Czytaj książkę: «Маг 47 уровня: в мире мертвых»

Глава 1

1

Я проснулся. Помылся. Пожарил яичницу с беконом — золотистую, с хрустящими краешками. Выпил пару чашек кофе: первую — медленно, смакуя аромат, вторую — чуть поспешнее, чувствуя, как постепенно оживает сознание. Без этих чашек утро не утро, душа не раскрывается.

Тишину октябрьского утра разорвал пронзительный писк телефона. Я вздрогнул, поставил чашку на стол и потянулся к аппарату. На экране — «Иван‑царевич».

«Ну вот, опять… — мысленно вздохнул я. — Он будто никогда не спит. А я пока кофе не выпью — не чувствую себя человеком».

С трудом преодолевая раздражение, взял трубку, нажал на кнопку:

— Слушаю? Что случилось? — произнёс я через силу.

В ответ — бодрый, как утренний рог, голос Ивана‑царевича:

— Приближается Велесова ночь!

— Какая‑какая ночь? — перебил я.

— Да дослушай! Велесова. Ирландцы в эту ночь празднуют Хэллоуин — по сути, то же самое. В Велесову ночь границы между миром мёртвых и нашим миром истончаются. Но сейчас уже происходят странности: кто‑то выпускает нечисть из мира мертвых раньше срока. Боюсь, на Велесову ночь кто‑то задумал нечто страшное.

— А я‑то тут при чём? — отозвался я. — Мне бы с живыми разобраться, а тут ещё мёртвые…

— Если выберутся тёмные… из Нави и Яви не будет… — задумчиво проговорил Иван‑царевич по телефону, словно взвешивая в уме тяжёлые, мрачные слова.

— Не грузи, дай мне подумать, — оборвал его я.

— Хорошо. Вечером созвонимся, — ответил он и положил трубку.

Я сидели в тишине, лишь изредка нарушаемой гудением кофемашины. Я потягивал кофе и смотрел в окно. За последние полгода я уже привык к чудесам — но каждый раз они были разными. Ни один день не походил на предыдущий.

Я отставил чашку. В голове крутились мысли, одна тревожнее другой. В мире людей, как ни странно, самая сильная магия — бутылка водки. Говорят, если купить её в четверг, то четверг легко превратится в пятницу. А если две — можно улететь далеко‑далеко… А может, и в мир мёртвых.

В волшебном мире множество разных чар. И вот я создал своё заклинанье. Говорят, оно невероятно сильное — до меня такого никто не использовал. Про себя я назвал его «посылательным». Произносишь вслух: «Да пошли вы…» — и враги ничего не могут противопоставить. Все их чары рассыпаются в прах перед этой простой, но сокрушительной магией.

2

Через час я уже был у Маши. По пути заскочил в магазин и купил шоколадный тортик.

Маша встретила меня у двери, от неё приятно пахло свежесваренным кофе — терпким и очень крепким. Мы расположились за столом, разложили перед собой старинные магические книги в потрёпанных переплётах. Пожелтевшие страницы шелестели под пальцами, источая едва уловимый запах пыли и времени.

— Где ты взяла магические книги? — спросил я.

— В библиотеке. В Смольной, — добавила она так, будто это всё объясняло.

— И там… такие книги?

— Там есть всё, что нужно. И даже то, о чём лучше не знать.

Её взгляд на мгновение стал отстранённым. Я понял, что вопросов больше задавать не стоит.

В поисках разгадки мы методично изучали оглавления, выхватывая заветные ключевые слова: «мир мёртвых», «пограничные сферы», «заклинания перехода». Шаг за шагом погружались в текст — вчитывались в архаичные строки, расшифровывали загадочные схемы, искали логику в древних описаниях, словно пытались прочесть послание, зашифрованное временем.

