Czytaj książkę: «Неприкаянный»

Глава I
И вновь

Темнота… Мрак… И ужас… Это все, что меня окружает уже на протяжении стольких лет… Сколько мое гнилое тело уже лежит здесь: год, два или же целую вечность? Мои глаза уже совсем забыли, как выглядит истинный свет, лишь редкие воспоминания показывают мне яркие вспышки, но за ними всегда следует лишь сплошная темень…

Каждая мысль дается с неимоверным трудом, но что меня больше всего пугает, так это то, что я не запоминаю их… Каждый день я, возможно, обдумываю одно и то же… Но мне этого никогда не узнать, ровно так же, как и свое прошлое и собственное имя…

И вновь… Меня накрывает тяжелая духота, которая перекрывает все мысли и внутренние слова, а затем лишь яркая вспышка… Но в этот раз я увидел что-то… Словно чей-то силуэт, но кто это…

Темнота… Мрак… И ужас… Это все, что меня окружает на протяжении стольких лет… Но не сейчас… Меня словно что-то пронзило… Что-то яркое, резкое, но неимоверно приятное… Оно прошло через меня насквозь, как будто прощупывая… И вдруг… Сильный удар пришелся мне в грудь… Меня пробрала сильнейшая дрожь… Она начала пропитывать меня изнутри… Ко мне пришли незримые доселе силы… я… я… начал… чувствовать свое… тело…

Сначала ноги, затем руки и… свои глаза… Все закончилось: тряска ушла, и удар тоже… Остался лишь новый я.

Что мне делать? Открыть глаза? А что, если там сущий ад, по сравнению с которым постоянное забвение будет казаться раем? Или же мне просто попробовать встать? Аккуратно я вознес правую ногу над землей и затем резко опустил вниз… Мне понравилось. Затем поднялась вторая нога и присоединилась к первой. Со стороны, наверное, я выглядел как младенец.

Вдоволь наигравшись, я начал просто дышать – впускать в себя воздух было неимоверно приятно. Вспомнив про руки, я начал водить по песку – так приятно и даже несколько загадочно. Вцепившись обеими руками в сыпучую землю, я оттолкнул себя и смог встать на колени.

Вдох… Выдох… И вдох… И выдох… Легкий ветер откинул мои редкие волосы назад. Что-то внутри меня говорило: «Давай открывай, это же то, о чем столько грезил!» Сделав полный выдох, я резко открыл свои глаза… Я ощущал, как дергаются мои зрачки и как из глаз начинают течь горячие слезы. Это было прекрасно…

Передо мной было нечто ужасное, но одновременно и прекрасное. Холмы, застеленные песком, на которых все еще стояли тесаные камни, капли воды, которые красиво падали с потолка и на земле объединялись в маленькие оазисы. Слышно лишь гуденье ветра, который легонько переносил песок с одного холма на другой. Высоко наверху была большая дыра, из который яркий свет освещал гигантскую пещеру. Но вся картина была изуродована горами мертвых тел, лежащих всюду. Большинство из них были одеты в грязные доспехи, а остальные и вовсе без них. Это была бойня. Вот только за что? За что они сражались? Со здравым сознанием возникает так много вопросов…

Скорее всего, я и сам был участником этой битвы – на мне висела грязная кираса, неудобные поножи и странный длинный чехол, название которого я не мог никак вспомнить. Собравшись с силами, я, немного качаясь, встал на ноги – больно, но приятно. Кинув тяжелый и неудобный нагрудник в песок, я отправился в сторону света.

Карабкаясь по запыленным камням и грязным мертвецам, я забрался на высокий холм: передо мной открылось большое голубое озеро, полностью освещенное солнечным светом из дыры. Не раздумывая ни секунды более, я пошел к нему.

Над озером летало много ярких бабочек, чей свет красиво поблескивал на водной глади. Окружало же его множество лежащих тел. Я видел рыцаря, что держался за меч у себя в груди, рядом с ним лежал другой, чья голова была поделена пополам секирой, справа кучка воинов, напичканных стрелами, слева – толпа полностью обуглившихся солдат, и посреди всего этого – умиротворяющее озеро.

