Czytaj książkę: «Гермиона: цепь для Девяти»

Глава 1. Союз Стали и Чар

1.

В воздухе над Большим двором Хогвартса, наполненном ядовитой гарью и сладковатым запахом горелой плоти, внезапно раскрылся гигантский разлом. Чернота в его центре не отражала ни единого луча света, а по краям пылало ослепительное фиолетовое пламя.

Затем из черной глазницы хлынул сорвавшийся с цепи поток, закованный в железо и полный ничем не сдерживаемой ярости. Твари заполнили двор в считаные секунды, высекая искры из вековых плит Хогвартса зазубренными тесаками и тяжелыми топорами. Искаженные злобой морды и желтые оскаленные клыки под тяжелыми шлемами сливались в один кошмар. Закованные в броню великаны подминали под себя всё живое. Им было неважно, кого втаптывать в кровавое месиво: защитников замка в разорванных мантиях или Пожирателей смерти в серебряных масках. В их диком вое слышалась лишь ненасытная жажда разрушения.

Беллатриса Лестрейндж замерла на холме, откуда, как на ладони, открывался вид на весь двор. Волшебная палочка, уже занесенная для смертельного заклятья, замерла без движения. Ее обычно пылающие безумием глаза расширились, вбирая в себя отсветы сияющего багровым светом портала. Она, не мигая наблюдала, как одно из безымянных чудовищ с глухим хрустом размозжило щитом череп бросившемуся на него оборотню, а затем, заходясь в лающем реве, обрушило свой кривой клинок на горло упавшего аврора. Грудь Беллатрисы вздымалась под корсетом, а ее дыхание участилось. Тонкие губы словно зажили своей жизнью: они дрогнули, и на них медленно проступила благоговейная улыбка.

— Какая... какая первозданная, чистая жестокость! — прошептала она, и в ее голосе зазвенел чистый экстаз. — Она чуть подалась вперед, едва не касаясь носками туфель обрыва. — Мой Лорд... Вы видите? Они беспощадны!

Люциус Малфой рядом с ней судорожно хватал ртом воздух, словно утопающий, только что вынырнувший из воды. Его лицо в отсветах магического огня казалось матово-серым, похожим на сухую штукатурку. Пальцы мертвой хваткой сжимали рукоять палочки в виде змеиной головы и дрожали с такой силой, что ее тонкий наконечник вычерчивал в дыму беспорядочные зигзаги.

Он сделал шаг назад и едва не потерял равновесие, запутавшись ногами в чьей-то окровавленной мантии. Взгляд беспорядочно метался от ревущей массы тварей в стальных доспехах к безмолвной фигуре Темного Лорда. На бледном лице аристократа не осталось и следа от прежнего высокомерия.

— Они... они же просто сомнут нас, — выдохнул он. Заплетающийся язык с трудом повиновался ему, а голос, обычно бархатный и надменный, теперь дрожал и срывался на фальцет. — Мой Лорд, это не маги... Это даже не маглы! Заклятия их не удержат, их слишком много, это же полное безумие! Нужно уходить... уходить прямо сейчас, иначе мы погибнем! Нам всем конец!

Волан-де-Морт даже не повел головой на его панический шепот. Его бледное лицо оставалось неподвижной маской. Лишь алые глаза сузились, превратившись в две тонкие щели, когда он окинул взглядом ревущую орду, существование которой не подчинялось ни одному из известных ему законов магии. Рука, держащая Бузинную палочку, застыла, точно каменное изваяние. Ни тени страха не отразилось на его лице, лишь гнев правителя, на чей порог без спроса ступила неподвластная ему сила.

— Молчать, Люциус, — ледяной шепот Темного Лорда мгновенно прервал истеричную речь Малфоя. — Твоя трусость утомляет меня куда сильнее, чем эти твари.

Волан-де-Морт плавно поднял палочку над головой. Его голос, усиленный магией, разнесся над гибнущими дворами Хогвартса, глуша даже вой неведомых монстров:

— Пожиратели смерти! Назад! Отступить к опушке Запретного леса! Держаться подальше от этих тварей, в бой не вступать!

Он медленно повернулся к Беллатрисе. Ноздри узкого носа хищно раздулись, поймав запах чужой крови.

— Нам нужно сначала понять, что это за магия, и из какой дыры выползли эти твари, — произнес он с холодной угрозой. — Живыми они мне не нужны. Но я заполучу их секреты. А пока отступаем.

На полуразрушенной балюстраде верхнего яруса Гарри Поттер изо всех сил вцепился в растрескавшиеся каменные перила. Его покрытая грязью футболка липла к спине от холодного пота. Сердце в груди билось с такой силой, что отдавало в висках. Он с ужасом смотрел, как черная волна Пожирателей смерти стремительно откатывалась прочь, оставляя древний замок на растерзание чудовищам, которые неудержимо заполняли каждую пядь двора.

— Гарри... что это?.. Что это, мать его, такое?! — Рон впился пальцами в его плечо, сжимая ткань до треска. Лицо Рона было белее мела, а нижняя челюсть мелко подрагивала. — Это не люди... и даже не великаны! Ты... ты видел их мечи?!

Гарри не мог вымолвить ни слова. Его горло свело судорогой, а в груди появилось леденящее чувство ужаса. Отступление Волан-де-Морта давало им короткую, в один глоток воздуха отсрочку. Она спасала их всех от мгновенной гибели. Но вид этой никогда не виданной силы, которая крушила старинные каменные изваяния замка, словно сухие ветки, внушал дикий ужас.

— Я не знаю, Рон... — едва слышно прошептал Гарри, с трудом проталкивая слова через пересохшее горло. — Но, если даже Волан-де-Морт решил уйти... Нам конец. Мы пропали, если они прорвутся внутрь.

Снизу, из самого центра кровавого хаоса, перекрывая грохот и крики, раздался уверенный голос профессора Макгонагалл. Ее строгая мантия была сплошь покрыта серой каменной пылью, шляпа сбилась набок, обожженная с одного края, но в глазах за очками горел яростный огонь. Взмахнув палочкой с невиданной быстротой, она воздвигла перед рвущимися к проходу тварями серебристую стену. Щит тут же содрогнулся и пошел трещинами под ударами тяжелых топоров.

— Протего Максима! Фианто Дури! — выкрикнула она. Ее лицо натянулось от запредельного напряжения.

Она на мгновение обернулась к застывшим от ужаса студентам и выжившим учителям. Лицо профессора казалось высеченным из того же сурового гранита, что и стены Хогвартса.

— Назад! Все в замок! В Большой зал, немедленно! — ее голос не оставлял места для сомнений или страха. — Забаррикадировать все проходы! Живее, у нас нет времени! Удвоить щиты, задействуйте всё, что осталось! Защищайте школу!

2.

В штабном шатре царили духота и полумрак. Зелёное пламя в бронзовых чашах бросало неровные отсветы на шелковые стены, отчего тени казались живыми. Дыхание обитателей шатра звучало в этой тишине особенно громко. Лес снаружи содрогался от лязга и диких криков: орда из портала продолжала штурмовать древние стены Хогвартса.

Беллатриса яростно мерила шатер шагами, словно запертый в клетке хищник. Подол ее мантии был разорван, черные волосы падали на лицо тяжелыми прядями. В отсвете факелов ее глаза лихорадочно блестели, а пальцы безустанно теребили палочку. Волшебница то и дело вскидывала её, точно готовая прямо сейчас прожечь шелк и броситься обратно в кровавую схватку.

— Мы теряем время! Мой Лорд! — ее голос сорвался на птичий клекот. Она резко обернулась к возвышению в глубине шатра, где восседал Волан-де-Морт. — Замок обескровлен! Эти... эти дикие твари, кем бы они ни были, давят школьников и крыс из Ордена Феникса! Защитные чары Хогвартса вот-вот рухнут! Если мы ударим сейчас им в спину, мы вырежем их всех! Одна решительная атака, мой Лорд, и все ваши враги падут!

— Ты безумна, Белла... Ты просто безумна! — Люциус Малфой резко подался вперед, упираясь ладонями о край длинного дубового стола, чтобы унять дрожь. Его серебряные волосы спутались и липли к мокрому лбу, а обычно надменные черты лица заострились. В покрытых сеткой лопнувших сосудов глазах читался безграничный ужас человека, заглянувшего в бездну.

— Ты видела их клинки? Видела их броню? — Люциус заговорил быстрее, его голос вибрировал от с трудом сдерживаемой паники. — На ней следы черной магии, о которой мы ничего не знаем! Наши заклятия их убивают, но их тысячи! Нам необходимо вначале понять, откуда выплеснулась эта саранча и чего они хотят! Идти на них с палочками прямо сейчас — это не храбрость, это верное самоубийство!

Беллатриса с искаженным в презрительной гримасе лицом развернулась на каблуках. С ядовитой усмешкой она стремительно подошла к Малфою. Дрожащим от ярости и возмущения голосом выплюнула слова прямо в его бледное лицо, слегка брызжа слюной:

— Трусость, Люциус! Самая обычная трусость! Ты дрожишь за свою никчемную шкуру, пока твой сын скулит по углам, а жена прячется в подвале. Или сам тоже готов забиться в глубокую нору перед кучкой дикарей с топорами?! Осторожность? Это слово для немощных стариков! А мой Лорд не ведает страха!

— Это не трусость, это разум! — отшатнулся от нее Люциус. Внезапно его голос сорвался на крик, а пальцы с такой силой впились в полированный край стола, что ногти окончательно побелели. — Если мы погибнем в этой бойне, некому будет править! У этой армии обязан быть командующий, Белла! Кто-то должен ей управлять!

— Довольно.

Слово упало подобно лезвию гильотины. Едва превышающий шепот звук мгновенно выморозил весь воздух в шатре. Беллатриса осеклась на полуслове, ее рот так и остался полуоткрытым. Люциус втянул голову в плечи и затаил дыхание, боясь даже сглотнуть подступивший ком.

Волан-де-Морт медленно поднялся с кресла. Его высокая фигура в развевающейся черной мантии казалась сгустком ночной тени. Алые глаза-щели медленно переместились с тяжело дышащей Беллатрисы на бледного Люциуса. Темный Лорд едва заметно перебирал пальцами Бузинную палочку, и эти спокойные движения внушали больше ужаса, чем любой яростный крик.

— Вы утомляете меня своими визгами, — ледяной тон Волан-де-Морта заставил обоих Пожирателей опустить взгляды в ковер. — Беллатриса... Твоя жажда крови восхитительна, но совершенно слепа. Бросаться в темноту, не зная, что за зверь там затаился, будет глупостью, недостойной моих слуг.

Он сделал медленный шаг вперед. Нагайна, до этого дремавшая у подножия его импровизированного трона, бесшумно заскользила, приподняв треугольную голову и пробуя раздвоенным языком пропитанный магией воздух.

— Но Люциус... — взгляд алых глаз вонзился в Малфоя, заставляя того мгновенно покрыться липкой испариной, — на удивление, ты проявляешь зачатки разума. Хотя, возможно, что за ними скрывается твоя обычная трусость.

Он подошел к переднему краю шатра и чуть отодвинул тяжелый полог. Далеко внизу, у самого подножия холма, огромное закованное в железо существо вбивало в землю одного из великанов, пришедших вместе с Пожирателями.

— Посмотри, Белла, — Волан-де-Морт указал в сторону дымящегося побоища. — Мои великаны гибнут под их бешеным натиском, акромантулы бегут в глубь чащи, бросая гнезда. Нападать сейчас — значит тратить жизни чистокровных волшебников на расчистку дороги для этого сброда.

— Но Поттер… — пролепетала было Беллатриса, но тут же осеклась, встретившись с его холодным взглядом.

