Czytaj książkę: «Черная кровь моря»

© Зверев С. И., 2025

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Глава 1

Общеизвестно, что Каспий – не море. Но у кого язык повернется назвать озером этот бескрайний водный простор? Особенно сейчас, ранним осенним утром, когда, играя бликами, волны накатывают на широкий песчаный пляж и Каспий более всего похож на море. Густо-синяя масса воды контрастировала с белизной гор Эльбурса, слегка подкрашенных в розовый цвет солнечными лучами.

С вершин могучего хребта срывался пронизывающий ветер, который торопил волны и заставлял ежиться от холода людей, сидевших в катерах черного цвета с желтыми полосами по бортам. В такую погоду любоваться видами не хочется, несмотря на их невероятную красоту. Однако имелась и другая причина, из-за которой экипаж катеров погрузился в угрюмое молчание. Эти люди ехали выполнять задание, за которое отвечали головой.

Все три катера на полной скорости неслись в направлении строения, напоминавшего ярко-красный стол на толстых ножках, высившийся посреди воды. Ни к чему, казалось бы, строить это корявое переплетение металлических брусьев поверх бетонных столбов прямо в воде, в то время как далее, всего-то в нескольких километрах южнее, протянулась песчаная коса Мианкале, отрезающая от озера-моря обширную лагуну, самую большую на Каспии, известную как Горганский залив.

Издали нелепая алеющая постройка казалась маленькой – обман зрения, известный всем, кто ходил в море. Могло почудиться, будто в крохотное пространство между крышкой «стола» и водной поверхностью катер не втиснется. Туда прошмыгнет лишь плоскодонка, и то при условии, если гребец распластается по дну, иначе ему снесет голову.

Но по мере приближения становились ясны истинные размеры исполинского «стола», от которых захватывало дух. Под его крышкой беспрепятственно пройдет любой транспорт, вплоть до небольшого рыболовецкого судна. Красные цилиндрические опоры в желтых «подштанниках» поражали неохватной шириной. Груда железяк сверху мало-помалу обретала очертания в дрожащем утреннем воздухе, солнечные блики более не мешали рассмотреть ее четче. И тогда становилось понятно, что за конструкцию воздвигли здесь сотни рабочих рук, занятых тяжелым трудом.

Устремленная к небу стрела из металлических перекладин была буровой вышкой, а собственно «стол» – нефтедобывающей платформой. Потому-то воздвигнуть циклопическую постройку в другом месте, где-то на суше, не представлялось возможным, ведь подземная кладовая, хранившая неисчислимые запасы черного (а попутно и голубого) золота, находилась в толще земных слоев глубоко под морским дном.

Отсюда качали нефть, черную кровь Каспия.

Расстояние между катерами и платформой сокращалось. Центральный катер подбавил скорости и вырвался вперед. Один из сидевших в нем достал бинокль и принялся изучать буровую. Мужчина уже мог разглядеть двойную белую надпись на красном фоне. Нижняя часть надписи крупнее верхней; выполненная на латинице, она гласила: AMIR KABIR. Верхняя надпись, дублировавшая нижнюю, но размером помельче, выполнена на фарси – государственном языке Ирана, которому принадлежала красная платформа.

Амир-Кабир, то есть Великий Министр, – почетное прозвание визиря Мирзы Амир-Незама, возглавлявшего правительство при Насреддин-шахе в первой половине XIX столетия. Десятого января 1852 года, на следующий день после того, как Амир-Кабир весело отметил сорок пятый день рождения, визирю перерезал глотку в бане цирюльник, подкупленный политическими противниками Великого Министра, за которыми стоял лично глава государства. Спустя годы, как это часто случалось в истории, пожалуй, любой страны, убитого признали благодетелем нации, в его честь стали называть университеты и предприятия, включая этот красный «стол».

Мужчина с биноклем прекрасно знал, что означает название платформы. Он вообще свободно читал и говорил на фарси, как и все его спутники, многие из которых были персами по происхождению. Сам же владелец бинокля, судя по внешности, был скорее сирийцем, чем персом. Немногим за тридцать пять, ростом чуть выше среднего, с худым лицом, он выделялся из остальной команды глубоко посаженными черными глазами, холодным, но вместе с тем обжигающим взглядом, говорившим о сочетании жестокости и хладнокровия в одном человеке. Прямая осанка и военная выправка свидетельствовали, что этот мужчина много лет отслужил в армии.

Сейчас этими холодными глазами из-под сдвинутых густых, прямых бровей он ощупывал восьмиугольник вертолетной площадки, на которую как раз приземлился вертолет. Лопасти уже заканчивали вращаться, лениво рассекая воздух. Гости одеты в куртки разных цветов, вздувшиеся на ветру. Посетителей встречает персонал в однообразных комбинезонах – красных с желтыми вставками и белыми полосами выше колен на штанинах и ниже локтей на рукавах. Вероятнее всего, здесь менеджер (он же главный инженер), прораб, буровой мастер, лаборант-геолог. Словом, все те, кто организует рабочий процесс на платформе и управляет им. И конечно, зеваки из обычных работяг, которым еще рано заступать на смену.

В толчее не разглядеть лиц гостей, но сирийца заранее предупредили, кто прилетел на платформу. Специалисты из России прибыли консультировать по шельфовому бурению. Этим и объясняется суета и толкучка вокруг них. Важные эксперты плюс иностранцы, причем настоящие, не турки или палестинцы, которых в Иране навалом, а самые настоящие русские, которых рядовой иранец видит раз в год по телевизору.

На приближение катеров люди на платформе никак не отреагировали. Других гостей, кроме русских, здесь точно не ждали; а тот факт, что катера двигались с востока, со стороны Бабольсера, объяснял их невидимость из-за слепящих бликов от утреннего солнца.

Сирийца и его команду такой расклад вполне устраивал, они не хотели быть обнаруженными преждевременно, потому что прибыли сюда отнюдь не с дружескими намерениями. Одетые в черную униформу без нашивок, все вооружены. У кого-то германская штурмовая G36, у кого-то южноафриканский полуавтоматический «вектор» и другое оружие, весьма и весьма серьезное, такое состоит на вооружении малазийского «Паскаля» и некоторых других элитных подразделений Южно-Азиатского региона.

Сириец дал знак. Движки заглушены, катера по инерции беззвучно заплывают под платформу. Наверху спокойно; менеджер, рассыпаясь в благодарностях, на английском языке чествует российскую делегацию, а не понимающие ни слова ротозеи пялятся на прибывших. О происходящем внизу никто не догадывается, словно до безопасности платформы никому и дела нет.

Команда сирийца пробралась со стороны жилого блока, где сейчас ни души – часть народа на бурении, а те, чья смена впереди, присоединились к общей сутолоке. Стремительно передвигаясь по мосткам среди труб, черные фигуры уверенно отрезали проходы в производственный блок и лабораторию, оставив незаблокированным лишь путь с вертолетной площадки через грузовой терминал прямиком в буровой блок.

– Спасибо! – закончил русским словом приветственную речь менеджер.

Тотчас над его головой протарахтела очередь из автомата.

С разных сторон русских гостей и встречающих их работников платформы окружили боевики. Четко, молниеносно, внезапно. Сколько? Сосчитать невозможно, явно больше десяти человек. По-видимому, примерно столько же, сколько работало на буровой, а в ее штате числилось восемнадцать человек.

Охранник на буровой только один, и сейчас он находился среди собравшихся у вертолетной площадки, единственный одетый в песочного цвета униформу вместо красно-оранжевой спецовки. Рефлекторно его рука легла на кобуру и замерла. Он понимал бессмысленность и рискованность попытки отразить нападение – следующая очередь гарантированно выкосит половину невинных людей, которых он обязан защищать.

Один из боевиков, ни слова не проронив, дулом винтовки указал, чтобы охранник бросил оружие. Тот, успокаивающим жестом выставив перед собой ладонь, другой рукой, все еще лежавшей на кобуре, извлек табельный пистолет и аккуратно положил его на металлический пол. Другой боевик в ту же секунду оказался у оружия и подобрал пистолет.

Из производственного блока выскочили несколько парней, но натолкнулись на боевиков и стушевались, кроме самого молодого, безбородого, безусого и бритоголового, резко отличавшегося от своих бородатых и давно не стриженных товарищей. Бритый выхватил разводной ключ и ломанулся к ближайшему боевику, но был остановлен ударом приклада и рухнул как подкошенный.

Массивный человек в черном прицелился и без колебаний и раздумий выстрелил в пылкого молодчика. Паренек не вскрикнул, не дернулся, даже не застонал. Пуля попала точно в сердце, мгновенно оборвав жизнь бурильщику.

Толпа охнула. Парень больше не представлял угрозы, необходимость стрелять в него отсутствовала. Но убийство не было бессмысленным: на глазах людей свершилась показательная казнь. Это усвоил каждый.

Оглушительно гаркнув, другой тип в черном, высоченный амбал со шрамом на левой скуле, вывел людей из оцепенения и скомандовал двигаться вперед. Выстроившись в цепочку, подобно конвоирам, захватчики указывали путь. Проходя вереницей мимо боевиков, персонал и русские гости послушно следовали туда, куда указывали стволы винтовок и пистолетов.

Становилось понятно, что произошел захват заложников и эти вооруженные до зубов мужчины в черной одежде – террористы. Почему же на них нет масок, вроде пресловутой балаклавы или чего-то в том же роде? Почему они не боятся показать пленникам свое лицо? Возможно, хотят сделать громкое политическое заявление…

Из цепочки конвоиров сделал шаг навстречу пленникам мелкий, щуплый и шустрый мужичок, обладатель колоссальных размеров бороды, достававшей ему, наверное, до пупа. Короткими, проворными ручонками бородач по очереди проверял пленников, выискивая оружие, инструменты, рации, телефоны. У некоторых в карманах нашлись небольшие гаечные ключи и только. Оружия ни у кого, разумеется, не было. Мобильниками персонал не пользовался; сигнал с сотовых вышек платформы не достигал, отчего телефоны без дела валялись на дне вещевых сумок в каютах работников, дожидаясь момента прибытия в порт, откуда уже бурильщики принимались звонить женам и матерям, оповещая о скором возвращении домой. Однако террористы хотели подстраховаться, не отдавая ход операции на волю случая.

Сириец посмотрел на часы. Девять двадцать шесть. Через четыре минуты в Москве будет ровно девять ноль-ноль.

* * *

– Майор Каржавин по вашему приказанию прибыл!