Медленно подойдя к воде, я всмотрелся в воду, чтобы узреть свой лик. Плавно передо мной возник мужчина: коричневые, неаккуратно стриженные волосы, ярко-желтые глаза и лицо… оно было… красивым… Лица всех мертвецов, лежавших рядом, казались высохшими, измученными, побледневшими гримасами, но я… Я был чем-то средним между человеком и… нежитью…

– Любишь любоваться собой, мертвец? – прозвучал хриплый голос.

Резко повернув голову направо, я увидел рядом стоящую старуху в красном балахоне:

– Ох… – с вниманием прошептала старая женщина. – А ты неплохо сохранился для нежити, кто ты?

Ее лицо было похоже на мое – значит, я не особенный. Ее вопрос… Я… я не знаю, кто я. Но как мне сказать об этом? Сосредоточившись, я решил доверяться своему сознанию. Проглотив комок в горле, я дрожащим голосом произнес:

– Я не знаю…

– О боже мой, позволь мне дотронуться до тебя… – произнесла старуха, медленно шагая ко мне. – Только убери руку со своего меча.

Моя правая рука держалась за несуществующую рукоять меча у того самого чехла. Я точно был воином…

Подойдя ко мне, женщина медленно дотронулась до моего лица – ее руки были такие нежные и теплые.

– Невероятно… Насколько сильная душа… – завороженно произнесла старуха. – Душа сохранила твое тело, но не память…

Она отошла от меня и стала просто смотреть. Мы смотрели друг другу в глаза, пытаясь в них найти ответы.

– Как мне вернуть память?

Старуха замотала головой, а затем прошептала:

– Мы… Я тебе помогу, только нужно пойти со мной в деревню…

Кинув свой взгляд на прекрасное озеро, я спросил:

– Далеко идти?

– Нет, нет… Здесь рядом, недалеко. Если ты хочешь…

– Тогда идем! – оборвав старуху на полуслове, сказал я.

Уже готовясь идти, я вытащил меч из чехла неизвестного рыцаря и вложил в свой – идеально вошел. Когда я уходил, моим глазам захотелось в последний раз посмотреть на это – бабочки завороженно кружили над озером, их мелькающий свет был виден даже в самых темных углах пещеры, если бы не старуха, я, наверное, здесь бы и остался… Что-то уж слишком сильное связывало меня с этой пещерой…

Глава II
Просвет

Оказывается, это была не единственная пещера. Многие из них были связаны туннелями или секретными проходами, но ни одна из них не сравнится с красотой первой. В каждой из пещер были обломки гигантских стен, крыш или даже целые дома, и все это освещали редкие солнечные лучи, что пробивались сверху. Всюду была лишь сплошная темнота и гробовая тишина, что немного сводило с ума.

Мы уже идем где-то несколько часов, и с каждой минутой мое доверие к старухе все пропадает.

– Долго еще?

– Мы уже близко… – все невнятно бормотала она в ответ.

Через мгновение мы подошли к огромному каньону, и когда я посмотрел в его глубь, мне показалось, что он бесконечно удаляется вниз. Через весь каньон протягивалась узкая каменная дорога. Каждое падение капли отражалось эхом по всей пещере. Стоя и любуясь здешними красотами, я и не заметил, как старуха уверенно зашагала по узкой тропе. Догнав ее, через одышку я решил спросить о себе:

– Почему я встал, а другие нет?

– Твоя душа необычайно сильна, и я это чувствую, – негромко сказала женщина. – Возможно, мы сможем посмотреть твое прошлое, а может, даже и будущее…

– Кто это «мы»?

Старуха ответила молчанием. И лишь когда мы перешли гигантский каньон, она сказала:

– Мои сестры…

Дальше мы шли остаток пути в мертвой тишине, и лишь мелкие камешки, что я сбивал на своем пути, разрушали ее своим треском и стуком.

Спустя долгий и утомительный путь перед нами показались несколько деревянных домиков, из которых вовсю валил густой дым.

– Мы пришли… – с улыбкой прошептала старуха.

Деревушка стояла на плоском камне, а вокруг нее стояли яркие факелы, которые создавали страшные тени. Дыра сверху была слишком мала для такой большой пещеры, и потому солнечные лучи освещали лишь малую часть. Войдя уже в саму деревню и встав прямо посередине, женщина достала из своей сумки маленький колокольчик, и в этот же миг раздался теплый звон. Дверь одного из домов открылась, и оттуда вышла высокая женщина в красном платье, которая была намного моложе своей сестры.