— Поттер никуда не денется, — сухо отрезал Темный Лорд. — Замок окружен. Хогвартс стал для мальчишки красивой каменной клеткой. Мы не станем нападать вслепую, но мы не станем и бежать, — отчеканил он, и в голосе отчетливо прорезались стальные ноты. — Мне нужны ответы. Из какого именно склепа выползла эта дрянь? Кому они служат? Какую магию несут в своих жилах?

Он резко развернулся к Беллатрисе. На его тонких губах змеилась лишенная всякого тепла улыбка.

— Возьми Сивого и лучших егерей. Мне не нужен ни их лагерь, ни победа в этой каше. Сейчас мне нужен один из этих монстров. Живым. Приведи его сюда, Белла. Мы вскроем его разум, а если понадобится, по кусочкам сдерем с него кожу, но я узнаю все про их господина. А ты, Люциус, возьми остальных и убивайте любого, кто посмеет приблизиться к нашему лагерю. Выполняйте.

3.

Ночной воздух на самой окраине Запретного леса был пропитан запахом прелой листвы и свежей крови. Сухостой трещал под коваными сапогами. Между мшистыми деревьями с трудом пробирался отряд уродливых существ, чьи длинные руки едва не касались земли, а из-под вздернутых губ выпирали желтые клыки. Впереди шел высокий темнокожий воин в чешуйчатом панцире и медных наручах с витиеватыми узорами.

Густые ветви над их головами беззвучно разошлись. Из непроглядной тени, обнажив желтые зубы, выскочил Фенрир Сивый. В его глазах горело безумие.

— Остолбеней! — хрипло зарычал оборотень, наотмашь вскидывая палочку.

Яркий багровый луч рассек ночной полумрак, устремляясь точно в грудь вожаку. Но тот мгновенно вскинул левую руку, подставляя под заклятие наруч. Заклятие с шипением ударилось о металл, рассыпавшись веером искр и даже не пошатнув воина. Тот потянулся к рукояти ятагана, но не успел.

— Круцио! — выкрикнула Беллатриса из засады, разрывая тишину.

Заклятие ударило воина прямо в спину. Вожак надломился и рухнул на колени, его тело мгновенно свело судорогой. Ятаган со звоном вывалился из онемевших пальцев, высекая искру из камня. Он попытался подняться, но Беллатриса уже выскочила на поляну. Хищно оскалившись, она снова взмахнула палочкой:

— Ступефай!

Алая вспышка осветила лес, и вожак тяжелым мешком повалился на мох, потеряв сознание.

— Взять его! Живее, псы! — скомандовала Беллатриса.

Но клыкастые спутники поверженного командира уже бросились в атаку. Яростно ревя и размахивая тяжелыми тесаками, чудовища хлынули на пожирателей смерти. Один из егерей не успел вовремя вскинуть палочку, и монстр со свистом обрушил зазубренный топор ему на плечо. Хрустнули ломающиеся кости, маг повалился в траву, вопя от боли и заливая кровью корни деревьев.

— Твари! Поганые твари! — зарычал Сивый, впиваясь зубами в горло навалившегося на него существа, пока остальные Пожиратели без разбора сыпали заклинаниями.

— Авада Кедавра! Инсендио! Диффиндо!

Зеленые и огненные вспышки озаряли вековые дубы. Клыкастые твари гибли одна за другой, падая с разорванными телами и обугленными мордами, но ни одна не повернула назад. Через несколько минут всё было кончено. Окраина леса превратилась в кладбище для десятка безымянных монстров. На земле, прижимая ладонь к разорванному боку и захлебываясь собственным криком, выл тяжелораненый пожиратель. Беллатриса даже не взглянула на него. Ее взор был прикован к связанному пленнику.

— В лагерь! — тяжело дыша, бросила она Сивому, который вытирал окровавленный рот тыльной стороны ладони. — Наш Лорд ждет.

В зеленоватом полумраке шатра пленный вожак уже пришел в себя. Его намертво привязали магическими путами к тяжелому деревянному стулу. Несмотря на побои, он смотрел на стоящего перед ним Волан-де-Морта с неприкрытой ненавистью.

Темный Лорд медленно приблизился, шурша черной мантией по ковру. Палочка коснулась подбородка пленника, приподнимая его голову.

— Кто твой господин, червь? — обманчиво мягко спросил Волан-де-Морт. — Откуда вы пришли?

Воин лишь молча сплюнул густую кровь под ноги Темному Лорду.

Беллатриса, стоявшая за спиной пленника, задрожала от ярости, но Волан-де-Морт лишь слегка повел бровью.

— Круцио.

Крик, который издал вожак, едва ли походил на человеческий. Сухожилия на его шее натянулись, точно струны, а на лбу выступил обильный пот. Он забился в магических путах с такой силой, что даже дубовый стул затрещал под истязаемым телом. Волан-де-Морт держал заклятие долго. Он с холодным спокойствием отсчитывал секунды, а затем резко опустил руку с палочкой. Пленник обессиленно обмяк на веревках, хрипя и ловя ртом воздух.

— Говори, — повторил Темный Лорд пугающим шепотом и вновь навел палочку на пленника, готовясь вновь произнести заклятие.

— Саурон... — прохрипел вожак, преодолевая сопротивление и сплевывая кровавую пену с прокушенной губы. В его темных глазах все еще горел дикий огонь, полностью потушить который не смогло даже Непростительное заклятие. — Наш владыка... Саурон... Великое Око...

— Кто он такой? — Темный Лорд сделал шаг вперед, его палочка уперлась пленнику точно в переносицу. — Зачем он прислал вас?

Пленник плотно сжал челюсти. В его взгляде, несмотря на пережитую муку вспыхнула бешеная гордость. Он замолчал, упрямо глядя прямо перед собой.

— Твое тело хрупко, а язык ленив, — сухо произнес Волан-де-Морт. — Но твой разум принадлежит мне. Легилименс!

Алые глаза Темного Лорда расширились, и он без предупреждения ворвался в сознание чужака. Он увидел бескрайние, затянутые черным дымом выжженные равнины, над которыми возвышались исполинские башни из черного камня. Вдали виднелась огромная огнедышащая гора, жерло которой изрыгало лаву. Но сильнее любого пейзажа ощущалась чужая воля. Древняя нечеловеческая магия. В сознании пленника Саурон представал темным божеством, веками собиравшим под своими знаменами легионы чудовищ ради одной цели — полного порабощения всего живого. Эта воля не искала союзов, она не знала страха и не собиралась делиться властью. Портал возник помимо их замысла, но орды, хлынувшие оттуда, пришли завоевывать этот мир. Однако мысли пленника не содержали никакой информации о тайном оружии или артефактах, лишь слепую преданность великому Оку.

Волан-де-Морт резко разорвал связь и сделал шаг назад. Его змеиное лицо на мгновение исказилось от напряжения — чужая воля оказалась слишком сильной. Пленник на стуле окончательно обмяк, его глаза закатились, и он затих — его разум был выжжен дотла.

Беллатриса и Люциус застыли на месте. Их напряженные глаза ловили каждое движение своего господина. Шатер погрузился в мертвую тишину, которую нарушал лишь отдаленный яростный рев вторгшейся орды.

— Мой Лорд? — послышался дрожащий голос Люциуса, который едва дышал от страха. — Что же вы увидели у него в голове?

— Угрозу, которую нельзя игнорировать, — отрезал Волан-де-Морт. Он обернулся к своим последователям. — Люциус, твоя осторожность... на этот раз оказалась не лишена смысла. Битва за Хогвартс окончена. Пока что. Мы не будем воевать со всеми сразу, дожидаясь, пока этот «Саурон» раздавит нас числом.

— Но куда нам идти? — спросила Беллатриса, с ненавистью глядя на тело пленника.

— В поместье Малфоев, — скомандовал Лорд. — Мы укрепим его всеми известными чарами. Мне нужно время, чтобы обдумать увиденное и подготовить план. Если этот дух хочет властвовать над моим миром, ему придется сначала встретиться со мной. Но я не приму бой на его условиях.

Он плавно повернулся к Люциусу:

— Готовь Аппарацию. Мы уходим немедленно. Пусть гриффиндорские щенки и эти пришельцы грызут друг другу глотки под стенами школы. Мы подождем, пока пыль уляжется.

Черные вихри один за другим начали закручиваться в ночном лесу, унося Пожирателей смерти прочь от Хогвартса, в то время как первые осадные лестницы врага уже с грохотом ударились о древние стены школы.

4.

Изумрудное пламя в каминах Большого зала Хогвартса не гасло ни на мгновение. Время от времени закопченный воздух озаряли яростные вспышки и снопы искр. Минерва Макгонагалл неподвижно стояла у самого очага, похожая на древнее изваяние. Ее палочка чертила в воздухе сложные узоры, едва удерживая тающий защитный барьер у дубовых ворот. Снаружи раздавался скрежет железа о гранит и победный рев орды. С каждым ударом тяжелого тарана профессор вздрагивала, но ее сорванный до хрипоты голос перекрывал гул:

— Быстрее! Не задерживайтесь! Бросайте вещи — только палочки! Студенты, по двое в камин! Младшие курсы — вперед!

Мимо нее, шатаясь, проносились дети. В их глазах читалась усталось и глухой ужас. Девочка-третьекурсница плакала, размазывая по щекам гарь вперемежку с кровью из рассеченного лба, а староста Когтеврана нес на своих плечах потерявшего сознание товарища. Хогвартс рушился под натиском существ, которые не значились ни в одном учебнике по защите от темных искусств.

Когда последняя группа студентов с криками исчезла в зеленом пламени, Макгонагалл тяжело опустила руку. Палочка едва не выскочила из ее онемевших, покрытых пылью и царапинами пальцев. Взглянув на опустевший зал, усыпанный обломками потолочных лепнин и разбитой посудой, профессор шагнула в камин. Жизни были спасены, но школа пала не перед Волан-де-Мортом, а перед врагом, у которого не было даже имени.

Атриум Министерства магии встретил беженцев пугающей пустотой и застывшим фонтаном. Огромный зал, еще несколько часов назад бывший оплотом Пожирателей смерти, теперь выглядел заброшенным. Когда вести о прорыве багрового портала и бегстве самого Темного Лорда достигли Лондона, его ставленники бежали, бросая посты и оставляя кабинеты пустыми. Страх перед неизвестной силой, хлынувшей из недр бездны, оказался сильнее верности господину.

Кингсли Бруствер стоял на ступенях полуразрушенного фонтана. Его усиленный заклятием Сонорус голос уверенно гремел под сводом, с трудом перекрывая крики и плач постоянно прибывающих беженцев. На широких плечах аврора висела разорванная мантия, а на строгом лице читалась суровая решимость человека, которому выпало удержать порядок среди всеобщего хаоса и паники.

— Порядок! Соблюдайте порядок! — Кингсли поднял руку, призывая к тишине метавшуюся толпу. — Министерство свободно от присутствия пожирателей. Я временно принимаю на себя обязанности министра магии до полной стабилизации обстановки. Авроры — сформировать группы защиты вокруг каминных залов! Целители — в правое крыло, немедленно займитесь ранеными! Мы в безопасности, пока подземные уровни запечатаны!

В дальнем углу министерского архива под тусклым светом парящей колдовской лампы царил сущий разгром. Гермиона Грейнджер сидела прямо на пыльном полу, окруженная разорванными фолиантами, древними свитками и тяжелыми энциклопедиями. Ее руки дрожали так сильно, что страницы «Истории магии» и «Энциклопедии монстров раннего средневековья» с тихим треском рвались под пальцами. Она лихорадочно листала главу за главой, взгляд метался по строчкам, а щеки пылали.

— Ничего... Ничего нет! — в голосе прорезались истеричные ноты, и она с силой захлопнула массивный том, подняв облако пыли. — Это не поддается никакой классификации! Магические существа не носят выкованную в кузнях броню и не используют осадные орудия! У них нет признаков гоблинской работы, они не похожи на троллей — тролли глупы и не умеют держать строй! Это... это организованная армия! Но в нашей истории нет ни единого упоминания о подобных существах!