Генерал Бурцев оторвался от бумаг. Перед ним стоял подтянутый, худощавый мужчина тридцати пяти лет, с короткими темными волосами и серьезным, почти суровым лицом, строгость которого подчеркивалась светло-серыми глазами. Взгляд пристальный и тяжелый, но не это обратило на себя внимание генерала. Суровых лиц в ГРУ немало, случалось сотню раз видеть бойцов, в наружности которых читалось, что они столь же волевые, с твердым характером. Но этот майор был еще и властным. Такую черту натуры от всевидящего генеральского ока не утаишь.

– Вольно, товарищ майор! Проходите!

Бурцев поднялся и пожал руку майору, после чего вернулся за стол, на котором лежало раскрытое личное дело Николая Николаевича Каржавина. Бумаги скупо, но по существу рассказывали, что майор, награжденный орденом Мужества и медалью «За отвагу», последние четыре года возглавлял отряд «Север», многократно отличившийся в ряде сложнейших операций на Ближнем Востоке, в том числе в ходе гражданской войны в Сирии.

Каржавин бросил беглый взгляд на бумаги и переключился на седую, пышную шевелюру генерала. Лет десять назад майор не понимал, зачем в подобных ситуациях старшему по званию держать перед собой раскрытое досье на бойца. Ты ведь уже изучил факты. Сверяться, не полагаясь на память? Наверное. Хотя в некоторых случаях сверяться попросту не с чем. Затем, с годами, до Николая дошло: раскрытое досье – последний тест, финальная оценка перед отправкой человека на ответственное задание. Посмотреть, как он поведет себя, когда увидит свое дело на столе командира. Замельтешит, засуетится, испугается – такой не выполнит порученной работы.

– Присаживайтесь, присаживайтесь! Есть ли у вас, Николай Николаевич, причины отказаться от миссии в Иране в ближайшие сорок восемь часов?

Деловой тон генерала пришелся Каржавину по душе. Седой не юлил, не финтил, прямиком в лоб спросил, сможет майор отправиться в другую страну или не сможет. А то некоторые начинают издали, с неопределенных, загадочных фразочек: «Тут для вас работенка нашлась» или чего-то в том же роде.

– Никак нет! – кратко и сдержанно ответил Николай, хотя понял, что не смог скрыть некоего воодушевления.

– В таком случае ознакомлю вас с положением дел. Сегодня в девять утра по Москве подверглась атаке иранская буровая платформа в Южном Каспии. Весь персонал взят в заложники группой неизвестных. Хуже того, в заложники попала российская делегация в составе четырех человек. Наше правительство, как и иранское, получило видеозапись обращения от главы террористов. Прослушайте и выскажите свое мнение.

Бурцев развернул экран монитора и кликнул на иконке видеофайла. Из сумрака слабоосвещенного помещения объективом выхватывались три мужских силуэта. Взятые крупным планом, все трое попали в кадр лишь по грудь, но нетрудно догадаться, что они стоят, а камера находится на уровне их невидимых лиц. Вещал центральный. Он командир, остальные – статисты. Голос, разумеется, изменен, но обращало внимание, как бегло главарь шпарил на фарси.

Боссом заготовлена цветистая речь. Для пущего эффекта ее бы транслировать непосредственно с буровой или, по меньшей мере, записать там, на фоне морской глади и перепуганных пленников. Ан нет, хитрецом использована домашняя заготовка, чтобы в кадр ненароком не попало лишнего – чего-то такого, что с потрохами выдаст террористов.

Главарь витиевато потолковал о тяжкой каре на «бараньи головы» тех, кто противостоит Исламскому государству, а затем потребовал: в течение двух суток освободить из заточения одиннадцать своих братьев. В противном случае все заложники будут убиты. Некоторые из перечисленных имен Каржавин прекрасно знал, это довольно высокие военные чины в иерархии ИГИЛ, с огромным трудом схваченные российскими и иранскими спецслужбами и в настоящее время отбывающие приличные сроки. Надо полагать, остальные, о которых Николаю ничего не известно, – такие же.

Далее пошли кадры с перепуганными лицами, большей частью восточными и двумя русскими. Пленники. Вот эта часть файла отснята уже сегодня на буровой, можно не сомневаться. Звуковая дорожка предусмотрительно удалена. Людей снимали откуда-то сверху, чтобы не было видно стен, отчего не понять, в каком конкретно помещении собраны пленники. Стало быть, окончательный монтаж видео выполнялся с ноутбука непосредственно на буровой, когда заложников загнали в какое-то контролируемое пространство.

Картинка стала затемненной.

– Что скажете? – спросил генерал.

Метаданными файла Каржавин не заинтересовался, поскольку все равно мало что смыслил в компьютерных штуках. Пускай такими вещами занимаются айтишники из Минобороны. Спецназовца волновало другое, более близкое и понятное ему.

– Пленников опознали?

– Нефтедобывающая компания подтвердила, что они ее работники. Русские в кадре – члены делегации. Инженеры и научные сотрудники, прибывшие в Иран для реализации совместного проекта по бурению нефти на Каспии. Это тоже подтверждено.

– Отражение в глазах пленников изучено?

– Нет, разрешение не позволяет.

– Анализ голоса и других звуков?

– В процессе. Комната с прекрасной шумоизоляцией, посторонние звуки на записи вряд ли обнаружатся. По поводу голоса лингвист сказал, что акцент в такой модуляции установить невозможно, но знание фарси превосходное. Следовательно, если главарь и является арабом, то персидский выучил основательно. Или же он родился и вырос в Иране.

Неудача. Но неудачи тоже открывают двери к победе. Буровую захватила не шайка полоумных фанатиков, как недолго решить, послушав речь босса. Операцию продумали очень серьезно, не полагаясь на авось.

– Есть кадры с дрона?

– «Кодс» запускала коптер, но он вернулся на базу. Его работе мешает глушилка.

Ого! Теперь сомнений нет, террористы точно подошли к делу серьезно: развернули на захваченном объекте систему контроля радиочастотного спектра и тактический комплекс направленного глушения, создающий помехи, которые вынуждают БПЛА прекратить полет. Парням из «Кодс», как называется спецназ иранской военно-политической разведки, еще повезло, что их модель дрона оказалась умна. Некоторые модели, попав в поле действия глушилки и теряя связь с центром управления, не возвращаются обратно, а падают наземь. В данном случае – в море.

Если же бандиты такие умные, то почему требования выдвинуты ими, мягко говоря, трудноисполнимые? За двое суток невозможно принять решение об освобождении столь опасных заключенных, причем согласовав это решение с другим государством.

– Что известно о названных им людях? Как я понял, все они отбывают разные сроки в тюрьмах Ирана и России, верно?

– Верно. Трое в Российской Федерации, остальные восемь – в ИРИ. Запрос об их освобождении уже рассматривается в Минюсте, а затем перейдет в высшую инстанцию. – Генералом подразумевался президент. – Но даже в случае положительного решения вряд ли процедурные вопросы удастся быстро утрясти. И уж тем более невозможно ручаться за то, что иранская сторона пойдет на сделку.

– Разве террористы этого не понимают?

– Вы мне скажите. Каково ваше мнение?

Генерал хитро прищурился, и Каржавин понял, что он здесь не только для получения нового задания. Бурцев проверял способность майора оценить ситуацию и желал убедиться, что они оба пришли к одинаковому заключению.

– Прекрасно понимают, они хорошо организованы и рациональны, – прямо высказал Каржавин. – Требования – это спектакль с непонятными целями, о которых мы узнаем в финальном акте. Но при таком раскладе заложники могут пострадать.

– Полностью соглашусь с вами, Николай Николаевич, – одобрительно закивал Бурцев. – Ваше мнение о лидере террористов?

– Тертый калач. Спокоен, как черт. В его словах, в скорости его речи не чувствуется того праведного гнева, какой охватывает человека глубоко религиозного. Нет и личной злобы за то, что мы забрали его «братьев», как он их назвал. Равнодушие какое-то, замаскированное яростью.

– Есть разница? – вновь сощурился Бурцев.

– Есть, товарищ генерал. Ярость, она безлика и слепа. Иногда перед штурмом помещения приходится себя накручивать, накачивать агрессией, чтобы ворваться внутрь готовым к ожесточенному бою. К яростному бою. В такие минуты ни злобы, ни гнева не испытываешь, поскольку не знаешь, что ждет внутри. Только ярость, то есть внутренний огонь. Вот их главарь себя и накачал, распалил, чтобы сойти за фанатика.

– Любопытно, – покачал головой генерал, – наш психолог сказал в точности то же самое про главаря с его «шестерками».

Бурцев подразумевал двух статистов, безмолвными глыбами высившихся позади лидера.

– Не соглашусь с вашим психологом, – возразил Каржавин, – они не «шестерки». Их босс вряд ли поставил бы рядом с собой мальчиков на побегушках, нет, только надежных и проверенных людей. Эти двое – его лучшие соратники. Вдобавок язык тела другой. Видите, как они угрожающе нависают? Словно усиливают мощь каждого сказанного слова. Тот, что слева, пошевелился при слове «убить». Дурной знак.

– Прекрасный анализ, Николай Николаевич, – похвалил Бурцев. – Мы тоже пришли к выводу, что добровольное освобождение заложников маловероятно. Сию минуту Минобороны ведет переговоры с правительством Ирана о нашем участии в спасательной операции. Результат переговоров, скорее всего, будет в нашу пользу, поэтому немедленно соберите отряд «Север» и готовьте своих ребят к отправке в Иран сегодня же. Отправка в тринадцать ноль-ноль рейсом «Каспиан Эйрлайнс» под видом охраны полномочного представителя Минобороны. С наступлением ночи местные спецслужбы помогут переправиться на платформу.

– Вы уверены в содействии со стороны КСИР?

Николай немного сомневался в том, что Корпус стражей исламской революции, иначе КСИР, будет содействовать, поскольку знал, что КСИР – закрытая структура, там никто не горит желанием помогать военному ведомству иностранного государства.

– Есть уверенность, – просто ответил генерал. – С иранской стороны переговоры о сотрудничестве ведет Мохаммед Мостафави, мы с ним неплохо взаимодействовали ранее. Он, кажется, близок к тому, чтобы убедить президента ИРИ подключить нас. Кроме того, использование сил ГРУ поможет Ирану переложить ответственность за ход операции на Россию.

Каржавин смекнул, что иранцы опасаются испортить отношения с русскими, если вдруг при освобождении заложников возникнут осложнения. Но когда операцию возьмет на себя российский спецназ, в провале будет виновата только Россия, а Иран сохранит лицо и останется хорошим, что очень важно, учитывая, в каком трудном международном положении находится эта страна.