Парадокс заключался в том, что мир мёртвых был нам одновременно знаком и незнаком. Мы имели о нём смутное, обрывочное представление — словно видели его отражение в мутной воде: очертания угадывались, но детали расплывались. Мы понимали, что он где‑то рядом, за тонкой завесой, но не знали ни правил поведения в нём, ни границ дозволенного.

Знания не проясняли картину — напротив, каждый найденный фрагмент лишь множил вопросы, затягивая в замкнутый круг поиска. Чем глубже мы погружались, тем отчётливее осознавали: древние тексты не дают готовых ответов. Они лишь приоткрывают дверь — и оставляют нас стоять на пороге, в полумраке, с тысячей новых загадок в душе.

Я перевернул очередную страницу и устало провёл рукой по лицу.

— Кажется, мы только больше запутались, — пробормотал я, глядя на хаотично разбросанные по столу выписки и наброски.

Маша отложила книгу и поднесла к губам чашку с кофе. В глазах её читалась напряжённая работа мысли.

— Да, — наконец произнесла она. — Но это значит лишь то, что нам нужно искать в другом направлении. Где‑то ведь должны быть ответы…

— Но чем дальше мы ищем, тем меньше что‑то понимаем… — задумчиво добавил я. — Может, стоит отложить книги — и ответы придут сами собой?

— Возможно, — пожала плечами Маша, отломив ложечкой кусочек торта и отправив его в рот. — Иногда, когда перестаёшь за ними гоняться, они вдруг всплывают в голове — просто так, из ниоткуда.

Я откинулся на спинку стула и усмехнулся:

— Звучит как магия. Но признаю, мои мозги уже кипят от всех этих древних текстов. Пару часов отдыха точно не повредят.

Маша улыбнулась, пододвинула ко мне тарелку с тортом и сказала:

— Вот и отлично. Сначала десерт, потом — новые идеи. А может, и ответы.

Но времени на дальнейшие размышления уже не оставалось — нужно было действовать.

Скоро должен был позвонить Иван‑царевич, и я обязан был ответить ему: «Да, я иду». Однако меня не покидала мысль: почему он не позвонил Маше? Может, хочет отправить меня в мир мёртвых в одиночку?

Я покосился на Машу — она неторопливо помешивала чай ложечкой, будто вовсе не волновалась из‑за предстоящего звонка. Перед ней на блюдце лежал недоеденный кусочек торта, а рядом — раскрытая книга.

«А может, всё проще? — мелькнуло у меня в голове. — Может, Иван‑царевич и не собирается никого разделять? Для него мы уже команда — единое целое. Он уверен: если позовет одного, второй пойдёт следом без лишних слов».

Я чуть расслабился, осознавая эту мысль. Да, скорее всего, так и есть. Зачем звонить дважды, если и так ясно: мы пойдём только вместе.

Из размышлений меня вывел звонок от Иван‑царевича — словно он почувствовал, что я думаю о нём.

3

Телефонный разговор затянулся. Иван‑Царевич подробно рассказывал о мире мёртвых: с какими опасностями мы там можем столкнуться и — что важнее — как им противостоять.

Мы говорили по громкой связи. Рядом со мной сидела Маша и внимательно слушала, будто мысленно конспектировала каждое слово.

Но самое поразительное, что поведал Иван‑Царевич, — уже две недели по нашему миру свободно разгуливают упыри и вурдалаки. Они нападают на людей, однако между ними есть существенная разница. Вурдалак боится света и бросается на жертв, словно шакал из подворотни. Упыри же бродят среди людей днём и ночью — их легко спутать с обычными прохожими.

Вечером я убедился в правдивости его слов. После встречи с Машей я направился домой и зашёл в магазин за продуктами. И вдруг — до боли в мозгу — захотелось коньяка. Давно не пил, а тут непреодолимо потянуло расслабиться…

Я стоял в алкогольном отделе, разглядывая бутылки. В этот момент в магазин вбежали двое упырей. Одеты как люди, но по глазам сразу понятно — не люди. Кожа у них была бледная, почти восковая, с неестественным сероватым отливом. В зрачках мерцал багровый отблеск, а уголки тонких губ подрагивали, будто сдерживая звериный оскал. Они подскочили к кассиру, ударили её по лицу и потребовали выложить все деньги из кассы в сумку.

