-то сосет. Если бы он начал подгибать ножки, капризничать и плакать, я могла бы сослаться на то, что сын требует маму, и больше не спускаться к гостям или хотя бы отсрочить свое возвращение до ухода Тараса… Но прятаться – значит показать слабость и неуверенность.

Укладываю Кира в кроватку, накрываю его легким пледом и включаю видеоняню. Попросив Нору приглядывать, я иду в гостиную, где сегодня накрыт стол. Можно было бы и на улице, но с утра поднялся ветер, деревья качаются, листья носятся по воздуху как сумасшедшие.

Едва переступив порог, сразу вижу Савчука. Не ушел. Бессовестный! Я мгновенно беру себя в руки и сажусь между Ваней и Ксенией.

– Уснул? – спрашивает Крайнов, чуть наклоняясь ко мне.

– Все хорошо, – улыбаюсь ему.

– Вы сегодня в ударе. Сыночка я видела, теперь, Эва, покажи кольцо. Ваня нам только что рассказал, что сделал тебе предложение. – Ксения смотрит на меня с таким умилением, будто ждет, что я сейчас расплачусь от счастья.

Но вместо этого я смущаюсь, чувствуя, как лицо заливает краской. Не привыкла выставлять свою жизнь напоказ.

– Да. – Медленно поднимаю руку, на которой сверкает красивое кольцо с бриллиантом.

Сидит оно идеально, как будто всегда было на моем пальце.

– Боже, я сейчас в обморок упаду! Саша, ты только посмотри… – Ксения восторженно трясет мужа за плечо.

Тарас в это время нарезает мясо, и нож неприятно скрежещет по тарелке. Звук отдается в ушах, и от него сводит зубы.

– Извините. – Уголки губ Савчука приподнимаются. – Какой-то жилистый кусок попался. Я не хотел испортить такой момент…

– Да ничего ты не испортил! – бросает Ксения, продолжая рассматривать кольцо. – Эва, оно прекрасно! Восхитительно!

– Поздравляю! – Глеб поднимает бокал.

– Так вот зачем тебе отпуск. В медовый месяц хочешь жену свозить, – подхватывает Александр, как-то хитро поглядывая на меня.

– Хочу. Но Эва пока сопротивляется, говорит, что сложно путешествовать с маленьким ребенком, – отвечает Ваня с легкой улыбкой.

– Можно у Тараса спросить, как они справляются. Им сейчас часто приходится с дочерью мотаться по городам. Не представляю, Тарас, как ты все успеваешь: и бизнес, и семья, – говорит Ксения.

– Так и успеваю.

От внимания не ускользает, как в это мгновение смотрит на Тараса Ваня. Пристально, задумчиво. Он сам переводит разговор в рабочее русло, а мы с Ксенией так и шушукаемся о своем женском.

Я рассказываю, что потихоньку вернулась в строй. Пока сложно совмещать, но приходится: дела в центре идут не очень. Мне вдвойне тяжелее, потому что Каримов занялся другими проектами, а Кирилл не из спокойных малышей.

– Скоро пройдет. Первые месяцы – они такие, – утешает Ксения, поглаживая мой локоть. – Зато потом все будет как по маслу.

Кир дает мне аж целый час провести в кругу друзей. Почти друзей. Тарас в их число не входит. Ненадолго сменяю Нору, а когда возвращаюсь, в коридоре возле ванной я сталкиваюсь с Савчуком.

Он преграждает путь.

– Не приближайся! – требую я, чувствуя, как от его близости оголяется каждый нерв. – И больше не появляйся здесь. Понял?

Тарас пытает взглядом, будто хочет что-то прочитать на моем лице. Или никак не может насмотреться.

– Та сцена, как ты кормишь ребенка… теперь постоянно будет перед глазами.

Его голос прокатывается по коже, заставляя волоски встать дыбом. Воздух между нами словно трещит от напряжения.

– У тебя дома жена и дочь. Любуйся ими сколько захочешь.

– Эва, ты обещала, что после родов мы поговорим. Ты родила, и…

– И выхожу замуж.

– Назло мне?

– Делать что-то назло человеку, который мне никто? Ты слишком высокого о себе мнения. Ваня был рядом в те несколько месяцев, когда мне нужна была помощь, и он будет отличным отцом для моего сына.

– Все-таки он был донором?

– Тарас, у нас порознь замечательно жизнь складывается. Лучше не придумаешь. А вместе – никак. Увы.

Я хочу пройти мимо, но он хватает за руку, отчего пульс взрывает виски.

– Еще раз так сделаешь, и я скажу мужу.

– Он пока не муж. Значит, я могу трогать.

– Не можешь!

Вырвавшись, я ухожу с гордо поднятой головой, но гулом в ушах. Между лопатками жжет. Внутри я, конечно, разбита, после душевного шторма из-за нового предательства Савчука пока еще много руин. Однако мой Кир… с ним я возрождаюсь, он залечит самые болезненные раны. Со временем. А Ваня ему в этом поможет.

Когда возвращаюсь за стол, мужчины собираются покурить на улице. Подошедший Тарас заявляет, что ему пора, и я будто освобождаюсь от невидимого давления. Наконец эта пытка закончилась.

Поздно вечером, проводив гостей и снова покормив сына, оставляю его с Норой и иду к Ване. Не знаю, хватит ли сил на что-то большее, кроме сна, но я хочу попробовать.

Замираю у двери его кабинета. За ней тихо, слышно только, как шуршат бумаги. Я заглядываю. Ваня весь в работе. Сутулится над столом, перебирает документы. У Крайнова какой-то неуемный азарт, и я часто подшучиваю, что такими темпами он подсидит Новикова. На что он всегда улыбается и просит при Саше так не говорить.

Ваня даже не замечает, что я вошла, пока не подхожу ближе. Становлюсь за его спиной, обнимаю за шею и кладу подбородок ему на плечо.

– Может, пойдем в гостиную? Попьем чай или… – предлагаю, надеясь, что он отложит свои дела хотя бы на пару минут.

– Заманчиво, – отвечает Ваня, не поднимая головы.

– Вань, – зову я мягко, но настойчиво.

– Да-да. – Он откидывается на спинку кресла, потягивается. – Идея хорошая. Кстати… – Ваня на секунду замолкает, как будто решая, стоит ли продолжать. – Савчук сегодня за столом изображал примерного семьянина, но, когда мы подписывали документы, у него из папки выпало свидетельство о разводе.

Весь романтический настрой тут же сходит на нет. Да что ж такое…

– И похоже, Новиковы не в курсе. Хотя с Ангелиной, как я понял, Ксения близко общается. Странно, правда?

– Да… – Я убираю от Вани руки, чтобы скрыть дрожь, которая пробирает меня насквозь.

В мыслях снова сумятица. Лучше бы Тарас остался жить в своей загранице и больше никогда в Москву не возвращался.