Впрочем, нельзя исключать и других причин. В политике всегда найдутся неизвестные причины и неизвестные игроки.

* * *

В начале следующей недели, 29 сентября, в роскошном зале пятизвездочного отеля «Хайятт» в Тегеране ожидалось столпотворение богатых и влиятельных. Нефтяные магнаты, финансисты, политики и дипломаты из разных уголков планеты должны собраться здесь, чтобы выслушать очередной доклад Али Мусави, не менее громкий, чем на ноябрьской конференции в прошлом году. До недавних пор известный лишь в узких кругах нефтяников, Мусави стремительно ворвался в глобальную шахматную игру при покровительстве иранских властей. Он управлял компанией с несколько нелепым для русского слуха названием «КЕПКО»; акроним расшифровывался как «Компания по разведке и добыче нефти на Каспии». Обычно этот амбициозный человек, плотно сложенный, с модной стрижкой и маленькими усиками, беседовал только с инвесторами и кредиторами, однако сейчас он уверенно выходил на новый уровень.

Впрочем, всему свое время. Сегодня пока еще 23-е число, и Мусави сидит в своем номере 711 в «Хайятте», принимая посетителей с крайне плохими новостями. Нельзя исключать, что за ближайшую неделю планы могут измениться на диаметрально противоположные из-за событий, случившихся полтора часа назад на платформе, которой он, Мусави, управляет.

Напротив директора «КЕПКО» сидел немолодой полноватый мужчина с обвисшими щеками и толстыми губами. Мохаммед Мостафави, за годы в политике побывавший на самых различных высоких постах государства, в том числе недолгий срок исполнявший обязанности президента, хотя президентом так и не стал. И, пожалуй, поступил правильно. Сейчас он состоял в Совете целесообразности, сосредоточив в руках множество нитей, протянутых сквозь весь госаппарат. Очень гибкий политик, превосходный парламентер, обладает налаженными связями с Москвой. Давным-давно числился в санкционных списках США, но ухитрился быть оттуда исключенным, что для большинства нереально, поскольку американский «блэклист» принято покидать только вперед ногами.

Второй собеседник – Фарух Рахман, правая рука генерал-майора Пакпура, командующего КСИР, иранской военно-политической разведкой. Генерал-лейтенант Рахман с годами подрастерял форму, зато его каменное лицо сделалось еще более жестким и отталкивающим, чем тогда, когда он пребывал на пике карьеры. В настоящий момент оно, сходное с уродливой маской, пугало своим выражением, в котором смешались раздражение и возмущение. Генералу навязывали крайне нежелательный шаг – предлагали устраниться, предоставив освобождение заложников русскому спецназу.

Сидеть у генерала не хватало сил, он истуканом стоял у окна, вполоборота к присутствующим.

– Подозреваю, теракт мог финансироваться «Лазмо», – поделился опасениями Мусави, назвав британского нефтяного гиганта, с 1990-х годов пытавшегося взять южнокаспийскую нефть под свой контроль. – Им не выгодна наша программа.

В экстремистов-игиловцев никто из присутствующих особо не верил. Захвативших платформу боевиков здесь обоснованно считали наемниками.

– Определенно акция террористов направлена против России, – принялся спорить с директором Мостафави, потряхивая щеками. – Поэтому логично принять щедрое предложение Москвы. Пускай зачистку проведут их спецслужбы, а Пасдаран сохранит за собой информационную поддержку. – Тут он посмотрел на Рахмана, чье ведомство в обиходе звалось Пасдараном. Заметив колебания, Мостафави привел самый весомый аргумент: – Неужели кто-то здесь хочет нести ответственность за гибель русских специалистов? Нам это совершенно не надо. Пусть сами решают свои проблемы.

– Гарантирует ли Москва целостность платформы? Меня волнует, не повредят ли русские медведи мое оборудование? – состроил недовольную мину Мусави.

Странно, Мостафави поначалу питал уверенность, что директора «КЕПКО» удастся уломать быстрее, чем солдафона. Но нет, именно глава компании оказался упрямым, точно ишак.

– Сами повредят, сами восстановят, – отмахнулся несостоявшийся президент.

– Время будет упущено! – с негодованием хлопнул себя по коленке Мусави. – При серьезных повреждениях ремонт займет года полтора, если не два. Инвесторы разбегутся в разные стороны, как тушканчики.

– Этот риск нужно принять в любом случае, в том числе при участии наших спецназовцев, – мудро заметил не желавший сдаваться собеседник.

Рахман засопел, но продолжил отмалчиваться, желая выслушать все доводы, чтобы потом разгромить их единым ударом. Полагаться на чужаков нельзя ни в коем случае, тем более в дни, которые сулят стать переломом эпох, считал он. Революционная инициатива по освоению богатых нефтегазовых месторождений на Каспии знаменовала начало новой эры в мировой экономике, открывая путь Ирану к лидерству на рынке энергоносителей.

Республика вновь напомнила бы миру о своих колоссальных природных ресурсах. На протяжении многих десятилетий международное сообщество пыталось ограничить стране-изгою доступ к собственной энергии путем введения экономических и финансовых ограничений. Когда же санкции наконец ослаблены, открывается окно возможностей, позволяющее вернуть утраченные позиции на энергетическом рынке. Огромные резервы иранской нефти и газа, долгое время остававшиеся неизученными и неиспользуемыми, привлекут внимание крупнейших корпораций. Впервые за десятилетия у Ирана появится реальная возможность выйти на европейский рынок, преодолев препятствия, созданные соседними государствами, такими как Азербайджан и Турция.

Почему мировые державы внезапно отступили назад, позволяя Ирану укреплять свои позиции? Почему международные корпорации спешат вкладывать миллиарды долларов в перспективные иранские проекты? Причиной тому – глубокие противоречия между Заливом и Европой, Китаем и Америкой, а также между другими участниками большой политики. Ясно лишь, что благоприятный момент не будет длиться долго, уже сейчас найдутся желающие сорвать каспийский проект. Победа не достается легко, мир политики полон коварных ловушек. Слишком долго Иран находится в центре геополитических интриг, постоянно подвергаясь испытаниям от провокаций до неприкрытого вооруженного давления.

Ход обсуждения нарушило появление полковника Хусайна Бехзада, командующего силами специального назначения «Кодс».

– Моим людям удалось определить принадлежность катеров, на которых террористы прибыли на платформу, – без предисловий начал он. – Вот кадры с дрона, отправленные до отключения передачи.

Он показал планшет с фотографией.

– Картинка неотчетлива, – заметил Мусави.

– Обработка с помощью ИИ помогла выяснить, что это катера «Алюмакрафт» американского производства, поставляемые в нашем регионе только через полномочного представителя – азербайджанского дилера «Далга».

Упоминание соседнего государства встревожило всех. Официальный Баку неоднократно заявлял, что южнокаспийская нефть всецело принадлежит ему, и грубо требовал от Тегерана свернуть буровые работы на шельфе. Одним из главных объектов спора стал гигантский участок на дне Каспийского моря – месторождение Сардар Джангал, запасы которого оценили примерно в два миллиарда баррелей.

Возвышение Республики Иран для Азербайджана крайне невыгодно. До сих пор положение Ирана страдало от уязвимости. Его маршруты транспортировки углеводородов оказались заблокированы: большинство экспортных путей проходит через Ормузский пролив, контролируемый американцами и их арабскими партнерами. Другие направления ведут через Азербайджан, который активно продвигал собственные энергетические проекты, сводя конкуренцию Ирана к нулю. С началом морского бурения ситуация кардинально меняется. Благодаря открытию новых месторождений на Каспии Тегеран обретает мощный рычаг влияния, позволяющий пересмотреть всю структуру региональных взаимоотношений.

Однако дело не только в конкуренции и риске утратить часть доходов от монопольного хозяйничанья на Каспии. Истинные причины споров лежат гораздо глубже. Возвышение Ирана нарушало сложившийся баланс сил в регионе, где монополизм Азербайджана позволял Баку претендовать на стратегическое партнерство с Соединенными Штатами. Теперь же американцы находятся в замешательстве. До недавних пор они активно поддерживали Азербайджан, видя в нем ключ к контролю над Каспием. Сейчас, однако, позиция Америки оказалась под угрозой: укрепление позиций Ирана может привести к серьезному изменению баланса сил на Ближнем Востоке и в Центральной Азии.

Таким образом, и для Ирана эта битва за акваторию означала больше, чем простое расширение добычи нефти. Это вопрос престижа и символ победы над многолетними санкциями. Обретение контроля над новыми источниками энергии позволяло Тегерану заявить о себе как о мощной региональной силе, равной России и США.

– Тем более контртеррористическая операция должна выполняться силами Пасдарана, – заключил Рахман. – «Кодс» располагает необходимым потенциалом, в том числе кадровыми ресурсами для решения такой задачи.

– При всем уважении не соглашусь, – твердо произнес Бехзад, к удовольствию Мостафави. – Если мы будем разгребать эту кучу собственными руками, то навредим себе еще больше. Конфликт с Баку может привести к вооруженному противостоянию. Выгоднее представить дело как противостояние России и Штатов.

Рахман вскинул бровь. Он, как и все остальные в гостиничном номере, уловил ход мыслей Бехзада. Пусть разбираются русские! Москва решила активизировать сотрудничество с Ираном и тотчас получила ответку от Штатов, которые, возможно, использовали для этого Азербайджан. А возможно, не использовали. Почем знать? Пока весомых улик нет, выгоднее рассматривать теракт как попытку американцев вытолкать русских с Южного Каспия.

– Но если выяснится, что Азербайджан играет более активную роль, чем мы предполагаем? – настороженно спросил Мусави, который впервые сталкивался с тем, как принимаются решения в разведуправлении.

– Тем лучше, мы сможем вбить клин между ними, – сообразил Рахман. – Москва склонна заигрывать с Баку. Это длится добрую сотню лет. Для нашей родины пойдет на пользу охлаждение отношений между Россией и Азербайджаном.

– Русские пожнут плоды своей политической близорукости, – резюмировал Хусайн Бехзад. – Если азербайджанский след в этой истории есть, не мы должны найти его и показать русским. Они сами должны найти улики и убедиться, что их делегацию убили при участии их «закадычного друга».