— Да какая к черту разница, как они называются в твоих книгах, Гермиона?! — Рон Уизли в ярости пнул ножку стола, едва не свалив стопку древних фолиантов. Его мантия промокла от пота и чужой крови, а бледное лицо было в копоти. — Ты видела, что они сделали с Хагридом? Они просто навалились массой! Да, они дохнут от хорошего Редукто, их шкура горит от Инсендио, они уязвимы к магии! Но их тысячи! На место одного убитого из этой проклятой дыры вылезает десяток новых! Наша магия иссякнет раньше, чем у них закончатся солдаты!

— Рон, замолчи, пожалуйста, — Джинни Уизли сидела на перевернутом деревянном ящике, плотно обхватив себя руками за плечи. Ее била мелкая дрожь, а взгляд был прикован к грязным носкам собственных ботинок. — Они не просто убивают. Они... они радуются этому. Сами-Знаете-Кто творил зло ради власти, ради идеи. А эти... существа... просто хотят, чтобы всё горело. Я видела глаза одного из них перед тем, как папа оглушил его. Там нет разума. Там только голод и слепая ярость.

Гарри Поттер не участвовал в споре. Он стоял у узкого министерского окна, спиной к друзьям, и смотрел на заколдованные облака, плывущие за фальшивым стеклом. Его пальцы судорожно сжимали волшебную палочку, а шрам на лбу тупо пульсировал, но это была не та боль, которую причинял Волан-де-Морт. Это была тяжелая ломота от невиданного шока.

— Главное не это, — тихо произнес Гарри.

Его голос прозвучал так глухо, что друзья мгновенно замолкли и обернулись к нему. Гарри медленно повернул голову, и Рон ужаснулся тому, какими бесконечно уставшими выглядели глаза друга за треснутыми стеклами очков.

— Главное то, что Волан-де-Морт отступил. Он испугался. Или взял паузу.

— Это же хорошо, разве нет? — с надеждой в голосе спросил Рон, делая осторожный шаг к нему. — Пожиратели смерти бежали, мы получили передышку! Министерство под нашим контролем!

— Ты не понимаешь, Рон, — Гарри горько усмехнулся, и этот звук был страшнее любого плача. — Если темный маг, который годами держал в ужасе весь наш мир, который считал себя победившим саму смерть, развернул свои войска и сбежал при виде этих тварей... значит, то, что пришло извне, пугает даже его. Мы радовались, что спаслись от змеи, но в наш дом пришел дракон. И мы понятия не имеем, как с ним бороться.

5.

Прошли три похожие на страшный сон недели с тех пор, как небо над Шотландией раскололось. Развороченные железнодорожные пути и забитые брошенными машинами шоссе стали символом рассыпавшегося на глазах мира волшебников и маглов. Хлынувшая из портала лавина, которую пленные сквозь зубы и кровавую пену наконец назвали «орками», катилась на юг. Пригороды Лондона уже заволакивало удушливым дымом от горящих ферм и заброшенных заводов. Орды Мордора шли на столицу.

В подземных камерах Министерства магии на самом нижнем уровне Отдела тайн пахло сыростью и горелым мясом. На массивном железном стуле билось в магических цепях приземистое существо с покрытой язвами кожей и клыками. Темная кровь с чавканьем капала на каменные плиты. Рядом на коленях стоял Гарри Поттер. Его мантия насквозь пропиталась холодным потом, а застывшее лицо будто окаменело.

— Кто ведет вас? Сколько еще порталов откроется? — в десятый раз спросил Гарри, срывающимся на хрип голосом.

Вместо ответа орк лишь зарычал, обнажив желтые пеньки зубов. Гермиона стояла чуть поодаль с флаконом сыворотки правды.

— Мы влили в его глотку три полных пузырька сильнейшего веритасерума! — в отчаянии произнесла она, сжав онемевшие ладони — Это сломило бы волю любого, но он молчит. Только пускает эту розовую пену!

Кингсли Бруствер сделал шаг вперед, его волшебная палочка замерла прямо между близко посаженными глазами орка.

— Легилименс! — голос министра заставил факелы на стенах на мгновение дрогнуть.

Кингсли резко втянул воздух сквозь сжатые зубы. Лицо мгновенно исказилось, словно от удара, на лбу вздулись синеватые вены. Он продержался всего пару секунд, прежде чем его с силой отбросило назад. Гарри едва успел подхватить мага за плечи, удержав от падения.

— Ничего... Там абсолютно ничего нет! — прошептал Кингсли, с трудом переводя дух и судорожно хватая ртом воздух. — Ни единого воспоминания, которое можно было бы прочесть. Ничего, что поддалось бы проникновению! Лишь сплошная черная стена, созданная чьей-то невероятной волей.

Он зажмурился, словно от вспышки боли, и прижал пальцы к вискам.

— Удалось выудить лишь обрывки... Пылающее Багровое Око. Имя... «Саурон»! В голове будто колокол гудит. Их единственная цель в том, чтобы подчинить этому Оку весь наш мир. И больше ничего! Никаких тактических планов, никаких уязвимостей, за которые можно было бы зацепиться!

Кингсли рукавом вытер хлынувшую из носа от жесточайшего ментального усилия кровь, и тяжело выдохнул:

— Это бесполезно... Их разум наглухо запечатан хозяином. Они не знают ничего, кроме приказа идти вперед, уничтожая все на своем пути. И они идут.

Дверь каземата с грохотом ударилась о стену и в камеру ворвался Артур Уизли в разорванной на груди мантии Министерства. Его очки съехали на кончик носа, дрожащие руки сжимали магловское радио с мерцающими сверху магическими рунами. Из динамика сквозь треск и скрежет прорывался задыхающийся голос, прерываемый грохотом взрывов.

— Кингсли! Гарри! Вы должны слышать это! — закричал Артур, едва переводя дух. — Маглы вступили в бой под Бедфордом! Их регулярная армия, эти их танки и летающие машины!

Все замерли, вслушиваясь в канонаду, доносившуюся из динамика. На мгновение в глазах Рона, который только что вошел в камеру с охапкой свежих аврорских отчетов, вспыхнула надежда. Маглы умели воевать. Их автоматическое оружие и тяжелая артиллерия перемалывали орочьи передовые отряды сотнями. Свинцовый шквал пулеметов рвал броню орков, а многотонные бронемашины вминали клыкастых пехотинцев в грязь. Сталь не знала страха перед дикими мордами пришельцев, она работала неумолимо и точно.

Но едва возникшая радость угасла, едва в эфире сквозь треск послышался жуткий вой. Этот звук заставил Гарри судорожно впиться пальцами в рукоять палочки. Даже в вое дементоров не слышалось столько леденящей кровь ненависти.

— О Боже, они падают прямо с неба! Что это?! Черные крылатые твари!.. Наша электроника... она гаснет! Оружие клинит! — забился в истерике голос из приемника, и в эфире раздался оглушительный скрежет разрываемого бронзового листа. — Пехота... они бросают винтовки! Они сходят с ума от страха! Помогите нам, кто-нибудь, помог...

Связь оборвалась мертвым шипением.

Артур Уизли медленно опустил обессилевшие руки, его лицо было белым как мел. Он посмотрел на Кингсли с тихим ужасом.

— Маглы бессильны против их колдовства, — тихо произнес Артур. — Их танки просто превращаются в груды мертвого железа, когда сверху спускаются эти девять в черных лохмотьях. Их назгулы... один их вопль способен парализовать целые дивизии. Солдат охватывает безумие, и они стреляют друг в друга или просто умирают от остановки сердца. А следом идут шаманы, которые взрывают землю прямо под ногами людей, и эти огромные тролли в панцирях, которые отражают снаряды своей магией и швыряют грузовики, точно детские кубики.

— Но заклятия работают! —Рон шагнул вперед, потрясая стопкой отчетов с передовой. —Наше Остолбеней валит шаманов, а Редукто разносит щиты троллей-магов! Магия этого Мордора сильна, но наши чары гибче и быстрее. Мы можем блокировать их заклятия, и даже уничтожать самих колдунов.

— Можем, Рон, — горько перебила его Гермиона, и по ее щеке покатилась одинокая слеза. — Но нас слишком мало. Один против тысяч. Мы уничтожаем десяток, а нас просто заваливают мясом. Наши силы тают. Если падет Лондон, они вырежут и волшебников, и маглов. Всех до единого.

В каземате повисла тяжелая тишина. Слышно было лишь, как сопит на железном стуле связанный орк.

Гарри медленно поднял глаза на министра. Во взгляде девятнадцатилетнего парня, на плечи которого снова легла ответственность за судьбу мира, читалась непреклонная решимость.

— Нужно отменить Статут о секретности, — отчетливо произнес он.

Рон втянул воздух, Артур вздрогнул, а Кингсли медленно повернулся к Поттеру. Его красные от недосыпания глаза сузились.

— Гарри... ты хоть понимаешь, о чем ты говоришь? — с тяжелым нажимом спросил министр. — Статут о секретности — это основа нашего мира. Отменить сейчас, в самый разгар катастрофы? Это вызовет новую волну паники. Маглы окончательно сойдут с ума.

— Они и так сходят с ума, Кингсли! — Гарри двинулся к нему, его голос зазвенел от рвущейся наружу боли. — Прямо сейчас под Бедфордом гибли сотни людей, которые могли бы жить, если бы рядом стоял хотя бы один отряд волшебников, способный воздвигнуть Протего против чар их шаманов! Маглы умеют воевать, у них есть оружие, которое уничтожает орков тысячами. У нас есть магия, защищающая от темного колдовства Мордора. Вместе мы идеальный союз против Саурона, а по отдельности просто две группы смертников, которые смиренно ждут своей очереди на бойню!

Гермиона подошла к Кингсли и мягко, но уверенно, положила ладонь ему на плечо. В ее глазах больше не было слез — только чистая логика.

— Гарри прав, министр. У нас нет иного выбора. Магловский премьер-министр сейчас сидит в бункере под Даунинг-стрит и пытается понять, почему радары не видят существ, сжигающих танки. Если мы явимся туда прямо сейчас как союзники... Его генералы дадут нам огневую мощь. Мы дадим им ментальный щит и магическую защиту. Мы свяжем их артиллерию с нашими чарами. Это единственный шанс остановить орду до того, как они ворвутся на Трафальгарскую площадь.

Кингсли Бруствер молчал. Он стоял неподвижно, словно высеченная статуя, и на его темном лице отражалась яростная борьба. Он вспомнил века гонений и тщательно скрываемых тайн магического сообщества; жестокие кары за любые попытки показать маглам хотя бы единую искру из палочки. Отбросить Статут означало навсегда изменить ход человеческой истории. Мир никогда не станет прежним, даже если они выстоят. Но сейчас единственной альтернативой этой жертве было полное истребление всего человеческого рода.

Министр магии перевел дыхание. Его широкие плечи опустились под тяжестью принятого решения. Он медленно поднял палочку, крутанул её в пальцах и скрыл в широком рукаве.

— Артур, — приказал он не терпящим возражений тоном. — Немедленно свяжись с премьер-министром маглов через портрет в его кабинете. Передай, что Министр магии требует личной и срочной аудиенции. Мы предложим им коалицию.

— Вы уверены, Кингсли?.. — прошептал кто-то из застывших в тени чиновников.

— Уверен ли я? Я ни в чем не уверен, — Кингсли выпрямился во весь рост, и его мантия зашуршала в тишине подземелья. — Кроме одного: по отдельности мы падем уже через несколько дней.

6.

Подземные лаборатории Отдела тайн теперь напоминали цех фантастического военного завода, где безумие соседствовало с холодным расчетом. Пространство между хрустальными часами и массивными стеклянными резервуарами со светящимися человеческими воспоминаниями было доверху забито ящиками со стальными снарядами и разобранными пулеметами. Под исписанными древними запечатывающими рунами сводами густо пахло оружейным маслом и едким флюсом для пайки. В воздухе ощущался запах озона от сотен непрекращающихся магических вспышек.