5 глава

Я приоткрываю глаза, разбуженная негромким разговором Вани по телефону.

– Я же просил не звонить в такую рань, у меня ребенок дома маленький. К десяти буду… Да. Помню… Хорошо, понял. – В последнем слове мелькает нотка раздражения.

Бросаю взгляд на часы. Еще очень рано, и в кои-то веки я проснулась не от плача Кирилла. Улыбаюсь.

Ваня подключает телефон к зарядке и ложится обратно. Замечает, что я потираю глаза.

– Разбудил?

– Ничего, сейчас досплю.

– Доспишь, конечно…

Он касается меня. Теплая ладонь мягко скользит от плеча к груди. Та мгновенно тяжелеет, и я чувствую, как приливает молоко.

– Ложная тревога. Это не Кир, – еле слышно бормочу себе под нос, сдвигая Ванины руки вниз, подальше от запретного места.

Никак не запомнит, что это меня не возбуждает, а наоборот, заставляет думать о сыне.

– Какие планы на день?

Вместо ответа я улыбаюсь в подушку и закрываю глаза. Ваня проводит рукой по животу, его ладонь ложится на лобок, а губы касаются виска.

– Ты собираешься просыпаться или так и будешь притворяться? – спрашивает он, словно дразня.

– Буду притворяться, – отвечаю с ленивой игривостью.

Ваня наклоняется ближе и покрывает мою шею поцелуями. Легкое покалывание от щетины вызывает волнующие ощущения. Я разворачиваюсь к нему, желание захлестывает. Наши губы встречаются, одежда постепенно исчезает под его уверенными движениями.

И я почти готова забыть обо всем – о планах, делах, даже о том, что Кирилл может проснуться в любую минуту. Но именно в этот момент из кроватки слышится тонкий, еще сонный голосок. Кир начинает ворочаться, похныкивать, причмокивать, а потом по комнате и вовсе разносится его плач.

Ваня перестает меня целовать и широко улыбается.

– Какой собственник, а? Стоит только посягнуть на его мать.

– Наверное, у него встроенный датчик. – Я показываю на грудь.

От возбуждения из сосков текут белесые струйки молока.

– Или хорошее обоняние. Но что-то определенно есть.

Не могу не согласиться. Вчерашние наши планы Кир тоже расстроил. Проснулся и плакал, плакал. Я до трех ночи ходила с ним по дому и убаюкивала.

– Ничего, сын быстро вырастет, и буду больше времени с тобой проводить. Колики не навсегда. Сегодня спрошу у Кати, чем еще можно ему помочь, – обещаю я, мягко убирая руку Вани, и встаю с кровати. – Давай, это твой шанс поспать еще немного, а мы пока пойдем в детскую.

– Да уснешь теперь, – смеется он, кивая на свою эрекцию. – Прямая дорога в холодный душ, а потом на работу.

Я заглядываю в кроватку. Кир плачет, поджимая пухлые губы. Беру его на руки, приговаривая, что сейчас он покушает, и настроение у него явно улучшится. Так и происходит.

Проведя все наши обычные утренние ритуалы, я собираю волосы в высокий хвост, накидываю халат и выхожу из детской. Провожаю Ваню на работу. Нора уже хлопочет на кухне, и запах свежесваренного кофе пробивается даже сквозь сонливость. Так хочется хоть глоточек, но вместо этого завариваю чай для лактации.

Пока я не паникую, но есть ощущение, что молока стало меньше или оно не такое жирное, как раньше. Кир без конца требует грудь, в последнее время капризничает, стучит по мне кулачками, будто не наедается. Надо будет обсудить с Катей и это.

– Опять не выспались, Эва Александровна, – замечает Нора.

– Нора, ты с нами не первый день, называй меня просто Эвой. И нет, опять не выспалась. – Я тру глаза, а потом спохватываюсь, что уже накрасила их. – У тебя как со временем? Может, съездишь со мной в город?

– Да, конечно. Надолго?

– На три-четыре часа, не больше, – качаю головой. – Нужно показать Кира врачу. Заодно заберу документы, проведу прием.

– Хорошо. Тогда я соберу его вещи.

Кирилл лежит в своей люльке под моим присмотром, пока Нора аккуратно складывает в сумку запасные подгузники, бутылочку и пару его любимых игрушек. Я успеваю попить чай, перекусить, и мы выходим из дома.

В центре я стараюсь бывать хотя бы два раза в неделю. Эдуард совсем запустил дела, что неудивительно: его полностью захватили другие проекты. К тому же центр теперь ему никак не принадлежит. Тарас выкупил его долю и подарил мне. Теперь едва справляюсь с внезапно свалившимися обязательствами.

Господи, непременно надо поговорить с Ваней до свадьбы. Однажды это все вылезет наружу, и мало никому не покажется… Как объяснить, почему незнакомый мужчина впрягся в мои проблемы, погасил долги и выкупил долю в бизнесе, чтобы я стала единоличной владелицей?

Коридоры встречают привычной суетой. Я оставляю Нору с Кириллом в комнате отдыха, забираю свои бумаги и иду в кабинет. Первым делом проверяю расписание: сначала педиатр, потом несколько семей записаны на консультацию. Я очень люблю свою работу и не могу полностью исключить приемы. Но их, конечно, стало в разы меньше.

– Привет, Эва, – здоровается Катя, тепло улыбаясь, когда я захожу к ней с Киром. – Как наш малыш?

– Беспокойный немного в последнее время, колики. А еще мне кажется, Кириллу не хватает молока.

Катя смотрит на мою налившуюся грудь.

– А по тебе не скажешь, – улыбается шире. – Ладно, сейчас проверим.

Она аккуратно раздевает Кирилла, осматривает его, слушает стетоскопом, взвешивает, проверяет дыхание, ловит крошечные пальчики.

– Ну… пока все отлично, – заключает Катя через несколько минут. – Растет здоровым. В весе прибавляет, а значит, молока достаточно. Смесь пока вводить не будем, понаблюдаем. Колики полечим.

– Спасибо, Катя.

Мы с сыном возвращаемся в комнату отдыха. Нора забирает его на прогулку, а я ненадолго погружаюсь в работу.

Одна пара вызывает большое сочувствие. Женщина лет сорока плачет и говорит, что я – их последний шанс. Когда ее муж выходит, она почти бросается в ноги, умоляя помочь ей забеременеть любыми способами. Все дело в том, что у него появилась молодая любовница, которая уж точно сможет родить. А так, по словам пациентки, у нее появится шанс удержать мужа в семье.

Кто я такая, чтобы раздавать советы? Обычно даже дети не удерживают, если кто-то из супругов решил, что пора уходить. Это я точно знаю. Обещаю сделать все от меня зависящее, а когда за женщиной закрывается дверь, даю себе пять минут передышки, во время которой едва не засыпаю.

На бегу я пью чай, собираю документы и сверяю расписание. Кир с Норой наверняка уже заждались. К тому же по дороге домой нужно еще заехать за Светленькой. Стоит только подумать о ней, как звонит Каримов.