Следующие полчаса в номере 711 обсуждалось, как преподнести решение на предстоящем совете в Минобороны, где будет присутствовать президент Пезешкиан. О гибели людей, включая российскую делегацию, говорили как о свершившемся факте. Политики сделали ставку на то, что спасательную миссию ждет фиаско, освободить большинство заложников не удастся.

* * *

Утреннее солнце теплыми лучами заливало кабинет майора. На улице мягкий сентябрь, благодать. На душе – кошки скребут. Стоя у стола и перебрасываясь фразами, Каржавин с Полыновым поджидали остальных. Разговор сам собой увел друзей далеко-далеко от атаки террористов. Предстоящая операция казалась незначительной, неопасной, попросту пустяковой. Миссия в Иране отступала на задний план перед личными проблемами.

– Не знаю, что еще придумать. Все перепробовали, ко всем врачам ходили. Толку нет. – Полынов говорил сквозь стиснутые зубы. – Она уже едва ложку держит.

Неприятно смотреть, как убивается этот здоровенный мужик. Русый крепыш тридцати шести лет, мускулистый, огромной силы, вместе с тем широким приятным лицом он напоминал мальчишку, особенно когда по этому лицу расплывалась искренняя теплая улыбка. В такие моменты его яркие синие глаза излучали бездну доброты. «Моей бы Тамарке такого мужа вместо меня, мрачного нелюдима», – неоднократно задумывался Николай, пока Тамара еще была жива. Но Полынов был женат и сейчас говорил о ней, о своей Кате, страдавшей от неизлечимого тремора. Паркинсон – такой диагноз поставили в больнице.

– Юрка, ты скажи, если деньги нужны будут.

Ничего другого Николай не придумал, жалея, что не может отдать жене верного друга почку, легкое или, там, литр крови. Знай, что поможет, – отдал бы. Не задумываясь отдал.

– С деньгами порядок, не волнуйся. К тому же здоровья не купишь, как мы с Катей убедились. – Широченной ладонью Полынов растирал бычью шею. Прежде все в отряде завидовали его нечеловеческой силе, сейчас же на Юрку смотрели как на ущербного, с состраданием. Богатырь устало опустил руку и, еще понизив голос, произнес: – Выходит, нам с тобой, Коля, общий путь проходить не только по службе, но и на гражданке. Скоро и я жену потеряю. Обе, одна за другой…

Каржавин не ответил. Вспоминать об аварии, унесшей жизнь Тамары, не хотелось.

За дверью раздались шаги, прибыли ребята.

– Ладно, Корж, перетрем потом, когда домой вернемся.

Только Юрке позволялось звать приятеля этим старым позывным, остальные величали командира Николаичем. Полынова, в свою очередь, в отряде звали Полынь.

– Обязательно перетрем, – пообещал Каржавин. – Не кисни! Давай на работе сосредоточимся.

Первым в дверь вошел Петр Клочко, Петро, обязательно с шумом и весельем, словно собирался в парк аттракционов. Тридцатилетний, видавший виды, Петро умел сохранять серьезность, когда требовалось, но в остальное время предпочитал травить анекдоты и необидно подначивать друзей. Ярко-зеленые глаза плутовато сверкали на его хитром узком лице, украшенном крупным носярой.

За Петром шел, покачивая головой, чтобы сдержать смех, Витька Захаров, он же Захар. Среднего роста, стройный красавчик с лицом голливудского актера. Светлые волосы, почти блондин, а еще и светло-голубые глаза сильно молодили парня. Если же учитывать, что он был самым молодым в отряде, всего-то двадцать четыре года, то казался подростком-школьником. Внешность Захарова была предметом шуток в спецназе, всем казалось, что красавчику самое место на подиуме – демонстрировать модные шмотки. И только в отряде «Север» радовались, что заполучили такого классного бойца и превосходного технаря в придачу.

Последним вошел Ильдар Зиганшин. По отчеству он был Бекбулатович, отчего получил позывной Булат. Довольно молодой, двадцати семи лет, но при этом молчаливо-серьезный, с невозмутимым лицом. То ли сказалась его былая служба сапером, то ли в саперы его взяли из-за замкнутого характера. Вот и сейчас он смеялся прибауткам Клочко одними лишь глазами, на лице же ни единый мускул не дрогнул.

Мужики поздоровались и без долгих предисловий приступили к инструктажу. Каржавин, вооружившись полученными от генерала картами и чертежами, ввел отряд в курс дела.

– Всем проверить и перепроверить снарягу! Карабины, зажимы, стропы и всю остальную канитель, – распорядился Николай, подразумевая снаряжение для промышленного альпинизма.

– Я так понимаю, брать надо поясные беседки? – уточнил Клочко.

Николай подтвердил, потому что поясные беседки проще снимаются, тогда как страховочные привязи с наплечными лямками снимать долго и муторно. Там, на погруженной в ночную тьму платформе, не будет времени возиться со снарягой: скинул – и погнал по-быстрому! Как шутили ребятки в таких случаях, шевели ластами, а то склеятся.

– Помните, что подниматься придется по сырым бетонным опорам, причем ночью. Трапы наверняка заблокированы или даже повреждены, да и нельзя нам по лестнице подниматься, у каждой наверняка выставлено по часовому. Я бы выставил даже у разломанных лестниц. Так что придется «кошкой» зацепиться за перегородки тут и тут, – ткнул он пальцем в чертеж, – и подняться на высоту пяти метров. Дальше проще, здесь начинается анкерная линия для ремонтно-монтажных работ под палубой.

– Откуда конкретно заходить будем? – не унимался Клочко. – Не нарваться бы на вражин в первые же минуты проведения операции.

– Решим на месте, – кратко ответил Каржавин. – Возможно, иранцы к тому времени сумеют собрать необходимую информацию. Например, дистанционно подключатся к камерам безопасности платформы или еще что придумают.

– Вряд ли камеры работают, – засомневался Захаров.

– Согласен, – подтвердил командир. – Судя по тому, как уверенно и профессионально работают террористы, они обязаны позаботиться о системе безопасности буровой. Отключить ее или взломать. Значит, как я сразу и сказал, придется карабкаться вслепую, на удачу.

– Необязательно, – продолжал развивать свою мысль Виктор. – На платформе должны иметься геосканеры. Если они там, то руководство компании имеет ключи для их дистанционной активации.

– Что за геосканеры? – принялись спрашивать ребята.

Захаров объяснил, что ведет речь о геодезических квадрокоптерах для аэросъемки и метеорологического мониторинга. Миниатюрные дроны напичканы всевозможным оборудованием, в том числе большинство моделей в обязательном порядке снабжены лидаром, квантовым магнитометром и видеокамерой.

– Картинка обалденная! Разрешение на двадцать четыре мегапикселя, объектив до двадцати миллиметров, – углубился в технические подробности парень, который здорово шарил в цифровой технике. – Такой малыш рассчитан на обслуживание маршрутов километров до тридцати, то есть энергии хватает на сорок минут беспосадочного полета.

– Мы его не поднимем, там же глушилка, – заспорил Зиганшин. – Да и опасно коптер поднимать прямо с платформы, он нас демаскирует.

– А мы и не будем поднимать, – улыбнулся Захаров. – Зачем? Просто активируем камеру, и вуаля – у нас «глаза» как минимум в одном помещении. Кроме того, на платформе обязательно должны иметься смотровые камеры для подводной инспекции труб и скважин. Но к этим камерам получить доступ сложнее, только через общую систему видеонаблюдения, а она наверняка под контролем террористов. С геосканером проблем не возникнет, он автономен, поэтому он для нас лучший вариант использования.

– Отлично, с одним вопросом разобрались, – продолжал Каржавин. – Теперь про экипировку. «Гренки» не брать, если не хотим устроить пожар. Там кругом нефть, лишний раз не выстрелишь, чтобы не бабахнуло к чертовой бабушке, а уж про гранаты и заикаться не приходится. Разрешены только светошумовые. Из оружия берем исключительно «пукалки». Максимум, что можем позволить, – это «каштан». Если кому-то хотелось с «печенегом» поиграться, то не сезон.

– Да ну его, «печенег» демаскирует, зараза, как маяк на скалах! – не преминул шуткой на шутку ответить Клочко, намекая на сильное дульное пламя, которое делало знаменитый пулемет крайне неудобным для использования в ночные часы.

В кабинете раздались смешки, но быстро смолкли. Парни мысленно прикидывали, какое оружие взять с собой.

– Для нас важно использовать этот шанс и принять самое активное участие в освобождении заложников, в первую очередь российской делегации, – подытожил Каржавин. – Полагаться на дядю нельзя. Если «Кодс» напортачит, то погибнут люди, наши сограждане… И последний момент. Все мы понимаем, что при других обстоятельствах столь ответственную миссию по освобождению заложников поручили бы не нам.

Ребята закивали в ответ, поскольку прекрасно знали, что, как правило, за подобную работу бралась группа «Альфа» ФСБ. Но сейчас за помощью обратились к отряду «Север» Главного разведывательного управления. И дело тут не только в том, что работать требовалось за границей, а ФСБ работает обычно внутри страны. Миссия носила отчасти разведывательный характер. Отряду требовалось собрать информацию о террористах и установить их истинные намерения, замаскированные громкими фразами.

– Теракт грозит заморозить наше сотрудничество с Ираном в сфере освоения каспийских ресурсов, – заключил Каржавин. – Отношения могут испортиться, чем воспользуются другие игроки в Ближневосточном регионе, которым сил нет как хочется навредить России.

Дальнейших объяснений не требовалось. Никто в отряде не изучал геологии, но каждый прекрасно знал, что у России – мощнейшая школа нефтяников. Знали ребята и то, что сейчас иранцам позарез необходимы наши знания и опыт по части бурения на шельфе. Захваченная платформа «Амир Кабир» являлась единственной буровой платформой Ирана на Каспии. При содействии русских специалистов проект морского бурения получит развитие и принесет южному соседу щедрые дивиденды, причем далеко не только в финансовой сфере. Успех сулил рывок в развитии экономики, науки, образования.

Россия получала выгоду иного рода: укрепляла долгосрочное партнерство, а главное – получала стабильность и мир на южных границах. Мир, который так остро требовался всем простым людям, вроде Николая и его ребят.

Глава 2

Если посмотреть на Ближний Восток из космоса, то покажется, словно когда-то, в седую старину, сказочные великаны-дэвы удумали осушить море и пересекли его поперек двумя исполинскими каменными стенами. Северная – горы Эльбурс, южная стена – горы Загрос. В итоге два могучих хребта отделили воды Каспия от Персидского залива, а на пространстве меж этих горных систем распласталась возвышенная суша. Эти-то земли, от гор до гор, и зовутся с незапамятных времен Ираном.