Профессор Флитвик, стоя на стопке толстых фолиантов по высшей трансфигурации, лихорадочно дирижировал своей волшебной палочкой. Его лицо раскраснелось, а голос срывался на пронзительный фальцет. Очки съехали на самый кончик носа, но он не замечал этого, накладывая сложнейшую цепочку чар на тяжелую бронеплиту танковой башни:

— Чуть левее, полковник, держите крепче! Защитное заклинание должно лечь точно между швами сплава! — кричал он, и с конца его палочки срывались снопы лазурных искр, с тихим гулом впитывавшиеся в сталь.

— Протего Квадруплюм! Сальвио Гексиа! Вот так, отличная работа! Теперь этот кусок железа не прожжет ни один огненный шар их шаманов!

Завершив заклинание резким взмахом палочки, маленький профессор развернулся к группе выпускников Когтеврана, склонившихся над исписанными пергаментами:

— Вы все правильно записали? На конвейерах у вас не будет права на ошибку. Ценой одного неверно наложенного заклятия будут не баллы на экзамене, а жизни людей. Перед тем, как вы отправитесь на военные заводы, я проверю все ваши записи, и не приведи Мерлин, если найду хоть одно упущение!

Когтевранцы дружно кивнули и стали лихорадочно перепроверять записи.

— Рация работает? Серьёзно? В зоне сильнейшего искажения? — инженер в камуфляже сдвинул защитные очки на лоб, не веря собственным глазам.

Суровые военные из Министерства обороны поначалу смотрели на происходящее с откровенным непониманием. Но сейчас, когда обычный армейский приёмник, зачарованный профессором Когтеврана, безупречно принимал сигнал, их скепсис сменился лихорадочным азартом.

— Наносите узор точно по контуру, — наставлял когтевранец, указывая на боеприпасы.

Под руководством магов инженеры учились покрывать гильзы разрывных снарядов тонкой вязью рун, превращая свинец в смертоносные магические боеприпасы, способные в пыль разорвать закованных в броню троллей.

Рядом с ними у стола, заваленного чертежами и схемами, застыла Полумна Лагвуд. Вместо сережек-редисок на ней висели тяжелые магловские наушники, а на носу красовались спектрально-астральные очки. Она кончиками пальцев водила по холодному дулу массивного пулемета, словно гладила диковинное спящее животное.

— Вы знаете, эти пули теперь поют, — со своей обычной мечтательной улыбкой произнесла она, поворачиваясь к стоящему рядом майору, который со знанием дела снаряжал патронную ленту. — Заклятие Когтеврана отгоняет от пороха нарглов страха. Когда металл летит в этих уродливых существ, он больше не подчиняется обычным законам, а ищет их злобу. С магией ваши машины будут видеть в их тьме.

Майор лишь молча кивнул, не отрываясь от работы, хотя уголки его губ дернулись в некоем подобии уважения.

Гермиона ворвалась в лабораторию, чуть не опрокинув пустые ящики. В глазах читалось напряжение, пышные волосы сбились в беспорядочную кучу, а на руках темнели пятна от чернил и порохового нагара. Она держала в руках толстый пергаментный свиток с первыми оперативными сводками с фронта, который только что принес Кингсли.

— Есть первые результаты! Синтез работает! — задыхаясь, крикнула она, привлекая общее внимание. — Под Ридингом третья бронетанковая бригада с нашими зачарованными боеприпасами и щитами Флитвика уничтожила передовой отряд их тяжелой пехоты!

В лаборатории поднялся одобрительный гул, но Гермиона продолжила:

— Здесь сообщают, что больше тридцати троллей-магов были разорваны пушечными снарядами, которые были обработанны заклятием Редюкто. И наши чары защищают технику от их колдовства: шаманы не могут пробить бронемашины. Впервые за эти проклятые дни продвижение орд Мордора замедлилось! Они не ожидали, что железо может отвечать магией!

Профессор Флитвик победно вскинул руки с палочкой, едва не свалившись со своей книжной башни, а суровый полковник впервые за три дня облегченно выругался, позволив себе короткую, жесткую улыбку. Это была первая крошечная, но реальная победа. Огромная масса чудовищ споткнулась об этот рожденный в отчаянии союз науки и волшебства.

Но тут лицо Гермионы снова приняло сосредоточенное выражение. Она опустила взгляд на нижние строчки отчета, и пальцы сжали жесткий пергамент.

— Но радоваться рано, — ее голос упал до напряженного шепота, заставив всех мгновенно замолчать. Веселье Флитвика испарилось, а полковник насупился, предчувствуя худшее.

— Что там еще, Грейнджер? — глухо спросил офицер, делая шаг вперед. — Если мы нашли управу на их авангард, значит, сможем раскатать и основные силы. Дивизионы с модифицированными ракетами уже на позициях.

Гермиона покачала головой, и в ее глазах отразился ужас.

— Нет, сэр. Не сможем, — она сглотнула подступивший к горлу тяжелый комок. — Это был лишь разведывательный отряд. Разведка докладывает, что к Ридингу подтягиваются крупные соединения Саурона. И они развернули то, чего мы еще не видели. Магические щиты колоссальной мощности.

— Любой щит можно перегрузить плотностью огня, — отрезал полковник, стиснув кулаки. — Мы обрушим на них все, что у нас есть. Зачаруем каждую боеголовку!

— Вы просто не понимаете, все намного сложнее, чем вы думаете — перебила его Гермиона.

Ее голос предательски задрожал:

— Эти купола действуют совсем не так, как наше заклинание Протего. Когда маги из отдела Тайн изучили структуру этих щитов, то пришли в ужас. Щиты поддерживаются напрямую магической силой тысяч орков, марширующих в строю. Черная магия Саурона использует их как живые батареи, она связывает их магию и перекачивает в щиты. Это чудовищно, но это дает щитам неиссякаемую подпитку. В отчете сказано, что щит удерживают целые легионы. Там такая концентрация магии, что её невозможно пробить снаружи.

Она подняла глаза на Флитвика, надеясь на опровержение, но старый профессор лишь сокрушенно опустил голову.

— Бомбы и даже наши самые мощные модифицированные заклятиями ракеты просто испаряются в их барьере, как капли дождя на раскаленном камне, — продолжила Гермиона, и пергамент в ее руках мелко задрожал. — Они закрылись броней из тысяч жизней, и теперь эта армада идет прямо на нас.

Она перевела дыхание и вновь посмотрела на военных. В ее взгляде сквозила неприкрытая боль:

— И против черных всадников у нас по-прежнему нет защиты. Несмотря на все старания, мы не смогли найти ни одного заклинания, способного противостоять ужасу, который они сеют. Если они поднимутся в воздух на своих крылатых тварях, никакие руны на пулях не спасут солдат от безумия. Наше оружие бессильно против назгулов.

Она сделала паузу, обводя тяжелым взглядом замерших военных и волшебников.

— Единственное, что нас спасает прямо сейчас, это то, что по данным авроров-разведчиков, назгулы больше не вступали в бой. Их нет на передовой. Они держатся позади орды, словно чего-то ждут.

Вокруг повисло тягостное молчание.

— Нам нужно что-то большее, чем просто зачарованный свинец, — Гермиона взглянула на Кингсли, который только что вошел в лабораторию. — Если мы не найдем более эффективный способ борьбы с силами Мордора, наш фронт рассыплется в первый же день их полноценной атаки.

Глава 2. Темные защитники

1.

В роскошном кабинете поместья Малфоев царил тяжелый полумрак, разбавляемый лишь ядовито-зеленым пламенем, бесшумно плясавшим в глубоком мраморном камине. Волан-де-Морт восседал в высоком кресле с резной спинкой, сложив свои длинные пальцы «домиком». На полированном столе перед ним лежала груда исписанных пергаментов с разведданными и трофейный орочий кинжал из грубой, необработанной стали, от которого даже спустя дни исходила ощутимая, застарелая аура дикой злобы.

— Итак, — голос Темного Лорда прорезал звенящую тишину, словно тонкое лезвие бритвы. — Мир изменился. Пока мы готовились очистить нашу кровь от грязной скверны, в наш дом ворвался мясник, для которого нет никакой разницы между чистокровным волшебником и последним, ничтожным маглом.

Беллатриса Лестрейндж, чьи густые темные волосы были дико всклокочены, а в запавших глазах горело привычное безумие, резко шагнула из тени вперед.

— Мой Лорд! Это унизительно! — вскричала она, и ее голос сорвался на пронзительный визг. — Я лично видела донесения! Бруствер... этот жалкий предатель крови, открыто пожимает руки маглам! Они превращают нашу священную, древнюю магию в придаток к своим железным палкам! Примкнуть к ним — значит осквернить саму суть нашего величия!

— И какова альтернатива, Белла? — холодно, без единой эмоции спросил Волан-де-Морт, слегка наклонив лысую голову. — Саурон? Ты хочешь преклонить колено перед его пылающим Оком?

— Я... я не знаю, мой Лорд... — пробормотала она, бессильно опустив взгляд, и эта минутная, непривычная слабость на ее искаженном лице выглядела поистине пугающе. — Но союз с маглами... это же прямое предательство вашей природы!

— Моя природа — это власть, Беллатриса, — сухо, с леденящим нажимом отчеканил Волан-де-Морт. — И я не намерен делить ее ни с министерскими выскочками, ни с древним духом из другого мира.

— Глупости! — Люциус Малфой, стоявший у высокого окна с бокалом нетронутого фальшиво-красного вина, резко обернулся на каблуках. Его аристократическое лице было острым, бескровным и исхудавшим от постоянного, выматывающего нервы напряжения. — Беллатриса, ты рассуждаешь как восторженная, слепая девчонка. Я лично изучал сознание их захваченного командира. В иерархии Мордора не существует самого слова «союзник». Там есть только «господин» и «раб».

Люциус подошел ближе к столу Темного Лорда, стараясь удерживать осанку и говорить максимально убедительно, заглушая лихорадочную дрожь в голосе:

— Мой Лорд, Саурон — не маг в нашем привычном понимании. Он — тиран совершенно иного масштаба. Для него все мы — лишь полезные, временные инструменты, которые он безжалостно выбросит, как только мы захватим для него этот мир. Вы хотите быть всего лишь вторым при нем? Вы, чей великий дух превзошел саму смерть?

Волан-де-Морт едва заметно прищурил свои узкие, щелевидные алые глаза. Слова о «втором номере» мгновенно ударили в самую суть его безграничного, болезненного эго.

— Продолжай, Люциус, — процедил Темный Лорд, и в его шипящем голосе послышался опасный, хищный интерес.

— Мы находимся в капкане, — Малфой оперся о разложенную на столе карту Англии. — Если мы останемся в стороне, орки беспрепятственно сомнут союз магов и маглов, а затем сразу придут за нами. Если мы ударим в спину Министерству прямо сейчас, мы лишь поможем Саурону захватить эту землю быстрее, и окажемся один на один с его неисчислимыми легионами. Единственный разумный шаг... как бы отвратительно это ни звучало для Беллы — это временное, тактическое перемирие с антимордоровским альянсом.

Беллатриса в ярости с силой ударила кулаком по полированному дереву.

— Ты предлагаешь союз с Поттером?! С этой грязнокровкой Грейнджер?!

Люциус властным, не допускающим возражений жестом руки заставил ее замолчать, продолжая неотрывно смотреть только в алые глаза Волан-де-Морта:

— Временное, мой Лорд! Мы предложим им наши силы, наших лучших заклинателей, наши знания самых темных и запретных искусств, которые могут идеально дополнить магловое тяжелое оружие. Пусть авроры и маглы гибнут на передовой, сдерживая основную массу этой клыкастой саранчи. Мы просто используем их как живой щит. Мы позволим им истощить армии Саурона, а когда эта тварь из другого мира будет ослаблена или загнана обратно в свой проклятый портал... вот тогда мы нанесем решающий удар. Обескровленное Министерство и измотанная, обессилевшая армия маглов не смогут оказать нам ни малейшего сопротивления. Вы вернете себе этот мир — очищенный от чужаков и полностью готовый к вашей абсолютной власти.