– Эва, ты еще в центре?

– Да, заканчиваю. Ты почему не отвечал? Я звонила все утро…

– Переговоры. Со Светой же все в силе? Ты ее возьмешь на выходные? Марфа Васильевна к вашим услугам.

– Да. Сейчас как раз поеду за ней. Она давно хотела увидеть Кирилла. Марфушку дергать не будем, Нора обещала помочь.

– Отлично. Спасибо. Я перед тобой в неоплатном долгу.

Да уж. Должен будешь до конца своих дней.

Разговор короткий, но он оставляет горький осадок. Я обожаю Свету и люблю проводить с ней время, однако поведение Эдуарда выбешивает. Он совсем перестал уделять внимание дочери, словно работа стала для него важнее всего остального.

В приемной вношу последние корректировки в расписание и спешу к выходу. В коридоре я неожиданно сталкиваюсь с Диной.

– Эва! – Ее лицо озаряется неподдельной радостью. – Совсем пропала, давно я тебя не видела!

– Привет, Дина. Я не пропала, просто дел по горло, – отвечаю, не скрывая усталой улыбки. – Как ты?

– О, я как обычно. Работаю, работаю и снова работаю. А ты как? Как Кирилл? Он дома или ты сюда его привезла? Так охота увидеть!

– Он сейчас с няней гуляет на улице. Давай кофе как-нибудь выпьем вне работы? – предлагаю я, ловя себя на мысли, что, несмотря на усталость, хочется хотя бы немного времени провести в компании Дины.

Правда, пока не представляю, как это организовать с моим безумным режимом. Точнее, с его отсутствием.

– Конечно, – соглашается она. – Давай. Я только за.

Мы договариваемся встретиться в мой следующий приезд в центр. Уже собираюсь попрощаться, как вдруг замечаю знакомую фигуру, и внутри все сжимается. Ангелина идет по коридору с дочерью на руках. Я впервые вижу лицо малышки – серьезным взглядом девочка до боли напоминает Тараса…

– Привет, – здоровается Ангелина, не замедляя шаг, и уверенно направляется в сторону кабинета, где мы с Кириллом были всего пару часов назад.

– Нахалка какая… Не могла другой центр себе подобрать, – тихо бросает Дина.

– Савчук к нашей Кате записалась на прием? И давно они у нее наблюдаются?.. – Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Ангелину еще раз.

– Если хочешь, уточню, – вызывается Дина.

– Хочу.

Ксения заметила сходство родимых пятен, а значит, Катя тоже обратит внимание. Черт. Угораздило же Савчук явиться именно сюда! Или ей мало того, что она проехалась по мне почти год назад? Теперь решила напомнить, что она родила от Тараса? Только я и так об этом не забывала.

6 глава

Все-таки у Савчуков талант оказываться не в том месте и не в то время, их появление – это всегда идеальный набор раздражающих факторов. Зачем Ангелина появилась с дочерью в моем центре? На совпадение ее приход мало похож. Больше на попытку вывести меня из равновесия. Она ведь наверняка в курсе подарка Тараса. Неужели таким способом еще и показывает, что я обязана принимать ее с дочерью, поскольку часть денег их семьи вложена в любовницу? Так у нее с Тарасом фиктивный брак был. Как утверждали оба. Вот только дети в таких браках не рождаются!

– Эва, можно перенаправить Савчук в другой центр. Мы ведь не обязаны брать всех… Одно твое слово…

Злость уступает место холодной рациональности. Нет смысла поддаваться эмоциям. Это ее ребенок, ее право выбрать врача. Все же нельзя исключать простое совпадение.

– Никого никуда отправлять не надо. Пусть Катя делает свою работу.

Дина смотрит на меня слегка растерянно.

– Ладно. – Поднимаю запястье и смотрю на часы. – Мне пора бежать. В конце недели еще приеду, поболтаем.

Из центра я выхожу в тревожных раздумьях, но свежий воздух помогает чуть прояснить голову. Нора сидит на лавочке, качая Кира в коляске. Он сосет соску с таким видом, будто вот-вот разразится плачем.

– Эва, Кирилл почти все время кричал, только недавно затих…

– Ну это в порядке вещей, да? – улыбаюсь я своему сокровищу. – Нора, я покормлю его в машине, а ты сходи, пожалуйста, в аптеку и купи эти препараты. Сейчас дам рецепт. Нам Катя новые выписала.

Вдруг поможет?

Нора кивает, помогает убрать коляску и отправляется за покупками. Когда сын начинает есть, мрачные мысли окончательно отступают на второй план.

– Всего ничего тебя не видела, а кажется, что прошла вечность. – Я глажу Кира по головке, пока он старательно сосет грудь. При этом словно не в глаза смотрит, а прямо в душу. Очень серьезный.

У дочери Тараса точно такой же взгляд…

Нет. Нет, Эва. Ты сейчас не будешь об этом думать. Нет и еще раз нет. Что, не о чем больше? Надо выбрать свадебное платье, придумать досуг для Светленькой. В конце концов, решить, куда полететь на отдых в медовый месяц. С датой мы уже определились. Дело осталось за малым.

Нора возвращается через пятнадцать минут. Я перекладываю наевшегося Кира в автолюльку, пристегиваю, и мы едем за Светой.

Как только минуем ворота, она выбегает на крыльцо и радостно размахивает руками. Следом выходит Марфа Васильевна с небольшим рюкзаком.

– Я все необходимое собрала. Если нужна будет помощь…

– Ничего не надо, Марфа Васильевна. Нора приглядит за Кириллом, если что, а я за Светой. Справимся, – заверяю я няню Светленькой.

– Эва! А Кирилл с тобой? Он в машине? Можно я его поглажу? – Света подпрыгивает на одной ноге.

Улыбаюсь, глядя на нее. Она всегда находит способ поднять мне настроение. И все больше похожа на Маринку… Может, поэтому Эдуард почти перестал бывать дома?

– Конечно, можно. Иди в машину, Светленькая. Нора и Кирилл внутри.

– Поразительно, как вы все успеваете, Эва! И Свете внимание уделить, и сыну, и работе, – одобрительно качает головой Марфа.

– Я просто не задумываясь делаю привычные дела. Точнее, пытаюсь их делать. – Чмокаю ее в щеку, обещаю быть на связи и сажусь за руль.

Остаток дня проходит в уютной суете: Света все время рядом со мной и Кириллом, Нора хлопочет на кухне. Когда с работы приезжает Крайнов, в доме становится еще оживленнее.

Смотрю, как Ваня и Света возятся на полу с конструктором, и не могу не восхищаться. Удивительно, Крайнов, который когда-то говорил, что дети не для него, теперь живет с двумя чужими. И не жалуется. Впрочем, все объяснимо – своих, как выяснилось, он иметь не может.