Но нет, не великаны построили Эльбурс. Он воздвигнут процессами бурного вулканизма, продолжавшимися, периодически утихая, а затем вновь пробуждаясь, на протяжении трехсот миллионов лет. Свидетелем последней вспышки подземной активности служит высочайший пик Западной Азии – потухший вулкан Демавенд, выросший на стыке двух крыльев Эльбурса, одно из которых устремлено на северо-запад, второе – на северо-восток. Гряда вздымается более чем на четыре тысячи метров и у северного края резко обрывается, почти отвесно, крутыми склонами спускаясь к узенькой полоске песчаных прикаспийских пляжей.

– Что-то я не пойму, – рассуждал Зиганшин, глядя в иллюминатор самолета. – Иранский Эльбурс похож названием на наш, кавказский Эльбрус. Это случайное сходство?

– Вряд ли, – отозвался Каржавин. – Ученые думают, что в старину было одно слово, которым назывались разные высокие горы в Азии. Потом из этого слова получились два похожих. Но что это за слово, что оно означало, в каком языке родилось? Теперь уже никто не знает. Загадка.

…Самолет из России совершил посадку в аэропорту города Сари, где российских атташе и полномочного представителя Минобороны встречали спецслужбы ИРИ, а также администрация приморской провинции Мазендеран, где находился город и к акватории которой относилась буровая платформа. Провинция протянулась вдоль почти всего южного побережья Каспийского моря. Собственно, самого слова «Каспий» в Иране не услышишь. Величайшее соленое озеро планеты иранцы называют Мазендеранским морем.

Международный аэропорт Сари, внушительный по размерам и хорошо оборудованный, производил приятное впечатление. Крупнейший на севере страны, он не особо уступал Тегеранскому. Многолюдная масса стекалась внутрь просторного бетонного здания, стягиваясь от многочисленных «басов», на белоснежных бортах которых синели названия авиакомпаний: «Каспиан Эйрлайнс», «Аземан Эйрлайнс» и другие.

Хусайн Бехзад, поспешивший на встречу с атташе, не посчитал нужным общаться с «расходным материалом» в лице спецназовцев ГРУ. К полковнику присоединился Махди Ростами, генерал-губернатор Мазендерана, и некоторые другие важные шишки.

Поэтому отряд «Север» встречал лишь один человек – подполковник Мохаммад Реза Хан, из подчиненных Бехзада, непосредственно курировавший операцию по освобождению заложников.

Каржавина расклад вполне устраивал. Меньше народу, меньше шумихи. Ниже риск утечки информации. А так уселись с подполковником в черный минивэн и спокойно покатили в «Кодс». Единственный свидетель прибытия иностранного отряда – шофер. Судя по его словно зацементированной физиономии, из водителя под пыткой слова не вытащишь.

Минивэн за десять минут домчал «Север» в штаб, где Реза Хан, разложив на столе уже знакомые ребятам карты, но чуть более подробные, изложил ситуацию так, как ее видят в его ведомстве.

И предложил план. Если в двух словах, то взять проводника, который с наступлением ночи переправит на двух лодках отряд к платформе.

Конечно, идеальным выбором был бы акваланг. Смогли бы, не дожидаясь темноты, пройти под водой до объекта, что повышало шансы остаться незамеченными. Но не в случае с буровой. Подняться на платформу в акваланге нереально. Переодеться тоже затруднительно: это придется делать в воде. Вдобавок, пока боец копошится, снимая акваланг и надевая альпинистское снаряжение, существует риск выдать свое присутствие. Подниматься по бетонной опоре насквозь промокшим – так себе вариант. А потом еще предстоит мокрым бегать по платформе, оставляя за собой сырой след, настоящую водяную дорожку, которая попадется на глаза боевикам и вызовет у них подозрения.

Вдвойне сложнее придется, если бойцы, вымокшие, уставшие после длительного заплыва и акробатических трюков на стропах, поднявшись на платформу, тотчас нос к носу столкнутся с террористами. Не по своей вине столкнутся, а по воле слепого случая. Игнорировать фактор невезения нельзя. Глупо полагать, будто подъем пройдет без сучка без задоринки. Если же спецназ застанут врасплох, придется немедленно вступить в бой. В таком-то состоянии? Ребят перещелкают за пару минут, как арахисовую шелуху.

Поэтому не идеальный, но лучший из возможных вариантов – лодка. Подплыть в темноте. Быстро подняться по опоре. Быстро скинуть снаряжение. Занять безопасные позиции. Потому что успех миссии целиком и полностью зависит от того, чтобы не выдать своего присутствия раньше времени. Отряд обязан успеть перед обнаружением раскрыть замыслы террористов и найти заложников.

Но и в случае катастрофического невезения, если отряд, поднявшись, напорется на часовых, то у наших парней не будет позади длительного подводного заплыва и переодевания на волнах. Будут они свеженькими, бодренькими, сухими, только слегка запыхавшимися после подъема по стропам. В таком состоянии спецназ легко даст отпор и с минимальными потерями (или вовсе без потерь) закрепится на платформе.

Решено. Будет использоваться лодка. А точнее, две, по три человека в каждой – пятеро спецназовцев и проводник. Реза Хан предусмотрительно подыскал лодочника, с которым отряд «Север» должен познакомиться в ближайшие полтора часа. Некий Ахмад Зариф.

Каржавин согласился, он и сам предполагал ночную высадку с лодки.

Подполковник показал фотографии, выполненные с коптера, умолчав о том, что поднятые лебедками на платформу черные катера являются транспортом террористов, а не собственностью нефтедобывающей компании. Подполковник получил строжайший приказ от Бехзада не упоминать катера в разговоре с русскими и уж тем более не касаться подозрений по адресу Азербайджана.

Картинки были плохого качества. Заметны три размытые фигуры на переходнике в жилой блок. Одеты во все черное, то есть не персонал, который носит ярко-красные комбинезоны с оранжевыми вставками. Других людей – ни боевиков, ни заложников – не видно, как не видно никаких признаков повреждений от стрельбы, взрывов, пожаров, прочих разрушений. Что ж, по крайней мере, буровая не пострадала столь серьезно, что это стало бы заметно на сделанных снимках. Надо надеяться, что и люди в большинстве своем не пострадали.

Другие, более свежие, изображения отсутствовали. За прошедшие часы спецслужбы Ирана могли бы поднять в стратосферу самолет-разведчик для выполнения высотной аэрофотосъемки с высоким разрешением, но страна не располагала технологиями для реализации подобной задачи. А снимать таким образом, с высоты десяти тысяч метров, свое побережье российской разведке иранские власти не позволят.

Захаров через Николая, который переводил с фарси и обратно, обсудил с подполковником возможность дистанционно подключиться к камерам геосканеров. Но и этот план провалился: на платформе пару месяцев назад имелся один-единственный геодезический коптер, который по завершении доразведки на северном участке месторождения геологи забрали с собой.

Досадно немного, «Северу» придется действовать вслепую. Хотя не впервой, горевать не о чем.

Мониторинг радиочастот показал, что террористы после отправки видео ни с кем на связь не выходили и с Большой земли сигналов не получали.

– Спроси, удалось ли опознать боевиков на снимках, – подсказал Полынов командиру.

– Он не ответит, – встрял в разговор Захаров. – Только у американцев есть технологии на базе ИИ, чтобы улучшить фото такого качества и распознать лица.

– Тогда спроси, сколько вообще боевиков может быть в отряде, по его оценкам, – предложил второй вопрос Юрий.

Каржавин перевел. Реза Хан покачал головой и объяснил, что статистический анализ не проводился, но навскидку их может быть около десяти.

– Скорее всего, так и есть, – сказал Клочко. – Пятеро контролируют периметр, трое из них попались на камеру дрона. Еще двое охраняют заложников. И трое, главарь и его «быки», готовятся к следующему витку переговоров.

Ребята согласились с мнением товарища. Отряд боевиков значительно больше десяти человек, для захвата буровой, где работают всего-то человек восемнадцать, это перебор. Конечно, цели захватчиков неизвестны, а значит, и число людей может оказаться больше ожидаемого, но обычно террористы действуют мелкими группами.

В целом разговор с подполковником не дал «Северу» ничего мало-мальски полезного. На всякий случай, не питая особых надежд, Николай поинтересовался, что экспертам Пасдарана удалось извлечь из видеообращения главаря захватчиков. Разумеется, Реза Хан и на этот вопрос не дал определенного ответа. Мог хотя бы подозрениями поделиться!

– Подумайте! Видео много сообщает о главаре боевиков, – настаивал Каржавин и обрисовал портрет: – Бегло говорит на хорошем фарси, как этнический иранец. Уверенный и властный лидер. Организованный, с отличной боевой подготовкой.

Вновь пожимание плечами и недоуменная гримаса.

– Таких боевиков много, – последовала расплывчатая фраза. Реза Хан переложил пару папок на столе, чтобы занять руки и скрыть от посторонних свою растерянность.

– Какая из известных вам террористических группировок могла пойти на захват иранской буровой? – спросил напоследок Каржавин.

– Нам такие группировки неизвестны, – категорично сказал подполковник. – Границы Ирана надежно защищены от игиловцев. По крайней мере, так было до сего дня.

Ребята переглянулись. Снова тупик. Не знает или не говорит?

* * *

Никаких темных подворотен. Никаких «злачных мест», вроде подпольного игорного дома. Обычная лодочная станция, старенькая и обшарпанная, которая притаилась позади доков. Здесь и работал будущий проводник отряда «Север».

Пока Николай с парнями снаружи осматривали лодки, словно выбирая для аренды, подполковник юркнул за скрипучую металлическую дверь. Голубая краска на ней почти полностью облупилась от соленого ветра, так что металл покрылся широченными, с блюдце величиной бурыми пятнами ржавчины.

Спустя пару минут Реза Хан вернулся в сопровождении другого мужчины. Немолодой, лет далеко за пятьдесят. Невысокий, сухощавый, смуглый. Черные волнистые, слегка курчавые волосы с сединой. Безбородый, хоть и с густой щетиной. Глубокие карие глаза. Выглядит добродушным и приветливым, однако блестящий взгляд и время от времени пробегающая по губам хитрая улыбка говорили, что этот человек не зря сотрудничает со спецслужбами.