– Илви, ты не поверишь, какая надежда к нам снизошла! – воскликнула старшая сестра.

Илви спустилась с порога и подошла ко мне, она приложила свою горячую руку к моей обнаженной груди и принялась внимательно изучать меня своим соблазнительным взглядом.

– Это правда он… – проронила бархатным голосом Илви. – Сильнейшая душа…

Ее рука плавным движением пошла вниз по моей груди, но как только ее пальцы коснулись моих металлических штанов, она остановилась.

– Надо показать остальным… – прошептала Илви и бросила на меня игривый взгляд.

Старуха лишь покорно кивнула и повела меня в самый большой дом. Уже внутри меня встретило необычайное тепло и сладкие запахи различных трав. Довольно просторная комната, в которой стояли лишь стол с парой стульев, печь и еще один стол с бочками, наполненными разноцветными травами.

– Присаживайся, дорогой, скоро будет ужин! – сказала Илви, проведя своей рукой по моим голым плечам.

Я уселся за стол, и обе сестры поднялись на второй этаж, оставив меня в одиночестве. В печи стояло пять котелков разных размеров, из которых доносился приятный запах мяса и овощей. Древесина со временем перестала приятно трещать в печи, и я погрузился в полную тишину, как вдруг раздались громкие шаги на лестнице с противным скрипом, и вниз спустились четыре сестры, две из которых мне были уже знакомы.

– Прочувствуйте его душу, и вы сразу поймете, о чем я говорю! – произнесла Илви.

Все сестры проткнули меня своими взглядами, и я не знал, что мне делать.

– Он идеален… – прошептала третья сестра. – Это он… Тот самый…

Четвертая лишь кивнула и направилась в мою сторону.

– Ты что, хочешь проникнуть в его душу? – обеспокоенно спросила старуха.

– А как же иначе? – серьезным голосом ответила четвертая. – Мы должны это сделать, пока они не пришли…

Вдруг раздался знакомый звон.

– Это Василевс! – крикнул мужской голос со двора.

Три сестры переглянулись между собой и со вздохом вместе сказали шепотом:

– Проклятье!

В это время четвертая сестра вознесла свою гладкую руку над моей головой и начала прощупывать мою душу.

– Элиза, остановись, они же узнают! – негромко сказала старуха.

Старая сестра посмотрела в глаза Илви, но она лишь сказала:

– Прости, ты же знаешь, что они его заберут, и тогда мы потеряем последний шанс на спасение нашего отца…

Вдруг мой взгляд полностью захватила Элиза, и внезапно мои глаза полностью закрылись ярким светом… Это была та самая вспышка белого света…

Я стою на коленях перед ней и целую ее нежные белые руки…

– Ну хватит, Фрейд, вставай же! – ласково шептала она.

Я поднялся на ноги, и наши влюбленные глаза вновь встретились. Ее руки ласкали мне шею, а затем она обхватила мое лицо и потянула к себе. Я же схватил ее за корсет и резко подтолкнул к себе – наши тела прижались к друг другу, словно губы. Один поцелуй мог заставить гореть мою душу вечным пламенем или же затушить ее навсегда. Отодвинув лицо, я вновь посмотрел в ее голубые глаза и шепотом произнес:

– Почему же ты не хочешь со мной убежать, Элизабет?

На ее лице появилась светлая улыбка, а ее пальцы протиснулись в мои волосы, словно гребень, и принялись расчесывать.

– Потому что я принцесса, а ты простой колдун… – влюбленно произнесла Элизабет.

– Не такой уж я и простой…

Мои слова прервал стук в дверь – это был король Эзмунд.

– Элизабет, ты там? – доносился злобный голос за дверью. – А ну, отвечай!

Я быстро собрал все свои вещи и выбежал на балкон, и когда я уже готовился уходить, мою руку схватила принцесса:

– Только не теряй меня как в тот раз, пожалуйста, Фрейд!

– Моя душа всегда будет искать тебя…

Я притянул к себе Элизабет, и наши губы вновь резко сошлись и так же резко отдалились друг от друга. В одно мгновение я уже находился за пределами замка и смотрел на принцессу издалека. Пускай она меня не видит, но я буду лицезреть ее всегда…

– Фрейд, мое имя Фрейд… – пробормотал я, открывая глаза.