Я понимал: применять магию нельзя в переполненном магазине — могут пострадать невинные. Тогда я схватил бутылку и, предварительно наложив детское заклинание (тому меня учили ещё в школе), швырнул в упыря. Второй упырь заметил летящую бутылку, произнёс контрзаклинание — и она, не долетев, развернулась обратно. Я едва успел увернуться. Бутылка врезалась в стеллаж с коньяком — раздался грохот, и бутылки посыпались на пол.

Упыри переключились на меня. Воспользовавшись их замешательством, покупатели либо выбежали из магазина, либо спрятались под прилавками.

Я осознал: пора использовать сильную магию. Смело шагнул навстречу упырю. Тот ринулся на меня, но я вытянул ладонь — и он отлетел к стене. Я шёл вперёд, не чувствуя страха.

В этот момент один упырь обернулся волком — мускулистым, с длинной серой шерстью и оскаленной пастью, полной острых клыков. Второй превратился в свинью — массивную, с кривыми жёлтыми бивнями и маленькими злобными глазками. Они приготовились прыгнуть в окно. Я вскочил на того, что превратился в свинью, вцепился в уши. Руки заняты — магию не применить.

Мы носились по магазину, круша прилавки и рассыпая продукты. Спустя какое‑то время свинья выбилась из сил и рухнула на пол, вновь приняв человеческий облик. Её лицо было искажено злобой, а из уголка рта стекала тонкая струйка крови.

Второй, в обличье волка, замер. С одной стороны — готов к прыжку, с другой — колеблется. Я воспользовался его нерешительностью: вытянул руку, произнёс: «Гори!» — и он вспыхнул зелёным пламенем, обратившись в пепел.

Того, кто был свиньёй, я превратил в лягушку и засунул в гриль. Свинье — свинячья смерть.

4

После схватки с упырями я понял: Иван‑Царевич прав. Нельзя терять ни минуты. Ещё утром я сомневался — стоит ли идти? Может, придумать что‑нибудь: скажем, заболел простудой, у меня температура… Или, на худой конец, приезжает дальний родственник из‑за границы, которого я не видел уже десять лет.

Но, наблюдая за разгромленным магазином, я стоял посреди зала, набрал номер Иван‑Царевича и твёрдо дал ему согласие. Только одно я не понял: зачем упырям деньги? Может, по правилам их мира они должны просто купить гроб для сна? Магия не позволяет забирать кровать силой…

Мы с Машей собирались недолго. Оделись по‑простому: кроссовки, джинсы, удобные кофты и плащи — на случай дождя. Я долго думал, брать с собой коньяк или нет. Потом решил оставить его дома и отпраздновать возвращение позже: полежать перед телевизором, посасывая дольку лимона, посыпанную сахаром, с чёрным молотым кофе. Отдохнуть и насладиться тишиной…

Маша на всякий случай прихватила несколько амулетов, которые предварительно зарядила. Но в том и проблема: хоть амулеты обладали сильным магическим свойством, их нужно было заряжать — как обычное устройство. А если в мире мёртвых нет зарядок? Что тогда делать?

Лёшему я отправил СМС, что еду, и попросил нас встретить.

Леший в ответ прислал:— Ок. Во сколько приезжает поезд?

Я набрал сообщение:— в 18.45. Надеюсь, погода не подведёт!

Леший откликнулся:— Всё ок, буду на месте. Если что — звони, не теряйся.

С Ладожского вокзала мы сели на поезд до Лодейного Поля. Ехали долго, молчали. Маша надела наушники и слушала песню Burito «Губами в губы и грести наверх». Я едва расслышал её в тишине вагона, когда поезд остановился на полустанке.