Ахмада Зарифа представили информатором. Он, как узнал Николай, родился в одном из окрестных поселков в семье рыбака-мазендеранца, то есть не перса, а коренного жителя Северного Ирана. Сам рыбачил большую часть жизни, а теперь работает лодочником. Официально. Но из обрывочных сведений, которыми поделился Реза Хан, вырисовывался другой портрет.

Нетрудно было догадаться, что в действительности Ахмад почти всю взрослую жизнь подрабатывал мелкой контрабандой. В том числе, случалось, завозил работягам на буровую разный товарец по сходной цене – безакцизные сигареты, например, шмотки, дефицитные лекарства, иногда даже импортные гаджеты.

Этим-то грешком и воспользовались спецслужбы, чтобы накрыть лодочника и превратить его в информатора. Контрабанда нынче не та, что раньше. Ее подмял под себя большой организованный криминальный бизнес, в первую очередь занимавшийся торговлей оружием. Строго говоря, сегодняшние контрабандисты на Ближнем Востоке приторговывают барахлом от случая к случаю и по большей части для отвода глаз, а в основном занимаются тем, что обслуживают группировки боевиков, точно мальчики на побегушках.

Зарифу повезло. Возраст близится к шестидесяти годам, слишком стар, чтобы ему доверили серьезный груз. Поэтому криминальные группировки обошли лодочника стороной, предоставив его самому себе. Он по-прежнему возит «сиги» и всякий дешевый хлам, не включаясь в большую игру. Однако собратья-контрабандисты у Ахмада на виду, он слышит их разговоры и нередко бывает в курсе, кто, где и сколько продал «калашей».

Про «калаши» – это старая шутка, которую не понять обывателю. В напичканных пропагандой голливудских фильмах злодея всегда показывают вооруженным старым добрым АК-47. Заезженное клише. Поэтому контрабандисты, подшучивая друг над другом, говорят, будто перевозят русские «калаши». Меж тем на самом деле Зариф крайне редко слышал про «автомат Калашникова» от дружков. В основном они транспортировали партии американского и западноевропейского оружия, которое вот уже несколько десятилетий, со времен гражданской войны в Восточном Тиморе, наводняет Юго-Восточную Азию: Запад усиленно накачивает оружием боевиков, бандитов и пиратов Индонезии, Филиппин, Мьянмы, Таиланда. Отсюда оружие расползается по остальной Азии, в первую очередь двигаясь непрерывным потоком к очагам конфликтов на Ближнем Востоке.

Чтобы не светиться лишний раз вместе с информатором, Реза Хан спешно покинул компанию. Задача выполнена: русские получили проводника. Дальше пусть договариваются сами.

Зариф пригласил гостей из России посидеть-поболтать в кафетерий.

– Нас там не подслушают, – пояснил лодочник.

Город Нека, подобно прочим городам Ирана, выглядел вполне по-современному. Широченные улицы, забитые гудящими машинами. Над улицами болтаются на прохладном ветру растяжки с рекламой. Узенькие тротуары, на которых толпятся прохожие. Бетонные коробки зданий, напирающие на тротуары и визуально делающие их еще уже.

Кафешка изнутри и снаружи тоже выглядела вполне заурядно. Постмодернистский дизайн, без намека на восточную экзотику. Бариста, молодой, круглолицый, гладко бритый, кивнул, получив заказ, и отвернулся к кофемашине.

Компания уселась за свободный столик, и Каржавин в общих чертах, избегая специфических деталей, обрисовал план действий, разработанный командованием «Кодс». Зариф помалкивал, словно его этот план не особо устраивал.

Боится? Не хочет рисковать с перевозкой спецназа до платформы? Всякое может быть. Каржавин не торопил лодочника.

Принесли кофе. Ахмад сделал пару осторожных глоточков. Николай с ребятами тоже пригубили. Над столиком установилось задумчивое молчание.

Светленький и миловидный Захаров, столь непохожий на здешних мужчин, а впрочем, и на своих товарищей тоже, обращал на себя внимание девушек в кафе. Студентки изо всех сил делали вид, будто поглощены разговорами со своими парнями, старались смотреть в другую сторону. Хотя по виду и движениям девчонок становилось понятно, что сгорают от любопытства и желают получше рассмотреть иностранное «чудо природы».

Наиболее смелая из них, в джинсовой курточке и кокетливо, слегка небрежно намотанном на голову полупрозрачном платке сиреневого цвета, решилась пройти за напитками мимо столика, за которым собрался отряд Каржавина. Стройная, черноглазая и ослепительная. Прежде чем вновь занять место за своим столиком, она сбавила шаг и подарила Захарову долгий, полный огня взгляд из-под роскошных бровей.

Парнишка залился краской.

– Нет, ну почему бабы предпочитают блондинов? – с деланым возмущением спросил Клочко и озорно покосился на раскрасневшегося Виктора.

Красавчик лишь досадливо махнул рукой в сторону неуемного шутника.

– Не тужи, вот выполним задание, и вернешься к своей прекрасной Зухре, – продолжал подтрунивать Петр с заблестевшими зелеными, как у котяры, глазами. – Ты уж тогда, будь другом, от всего отряда ущипни ее за шикарную «фатиму».

Говорил Клочко, понятное дело, на русском, но Зариф смекнул, о чем речь. Глаза лодочника наполнились добродушным весельем, пока он разглядывал смутившегося паренька. Затем Ахмад о чем-то задумался и вполне серьезным тоном проговорил:

– Женщин вам нужно найти.

– Зачем? – не понял Каржавин.

– Для прикрытия. Сейчас вы подозрительно выглядите. Приехали мужики-иностранцы, не пьют, не веселятся, девушек не ищут. Так себя только альпинисты ведут, но они в Неку не наведываются, они из аэропорта Тегерана направляются прямиком в Точал. Что альпинистам делать там, где гор нет? По городу поползут слухи, а кто-то наверняка собирает информацию.

Точал – популярный горнолыжный курорт, Николай о нем наслышан. А Зариф-то не столь простоват, каким на первый взгляд кажется. Мужичок изворотливый и сообразительный. Каржавин тоже подозревал, что террористы оставили в порту пару глаз, чтобы вести наблюдение за активностью военных и спецслужб. Любая важная информация без промедлений передается по рации или еще как – на платформу. Прибытие пяти бравых русских вряд ли прошло незамеченным.

Но что же теперь делать? Демонстративно кутить и резвиться?

Клеить женщин не хотелось. Как отвлекающий маневр сгодится, но отнимает уйму времени и создает массу дополнительных проблем. Вдобавок нет гарантий, что пособники террористов здесь, в порту, не решат допросить одну из девчонок с пристрастием. Ее же выпотрошат, как сардину, а труп потом кинут на ближайшей помойке. Николай не хотел, чтобы по его вине погиб ни в чем не повинный человек, которого спецназ использовал в качестве ширмы. Живой щит из гражданского – не наш метод.

Есть ли другой выход? Каржавин прямо сказал лодочнику, что не намерен привлекать к делу лишних людей.

– Разумное решение, – погладил подбородок Ахмад, одобрительно покачивая головой. Судя по его лицу, он проникался уважением к лидеру «Севера». – Значит, вы будете черными копателями.

«Черные археологи»? Ребята переглянулись. Недурной план! Башка у Зарифа варит что надо. Это ведь Иран, очаг древней цивилизации, изобилующий всевозможными древностями. Расхитители национального исторического наследия сюда наведываются чуть ли не ежедневно. Вот почему никого не удивят пятеро иностранцев, которые не развлекаются, зато шифруются, таясь от посторонних. По подворотням поползет слушок, который усыпит бдительность соглядатая.

Для пущего правдоподобия не помешает сунуть в лапу местному шефу полиции. Каржавин не знал, как спросить о таком Зарифа, но лодочник опередил его:

– На Давуди работает один человек, через него такие дела устраиваются. Ему нужно отстегнуть немного, и тогда я без вопросов отвезу вас в мертвый город.

Мехди Давуди, о котором говорил Ахмад, – глава администрации Неки. Мэр, как сказали бы в Европе, или шахрдар по-местному. Что за продажный человек работал в аппарате Давуди, лодочник распространяться не стал, чтобы не палить контакт. Подмазать прожженного взяточника – нормальный способ сыграть в «черных археологов». Но зачем при этом ехать в какой-то мертвый город? Много ли времени отнимет поездка?

Николай поделился сомнениями с Ахмадом.

– Не волнуйся, брат, – заверил тот. – Мертвый город как раз на берегу моря. Оттуда мы выплывем к буровой.

– Это противоречит плану, – возразил Каржавин, но без нажима.

Майор не спешил спорить или настаивать на первоначальном замысле. Каржавин убедился в мудрости и пронырливости лодочника, а потому хотел выслушать аргументы бывалого плута. Опыт подсказывал спецназовцу, что всякие блестящие планы, разработанные в высоких кабинетах, нуждаются в шлифовке и доработке в полевых условиях. Точно так же, как заводское оружие хороший боец порой приспосабливает под себя.

– Они думают, будто лучше знают, чем живет порт, – грустно усмехнулся Ахмад, подразумевая спецслужбы ИРИ. – На самом деле они ровным счетом ничего не знают. Да еще из упрямства игнорируют половину из того, что я им сообщаю. Придумали же чушь: «тайно покинуть порт»! Как можно отплыть из Неки, чтобы тебя не заметили рыбаки, докеры, нефтяники, контрабандисты? Порт не спит, он всегда кипит, всегда в работе, здесь повсюду глаза и уши. Так пусть глаза видят, как вы укатили в мертвый город. А уши пусть слышат, как вы сунули взятку чиновнику.

– Ребята, Зариф предлагает пустить план «Кодс» побоку, – объяснил отряду Николай и пересказал дельный совет лодочника, подытожив: – Мы не из порта отправимся. Под видом «черных археологов» мы поедем в мертвый город на берегу моря и уже прямо оттуда выплывем в направлении платформы. Как вам идея?

Спецназовцы пошушукались, по большей части кивали в ответ. Жесты и взгляды лучше слов высказывали одобрение. Новый план представлялся куда более надежным и безопасным. Безопасным для заложников.

Довериться ли лодочнику? Не заманит ли он отряд в хитроумно расставленную ловушку? Что ждет «Север» в мертвом городе?

Пока парни шептались и переглядывались, Николай пристально изучал лицо Зарифа, разглядывавшего, в свой черед, русских. Нет, этому хитрецу можно верить. Его хитрость – средство выживания, а не признак подлости.