Я быстро принялся осматривать комнату беглым взглядом, а в ней уже появились три рыцаря в закрытых шлемах. Элиза, стоявшая передо мной, начала нервно пятиться назад, а ее глаза стали полностью пустые – зрачки затмила глубокая белена.

– Илви, что с ней?! – прокричал рыцарь в броне, украшенной синей тканью.

Сестры были до ужаса напуганы, а Элиза схватилась обеими руками за голову и начала страшно кричать:

– О нет… Это великая душа! Он поглотит все в вечный мрак, я видела! Он возродит то, что нас всех погубило! Он слуга самой королевы!

Внезапно Элиза замолкла и прижалась к стене. Ее руки тряслись, как и она сама, и вдруг она издала нечеловеческий вопль. Сестры прижались поближе друг к дружке, а рыцари, чьи лица были закрыты тяжелыми шлемами, не дрогнув, просто наблюдали. Кожа начала медленно сползать с головы Элизы, и она с криком и грохотом упала на деревянный пол. Все ее лицо медленно высыхало и скручивалось, она стала похожа на тех мертвецов у озера, а ее крик все не прекращался. И тут один из рыцарей, не выдержав этого кошмара, тяжелыми шагами пошел в сторону сестры. Со звоном он достал свой меч из чехла и занес над телом Элизы.

– Стой! – кричала старуха. – Не смей!

Но в ответ лишь прозвучал звук разрезания ткани и плоти, и сразу после этого крики сестры смолкли. Темно-красная кровь медленно вытекала из ее тела и пропитывала дощатый пол.

– Мерзавец… – прошептала охрипшим голосом старуха, начиная что-то колдовать своими морщинистыми руками.

Раздался скрежет металла.

– А ну, перестань, старая тварь! – крикнул рыцарь, преподнеся лезвие меча к самой шее старухи.

Я находился в самом центре нарастающего ужаса, но мне нужно было убираться отсюда как можно скорее, ведь теперь я знаю и помню свою цель. Рыцарь, чьи доспехи были украшены красной тканью, медленно вынул меч из продырявленного тела, и его клинок был весь покрыт кровью вперемешку с некой черной массой.

– А теперь рассказывайте, кто это и что еще за великая душа! – кричал рыцарь, показывая одной рукой на меня, а другой держа меч у горла старухи.

Сестры были не намерены отвечать, их лица покраснели от злости, а руки нервно сжимались, хрустя пальцами. Меня посетило осознание того, что оставаться здесь нельзя, поэтому я резко встал и громко заявил:

– Мое имя – Фрейд!

Все тут же повернули головы в мою сторону.

– И по зову своей души я во что бы то ни стало должен отправиться на поиски своей верной возлюбленной!

– На поиски кого? – с усмешкой спросил рядом стоящий рыцарь.

– На поиски своей возлюбленной Элизабет Эзмунд!

У всех тут же широко раскрылись глаза от удивления и немного приоткрылись рты.

– Возлюбленный королевы, значит, да? – Лезвие еще сильнее приблизилось к горлу старухи. – А ну-ка, тварь, отвечай, что происходит!

– Я нашла его у Бриллиантового Озера, его тело и вызвало у меня интерес… – негромко сказала старуха, а рыцарь все смотрел на меня. – Скучаешь по такому телу, правда, Василевс?

Рыцарь, озверев от услышанного, схватил старуху за горло, а меч приблизился настолько, что уже понемногу резал шею сестры:

– Если ты забыла, карга, мы жертвовали собой, чтобы спасти вас и вашего чертового отца! Я отдавал остатки своей души ради неизвестного! Сколько можно уже врать о какой-то надежде и спасении?

Илви в одно мгновение подбежала к рыцарю и крепко схватилась за его плечо.

– Василевс, прошу тебя, успокойся! – умоляющим тоном промолвила сестра. – Мы можем использовать Фрейда себе в пользу, с силой его души он сможет дорисовать нам карту всей Бездны, и мы найдем лекарство, обещаю…

– Хватит этих глупых сказок, Илви, разве ты не видишь, что он опасен?! – во все горло кричал Василевс, указывая глазами на бездыханное тело Элизы. – Он погубит нас всех, она сама это сказала!