Люциус замолчал, тяжело, прерывисто дыша и застыл в ожидании неизбежного приговора.

Волан-де-Морт медленно, беззвучно поднялся с кресла. Нагайна с тихим, угрожающим шипением отползла от его ног в глухую тень. Темный Лорд подошел к окну, всматриваясь в багровые, тревожные сполохи на далеком горизонте. Его змеиное, бледное лицо застыло в глубоком, леденящем раздумье. Идея Люциуса была пропитана чистейшим, безупречным змеиным коварством — тем самым, которое веками ценилось на факультете Слизерин. Это был единственный верный способ сохранить независимость и уничтожить обе угрозы руками друг друга.

— Временное перемирие... — тихо, смакуя каждое слово, повторил Волан-де-Морт, и на его бескровных губах появилась жуткая, едва заметная кривая улыбка. — Люциус... Твой разум наконец очистился от паники. Ты прав. Саурон совершил роковую ошибку, решив, что этот мир сдастся без боя. Он увидит, на что способна истинная магия, которую он так опрометчиво презирает.

Лорд резко повернулся к Малфою:

— Ты немедленно свяжешься с Бруствером. Передай ему: Лорд Волан-де-Морт предлагает перемирие. Мы будем сражаться на одной стороне… пока не покончим с Сауроном.

— Но, мой Лорд! — ахнула Беллатриса, сжимая кулаки до костяшек.

— Молчать, Белла! — оборвал ее господин ледяным тоном. — Это не союз равных. Это сделка хладнокровного охотника с наживкой. Пусть маглы гибнут в первых рядах. Пусть Орден Феникса тратит свои жизни на орков. Мы ударим точно тогда, когда обе стороны окажутся на грани полного изнеможения.

Он взяла со стола тяжелый орочий кинжал и сжал его в бледной ладони. Чёрное лезвие жалобно звякнуло и пошло глубокими трещинами под давлением его магии, рассыпаясь трухой.

— Люциус, подготовь встречу на нейтральной территории. И скажи им... если хоть одна палочка будет направлена в спину моего человека, я лично скормлю их министерство Нагайне еще до того, как орки переправятся через Темзу. Мы начинаем игру, в которой Саурон — лишь еще одна фигура, которую я намерен сбросить с доски.

2.

Местом для этой противоестественной встречи была выбрана нейтральная территория — полуразрушенная, выжженная дотла магловская церковь на холме, аккурат на полпути между Лондоном и Уилтширом. Высокая крыша здания давно рухнула, и сквозь оголенные, обугленные стропила на растрескавшийся мраморный алтарь падал тяжелый, багровый свет нестихающих пожаров. Воздух здесь был горьким, насквозь пропитанным чадом, сыростью и едкой пороховой гарью недалеко стоящего фронта.

Министерство магии и Орден Феникса прибыли первыми. Кингсли Бруствер в тяжелой боевой мантии, Гарри Поттер, чье лицо за эти недели превратилось в суровую каменную маску, и профессор Макгонагалл стояли у полуразрушенного стрельчатого входа, держа палочки наготове. За их спинами, скрытые чарами дезиллюминации, замерли отборные авроры.

Внезапный порыв ледяного ветра ворвался под своды церкви, взметнув серый пепел. Без единого звука, словно соткавшись из клубов черного, маслянистого дыма, на другом конце зала появились двое.

Волан-де-Морт ступал по битому кирпичу бесшумно, его черная мантия волочилась по грязному полу, а алые глаза-щели сразу же зафиксировались на Гарри Поттере. Чуть позади, бледный, но внешне безупречно собранный, шел Люциус Малфой, сжимая в руке набалдашник трости в виде змеиной головы.

Гарри почувствовал, как шрам на лбу обожгло знакомой, острой болью, но даже не поморщился. Его пальцы лишь крепче сжали палочку.

— Кингсли, — нарушил тишину Люциус, его голос прозвучал подчеркнуто ровно, эхом отразившись от уцелевших стен. — Мы пришли сюда не за тем, чтобы мериться силами, которые завтра могут стать легкой добычей для саранчи. Мой Лорд готов говорить.

Кингсли Бруствер сделал один тяжелый шаг вперед. На его широком лице не отразилось ни единой эмоции, кроме глубокого, сурового утомления.

— Мы слушаем ваши условия, Реддл, — твердо произнес министр, демонстративно опустив палочку, но не пряча ее.

При упоминании своего настоящего имени Волан-де-Морт едва заметно дернул ноздрями, но его ледяное хладнокровие не пошатнулось. Он лишь плавным движением руки позволил Люциусу говорить от своего имени.

— Первое и ключевое, — отчеканил Малфой, переводя холодный взгляд с Кингсли на Макгонагалл. — Полное, безоговорочное перемирие между Пожирателями Смерти и Министерством до тех пор, пока последняя тварь Саурона не будет уничтожена или загнана обратно в бездну. Это перемирие распространяется и на маглов. Мой Лорд гарантирует, что ни один обычный человек не пострадает от рук наших бойцов... пока идет эта война. Нам нужен дееспособный щит на передовой, а не гора трупов в тылу.

Макгонагалл шумно выдохнула через нос, ее губы сжались в тонкую линию. Ей было физически больно стоять здесь и слушать этого человека, но логика Гермионы, озвученная накануне в штабе, била наотмашь: без темной магии Пожирателей им не удержать фронт.

— Это логично, — кивнула она, нервно сжимая кулак. — А дальше?

— Во-вторых, — Люциус обвел присутствующих взглядом, — Пожиратели смерти сохраняют право на самостоятельные боевые операции. Мы не намерены подчиняться вашим штабам или, упаси Мерлин, магловским генералам. Если мой Лорд сочтет целесообразным нанести удар — он будет нанесен.

— Это опасно, Люциус, — глухо отозвался Кингсли. — В хаосе боя ваши «самостоятельные действия» могут обернуться ударом по нашим силам.

— Тогда не стойте у нас на пути, — ледяной, шипящий шепот Волан-де-Морта впервые нарушил его молчание.

Звук его голоса заставил Макгонагалл внутренне подобраться.

— Мои слуги знают, кто враг, — продолжил Темный Лорд. — Если ваши щенки полезут под наши заклятия — это будут их проблемы.

Он сделал шаг вперед, и его алые глаза на мгновение сверкнули первобытной, хищной силой.

— Третье условие, — Люциус поспешил вернуть инициативу, чувствуя, как воздух в церкви начинает искрить от напряжения. — Равный доступ к любым трофейным артефактам, книгам магии или оружию, которые будут захвачены у Мордора. Отделу тайн не удастся спрятать от нас наследие этого мира. Все находки делятся поровну. И последнее... Полный карт-бланш на любые действия, методы и заклинания против сил Саурона. Министерство не будет совать свой нос в то, какими методами мы вырываем информацию или уничтожаем врага. Никаких судов Визенгамота после войны за то, что будет сделано ради победы.

В церкви повисла мертвая, удушливая тишина. Далекий гул артиллерийского залпа где-то под Лондоном заставил вздрогнуть землю под их ногами.

Кингсли Бруствер тяжело оперся о разрушенный алтарь:

— Вы требуете легализации пыток и убийств под предлогом войны.

— Я требую права уничтожать мусор, который заваливает наши улицы, — прошипел Волан-де-Морт. — Или вы надеетесь победить армию, не знающую жалости, с помощью заклинаний обезоруживания? Ваша доброта — это кандалы. Я не собираюсь их носить.

Гарри Поттер посмотрел на Волан-де-Морта. Заклятый враг, убийца его родителей, человек, который разрушил его жизнь, сейчас стоял перед ним и предлагал сделку. Это было отвратительно. Это казалось предательством памяти всех, кто погиб в Хогвартсе. Но Гарри закрыл глаза и вспомнил перехваченный радиообмен магловых солдат, их крики, когда с неба спускался черный ужас назгулов. Без Пожирателей Лондон превратится в морг через два дня.

Он открыл глаза и коротко, едва заметно кивнул Кингсли.

— Мы принимаем эти условия, — Кингсли отчеканил каждое слово, словно вбивал гвозди в крышку гроба. — Перемирие до конца войны. Автономия в бою. Равный раздел трофеев. Карт-бланш против сил Мордора. Но с одним дополнением: любой акт агрессии против гражданского населения — мага или магла — автоматически аннулирует договор, и мы направим против вас всё наше оружие. И магическое, и то, что дали нам маглы.

Волан-де-Морт издал звук, похожий на сухой смешок:

— Магловское оружие... Как забавно. Что ж, Бруствер. Твоя решимость почти вызывает уважение. Люциус, закрепи договор.

Малфой взмахнул палочкой, и на пергаменте вспыхнули золотые нити Непреложного обета, связавшие на время две самые ненавидящие друг друга силы в мире.

— До встречи на поле боя, — Волан-де-Морт начал растворяться в черном дыму. — Надеюсь, вы не умрете слишком рано. Мне бы хотелось, чтобы вы увидели, как я сокрушу того, кого вы так боитесь.

Когда черная дымка рассеялась, Гарри почувствовал, как холод отступает, оставляя лишь горечь.

— Мы только что заключили сделку с дьяволом, Кингсли, — тихо сказал он.

— Знаю, Гарри, — ответил министр, глядя на затянутый дымом горизонт. — Но в войне против сил Тьмы нам нужен тот, кто умеет сражаться в темноте.

3.

Атриум Министерства магии, освещенный теперь не золотым, теплым светом магических ламп, а тревожными, рваными всполохами аварийных огней, казался Гарри и его друзьям совсем чужим и мертвенно-холодным местом. Когда Кингсли Бруствер официально объявил о подписании пакта, в застывшем зале повисла такая тяжелая тишина, что было отчетливо слышно, как оседает пыль на обломках разрушенных статуй.

Гарри, Рон, Гермиона и Джинни укрылись в небольшой полутемной нише за штабелями ящиков с «зачарованным свинцом».

— Это безумие, — Рон первым нарушил тишину, с яростной силой пнув пустую гильзу, которая со звоном ускакала в тень. — Мы дали Малфою и Беллатрисе официальное, законное разрешение на убийства! Они же будут наслаждаться этим! Вы видели лицо Люциуса? Он выглядел так, будто ему только что подарили весь Гринготтс со всеми его подземельями!

— У Кингсли не было выбора, Рон, — Гермиона сидела на низком ящике, плотно обхватив колени дрожащими руками. Ее глаза были опухшими и красными от бесконечных бессонных ночей в библиотеке. — Вчера под Йорком орки использовали пленных маглов как живой щит. Солдаты просто не могли стрелять. Пожиратели... они не станут колебаться. Они просто выжгут всё поле вместе с пленными. Это ужасно, это бесчеловечно, но... если орки пройдут дальше, мертвых будет в тысячи раз больше.

— Бесчеловечно? — Джинни резко вскинула голову, и ее рыжие волосы качнулись. Ее рука всё еще до белизны костяшек сжимала рукоять палочки. — Гермиона, мы говорим о Волан-де-Морте! Мы дали ему «карт-бланш». Вы вообще понимаете, что это значит? Когда эта война закончится — если она вообще когда-нибудь закончится — он скажет: «Я спас этот мир, пока вы прятались за своими законами». Он сделает из этого свою главную, величайшую победу!

Гарри стоял, прислонившись затылком к холодной гранитной стене, и молча смотрел на свои исцарапанные руки. Его шрам больше не пульсировал яростью Темного Лорда — теперь там застряла лишь тупая, фоновая боль, похожая на ломоту от старой раны в сырую погоду.