Карие глаза вперились в серые глаза. Ахмад поймал на себе взгляд Николая. Майор кивнул. Лодочник едва заметно улыбнулся и, достав из кармана смартфон, открыл карту Мазендерана. После настроил масштаб и протянул русскому. Экран показывал крохотную точку на северном побережье страны. Точка находилась чуть дальше от платформы, чем порт Неки, но это по-своему играло спецназу на руку. Каржавин прочел надпись латиницей: Farah Abad.

* * *

– По рукам! – согласился Николай.

Они с Зарифом обсудили «бакшиш». Перед вылетом майору выделили специальный валютный счет для непредвиденных мелких расходов на месте. Николай опасался, что неизвестный взяточник из мэрии заломит большую мзду и казенных средств не хватит. Но сумма прозвучала скромная.

– Вы же на один день, всего-то, за прогулку по развалинам здесь много не берут, – с усмешкой пояснил лодочник.

Но было очевидно и другое, а именно – он не включил причитающиеся проценты. За свою помощь Зариф получал вознаграждение от куратора из «Кодса», возможно, лично от Мохаммада Резы Хана, и брать сверх положенного не собирался. Может, из осторожности, может, из честности. Каржавин перевел сколько требовалось. Платеж прошел. Ахмад поднялся из-за стола и, предупредив, что вернется сюда же через два часа, скрылся за стеклянной дверью. «Подготовлю лодки», – кратко пояснил мазендеранец, прежде чем исчезнуть в толчее улицы.

– Надо оповестить наших и «Кодс» о перемене маршрута, – заметил Захаров.

– Надо-то надо, да надо ли? – Полынов вслух сказал то, о чем думал Каржавин.

– Отставить! Оповещать не будем, – принял решение майор. – «Кодс» могут отменить операцию, если мы откажемся следовать первоначальному плану. А это равнозначно смертному приговору для заложников. Скажем, что пункт отправления мы поменяли в последнюю минуту, чтобы не допустить утечки информации. Это близко к правде. Как бы там ни было, нам предоставили свободу действий, если мы выполним два условия: раз – сядем в лодки, два – приплывем на платформу. Оба условия соблюдаются. Выбор маршрута и остальное Пасдарана не касаются. Они-то сами от нас немало утаивают. Что скажете?

– Согласен, – без раздумий откликнулся Юрий, похоже, для себя давно решивший, что небольшая игра в молчанку с иранскими спецслужбами делу не навредит.

– Много болтать опасно, – философски изрек Клочко.

– Согласен, – сдержанно проронил Зиганшин, как всегда будучи лаконичным.

– Тогда и я согласен, – поддержал Захаров и поднял стаканчик с кофе, словно намереваясь чокаться.

Каржавин предложил ребятам направиться на базу и отдохнуть перед отплытием. Иранцы выделили российским спецназовцам казарменный корпус на территории одного из охраняемых КСИР объектов на территории Неки. Парням там понравилось: небольшой, вполне удобный блок с душевой и надежным арсеналом для хранения оружия и амуниции. Отряд с удовольствием согласился разместиться там до отбытия на буровую.

Ребята покинули кафе, сам же Каржавин покидать уютное местечко не торопился. Попросил еще один «плоский белый» и в ожидании заказа достал смартфон, отправив зашифрованное сообщение в Москву. У майора не имелось возможности обсудить с ребятами недавнюю беседу в офисе Мохаммеда Резы Хана. Подполковник четко выполнил приказ сверху – ни словом не обмолвился о том, что известно Пасдарану. Но при этом нашел способ поделиться информацией. Реза Хан твердо намеревался спасти жизни иранских рабочих, ради чего вынужденно слил данные, которые, как хотел надеяться Николай, могут принести «Северу» колоссальную пользу.

Реза Хан переложил папки на столе. От волнения? В замешательстве? Со стороны выглядело именно так. То есть подполковник вел себя как самый обычный человек, не умеющий врать, но врать которому приходится. Точь-в-точь незадачливый муженек, спустивший получку на ипподроме, а потом прячущий глазки от строгой жены.

Да вот только такие люди в «Кодс» не работают и уж тем более не дослужатся до звания подполковника. В иранских спецслужбах только отборные кадры, которые первоклассно умеют лгать, хитрить, блефовать, утаивать. Наверняка Реза Хан в состоянии пройти полиграф. Зачем же эти неловкие движения с папками? Однозначно потому, что кабинет подполковника прослушивается и Реза Хан не мог устно сообщить то, на что намекал, «застенчиво» перебирая документы на рабочем столе.

Надпись на досье Каржавин прочел: Тарик аль-Карим. Майору имя ничего не говорило, но хочется верить, что в базе ГРУ это лицо фигурирует.

Ответ поступил, когда Николай допил стаканчик и намеревался последовать собственному совету, то есть отдохнуть на базе.

Сведения крайне скудные, но ясно, что Тарик аль-Карим попадал раз-другой в поле зрения спецслужб ряда ближневосточных государств. Против него выдвинуты подозрения в пособничестве экстремистам, причастности к убийствам и похищениям, организации взрыва на территории консульства. Только подозрения, потому что действовал Тарик ювелирно, не светился, не делал громких заявлений. Сегодняшний день в этом плане – исключение. Хотя и сегодня аккуратный головорез остался верен себе: по видеозаписи с угрозами невозможно на сто процентов доказать, что главарь террористов является аль-Каримом.

С чего вообще иранцы решили, будто Тарик может иметь отношение к захвату буровой? В поисках ответа Николай углубился в дальнейшее чтение присланного файла.

Сириец, детство прошло в Южном Иране. «Ага! То есть персидский язык знает отлично», – заключил Каржавин и продолжил бегать глазами по строчкам. Потом, после смерти родителей, вернулся в Сирию. Может, искал помощи у дальних родственников или друзей? Об этом досье умалчивает. Зато сообщается, что он четыре года отслужил в сирийской армии, отличился в боевых действиях и получил звание старшего лейтенанта. Точка. После этого какие-либо достоверные данные о Тарике в бумагах отсутствуют. Есть смазанные фотографии, есть сомнительные показания, но никаких твердых улик против него. Впрочем, косвенных свидетельств слишком много, чтобы спецслужбы не взяли аль-Карима на учет. К такому человеку следует присмотреться, тем более что он старается быть невидимым.

Майор изучил информацию от источников. Каждое свидетельство – признание какого-нибудь пойманного террориста, который рассказывал, когда и с кем работал, в том числе упоминая аль-Карима. Всякий раз мельком, без важных подробностей. Но интересна статистика сама по себе: из двенадцати показаний против Тарика семь касаются захвата заложников. Всякий раз аль-Карим возглавлял крупный отряд, свыше десятка стволов. Имелся опыт захвата водного транспорта.

И еще одна деталь – глубоко верующим аль-Карим не был, уж тем более его не назовешь фанатиком. Прямо об этом не сказано, но между строк читается. Будь он ревностным верующим, то громогласно заявлял бы о своей позиции в общении с другими боевиками. Но нет, свидетелям, упоминавшим Тарика, ничего не известно о его религиозных взглядах.

Вполне вероятно, что иранским спецслужбам известно об этом человеке больше, чем ГРУ, но и собранных нами сведений достаточно, чтобы признать: главарь отряда, захватившего «Амир Кабир», кое-чем и впрямь похож на Тарика аль-Карима.

«Ташаккур, бесяр ташаккур. Спасибо, большое спасибо», – про себя поблагодарил подполковника Николай.

Подсказка Резы Хана позволила выяснить три вещи, которые чрезвычайно полезны для успеха миссии «Севера». Во-первых, боевиков на платформе, скорее всего, больше десяти. Во-вторых, их лидер обладает внушительным опытом. Пускай Тарик не захватывал ранее платформ (насколько известно), это не делает его менее опасным противником. В-третьих, у террористов действительно имеются цели, отличные от заявленных. Тайные цели, как и подозревали в ГРУ изначально. Тарик никогда не раскрывал перед соратниками своих религиозных взглядов и вряд ли в своих действиях руководствуется верой. Значит, запись на камеру – спектакль, скрывающий подлинные намерения боевиков.

Но какие цели? Какие же?! Майор перечитал досье, надеясь нащупать хоть что-то, приближающее к ответу.

В документах указано, что Тарик семь раз захватывал заложников. Какова была их судьба? В досье об этом не говорилось ни слова, и Каржавин отправил новый запрос по каждому инциденту. Дважды заложников освобождали, пять раз спасти людей не удалось. Неутешительная статистика, которая вдобавок не проясняла ситуацию. В чем причина гибели заложников – в неумелых действиях спецназа или в ошибках переговорщика? Или в том, что Тарик любит убивать?

По всей видимости, ответы на эти вопросы удастся получить, только поднявшись на платформу.

Настораживала последняя реплика Реза Хана: «Границы Ирана надежно защищены от игиловцев». Тоже подсказка? Если да, то подполковник намекал, что Тарик не связан с ИГИЛ. Наверное, принадлежит к другой террористической организации или ведет какую-то свою непонятную игру.

Каржавин покинул кафе и, не тратя времени на прогулку, поспешил поймать такси. Когда он добрался до казарм, ребята кто спал, кто дремал. Скинув одежду, майор плюхнулся на койку и в мгновение ока отключился. Глубокий, ровный сон длился почти час. Затем, подчиняясь внутреннему будильнику, Николай проснулся, размял мышцы, принял душ, оделся.

Пора будить парней и собираться с ними в дорогу.

Раскрыть информацию, полученную в виде намеков от Резы Хана, на данный момент нельзя. Казармы могут прослушиваться. Это не паранойя, это здравый смысл. Только круглый дурак пустит на свою территорию вооруженных иностранцев и предоставит им карт-бланш, не удосужившись проверить, чем они занимаются и что обсуждают. В Пасдаране служат далеко не дурачки, они намерены пристально присматривать за русскими визитерами. Слежка была бы куда более жесткой, если бы не боязнь «Кодс» засветиться перед террористами. Поэтому важный разговор с ребятами ждет Каржавина впереди. Николай принял решение рассказать отряду про Тарика в мертвом городе, непосредственно перед отправкой.

* * *

От порта можно ехать по автотрассе через Сари, но так выходил большой крюк. Поэтому Зариф повез их по какой-то грунтовке. Она не виляла, знай себе бежала прямиком до Фарахабада. Желтовато-бурые рисовые поля недолго чередовались с блюдцами озер и небольшими лесками, затем быстро уступили место каменистым пустошам, посреди которых выпирали скальные глыбы черного цвета.

В целом местность была довольно-таки открытой, любое строение здесь нетрудно приметить за десятки километров. И тем не менее мертвый город вырос перед глазами внезапно. Вынырнул из-за очередного холма и принялся стремительно приближаться, увеличиваясь в размерах.