В этот же миг все мы услышали внезапный крик, на наших глазах в руках третьей сестры быстро зарождалась огненная сфера. Она росла с каждой секундой все больше и больше, а затем сестра отправила этот пылающий шар прямо в меня. Мое тело все застыло, а глаза лишь хлопали и наблюдали за красотой языков пламени, что двигались словно в танце. Я не успел ничего понять, а мое тело уже падало в сторону вместе с рыцарем в красных доспехах. Я видел, как огненная сфера со свистом пролетела над нами и с грохотом разбилась об деревянную стену. Пламя широко раскинулось и тут же принялось пожирать все на своем пути. Стоило мне только повернуть голову, как я тут же увидел, как Василевс в одно мгновенье снес голову старухе, в руках рыцаря осталась лишь голая шея, из которой шел фонтан крови, а сама голова, не переставая источать кровь, противно шмякнулась на пол. Лицо Илви тут же начало меняться, оно старело на глазах, а плечо Василевса стала покрывать черная вязкая жижа, которая исходила из рук сестры. Рыцарь со всей силой ударил острой гардой своего меча по лицу колдуньи, ей пробило правый глаз, и она с криком повалилась назад к стене. В это время третья сестра создавала новую сферу, которая становилась все больше и больше предыдущей. Ее лицо тоже начало высушиваться и бледнеть – она отдавала все свои оставшиеся силы на магию.

– Бежим отсюда! – крикнул рыцарь в оранжевых доспехах, что все это время стоял у входа.

Мы выбежали с красным из дома самыми первыми, а следом за нами пришел и оранжевый, а Василевса все не было. Я подошел к двери, чтобы посмотреть, что происходит: синий рыцарь поникшим взглядом смотрел, как последняя из сестер медленно губит себя.

– Прости, что не сдержал обещание, Сани… – с грустью прошептал Василевс.

Огненный шар уже заполонил большую часть комнаты, а синий рыцарь все еще стоял неподвижно.

– Будь ты проклят, Василевс, я любила тебя, я спасала тебя, а ты меня предал! – кричала последняя сестра.

Рыцарь начал медленно пятиться назад, все не отрывая глаз от своей возлюбленной.

– Прощай… – проронил шепотом Василевс и тут же выбежал за дверь.

Вместе, отойдя от дома, мы стали наблюдать, как пламя быстро пожирает бревна, превращая их в уголь, а затем вместе с криком последней сестры дом разорвало мощным взрывом. Мы одновременно подняли головы вверх и смотрели, как тлеющие щепки, словно бабочки над озером, красиво спускаются вниз. Василевс подставил ладонь, в которую упала одна из них, он смотрел на нее внимательно, как будто пытался найти смысл или же ответ…

– Ну, и что дальше, а, Василевс? – нарушил тишину красный рыцарь.

Василевс, все продолжая глазеть на медленно сгорающий кусочек дерева, тихо ответил:

– Я чувствую, что меня что-то покинуло… Но что?

– Василевс, я с тобой говорю! – переходил на недовольный крик красный. – Сейчас совсем не то время, чтобы думать о всяких бреднях! Подумать только, мы убили сестер, и все, что у нас осталось, это он!

Красный рыцарь злостно встал перед моим лицом и лишь тяжело дышал через свой закрытый шлем. Не потеряв лицо, я уверенно ответил:

– В их гибели нет ни капли моей вины!

– Ну а как же! – с недовольной усмешкой сказал оранжевый рыцарь.

Василевс со всей силы сжал догорающую щепку в своей металлической перчатке и затушил этим пламя до конца.

– Мы найдем это лекарство, чего бы нам это ни стоило, – уверенно произнес Василевс. – Даже если придется зайти в Бездну, снова…

– Ты совсем свихнулся?! – продолжал кричать красный. – Василевс! Василевс, посмотри на меня! Помнишь свои слова?

Синий рыцарь все не отвечал, а красный все злился и злился:

– Василевс, ты обещал мне! Ты обещал мне и Салу, что больше не сунешься туда и ногой! Ты обещал!