Поздно вечером, когда Кирилл уже спит в своей кроватке, я Свете перед сном в соседней комнате. Мысли снова возвращаются к Ангелине, потому что телефон начинает вибрировать, и на экране высвечивается имя Беспаловой.

Светленькая почти заснула. Осторожно поднявшись с кровати, я отхожу к двери.

– Эва, не отвлекаю?

– Все нормально. Что-то случилось?

– Да нет. Ты спрашивала про Ангелину. Получилось у Кати сразу уточнить.

Я напрягаюсь, стоит услышать это имя. Надо бы совсем исключить любые упоминания об этой семье. Кто дернул меня за язык попросить Дину что-нибудь выяснить? Ну пришла Савчук в центр и пришла. Стоило отнестись к этому как к рядовому случаю, а не проводить расследования.

– И что ты узнала?

– У ее дочки поднялась температура. Ангелина живет в соседнем доме. Записалась к нам, только чтобы проверить ребенка. Постоянно они наблюдаются в другом месте, вроде бы в клинике у Шумилова. Но меня не это насторожило, а слова Кати про родимое пятнышко…

Нет, как к рядовому случаю все-таки не получится отнестись.

Я хватаюсь за стену, пытаясь удержать равновесие.

– У Савчука что, есть такое? – продолжает Дина.

– Есть.

– Вот это да…

– Я понятия не имела, что родимые пятна передаются от отца к детям. Тарас никогда об этом не говорил. Ладно, спасибо, что узнала.

Дина шумно вздыхает. Мне хочется сделать то же самое. С другой стороны, ничего ужасного ведь не случилось. Пока что. Ну пятно и пятно. Хоть тональником его в следующий раз замазывай, чтобы Катя ничего не заметила.

Я возвращаюсь в комнату. Света спит, Кир тоже. И сама вырубаюсь, едва ложусь на подушку.

До конца недели время летит, как на ускоренной перемотке. Ваня уезжает на пару дней в Питер. Я погружаюсь в домашние заботы и дела, выкинув из головы все мысли и о дотошности Ксении и Кати, и о Тарасе, и о том, что в центр приходила Ангелина.. Ну и что? Происходящее в чужой семье меня ровным счетом никак не касается. У меня своя скоро будет.

В пятницу договариваюсь с Норой, что она останется с Кириллом, а я отправлюсь на работу. Этот напряженный ритм выматывает, забирает последние силы. Но я не могу бросить дело своей жизни и пустить все на самотек. И мамой мне тоже очень нравится быть. Все кругом говорят, что первый год самый сложный, потом будет легче. Что ж, посмотрим. Пока лишь молюсь, чтобы капли от колик, которые прописала Катя, помогали нам и дальше.

Сцеживаю молоко, быстро собираюсь и еду. Я будто на автопилоте, потому что опять не выспалась. И не уверена, что мне это светит в ближайшем будущем. Иной раз проскальзывает мысль, что если бы Дина тогда подсадила два эмбриончика, то сейчас, вероятно, было бы в два раза тяжелее. Но я была бы в два раза счастливее. Это факт.

Едва переступив порог кабинета, замечаю на столе большой букет. Розы, лилии, эвкалипт – такая красота, что на секунду я застываю на месте и в недоумении хлопаю ресницами. А потом расплываюсь в широкой улыбке.

Ну Крайнов… Любит он делать приятное!

Я достаю телефон и фотографируюсь на фоне цветов. Выбираю самый удачный снимок и отправляю Ване. Вдогонку печатаю сообщение: «Букет невероятный!», но Крайнов опережает.

«Воу-воу, какие красивые. У тебя появился поклонник?»

«Хоть из дома тебя не выпускай», – приходит следом.

Он еще и заигрывает красиво. Не мужчина, а золото.

Я отсылаю СМС про букет и придумываю, что написать, чтобы Ване тоже было приятно. Сажусь в кресло и, вдыхая божественный аромат, набираю текст. Отправить не успеваю. Звонят по внутренней связи.

– Эва Александровна, к вам посетитель.

– Кто?

– Не представился. Сказал, что был на приеме до ваших родов и что по срочному вопросу.

По спине бежит легкий холодок. Неужели так сложно сразу назвать фамилию? Что за интрига?

– Ну хорошо… Пусть заходит.

Я наконец отправляю Ване сообщение с благодарностью, решив, что отвечу на его заигрывания позднее, превращу это в небольшую прелюдию. Поднимаю голову.

Дверь открывается, и в кабинете появляется Тарас, Он похож на ходячую рекламу люксовых вещей. В дорогом костюме, галстуке. Савчук будто дверью ошибся. Или местом.

Мы молча смотрим друг другу в глаза. В ушах вовсю грохочет пульс.

– Привет, Эва. – Тарас проходит через весь кабинет и останавливается рядом. Не сводя с меня взгляда, кивает на букет: – Понравились?

Так вот кто прислал цветы. Не Ваня.

Я скрещиваю руки на груди, выискивая в себе остатки невозмутимости. Савчук застал врасплох. И на его фоне я сейчас выгляжу бледной поганкой с черными кругами под глазами от недосыпа. Голова тоже туго соображает. А хотелось бы дать достойный отпор.

– Я не приму от тебя цветы. Забирай свой дорогой веник и уходи, – вырывается у меня с гневным сарказмом.

Тарас садится напротив, не скрывая своей привычной уверенности, и воспоминания накатывают словно волна. Вот за этим столом… год назад… его руки, его губы, его дыхание, смешанное с моим. А потом – боль, пустота, одинокие дни в больнице.

– Без разговора я не уйду. – Тарас ставит свое кресло к моему почти впритык, и теперь я чувствую шлейф его туалетной воды.

Едва сдерживаю раздражение, внутри все кипит. Хочется вытолкать Савчука за дверь, но разве это поможет? Да и есть подозрение, что, если начну выталкивать, с места такую глыбу я не сдвину.

– Я не хочу с тобой говорить…

Тарас ловит мою руку, вновь пристально смотрит в глаза.

– Эва, я выполнил все твои условия, исчез из твоей жизни на тот срок, который мы вместе установили. Он истек.

У меня будто опять почву из-под ног выбивают.

– Ну да, срок истек. А боль, обида и мои раны за это время меньше не стали. И вряд ли станут.

– Эва…

– У тебя ровно две минуты. – Только сейчас замечаю, как истерично и быстро я дышу. – Начинай. – Демонстративно наблюдаю за стрелками на часах.

А после сама выскажусь. И на этом поставим финальную точку.

7 глава

Из-за Тараса и его прикосновений дыра в груди становится только больше. Она похожа на бездонную прорву.

Почему-то именно сейчас я вспоминаю день родов, когда впервые увидела Кира… Думала, сердце остановится в то же мгновение. Взгляд, ямочки на щеках, даже длинные ресницы – все черты были Савчука. Страх и восторг сплелись в тугой узел, и первым словом, которое я прошептала, было его имя.