– Фар-Абад Сарай! – торжественно провозгласил сидевший за рулем пикапа Зариф, как трамвайный кондуктор, объявляющий следующую остановку. Занимавший соседнее, пассажирское место Каржавин кивнул в ответ.

Здесь, в Мазендеране, редко говорят «Фарахабад», обычно мертвый город местные именуют так, как выразился проводник. Полностью Фарахабад не вымер, он продолжает жить, только сегодня это не город, а затрапезного вида поселок на три тысячи жителей.

Он немного напоминает старое одеяло, которое рукодельная хозяйка замучилась латать. Некогда дорогое и красивое, оно с концов прохудилось и порвалось в лохмотья. По-прежнему блистает восточным великолепием изысканный центр «одеяла» – это восстановленный правительством богатый архитектурный комплекс XVII века. Южная окраина усеяна «заплатами» – это поселок, слепленный из теснящихся друг к другу домиков. Северная окраина – «лохмотья», развалины средневековых строений по берегу Таджана, восстановить которые нет возможности.

Сюда, в руины на реке Таджан, лежал путь отряда «Север». Здесь время от времени появляются «черные археологи» в поисках старинных монеток, цацек и черепков. Роль копателей предстоит сыграть спецназу. Ближе к устью Таджана ребят ждут лодки, подготовленные Зарифом.

Четыре столетия тому назад шах Аббас I Великий, обожавший Мазендеран, малую родину своей матушки, задумал воздвигнуть себе здесь, на холмике у морского побережья, новую резиденцию. Дворец, из окон которого открывался роскошный вид на сияющий Эльбурс, начали возводить в 1611 году. Вокруг дворца рос великолепный город, по замыслу правителя не уступавший в архитектурных изысках Константинополю.

Зодчие соревновались в усердии, город быстро стал драгоценной жемчужиной на Южном Каспии. Довольный их трудами шах нарек свое каменное сокровище Фарахабадом, то есть Юдолью радости. Впрочем, сокровище было не столь уж и каменным, а вполне себе драгоценным, поскольку на оформление некоторых фасадов шло настоящее золото.

Расположенный близ Горганского, иначе Астрабадского залива, Фарахабад соединялся прямой дорогой с Сари, то есть занимал выгодное место, связывая морские и сухопутные пути. Неудивительно, что здесь начала процветать торговля.

Но благоденствие продлилось недолго, на город многократно обрушивались эпидемии, в особенности малярия. Таджан, главная водная артерия Мазендерана, поил эти земли, он же плодил комаров, распространявших страшную заразу. Тысячи людей выкосила смерть, сотни уцелевших семей покинули проклятое место, пока не поздно. Фарахабад угас, продолжая играть роль второстепенного порта. А потом и как порт утратил значение. Его помпезные постройки превратились в руины, из которых лишь некоторые были восстановлены уже в XX веке.

– Мечеть вы не увидите, разве только мельком, – с долей сожаления произнес лодочник. – Нам придется проехать мимо.

Запестрели разномастными треугольными крышами домишки, по большей части одноэтажные. Над ними кое-где высились немногочисленные двух- и трехэтажные кирпичные «небоскребики». Пикап сбавил скорость, вкатываясь в поселок. Зариф уверенно вырулил на нужную улицу.

Впереди показалась высоченная, поднимавшаяся над крышами одноэтажных построек кирпичная стена приятного песчаного цвета. По мере приближения через одно из арочных окон в ней удалось рассмотреть внутренность.

Выяснялось, что стена представляет собой ограду, окружающую внутренний дворик с пышным садом и квадратным бассейном в центре. Даже сейчас, в сентябре, сад смотрелся фантастически, нетрудно вообразить, как великолепен он в период весеннего цветения. Цветы и зеленые листья редки на Ближнем Востоке, отчего мастерство персидских садовников оттачивалось столетиями.

Дворик примыкал с севера к еще более высокой, чем ограда, постройке с прямоугольными очертаниями и полусферическим куполом – михрабу. Каржавин понял, что смотрит на ту самую мечеть, про которую говорил Зариф. И михраб, и прилегающие строения, включая ограду, и садик – все они реконструированы, возрождены из груд каменного мусора, чтобы посетители смогли насладиться образчиком средневековой архитектуры, как наслаждался видом мечети шах Аббас Великий.

Изящества каменному комплексу добавляло оригинальное сочетание ниш, окон и проходов. Все эти элементы архитектуры обладали арочной формой и чередовались с соблюдением гармоничного ритма. Некоторые арки были вложены одна в другую; некоторые образовывали систему внутренних коридоров вдоль ограды. Заходящее солнце насытило краски и дополнило песочную гамму благородными золотистыми оттенками. Создавалась иллюзия, будто строители при реконструкции вернули восстановленным зданиям украшения из драгоценных металлов.

Обидно, что рассмотреть эту красоту, проезжая мимо на пикапе, не получалось. Хотя впечатлений ребятам хватило.

– Вот это, я понимаю, настоящий Иран! А то мы до сих пор то ли Пензу видели, то ли Воронеж. Ничего самобытного, – цокая языком, восхищался Клочко. Он крутил головой, стараясь ухватить глазами как можно больше. Ожидай парень нападения бандитов, и то не осматривался бы с такой бешеной скоростью. – Здесь иначе, все вокруг стариной дышит, Восток чувствуется.

– Да ладно тебе! Не похожа Нека на Пензу, да и Сари тоже, – отмахнулся Зиганшин, хотя и сам с жадностью разглядывал удаляющийся силуэт мечети.

– Зуб даю, – заспорил Петр. – В городах у них все слишком уж современное. Помните, мы мимо чайханы ехали? С виду обычная кондитерская и даже называется «чай-бар». Разве это нормально?

– Ему надо, чтоб висела вывеска «Чайхана» и рядом был привязан ишак Ходжи Насреддина, – пошутил Захаров, и все громко рассмеялись, даже неулыбчивый Ильдар прыснул и согнулся в три погибели.

Из уважения к проводнику Каржавин пересказал ему шутку Виктора. Зариф со смеющимися глазами показал большой палец. Пикап опять завернул на какую-то грунтовку, которая огибала реконструированный комплекс и ныряла в заросли низкорослых деревьев. Позади за группой деревьев находился обширный, протяженный пустырь, местами поросший кустарником. По мере продвижения вдоль пустыря машина проносилась мимо то одной, то другой группы развалин. Пыльные кучи ломаного, крошащегося кирпича. Потом фрагменты каменных стен. Потом покосившиеся и чудом не рухнувшие арки, ведущие в никуда.

Полноводная лента реки то поблескивала невдалеке, то скрывалась за деревцами. Это Таджан, спустившийся в низину с гор Шадер. У самого берега, из густых зарослей тростника, высились сложенные кирпичами кубы огромных размеров – все, что сохранилось от могучих опор моста, четыреста лет назад соединявшего берега.

Зариф притормозил неподалеку от одной из опор и заглушил движок. Теперь-то товарищи заметили, что в тростнике припрятаны две моторки. Деревянные, узкие, выкрашенные в серый цвет с темно-синей каймой по борту. Как ни странно, на обеих лодках имелись уключины.

– Сначала пойдем на моторах, потом сядем на весла, – предупредил проводник, после чего направился к зарослям, склонившимся над зеленовато-бурой водой. Он осмотрел лодки, убедился, что они целы и не протекают, затем дал знак перенести из пикапа груз. За неполные четыре минуты на дно лодок аккуратно легли сумки с оружием, амуницией и альпинистским снаряжением.

В погрузке Зариф не участвовал, не хотел прикасаться к чужим вещам. Опершись на капот, проводник посматривал на закат. Бойцы «Севера», покончив с сумками, топтались здесь же, рядом с машиной, и осматривали окрестности. Все ждали сумерек. С наступлением ночи лодочник уже ходил к буровой, поэтому точно знал наилучший час, чтобы отчалить от берега и выйти в открытое море.

Воспользовавшись паузой, Каржавин поделился с товарищами своими соображениями насчет Тарика. Говорили на русском, Зарифа участвовать в беседе не приглашали, да он и не пытался прислушиваться. «Слыхал ли Ахмад что-нибудь об этом человеке? – пронеслось в голове у Николая. – Вряд ли, не может мелкий контрабандист знать каждого террориста на Ближнем Востоке». И все-таки не удержался и спросил. Лодочник, поджав губы, отрицательно мотнул головой.

Ребята продолжали живо обсуждать между собой услышанное. Майор уже не участвовал в разговоре, мысли понесли его на восток отсюда. Каржавин представил морские волны, полосу береговой линии, полуостров Мианкале.

С трудом верится, но когда-то этот полуостров носил название Потемкинского и вполне мог стать самой южной точкой русских владений. В 1780-х годах здесь планировалось построить торговую факторию, которая заодно пригодилась бы для сдерживания османов, беспрестанно создававших очаги напряженности вдоль южных границ Российской империи. Закрытый со всех сторон Астрабадский залив весьма удобен в качестве гавани. И климат здесь в ту пору был мягче, а берега лесисты. Но тогдашний шах метался между разными группировками в своем совете, трения между которыми усилились с началом гражданской войны в Иране. Кто-то рекомендовал обласкать русских и предоставить им место под крепость; кто-то, напротив, подначивал шаха арестовать чужаков. Их и арестовали. В итоге начатое русскими строительство крепости пришлось остановить и фортификации срыть.

– Пора! – объявил Зариф, оглядев сгустившуюся синеву неба. На западе еще слабо полыхала кромка небосвода, но здесь, над рекой, постепенно сгущалась тьма.

Лодки заскользили по воде. Отдалившись на некоторое расстояние от береговых зарослей, проводник запустил мотор. Полынов на второй лодке повторил действия Ахмада. Глыбы древних полуразрушенных опор исчезали в сумраке. Спецназ покидал устье Таджана. Впереди – море.

Два с половиной столетия назад русский флот ушел из Южного Каспия, так и не закрепившись в Астрабадском заливе. Однако осталась связь между Россией и Мазендераном – связь историческая и геополитическая. Иная провокация в этой иранской провинции способна при должном планировании возыметь последствия, которые затронут и нашу страну тоже.

Когда в соседней квартире пожар, огонь легко перекинется и на твою. И уж тем более велик риск пожара в твоей квартире, если объят пламенем общий коридор. Таким «общим коридором» на протяжении веков для множества народов являлся Каспий, великое Мазендеранское море.