— Он не собирается никого спасать, Джинни, — тихо, но абсолютно отчетливо произнес Гарри. — Я чувствовал его мысли во время переговоров. Ему плевать на маглов. Ему плевать на нас. Он просто физически не может вынести мысли, что в этом мире появился кто-то более страшный и могущественный, чем он сам. Для него Саурон — это личное, смертельное оскорбление.

— И что теперь? — спросил Рон, и его голос сорвался от душащего, выжигающего изнутри гнева. — Мы будем сражаться плечом к плечу с теми, кто еще месяц назад пытался нас убить? Ждать, пока Беллатриса сожжет очередную деревню, и мило говорить ей «спасибо»?!

— Мы будем следить за ними, — отрезал Гарри. Он выпрямился, и в его взгляде друзья увидели ту самую непреклонную решимость, которая когда-то вела его в Запретный лес. — Договор дает им право на «самостоятельные действия». Значит, и нам он дает полное право не спрашивать разрешения. Мы не союзники. Мы просто две стаи волков, которые пытаются загрызть одного огромного медведя.

Гермиона тяжело вздохнула и открыла массивный фолиант, лежащий у нее на коленях.

— Я боюсь другого. Волан-де-Морт потребовал прямой доступ к трофейным артефактам. Если в Мордоре есть вещи, способные разрывать ткань пространства, и они попадут в его руки...

— Мы не дадим им попасть к нему первыми, — Джинни подошла к Гарри и крепко взяла его за руку, сжимая ее своими холодными пальцами. — Если будет бой за какой-нибудь их «черный штандарт» или посох шамана, мы должны быть там раньше Пожирателей.

— Значит, решено, — Рон криво усмехнулся, но его лицо внезапно исказилось от невыносимого, жгучего отвращения. Пальцы судорожно впились в брезентовую лямку. Одним резким, яростным движением он сорвал тяжелую походную сумку с плеча и с глухим стуком швырнул ее на пол, прямо в серую гранитную пыль. — Будем надеяться, что Пожиратели смерти окажутся достаточно эффективными, чтобы мы успели придумать, как избавиться от них обоих сразу. Я больше не могу это слушать. Просто не могу.

Он развернулся и тяжелыми шагами вышел из ниши, быстро скрываясь в полумраке бесконечного коридора. Джинни хотела было пойти за ним, но Гарри мягко удержал ее за локоть, покачав головой. Рону нужно было побыть одному с этой неперевариваемой болью.

— Смотрите, — Гарри кивком указал на дальний выход из Атриума.

Там, в густой тени разрушенных колонн, мелькнули силуэты в черных мантиях. Группа Пожирателей смерти во главе с Антонием Долоховым направлялась к выходу на разрушенные улицы Лондона. Они не оглядывались. На их плечах были жестко закреплены магловские радиостанции, переделанные когтевранцами, — сюрреалистичное, невероятное зрелище, ставшее символом этого нового, искалеченного мира.

— Начинается, — едва слышно прошептала Гермиона, захлопывая книгу. — Величайший и самый грязный союз в истории.

4.

Черный, маслянистый туман Запретного леса теперь скрывал в своих чащах не только акромантулов, но и нечто гораздо более жуткое. По ночам из орочьих лагерей в окрестностях разрушенного Хогвартса доносился дикий, животный вой, который заглушал даже яростное рычание варгов.

Беллатриса Лестрейндж нашла в этой катастрофе свое истинное, высшее призвание. Одетый в рваные лохмотья и грубую сталь авангард Мордора, привыкший внушать первобытный ужас смертным, столкнулся с той, для кого чужая боль всегда была единственным источником искренней радости. Её отряд — «Рейдеры черепа», как их шепотом нарицали выжившие орки, — действовал с демонстративной жестокостью.

— Слишком быстро сдох, какая жалость! — Беллатриса с заливистым смехом взмахнула палочкой, и тщедушное тело орочьего сотника, только что вывернутое наизнанку заклятием Интернецио, отлетело прямо в пылающий костер, в то время как двое других орков в судорогах душили друг друга своими собственными кишками.

Вокруг нее на выжженной траве лежали десятки истерзанных существ. Она не просто убивала их — она превращала их смерть в кровавый, безумный перфоманс. Головы орков, насаженные на деревянные пики вдоль лесных дорог, были зачарованы так, чтобы они беспрестанно продолжали визжать, предупреждая сородичей о приближении «Бледной Ведьмы».

— Смотрите, они бегут! — захохотала она, взвившись над землей и указывая на группу орков, которые в дикой панике побросали оружие и бросились в болота, едва завидев на темном небе зеленую вспышку её Черной метки. — Они боятся нас больше, чем своего проклятого Ока! Назгулы далеко, а Белла — здесь!

В это же самое время в глубоких подземельях поместья Малфоев Волан-де-Морт «работал» с высокопоставленными пленниками — харадримскими военачальниками и магами из числа черных нуменорцев.

— Круцио! — лениво, почти небрежно произнес Темный Лорд.

Пленник, прикованный к сырой стене заговорными цепями, выгнулся дугой, его вопль перешел в ультразвуковой хрип. Когда боль достигла своего пика, Волан-де-Морт прижал длинный костяной палец к его лбу.

— Твоя защита ничтожно слаба... Твой разум — открытая книга, написанная грязью. Покажи мне... покажи мне, где Саурон собирает свои главные силы.

С помощью глубокой Легилименции, щедро усиленной пыткой, Лорд вырывал куски памяти прямо из живой, стенающей плоти мозга. Он видел точно обозначенные расположения военных лагерей, схемы переброски подкреплений и — самое главное — чувствовал растущее недовольство и растерянность в рядах войск Саурона. К утру от пленников оставались лишь пустые, выжженные оболочки с помутневшими глазами, пускающие слюну на холодный камень.

В штабе Ордена Феникса в Министерстве магии царила воистину погребальная атмосфера. На длинном столе перед Кингсли лежали снимки, доставленные аврорами-разведчиками.

— Мы не можем это просто игнорировать! — голос Минервы Макгонагалл дрожал от глубокого отвращения. — То, что творит Беллатриса в лесах... это за гранью любого человеческого или военного преступления! Она пытит их часами, просто ради забавы. Орки дезертируют тысячами, да, их фронт рушится, но какой ценой? Мы молча позволяем ей это делать!

— Минерва, — Кингсли тяжело вздохнул, не поднимая воспаленных глаз от стола. — Эти «дезертиры» еще неделю назад живьем ели людей в деревнях под Глостером. Благодаря её «рейдам ужаса» мы освободили три графства без единого маглового или аврорского погибшего. Главное оружие Саурона — Назгулы — теперь заняты тем, что гоняются за Беллатрисой и ее рейдерами вместо того, чтобы сводить с ума наши армии на фронте!

— Значит, эффективность стала важнее человеческой души? — Гарри шагнул к столу, его лицо казалось мертвенно-бледным. — Если мы победим Саурона руками Беллатрисы, чем мы сами будем отличаться от Мордора? Посмотрите на эти отчеты! Волан-де-Морт узнал о планах наступления на Лондон только потому, что превратил в овощи десять человек!

— Но он узнал о них, Гарри! — неожиданно выкрикнула Гермиона, и все присутствующие вздрогнули, обернувшись к ней. В ее глазах стояли слезы. — Если бы он не узнал, завтра утром на Лондон обрушились бы огненные шары, и погибли бы миллионы! Наш веритасерум и Легилименция не могли преодолеть даже самые простые ментальные блоки Саурона, а Волан-де-Морт проходит через них, точно горячий нож через масло! Я ненавижу это... я искренне ненавижу каждый пункт этого договора. Но как мне выбирать между моралью и выживанием человечества?!

— Это выбор, который Саурон и хочет, чтобы мы сделали, — тихо, но твердо сказал Гарри. — Он хочет, чтобы мы стали такими же, как они.

— Реддл прислал нам точные координаты их главного штаба в руинах Хогсмида, — Кингсли выпрямился, с глухим стуком закрывая папку с фотографиями зверств. — Завтра мы нанесем совместный, массированный удар. Маглы подготовят ракетный залп, мы обеспечим магическое прикрытие, а Пожиратели... они сделают то, что умеют лучше всего.

Он посмотрел в глаза Поттеру:

— Ты можешь ненавидеть их методы, Гарри. Я сам их всей душой ненавижу. Но завтра ты встанешь в один строй с Долоховым, потому что иначе завтрашний день просто не наступит ни для кого из нас.

Гарри молча отвернулся. Его взгляд упал на лежащий на полу свежий выпуск «Ежедневного пророка». На главной странице красовалось фото: Беллатриса Лестрейндж на фоне пылающего лагеря орков, ее лицо было искажено безумным триумфом, а подпись гласила: «Наши темные защитники: ужас на службе человечества».

Он почувствовал, как весь мир вокруг него покрывается липкой, несмываемой тьмой, и отчетливо понимал, что после этой войны никто из них уже никогда не станет прежним.

5.

Сообщение от разведки пришло на самом рассвете: огромный орочий «кулак», численностью не менее трех тысяч клинков, отделился от основного северного фронта и форсированным маршем двинулся к долине Глен-Мор. Там, в наспех возведенном лагере под магическими чарами и брезентовыми навесами, укрывались пять тысяч беженцев — семьи магов и маглов, вытесненные из разоренных, сожженных северных городов.

В командном центре Министерства Гарри в ужасе смотрел на мерцающую магическую карту. Маленькие алые точки — враг — неумолимо и быстро приближались к беззащитному белому пятну лагеря.

— Там только отряд самообороны из десяти авроров и пара десятков ополченцев с магловскими винтовками! — вскричал Гарри, с такой силой ударив кулаком по столу, что подскочили карты. — Кингсли, где наши основные резервы?!

— Вертолеты застряли в густом непроглядном тумане, который наколдовали орочьи шаманы в Эдинбурге, — глухо отозвался Бруствер, даже не поднимая головы. — Ближайшая танковая бригада маглов находится в пятидесяти милях. Они физически не успеют.

— Мы немедленно отправимся туда! — Рон уже хватал свою потертую сумка с зачарованным боезапасом. — Я, Гарри, Гермиона, Невилл... мы соберем абсолютно всех, кто способен держать палочку!

— Вас будет от силы пятьдесят человек против трех тысяч, Рон, — Гермиона лихорадочно вычисляла что-то на пергаменте, и ее лицо с каждой секундой становилось всё бледнее. — Даже с вашими новыми боевыми заклинаниями... они просто задавят вас массой. Вы погибнете через десять минут боя, а потом они беспрепятственно доберутся до детей!

В дверях штаба послышался сухой, размеренный стук трости. Люциус Малфой вошел в комнату с невозмутимым, безупречным видом, хотя в его холодных глазах мерцало нечто, похожие на злорадное предвкушение.

— Какая трагическая дилемма, — протянул он, с грацией останавливаясь у карты. — Гриффиндорская отвага против математической неизбежности. Вы правда собираетесь совершить красивое, но бессмысленное самоубийство, Поттер?

— У вас есть предложение получше, Малфой? — огрызнулся Гарри, чувствуя, как внутри волной закипает ярость.

— У моего Лорда есть, — Люциус слегка склонил голову. — Беллатриса со своим отрядом находится всего в пяти милях от Глен-Мор. Она только что закончила «зачистку» прибрежной полосы. Её люди полны сил и... недюжинного энтузиазма. Один мой сигнал — и через пятнадцать минут она обрушится на хвост этой марширующей колонны.

Гарри замер. Он медленно посмотрел на Рона и Гермиону. В комнате стало так тихо, что было слышно лишь удушливое шипение магических ламп.

— Вы отлично знаете, как она воюет, — тихо сказал Гарри, прямо глядя Люциусу в глаза. — Если она туда придет, там не будет обычного военного столкновения. Там будет кровавая баня. Она не оставит раненых, она не будет брать пленных. Она превратит эту долину в филиал ада.