До сих пор, глядя на сына, нет-нет и ловлю себя на мысли, что он копия своего отца. В груди сразу ноет. Это похоже на смазанную зубную боль. Стихающую на время, но непроходящую. Неужели так будет всегда? Я ведь надеялась, что Тарас все понял и, несмотря на нашу договоренность, больше не появится в моей жизни. А он появился и давит своим присутствием. Давит! Только чувства улеглись, как он по новой вызывает шторм в душе.

– Ты думаешь, я не чувствую пропасть между нами каждый раз, когда вижу тебя?

– Мы не виделись несколько месяцев. – Голос ломается, превращаясь в хриплый шепот.

– Потому что ты попросила меня дать тебе шанс стать матерью.

Хочется вскочить на ноги, открыть окно и вдохнуть хоть крупицу свежего воздуха, чтобы снова ясно мыслить. Чтобы перестать так остро реагировать на бывшего мужа.

– Ты… Ты говорил, что ничего не повторится. Ты дал мне надежду и сам же безжалостно ее растоптал…

Оказывается, накопилось столько всего, что я подавляла все эти месяцы. Ну а как иначе? Включила режим энергосбережения. Я и с Ваней сблизилась, потому что он пришел на помощь в сложный момент и здорово отвлек. А потом… потом я поняла, что мне с ним хорошо и спокойно, что я не хочу эмоциональных качелей с Тарасом.

Я боюсь. Безумно боюсь обжечься еще раз. Тарас сейчас сидит рядом, а я мысленно в том дне. В том ужасном дне, когда опять разрушились мечты и надежды и я оказалась на волоске…

– Я облажался, Эва. Обстоятельства снова сыграли против.

– Ну да, можно все на них спихнуть. А на себя ответственность ты не хочешь взять?

– Когда ты смотришь с такой болью… Это хуже смерти, Эва…

– Хуже смерти! Да! Ты верно описал мое состояние. Фиктивный брак и фиктивное ЭКО обернулись настоящими отношениями и вполне реальной беременностью? А любовницы… Сколько их было, Тарас? Хотя это, на самом деле, не важно. Теперь не важно. И твой развод – тоже. Ничего не важно, слышишь? Ты как ураган. Сметаешь все, оставляя щепки. Я устала склеивать свою жизнь из осколков. Устала! Не будет больше никакого шанса!

– Развод? – прищуривается Тарас.

– Да. Ваня заметил свидетельство. Рассказал. Знаешь, если ты надавил на только что родившую женщину, чтобы сделать мне приятное или что-то доказать, то зря. Все зря, Тарас. И это тоже, – киваю на цветы. – Я больше к себе не подпущу.

Он отпускает мою руку и резко встает. Подходит к окну. А я не могу пошевелиться, тело похоже на сжатый гайкой болт.

– Этот проклятый брак с Ангелиной… – Тарас трет лицо ладонью. Когда он внезапно оборачивается, видно, какое оно хмурое. – Я не помню, чтобы прикасался к ней, Эва. Хоть убей. А ты даже слушать ничего не стала…

– И сейчас не стану! Хватит. Мне плевать, что было между вами, а чего не было.

Не хочу раскручивать эту тему. Пусть все остается как есть. У Ангелины свой ребенок от Савчука, а у меня – свой. Точка.

Тарас бьет кулаком в стену. Стоит так какое-то время, а потом возвращается к столу. Срывает что-то с шеи и протягивает мне.

Это цепочка, на которой висят два крошечных сердечка. Я потеряла ее в больнице, когда загремела на сохранение. До этого почти никогда с ней не расставалась. Лишь в командировку в Хабаровск не надела, потому что, собираясь в спешке, забыла дома.

– Отходя от наркоза, ты кричала «Верните их!»…

Цепочка качается перед моими глазами, как маятник.

– Медсестры ничего не понимали, я тоже. Думал, что это, возможно, стресс, последствия страха… А потом нашел на полу ее. – Тарас впивается в меня взглядом, полным безумия и надежды.

Сердце бьется так быстро, будто хочет вырваться из груди. Я забираю цепочку, и холодный металл обжигает ладонь.

– Почему сразу не вернул?

– Не знаю. Надеялся…

– Не надо! – Я вскидываю руку, останавливая его на полуслове.

В груди закипает негодование. Сую цепочку в карман. Это хоть и болезненное напоминание, но необходимое. Я не могу просто взять и забыть, что потеряла когда-то двух долгожданных детей. Как и не могу простить Тараса. Чтобы что? Ждать, когда он снова причинит боль? А дочь Ангелины мы куда денем? Савчук так и будет метаться между двумя семьями? Дети – это навсегда. Связующая нить. И пока он о Кире не знает, ее можно оборвать. Будто ничего и не было.

– Никаких надежд, Тарас. Я могу запросто представить и свою жизнь, и жизнь своего ребенка, да даже совместную жизнь с Крайновым. А нашу с тобой – нет. И наверное, хорошо, что ты пришел. Потому что другого раза не будет. – Показываю ему кольцо. – Я сделала выбор, и он, к сожалению, не в твою пользу. Он в пользу Вани и нашего с ним сына. Будущего без боли. И без тебя. Хватит меня мучить.

Эти слова даются с трудом. Мысленно я плачу. Потому что, когда лежала в больнице другие сны снились. Они изматывали… Мы были на песчаном берегу, я, Кирилл и Тарас. Он придерживал сына за руку, пока тот учился ходить. Этот сон повторялся снова и снова. Да и сейчас иногда…

– Я понял. – Тарас не сводит с меня пристального взгляда. – Оправдываться не имеет смысла. Знаю, какая ты бываешь упрямая и непреклонная.. Я пришел сказать, что отступаю, Эва. Ты выбрала свой путь, и я не буду мешать. От меня Крайнов никогда ничего не узнает. Я не буду вставлять тебе палки в колеса. И всегда буду любить. – Он мельком кивает на букет. – Надо было в первый раз с ним и со свидетельством о разводе прийти, а я захотел как раньше, с охапкой эмоций. И вот к чему это привело…

– Именно! – чуть ли не кричу я. Злость, вспыхнувшая после признания Тараса, словно огромный грузовик, сносит меня на ходу. – Лучше вообще не приближайся ко мне! Никогда.

Господи, как же тяжело, Савчук… Почему с тобой так всегда? Почему?

– В последний раз, Эва. – Он подходит ближе.

Я дергаюсь.

Тарас берет мою руку, ту самую, на которой кольцо. Игнорируя, что я съежилась, поднимает ее. Целует и смотрит, смотрит… Отпустив, опять кивает на цветы:

– Там записка.

Он разворачивается и уходит.

Глаза утыкаются в закрытую дверь, и, хотя я обещала себе, что не буду плакать, несколько слезинок скатываются по щеке.

Встаю и ищу записку в букете. Она действительно там. Короткая. «Будь счастлива».