«Губами в губы и грести наверх,

Мы с тобою одни, мы против всех,

И на два сердца — один кислород,

Рот в рот.»

Я смотрел на губы Маши в этот момент — какие же они у неё красивые…

В Лодейном Поле нас встретил Леший. Это был младший брат того Лешего, с которым мы встречались в Санкт‑Петербурге.

Сначала он предстал перед нами как существо, неотделимое от леса: невысокий, коренастый, с кожей, словно покрытой мхом, и глазами цвета старой листвы. Его волосы напоминали спутанную поросль лесных трав, а в бороде то и дело мелькали веточки и сухие листья. Одежда его сливалась с лесной палитрой, а шаги не тревожили ни единой веточки. В его глуховатом голосе слышался отдалённый шум ветра в кронах.

— Пройдёмте, — произнёс он. — Дорога дальняя, да и темнеет скоро.

Но стоило мне задуматься о его внешности, попытаться разглядеть черты лица, как облик лешего начал меняться. Мох на коже растаял, глаза утратили лесной оттенок, а волосы превратились в обычную тёмную шевелюру. Перед нами стоял молодой мужчина с правильными чертами лица, ничем не напоминавший лесного духа.

— Не пытайся уловить мою суть взглядом, — усмехнулся он, заметив моё замешательство. — Настоящий облик можно увидеть лишь тогда, когда перестанешь думать о том, каков я на самом деле.

Мы сели в лошадиную повозку. Сначала ехали по шоссе: нас обгоняли большегрузы, мелькали легковые машины, явно нарушавшие скоростной режим. Потом свернули на лесную дорогу — куда‑то в самую глушь.

Лес вокруг становился всё гуще. Могучие ели тянулись к небу, словно стражи, охраняющие тайные тропы. Между стволами клубился туман, а в воздухе витал запах сырости и прелой хвои. Солнечные лучи едва пробивались сквозь плотную крону, рисуя на земле причудливые узоры из света и тени. Порой казалось, что за нами следят — незримые глаза леса наблюдали за каждым шагом.

Повозка медленно катилась по извилистой тропе, окружённой зарослями папоротника и колючего кустарника. Время от времени раздавался треск веток — то ли зверь пробирался сквозь чащу, то ли сам лес вздыхал, принимая нас в свои объятия.

Густой ельник сменялся берёзовыми рощами, где белые стволы словно светились в полумраке. Кое‑где виднелись старые дубы с могучими ветвями, а между ними — заросли черники и брусники. Земля была укрыта мягким ковром мха, пружинящего под колёсами повозки. Вдалеке слышался стук дятла и щебетание невидимых птиц.

Наконец, мы выехали на небольшую поляну, посреди которой стояла землянка. Она была почти незаметна — крыша, покрытая дёрном и мхом, сливалась с окружающим ландшафтом. Лишь узкая деревянная дверь и крохотные окошки с резными ставнями указывали на то, что это жилище.

— Добро пожаловать, — сказал Леший, открывая дверь. — Здесь вы переночуете, а завтра — в путь.

Внутри землянка оказалась удивительно уютной. Стены были обшиты тёсаными досками, от которых шёл тёплый смолистый аромат. В углу стояла небольшая печь, уже источавшая приятное тепло. На полках вдоль стен располагались пучки сушёных трав, стеклянные банки с лесными дарами и странные предметы, напоминающие обереги. Мягкий свет лучины, зажжённой лешим, создавал ощущение защищённости, будто сама земля укрывала нас от всех невзгод.

Леший накормил нас от души — тушёной зайчатиной с картошкой. Сказал, что картошку выращивал сам и вывел особый сорт: вкусная, ароматная, не боится вредителей и морозов.

— А заяц, — пояснил он, — попался в капканы. Какой‑то человек поставил их и ушёл. Я обходил владения и обнаружил его. Понял, что заяц всё равно умрёт — либо от капкана, либо его съест хищник. Решил приготовить его на ужин… Хотя мне очень жалко всех живых лесных существ.