— Безусловно, — Люциус тонко, едва заметно улыбнулся. — Но орки не дойдут до лагеря. Ни один. Они будут слишком заняты попытками запихнуть свои кишки обратно, пока Белла будет играть с их разумом. Выбирайте, Поттер: ваша незапятнанная, чистая совесть и пять тысяч трупов в лагере... или жизнь этих людей, купленная ценой того, что Беллатриса Лестрейндж проведет еще одну «веселую» ночь.

Гарри перевел взгляд на карту. Красные точки были уже в каких-то двух милях от цели. Он явственно представил крики женщин, ужас и плач детей и то, что именно с ними сделают орки, если ворвутся за хлипкую ограду. А потом он представил Беллатрису, безумно смеющуюся в ядовитом свете Адского пламени.

— Гарри, нет... — прошептал Невилл, чьи родители когда-то навсегда сошли с ума от жестоких рук этой женщины. — Мы не можем просить её об этом.

— Мы не просим, — голос Гарри надломился, хрипом застряв в горле. Он почувствовал тошноту, подступающую к самому горлу. — Мы... разрешаем.

Гарри поднял голову и посмотрел на Люциуса. Каждое слово давалось ему с невероятным трудом, словно он глотал крупное битое стекло:

— Посылайте её. Немедленно.

Люциус удовлетворенно кивнул и коснулся палочкой своей Черной Метки.

— Белла будет в абсолютном восторге, Поттер. Вы наконец-то начинаете понимать истинную цену победы.

Когда Малфой вышел, Гарри обессиленно опустился на стул, обхватив голову руками. Он отчетливо понимал: в эту секунду он не просто спас пять тысяч человек. Он отдал прямой приказ на совершение ужасающих зверств, которые будут сниться ему каждую ночь до конца жизни. Гриффиндорская честь только что была обменена на жизни детей, и эта сделка казалась Гарри самым страшным, необратимым поражением в его жизни.

6.

В глубоком подвале Отдела тайн, среди бесконечных стеллажей с мертвенно мерцающими пророчествами, Гермиона Грейнджер и Люциус Малфой склонились над широким дубовым столом. В самом центре, окруженный сияющим защитным куполом, лежал тяжелый жезл из черного дерева, покрытый пульсирующими красными рунами. Оружие казалось живым: оно издавало едва слышный низкий гул, похожий на зловещий скрежет зубов.

— Это не просто магический резонатор, — Люциус брезгливо коснулся края стола полированным кончиком своей трости. — Это своего рода синапс. Пока командир держит его в руках, его воля транслируется на тысячи орков. Они становятся единым, слепо повинующимся организмом. Если мы научимся блокировать это поле, орда в мгновение ока превратится в неуправляемое стадо трусов.

— Я знаю, Люциус, — Гермиона тыльной стороной ладони вытерла холодный пот со лба. Её глаза были воспаленными и красными от многих часов непрерывного изучения древних манускриптов. — Но руны... они сложно зашифрованы. Это не просто мертвый древний язык, это магия крови и пепла. Ключ к расшифровке лежит в сознании того, кто этим жезлом владел.

Она кивнула в сторону далекого угла комнаты, где в массивной магической клетке сидел захваченный под Оксфордом командир — статный человек из племени Харадрим. Его глаза были затянуты мутной багровой пеленой, а сухие губы беспрестанно шептали проклятия на языке, от звуков которого у Гермионы физически болели зубы.

— Мы перепробовали абсолютно всё, — в голосе Гермионы слышалось глухое отчаяние. — Веритасерум просто испаряется в его горле, не успев подействовать. Моя Легилименция разбивается об его разум, точно о железную стену. Там... там стоит печать самого Саурона. Как только я пытаюсь проникнуть хоть немного глубже, его сознание начинает судорожно выгорать, защищая секреты.

Люциус медленно обошел стол, его тяжелая мантия бесшумно скользила по каменному полу.

— Вы пытаетесь вскрыть сложнейший замок хрупкой отмычкой, мисс Грейнджер, в то время как здесь нужна тяжелая кувалда, — он остановился и посмотрел на неё сверху вниз своим фирменным холодным взглядом. — Есть только один волшебник, чья воля способна пересилить влияние Ока и вырвать информацию до того, как разум пленника превратится в пепел.

Гермиона замерла. Она прекрасно знала, о ком он говорит.

— Нет, — прошептала она, отрицательно качнув головой. — Гарри ясно сказал: допросы проводим строго мы. Мы не отдадим пленников Ему.

— Гарри Поттер сейчас на передовой в Ковентри, — мягко, почти вкрадчиво произнес Малфой, сделав полшага вперед. — Он занят спасением жизней. А время... время — это единственная валюта, которой у нас попросту нет. Через шесть часов этот «синапс» полностью синхронизируется с другими жезлами, и армия Мордора начнет полномасштабное наступление на Лондон.

Он сделал шаг к клетке, глядя на пленника с холодным, отстраненным любопытством:

— Мой Лорд не будет использовать зелья. Он не будет просить или договариваться. Он просто ворвется в его мозг, вскроет каждый нерв и вытянет нужный нам шифр. Да, от этого несчастного останется лишь пустая, пускающая слюну оболочка, лишенная души. Но зато завтра ваши друзья-маглы не погибнут под стенами этого города.

— Вы предлагаете мне лично отдать человека на растерзание монстру! — вскрикнула Гермиона. Её руки судорожно дрожали. — Это... это нарушение абсолютно всех правил, Люциус! Если мы это сделаем, мы станем прямыми соучастниками его пыток!

— Вы уже соучастница с того самого момента, как подписали этот договор, — Люциус достал из кармана тяжелые золотые часы и щелкнул крышкой. — У вас ровно пять минут, мисс Грейнджер. Либо вы отдаете приказ о транспортировке пленника в поместье Малфоев, либо завтра утром вы будете составлять длинные списки погибших, в которых, вполне возможно, окажутся мистер Поттер и мистер Уизли.

Гермиона перевела взгляд на клетку. Пленник внезапно поднял голову и дико оскалился. В его помутневших глазах вспыхнул зловещий багровый огонь, а изо рта потекла черная густая пена. Саурон смотрел на неё его глазами, откровенно насмехаясь над её нерешительностью и слабостью.

— Он не человек, — прохрипел пленник чужим, вибрирующим голосом, от которого содрогнулись стены подвала. — Он лишь сосуд... для Его воли. Вы все... сгорите.

Гермиона почувствовала, как липкий холод подбирается к самому сердцу. Она знала: если она согласится, часть её собственной души навсегда умрет вместе с разумом этого харадрима. Но если она откажется — прямо завтра погибнут тысячи невинных. И Гарри не было рядом, чтобы взять этот невыносимый груз на себя.

— Транспортируйте его, — голос Гермионы был едва слышен. Она с ужасом не узнавала свой собственный тон. — Скажите... вашему Лорду... чтобы он достал этот ключ. Любой ценой.

Люциус Малфой отвесил короткий, подчеркнуто церемонный поклон. В его глазах не было и капли сочувствия — только холодное, расчетливое торжество.

— Мудрое решение, мисс Грейнджер. Гриффиндорская чистота — это прекрасная вещь, но она совершенно бесполезна в мире, где правит сталь и черная магия.

Когда клетку с пленником окутало ревущее черное пламя портала, Гермиона обессиленно опустилась прямо на каменный пол, закрыв лицо дрожащими руками. Она отчетливо понимала, что только что совершила нечто необратимое, и никакие умные книги в мире не могли научить её тому, как жить с этим дальше.

7.

Подземелья поместья Малфоев встретили пленника тишиной, которая была страшнее любого, даже самого исполненного агонии крика. Волан-де-Морт ждал. Он не сидел на тронном возвышении, а неподвижно стоял в самом центре ритуального круга, вычерченного на каменном полу прахом сожженных темных фолиантов. Когда харадрим, скованный магией Гермионы, материализовался в зале, Темный Лорд медленно, с плавностью змеи поднял Бузинную палочку.

— Грейнджер проявила редкое благоразумие, — прошептал он, и его шипящий голос отразился от сводов ледяным эхом. — Она отдала мне твое тело, чтобы я забрал твой разум.

Пленник судорожно забился в путах, его рот наполнился черной желчью, а из разорванного горла вырвался хриплый клекот на Черном наречии. Багровое свечение в его помутневших глазах вспыхнуло с новой, ослепительной силой — Саурон не собирался отдавать своего слугу без боя.

— Легилименс! — рявкнул Волан-де-Морт.

Удар был такой ужасающей силы, что факелы на стенах мгновенно погасли, погрузив подвал во полумрак. Темный Лорд не стал осторожно прощупывать слои памяти, он обрушился на сознание харадрима подобно тяжелому лезвию гильотины. Внутри он столкнулся не с человеческими мыслями, а с бездонной, огненной пропастью, в самом центре которой полыхало Око.

— Уходи, бледный червь! — прогремел голос в его голове, заставляя кровь закипеть в жилах. — Ты — лишь прах на ветру Барад-дура!

— Я — тот, кто приручил саму Смерть! — прошипел Волан-де-Морт, с яростью усиливая натиск. Его лицо исказилось, вены на безносом черепе вздулись черными нитями. — Ты прячешься за печатью, но печать питается его болью. А боли я могу дать столько, сколько твой жалкий мирок не видел за все свои эпохи!

— Круцио! — произнес он, не прерывая ментального контакта.

Крик харадрима был нечеловеческим. Заклятие, наложенное величайшим мастером темных искусств, начало расщеплять каждую жилку, всю нервную систему пленника. Печать Саурона дрогнула. Там, где воля Ока ослабевала под натиском абсолютной агонии, Волан-де-Морт вонзал когти своего разума всё глубже.

Он видел: огненные горы, бесконечные подземные кузницы и, наконец, сложную структуру рун. Каждая руна была напрямую связана с ритмом биения сердца командира. Чтобы блокировать жезл, нужно было изменить тональность этого ритма. Шифр заключался не в буквах, а в частоте человеческих страданий.

— Довольно... — захлебнулся пленник. Его глаза лопнули, из них потекла густая темная жидкость, но Волан-де-Морт не отпускал его. Он высасывал последние капли информации, пока разум харадрима окончательно не превратился в серый пепел.

Через час Люциус Малфой вошел в кабинет, где Гермиона Грейнджер, не находя себе места от терзаний, ждала известий. На столе перед ней лежал пергамент, на котором сами собой проступали светящиеся синим цветом символы.

— Ключ получен, — холодно произнес Люциус, кладя перед ней копию расшифровки. Его руки слегка дрожали — даже для него увиденное в подвалах было чересчур. — Связь будет разорвана через три часа. Ваши друзья в безопасности.

Гермиона смотрела на пергамент, и символы казались ей написанными свежей кровью.

— Пленник? — спросила она, боясь услышать ответ.

— Мой Лорд закончил с ним, — Люциус отвел взгляд. — Он жив. В том смысле, что его сердце еще бьется. Но там... — он указал на голову, — больше ничего нет. Даже страха. Он просто кусок плоти, который скоро перестанет дышать.

Гермиона медленно взяла пергамент. Она знала, что этот листок спасет тысячи жизней завтра. Она знала, что Гарри и Рон вернутся домой благодаря этой пытке.

— Мы победим в этой битве, Люциус, — прошептала она, аккуратно складывая расшифровку. — Но я боюсь, что когда мы закончим, нам нечего будет праздновать.

— Праздники — для детей, мисс Грейнджер, — отозвался Малфой, поправляя трость. — Мы же с вами теперь взрослые люди. И у нас очень грязные руки.

7.

Гарри нашел её на самой крыше Министерства, когда над погруженным в тревожную дымку Лондоном уже забрезжил серый, морозный рассвет. Гермиона стояла у самого края каменного парапета, крепко прислонившись лбом к обледенелому камню. Её плечи мелко, судорожно дрожали, а в похолодевших руках она всё ещё сжимала тот самый пергамент с расшифровкой, присланный из поместья Малфоев.