И это остановится последней каплей.

Где-то внизу, под ребрами, медленно разворачивается стальная пружина. Больно. Невыносимо. Слез становится больше. Запах Тараса все еще витает в кабинете…

Я рву записку в клочья, но легче не становится. Достаю цепочку, кладу перед собой и закрываю глаза.

Как просто. Как все у тебя просто, Савчук!.. Будь счастлива с разбитым на осколки сердцем?

Зато теперь мы оба вроде бы на своих местах. Я с Ваней, Тарас сам по себе, и наши пути разошлись навсегда. Все правильно. Все так, как изначально и должно было быть…

Ведь этого ты хотела, Эва, да?

8 глава

Оказавшись в кольце огня, скорпион себя убивает. Только вот, мечась в агонии, он не смотрит по сторонам и может зацепить другого. Того, кто не хочет умирать, а любыми способами пытается выжить.

Материнство сделало меня уязвимой, и при этом – невозможно сильной. Но где сейчас эта самая сила? В чем? Слабовольно хочется отменить все дела, приемы, не работой заниматься, а уехать домой и прижать к себе сына.

Я не могу сконцентрироваться ни на чем. Будто парализовало. И тело, и мозг. Не чувствуя ног, поднимаюсь с кресла и иду к окну. Открываю створки настежь и глубоко вдыхаю. На улице прохладно. Погода отвратительная. Грудь застудить только не хватало.

В голове пульсируют слова Тараса. Я заново в событиях прошлых дней. Невозможно переключиться.

Что же так ноет душа?

Почему, обычно рассудительная, рядом с Тарасом я превращаюсь в мямлю? Где уверенный в себе специалист? Мать? Невеста? Где это все? Статусы слетают один за другим, будто слои, оставляя голую суть. Любившую когда-то женщину…

Это ужасно тяжело. Любить мужчину и понимать, что вместе вы быть не можете.

Осознаю, что дышу я быстро, как загнанная собака, холодный воздух обжигает легкие. Боль разливается по внутренностям, отдаваясь в сердце. Словно кто-то вонзил в него нож.

Возвращаюсь в кресло и, посмотрев на букет, на автомате тянусь к телефону. Прошу помощницу забрать цветы в приемную и сделать мне чай. Надо, надо как-то переключиться. Однажды ведь уже получилось. Правда, поспособствовали обстоятельства. Я тогда могла потерять Кира, поэтому должна была сосредоточиться только на том, чтобы доносить его и родить. Вот и сейчас на сыне сосредоточусь. Я все забуду, привыкну, я стану счастливой. Нужно лишь немного потерпеть. И больше не пересекаться с Тарасом. С Ангелиной тоже.

Может, я действую импульсивно, но по-другому нельзя. По-другому просто невозможно, если я выбрала себя и свое будущее с Ваней.

Звоню Беспаловой:

– Дина, я… я передумала. На правах моего зама реши вопрос, чтобы Савчук больше не было в нашем центре.

– М-м… – задумчиво тянет она. – Хорошо.

– И… – Я сглатываю. Это, безусловно, абсурдное решение, но оно тоже необходимо. – Одного Кира будет достаточно.

– Ты о чем? – не понимает Дина.

– У меня эмбрионы остались. От прошлого ЭКО. Уничтожь их. Все, вообще. Заявление пришлю в течение дня.

– Что-то случилось?

– Да… нет…

– Мне подойти?

Чтобы я пережила эти разрушительные эмоции по новой? Не хочу. В груди и так дыра.

– Все в порядке. Просто сделай, как прошу. Акт потом отдашь. Я хочу лично убедиться, что… ничего не осталось. В архив только не заноси.

– Ты… уверена?

– Уверена. Все, Дина. Делай, как я сказала.

Хотя уверенности, конечно, нет. Есть лишь понимание, что нужно прекратить жить прошлым и шагнуть в будущее.

После работы я еду в свадебный салон. Провожу там без малого час, и ни одно платье не нравится. Ни одно! Мы хоть и решили с Ваней, что пышного торжества не будет, однако выглядеть красивой хочется. Еще красивее, чем была в первый раз. Просто для себя… В первую очередь.

Весь день я чувствовала себя странно и не понимала отчего. Только по пути домой спохватываюсь – молоко за несколько часов ни разу не пришло! Однако стоит обнять Кира, лактация дает о себе знать. Фух! Не хватало еще молока лишиться от нервов. Надо взять себя в руки.

Поздно вечером приезжает Ваня, и жизнь вроде бы входит в обычную колею. Но в груди по-прежнему ноет. Ноет. Ноет…

Отпускает не сразу. Спустя неделю. Однако с кормлениями все становится хуже. Ну еще бы! Стрессы не проходят бесследно. Я литрами пью чай для лактации, но он больше не помогает. Кажется даже, что Кир начал терять в весе и стал более капризным.

В один из дней я записываюсь на прием к Кате. Как раз завершаю разговор и кладу телефон на стол, когда на кухню заходит Ваня. Взъерошенный, злой. С влажными волосами. Только что из душа. Он бросает полотенце на стул и идет к чайнику. Наливает в стакан воды и залпом, жадными глотками осушает его.

– Что-то случилось?

– Да. – Ваня ставит стакан на столешницу с таким грохотом, что даже удивительно, как он не раскалывается. – Иногда дружбу и бизнес совмещать пиздец как сложно.

Матерится Крайнов в двух случаях: когда сильно взбудоражен или зол.

– Рассказывай, что произошло.

– Планам кранты, – шумно вздыхает Ваня. – Черт. Вроде мелочь, но на самом деле ни хера не мелочь. Я разве часто устраиваю тебе романти́к? У меня выходной. Единственный за несколько недель!

Мы заранее оговорили дату и время, попросили Нору посидеть с Киром. Ваня забронировал столик в шикарном ресторане. Я уже хотела идти собираться, чтобы к пяти мы могли выехать.

– Опять командировка?

– Нет, не командировка. Новиков как с цепи сорвался. Что-то с Савчуком не поделили. Всегда ровно дела шли у них,а теперь у Тараса какой-то косяк на новом объекте. Саша, оказывается, тоже вложился. В общем, он заставил меня съездить и проверить.

Я тоже начинаю злиться. Новиков, конечно, молодец. Нашел себе мальчика на побегушках!

– Казалось бы, формальность, но бесит. Обратная сторона дружбы. Ну и отпуск надо отработать, – смягчается Ваня.

– Вань, этим разве не аудиторы должны заниматься? Ну или кто там отвечает за косяки на стройках?

Он задумывается.

– Понимаешь, здесь личные интересы Новикова замешаны. Аудиторы работают по документам. Если дойдет до скандала, банк будет отвечать, что вбухал миллионы в рухлядь. Как раз чтобы в бумагах ничего не отражать, Саша даже не попросил, а приказал поехать и убедиться, что на строительстве все в порядке. Он ведь не только из-за вложенных денег кипишует. Его репутация и репутация банка на кону. Выходит, что риски общие.

Запахнув халат, я на секунду зажмуриваюсь.

– Встреча с Савчуком на объекте, говоришь?

– Ну или с его человеком. Формальность. Надо проверить, как идет стройка. Сроки почему-то срывают.

– Если Новиков заинтересован, сам бы и проверял…

– Поэтому я и злюсь, малышка. Хотел с тобой вечер провести, а не Сашины проблемы решать. – Ваня подходит и целует меня в висок. – Думаешь, сам не понимаю? – Он устало качает головой.

Я смотрю на него, поджав губы. Отмахнуться, сказать «не езди»? Бесполезно. Ваня не может не поехать. Черт.

– Давай так сделаем. – Он обнимает меня, и жар его тела чувствуется даже через ткань халата. Знакомый запах окутывает с головой. – Я сейчас по-быстрому смотаюсь, проверю там все. Потом вызову тебе такси. – Ваня скользит носом по моей щеке, легко целует шею. – С Норой у нас ограничение по времени, так?

Нырнув рукой в вырез халата, он обходит «запретную зону» и двигается к животу. Прикосновения нежные, почти невесомые. По венам разливается тепло, тело моментально реагирует на ласку Вани.

– Я просто не успею сам за тобой приехать. Ты приедешь на такси… – Он касается губами мочки уха, чуть кусает.

Ощутив отклик, резко подхватывает меня за бедра и прижимает к столешнице. Вновь целует в шею, медленно, будто намеренно растягивая секунды. Я выдыхаю, закрываю глаза. Губы размыкаются сами собой, и Ваня впивается в них поцелуем.

– Блядь, как Саша не вовремя с этим его заданием, – шепчет он мне в рот, распахивая халат. Скользит пальцами по коже, словно изучая, запоминая.

Я открываю глаза и ловлю его взгляд.

– Тогда поторопись. – Руки сама тянутся к ремню на его брюках, но Ваня останавливает.

– Вечером, Эва. Я быстро. Жди. – Он опять целует, чем распаляет еще сильнее. Обоих.

А затем отстраняется и просто уходит, оставив меня с глухой злостью на Савчука. Я немного успокоилась после его исчезновения, но Тарас все равно незримо присутствует в нашей жизни и вносит коррективы! Гад!

Размеренно дышу, пытаясь прийти в себя и злясь уже на Ваню. Мог бы и устроить нам быструю разрядку. Пятнадцать минут не решили бы исход его встречи. Но ладно. И впрямь вечером наверстаем.

После душа я кормлю Кирилла, и это умиротворяет.

Ближе к пяти вечера от Вани приходит сообщение: «Заканчиваю, можешь выезжать».

Я почти готова, лишь немного освежаю лицо макияжем. Надеваю красивое платье с вырезом. Отдаю распоряжения Норе, прошу ее звонить, если Кир будет сильно капризничать. Сажусь в такси и направляюсь в ресторан.

Телефон звонит на середине пути. Я вижу имя Крайнова и без раздумий отвечаю:

– Уже еду, Вань. Минут через пятнадцать буду.

– Эва… Все отменяется. Я в больнице.

Холод резко сковывает пальцы. Я едва не роняю телефон.

– Что?.. Что случилось?!

На том конце трубки голоса, шум, суета.

– Несчастный случай… Я потом все объясню. Эва, поезжай домой, ладно?

– В смысле, Вань? Зачем больница? Ты как? С тобой все в порядке? – Я захлебываюсь паникой.

– Слегка задело, необходим осмотр. Я почти в норме. В отличие от Савчука. Ему повезло меньше…

Машина продолжает движение, Ваня еще что-то говорит, но я уже не слушаю. И не могу сделать вдох. Потому что хрупкий кораблик самообладания, построенный мной за эти дни, вновь захлестывает штормовыми волнами прошлого.

9 глава

Нестерпимо хочется оказаться в больнице. Прямо сейчас. Рука непроизвольно сжимает подвеску на шее, – ту самую, с двумя сердечками, – пока мое сердце бешено колотится в груди.

– Ваня, что значит «повезло меньше»? Он жив? – Я не узнаю собственного голоса.

– В операционной.

– А ты? Что с тобой?

– Слегка задело, я же сказал, – произносит запыхавшись Ваня, будто только что пробежал марафон.

– Где ты? В какой больнице? Я за тобой приеду, – настаиваю, повышая голос.

Таксист встревоженно смотрит в зеркало.

– На Чаплыгина. Но, Эва, не надо…

– Через двадцать минут буду. – Я завершаю разговор и меняю в приложении конечную точку.

Водитель вслух повторяет адрес, спрашивает, верно ли указано.

Верно. Все верно… Я дома места себе не найду, если не увижу Ваню. И не узнаю, что случилось с Тарасом. Будь он опять неладен! Ну почему у Савчука всегда так? Стоит только принять решение насчет него, как появляются какие-то нюансы.

В приемном отделении пахнет антисептиком и страхом. Еще свежо в памяти, как я попала в стационар с кровотечением. Оно открылось внезапно. Я встала утром, собиралась на работу, но вместо центра пришлось вызывать скорую и экстренно ехать в больницу. А потом все как в тумане…

Встряхиваю головой, избавляясь от неприятных воспоминаний, и спешу к стойке регистрации. Медсестра за стеклянной перегородкой, равнодушно жуя жвачку, проверяет информацию.

– Четвертый этаж. Сейчас выдам пропуск. Хотя постойте. Документы, подтверждающие, что вы жена, есть у вас?

– Эва! – окликает Ваня. – Это за мной, – обращается он к медсестре и подходит, прихрамывая и держась за левый бок. Обнимает меня за плечи.

В глаза бросается, что рукав его белой рубашки разорван, на предплечье кровь, смешавшаяся с йодом. Но Крайнов цел. Жив.

– Ты в порядке? – Хватаю Ваню за ладонь и, не отрывая взгляда от его лица, провожу пальцами по бинтам.

– Да. – Мы идем к лифту. – Я же говорил, что это пустяк.

– А Савчук? – Я слишком взвинчена, чтобы держать эмоции под контролем.

– Его сразу увезли в операционную. Врачи сказали, что состояние тяжелое.

Меня ведет в сторону от услышанного, Ваня удерживает.

В кабине душно, и кажется, что я вот-вот рухну в обморок. Выйдя из лифта, вижу надпись «Операционный блок», и накрывает по новой. Ваня помогает присесть на диван в коридоре.

– Как это произошло?

Крайнов резко сжимает затылок здоровой рукой.

– На объекте… Мы зашли внутрь, смотрели, что к чему. Все было нормально, но потом что-то рухнуло.

– Что рухнуло?