Гарри подошел абсолютно бесшумно. Его походная мантия была сплошь в черной копоти, на левой щеке запеклась тонкая полоска крови после тяжелой ночной стычки под Ковентри, но взгляд зеленых глаз под очков оставался живым и глубоко тревожным.

— Кингсли сказал, что ты нашла решение, — негромко произнес он, останавливаясь в паре шагов за её спиной. — Блокада полностью сработала. Орки в долине Темзы просто... остановились. Они начали грызть друг другу глотки, как только связь с их командиром оборвалась. Мы смогли их полностью рассеять почти без потерь.

Гермиона даже не обернулась. Её голос прозвучал глухо, надломленно, едва перекрывая свист ветра:

— Потери есть, Гарри. Просто они не в тех списках, которые ты ежедневно читаешь в Атриуме.

Она медленно повернулась к нему. Гарри вздрогнул: он никогда еще за все годы не видел у неё таких глаз — сухих, совершенно лишенных привычного блеска живой жажды знаний, полных какой-то древней, тяжелой, выжигающей изнутри усталости.

— Я лично отдала человека Волан-де-Морту, — прошептала она, и её пальцы еще сильнее впились в пергамент. — Люциус сказал, что я «проявила благоразумие». Знаешь, что это на самом деле значит, Гарри? Это значит, что я стала для них абсолютно понятной. Своей. Я своими руками позволила Ему сделать то, от чего нас воротило все эти годы.

— У тебя не было выбора, Гермиона, — Гарри шагнул ближе, пытаясь взять её за дрожащие руки, но она резко отстранилась.

— Выбор был! — взорвалась она, и в её погасших глаза наконец вспыхнули горькие слезы. — Был выбор остаться людьми! Но я просто испугалась. Я наяву представила тебя... тебя и Рона, мертвыми лежащими на поле боя, потому что я не смогла «взломать» какой-то кусок черного дерева. И я выбрала вашу жизнь ценой того, что от того харадрима в подземельях Малфоев не осталось даже тени человеческой души!

Гарри молча смотрел на простирающийся внизу город. Там, в полумраке, магловские военные патрули перекликались с аврорами, готовясь к новому тяжелому дню войны.

— Мы все выбрали это, — сказал он, и в его голосе Гермиона вдруг услышала новое, пугающее спокойствие. — Когда я разрешил Люциусу послать Беллатрису в Глен-Мор, я переступил ровно ту же черту. Я видел детальные отчеты, Гермиона. Беллатриса не просто остановила орков. Она... она украсила ими весь лес.

Гарри повернулся к ней, и теперь его знаменитый шрам белел на мертвенно-бледном лице, точно выжженное клеймо.

— Мы искренне думали, что наша война с Волан-де-Мортом была борьбой чистого добра со злом. Но Саурон... он наглядно показал нам, что добро может быть просто неэффективным. И теперь Волан-де-Морт смеется над нами. Он не победил нас своей магией — он победил нас логикой. Он заставил нас признать, что его жестокость — это единственное работающее средство.

Гермиона уронила пергамент, и ледяной ветер тут же подхватил его, унося в темную бездну между небоскребами.

— Что с нами будет, Гарри? — её голос окончательно сорвался на беспомощный всхлип. — Когда всё это кончится... если мы вообще выживем... как мы вернемся в Хогвартс? Как мы будем смотреть на первокурсников и говорить им о «чести» и «справедливости»?

Гарри подошел и на этот раз крепко, сильно обнял её. Гермиона уткнулась ему в плечо, и её рыдания наконец прорвались наружу — горькие, надрывные, смывающие последнюю маску «мудрой и сильной волшебницы».

— Не знаю, — прошептал Гарри, закрывая глаза. — Наверное, мы уже никогда туда не вернемся. Тот Хогвартс, который мы знали, сгорел в ту самую ночь, когда открылся этот портал. Мы теперь просто солдаты, Гермиона. И наша единственная задача — дожить до того дня, когда нам больше не придется принимать такие решения.

Над горизонтом медленно поднялось солнце — кроваво-красное, затянутое густым дымом горящих окраин, освещая новый мир, который стал слишком темным даже для тех, кто носил свет в своих сердцах.

8.

Черный камень стен Отдела тайн, казалось, жадно впитывал свет, оставляя лишь тусклые, мертвенные блики на изрезанной поверхности дубового стола, заваленного свитками, старинными пергаментами и изрубленными фрагментами мордорских доспехов. В самом центре, надежно отделенный от остальной комнаты пульсирующим куполом Протего, лежал тяжелый командный жезл, захваченный у одного из военачальников Мордора под Оксфордом. Черное дерево артефакта, густо покрытое багровыми, едва заметно вибрирующими рунами, испускало низкий, утробный гул, от которого у Гермионы уже несколько часов подряд физически ныли зубы.

Рядом, в дальнем углу лаборатории, за силовой решеткой магической клетки, сидел пленный харадрим. Его темные глаза, подернутые мутной, навязчивой пеленой подчинения Саурону, неотрывно следили за девушкой. Он не кричал и не пытался вырваться из уз — он лишь непрестанно шептал что-то на шипящем Черном наречии, скрежеща зубами и капая на каменный пол густой, темной слюной.

Гермиона Грейнджер замерла над свитком, её пальцы, испачканные чернилами и пороховой гарью, судорожно сжали перьевую ручку. На пергаменте перед ней были вычерчены сложнейшие схемы пересечения магических и ментальных полей.

— Это не просто резонаторы... — прошептала она в пустую, мрачную залу, обращаясь скорее к самой себе. — Это сеть. Монолитная, замкнутая сеть абсолютной воли.

Уже несколько дней она вместе с Люциусом Малфоем пыталась взломать принцип, по которому темные нуменорцы и харадримские командиры управляют бесчисленными ордами. Но то, что она обнаружила буквально минуту назад, заставило кровь в её жилах мгновенно заледенеть.

Гермиона понялa: если два командных жезла оказываются в одной зоне действия, их сигналы неизбежно вступают в резонанс. Магия Мордора не терпела двоевластия. Жезлы входили в мгновенный, жесткий конфликт, и побеждал тот, чье ментальное и эмоциональное воздействие оказывалось сильнее, сокрушительнее, чище.

В её голове, предельно уставшей от бессонных ночей и постоянного удушающего страха за Гарри и Рона, воюющих где-то под Ковентри, родилась безумная, дикая и по-настоящему чудовищная мысль.

«Если взять этот жезл... дать его пленному харадриму и принудительно активировать передачу... — Гермиона сглотнула, глядя на пульсирующее черное дерево. — А затем... затем наложить на него Круциатус. Направленный, концентрированный Круциатус максимальной мощности. Боль... первобытная, чистая, разрывающая на части боль одного человека, усиленная артефактом, транслируется на всю зону действия. Она перебьет сухие тактические команды орочьих офицеров. Орки... тысячи орков в радиусе мили просто рухнут, ослепленные и безумные от чужого страдания. Их собственная нервная система не выдержит такого резонанса».

Её затрясло от лихорадочного холода. Гермиона отшатнулась от стола, едва не опрокинув массивную чернильницу. Это было далеко за гранью. Это было не просто использование темной магии — это было создание радиовещательной станции пыток, ментального оружия массового поражения.

«Я не могу. Я не имею права даже думать об этом!» — панически стучало в висках. — «Что скажет Гарри? Что скажет Орден? Мы ведь боремся за то, чтобы остаться людьми!»

Она перевела взгляд на стопку свежих донесений с фронта. Строчки расплывались перед её глазами: «...под натиском троллей-магов трещит оборона Ридинга... потери среди гражданских исчисляются тысячами... орки не берут пленных...». Гермиона вспомнила плач детей в лагерях беженцев, вспомнила изможденное лицо Кингсли.

«Сколько жизней это может спасти?» — подумала она, чувствуя, как внутри что-то безвозвратно ломается и крошится в пыль. — «Тысячи? Десятки, сотни тысяч? Если цена моей чистой совести — это тысячи новых братских могил в предместьях Лондона, то к черту такую совесть!».

Сухой, мерный стук трости о каменные плиты заставил её вздрогнуть. Из густой тени колонн медленно вышел Люциус Малфой. Его мантия была безупречна, но на бледном аристократическом лице залегли глубокие тени. Он остановился, оперевшись на серебряный набалдашник в виде головы змеи, и пристально посмотрел на Гермиону.

— Вы бледны, мисс Грейнджер, даже сильнее обычного, — вкрадчиво произнес он, слегка приподняв бровь. — Ваша гриффиндорская мораль снова наткнулась на очередной непреодолимый тупик в тексте? Или слуга Саурона в клетке наконец-то заговорил на понятном вам языке?

Гермиона медленно подняла на него глаза. В них больше не было привычного праведного возмущения или страха перед Пожирателем Смерти. Там застыла лишь холодная, звенящая пустота.

— Я нашла уязвимость, Люциус, — тихо, но удивительно твердо сказала она.

Малфой сделал шаг вперед, его взгляд сузился:

— О? И в чем же она заключается?

Гермиона подошла к столу, указав тонким пальцем на исписанный пергамент:

— Жезлы конфликтуют в одной зоне действия. Побеждает более сильный импульс. Сухой приказ командира наступать — это всего лишь мысль. Но есть импульсы куда сильнее.

Она сделала паузу, собираясь с остатками сил, и посмотрела прямо в серые, холодные глаза Малфоя.

— Если мы дадим жезл харадриму, заставим его разум открыть канал связи с ордой, а затем... наложим на него непростительное заклятие боли. Круциатус.

Люциус замер. Его пальцы на набалдашнике трости на секунду сжались так, что побелели костяшки. В подвале воцарилась такая тишина, что было слышно, как трещит барьер Протего вокруг артефакта Мордора.

— Боль... — медленно, словно пробуя слово на вкус, повторил Малфой. — Вы хотите транслировать агонию одного человека на тысячи приемников?

— Да, — Гермиона даже не моргнула. — Для всех орков в зоне действия этого жезла чужая ментальная боль окажется сильнее, сокрушительнее, чем любые команды их собственных вожаков. Они не просто остановятся. Они сойдут с ума от шока. Их мозг превратится в кашу. Это полностью дезорганизует их авангард.

Люциус Малфой молчал непривычно долго. Его лицо, обычно служившее непроницаемой маской, на мгновение отразило подлинный, глубокий шок. Он смотрел на девятнадцатилетнюю "грязнокровку", любимицу Дамблдора и оплот «светлой стороны», как на нечто никогда не виданное.

— Великий Мерлин! — выдохнул он, и в его голосе впервые прозвучали нотки искреннего, неподдельного изумления. — Мисс Грейнджер... Признаюсь, я в шоке от того, что сейчас услышал. Мой Лорд потратил годы на то, чтобы найти самые изысканные способы наводить страх! И тут приходите вы, и предлагаете превратить саму пытку в... в оружие массового поражения, в источник агонии для тысяч? Даже Беллатриса при всем своем безумии не смогла бы до такого додуматься!

Он сделал круг по лаборатории, его трость теперь стучала быстрее, выдавая внутреннее волнение. — Это... это гениально и меняет абсолютно все! — Люциус остановился перед ней, его глаза лихорадочно блестели. — Вы хоть сами понимаете, что вы только что предложили? Если Кингсли одобрит ваше предложение, то разница между методами Министерства и методами пожирателей смерти будет стерта одним росчерком пера.

— Да мне плевать на эту разницу, Люциус! — впервые сорвалась на крик Гермиона, и из её глаз брызнули слезы, которые она тут же зло насухо вытерла рукавом. — Мои друзья умирают там, на улицах! Маглы гибнут тысячами! Если для того, чтобы остановить их орды, мне нужно выжечь мозги тех, кто пришел сюда нас убивать, то я сделаю это! Но Кингсли никогда такое не одобрит! Поэтому мне нужны ваши люди для реализации.