– Да хер его знает. Я разбираюсь, что ли? Вроде одна из балок на стройплощадке. Тарас… он оттолкнул меня в сторону, а сам… Черт, Эва, там был пиздец. Если бы я стоял чуть ближе… Может, никто бы и не пострадал…

Ваня замолкает. Его начинает трясти. Меня тоже.

– Ты уверен, что с тобой все нормально? – Смотрю на него пристально, но он довольно быстро становится привычно спокойным.

– Да, малышка, со мной все хорошо. – Ваня садится рядом, проводит пальцами по моей щеке. – Ты зря приехала. Надо было делать, как я говорю. Поезжай домой, а я останусь здесь, дождусь новостей.

– Зачем?

Он устало качает головой.

– Затем, что, если Тарас умрет, проблемы будут у всех, кто хоть как-то связан с этим объектом. Включая Новикова и банк. Включая меня. Блядь… Хоть в часовню при больнице иди и свечки за здоровье Савчука ставь.

Я в страхе и смятении от услышанного.

– Вань, ты сейчас серьезно? Тебя только деньги интересуют? Ты о них в такой момент думаешь?..

– Думаю я о том, что Савчук может не выкарабкаться. А если выкарабкается, каким он станет? Там миллионы, Эва… Кто будет заканчивать эту стройку?

Я сглатываю, опуская взгляд.

– Не хочу я проблем. Только что-то начало получаться, я о семье всерьез задумался…

– И что будет, если Тарас не выживет?

Ваня ответить не успевает. За его спиной открывается дверь – врач в зеленом костюме вытирает руки салфеткой.

– Родственники Тараса Савчука здесь?

– Да! – выкрикивает появившаяся в коридоре Ангелина.

На ней лица нет, бледная, глаза заплаканные. Одета в обычные джинсы и растянутую кофту, словно выбежала из дома в чем была.

– Это я ей позвонил, – шепчет Ваня, вставая.

– Мы сделали все возможное, но состояние пока нестабильное, – говорит врач. – У пострадавшего переломы ребер, черепно-мозговая травма, внутреннее кровотечение, – словно эхо доносятся его слова.

Ангелина хватается за стену в поисках опоры. Ваня помогает ей, как и мне несколько минут назад, сесть на диван. Он что-то тихо, неразборчиво спрашивает у врача, а я не чувствую ничего, кроме леденящего осознания: Тарас может не выкарабкаться…

– Это все ты, – шепчет Ангелина. – Все из-за тебя. Все беды в его жизни только из-за тебя.

Я поворачиваюсь. Взгляды встречаются. И дурно становится от того, сколько в глазах Савчук сейчас ненависти и отчаяния.

– Убирайся отсюда. И из его жизни. Поняла? – Она поднимается на ноги, ее шатает.

Ангелина идет к врачу и говорит, что остается. Крайнова она просит уехать, пообещав сообщить, если будут какие-то новости.

Он подписывает отказ от госпитализации, и я вызываю такси. Трясти не перестает.

Когда едем домой, Ваня извиняется за испорченный вечер. Машинально киваю. Мыслями я совсем не с ним. Представляю, как там Тарас, и с ужасом понимаю, что хочу не домой ехать, а его увидеть. Хоть одним глазком.

* * *

Дома тихо и спокойно. Кир спит в кроватке. Ваня уходит в душ, и его долго нет. Слышно, как шумит за дверью вода. Я трогаю пустую грудь, но не зацикливаюсь на ней – мысли все равно возвращаются к Савчуку. Глубоко дышу, стараясь не накручивать себя, однако сердце сжимается. В голове вспыхивает картинка – Тарас лежит в реанимации, подключенный к аппаратам, бледный, без движения. Конечно, я не видела этого сама, но воображение безжалостно дорисовывает детали.

Телефон Крайнова снова вибрирует. Смотрю на экран – Новиков. Обычно я не лезу в звонки Вани, но его начальник набирает без перерыва.

– Саша, добрый вечер, – говорю я, бросая взгляд на дверь ванной. – Ваня сейчас не может ответить.

– Как он? Все нормально?

– Да. Душ принимает.

– Черт, а Савчуку совсем не повезло… – Новиков вздыхает. – Он в искусственной коме, слышала?

– Какие… какие прогнозы? – еле выдавливаю я из себя.

– Врачи говорят, шансы пятьдесят на пятьдесят. Но я верю, что Тарас справится. Крепкий мужик.

Ваня выходит из душа. Его тело похоже на один большой синяк. Особенно левая сторона.

– Это Новиков. – Отдаю ему телефон, потому что больше ничего не хочу слышать про это несчастье. Ничего…

Проверив спящего Кира, я закрываюсь в ванной. Смываю макияж и становлюсь под душ. Текут слезы. От всего разом. От беспомощности, от того, что молока мало. И от непонимания, зачем Тарас оттолкнул Ваню и подставил под удар себя. Зачем Ваня вообще туда поехал? Надо было настоять, чтобы он дома остался.

Слишком знакомая боль в груди. Слишком…

Через полчаса я выхожу из ванной, будто ничего и не было. Смотрю, что Ване написали в назначениях, и приношу ему лекарства. Собираюсь хоть немного поспать, но просыпается Кир. Он требует грудь, а молока нет. Не пришло. Совсем пусто!

Я оставляю сына на Ваню и иду на кухню. Развожу смесь, завариваю чай для лактации, уговаривая себя не нервничать. Но разве это возможно?

Ночь проходит почти без сна. Я ворочаюсь с боку на бок. Разглядываю спящего Ваню, который под дозой обезболивающего. Периодически трогаю пустую грудь. Наевшийся смеси Кир спит, а меня буквально сжирает чувство вины, что, возможно, я потеряла молоко.

Утром, по дороге на работу, звоню консультанту по грудному вскармливанию и рассказываю о своей проблеме. Прошу Варвару подъехать в центр. Сбросив вызов, я понимаю, что тянет совершенно в другое место. Дважды перестраиваю маршрут.

Что я буду делать в больнице? Я Тарасу никто, мне не скажут о его состоянии ничего, не дадут к нему пройти. Кому можно позвонить – так это Ангелине. Хотя у нее сейчас официально столько же прав, сколько и у меня.

Остается ждать.

И новость про Савчука приходит сама.

Ближе к обеду звонит Ваня. Голос у него задумчивый и серьезный. Я спрашиваю, как он себя чувствует, говорю, что не хотела будить его утром, когда уезжала, и попросила Нору подольше погулять с Киром, чтобы он мог выспаться. Разговор почти подходит к концу, когда Ваня вдруг упоминает Тараса.

– Савчука вывели из комы, он очнулся, но пока без прогнозов. Вот только… Ангелина сказала, что первым делом Тарас спросил про тебя.

Я хватаюсь за подлокотник кресла, чувствуя, как спину покалывают ледяные иглы.

– Что? – переспрашиваю.

– Вот и я удивился. По словам Ангелины, у него к тебе какой-то вопрос. Ты знаешь, о чем речь?

Никакого шанса не нервничать. Ни одного.