Рыцарь лишь опустил свою голову и раскрыл свой сжатый кулак, из него медленно вылетели маленькие частички угля, которые уносились куда-то в темную даль по желанию ветра. А после его голова повернулась в мою сторону, и он твердо произнес:

– Тит, Фрейд… Это наша последняя надежда… С помощью его души мы и вправду сможем пройти глубже, чем когда-либо… – Он ненадолго замолчал, но затем продолжил: – И, быть может… Мы сумеем найти спасение…

– Но ты же… – все не унимался Тит.

– Заберите все полезное, что здесь осталось, и мы сразу выдвигаемся в путь.

Тит и Сал переглянулись между собой, а затем они тяжелыми шагами направились к уцелевшим домикам. Пока рыцари шумно все переворачивали, я тихо пошел к толстому дереву, что стояло неподалеку. Когда я уже подошел к нему, в мои глаза сразу же бросилась стоящая под деревом большая могила. Она была украшена множеством белых цветов, что давно засохли, и кучей маленьких камешков. На стволе умершего древа было выцарапано лишь одно слово: «Отец». Тут позади меня раздались громкие шаги, а затем сразу же прозвучал грустный голос Василевса:

– Здесь лежит их отец…

– Как его звали? – с вниманием спросил я.

Рыцарь тяжело вздохнул и затем сразу же ответил:

– Никто давно не помнит… и уже, наверное, никогда не вспомнит…

Я посмотрел на него тревожным взглядом, и мы замолчали. Ветер все завывал в уши и разносил в стороны пламя от горящего дома.

– Твоя возлюбленная… – с усмешкой говорил Василевс. – Ты в самом деле намереваешься ее искать?

– Конечно! – громко воскликнул я. – А что, ты ее тоже искал?

– Нет… – так же продолжал рыцарь. – Мне бы не хватило сил дойти до нее!

– Это очень далеко?

– Если верить рассказам сестер, то ты не представляешь, насколько это далекий и опасный путь… он ведет прямиком в сердце Бездны, а что там… никто не знает…

– Что бы там ни было, я должен преодолеть этот путь! – уверенно говорил я. – И если вы тоже собираетесь в него отправиться, то я с радостью вам помогу!

Синий рыцарь лишь громко ухмыльнулся и ответил:

– Ты бы и так пошел с нами, но я рад это слышать… Фрейд…

Я кивнул и устремил свой взгляд в дальнюю часть пещеры, это там, где нет потолочных дыр, там, где тьма съедает остатки твоей души, там, где надежда навсегда пропадает. Василевс положил свою руку на мое оголенное плечо и произнес:

– Нам предстоит опасный путь, Фрейд, дай мне обещание, что будешь готов пожертвовать своей жизнью за любого из нас!

Я не мог так рисковать ради каких-то рыцарей, но отказ они бы не приняли ни в коем случае, так что я лишь молча кивнул. Я смотрел в его закрытый шлем, и что-то внутри меня говорило, что наши пути с рыцарями еще разойдутся…

Глава III
Обещание

Пещера грязи была темной-темной, наши факелы были единственными источниками света в ней, а ветер был так силен, что моя потрепанная белая рубашка, что подарил мне Сал, так и намеревалась слететь с меня. Василевс гордо шел впереди всех с картой, посередине всегда был Тит, а сзади я вместе с Салом. Плетемся мы так уже очень долго, и с каждой новой пещерой мы углублялись все глубже и глубже.

– Ладно, все, сделаем здесь привал! – громко сказал Василевс.

Усевшись на прямом камне, рыцари начали разводить костер: Сал достал пару деревяшек, а Тит вынул из сумки неизвестный мне синий порошок. Растерев его в ладонях, резким выдохом Тит отправил порошок в древесину. Уже находясь в воздухе, мелкие частички возгорались, а стоило им только коснуться дерева – так они сразу затанцевали языками яркого пламени.

– Магия… – прошептал я.

– Ага… – уставшим голосом ответил Тит.

Все принялись доставать еду и готовить ее на магическом огне: непонятное мясо заворачивалось в приятную корку, а вода с разноцветными ягодами издавала приятный аромат. Все уже сидели с лакомствами в руках, все, кроме Василевса – он словно заколдованный сидел с картой, пытаясь что-то выяснить.

– Ты полдня ничего не ел… – проговорил Тит.

– Значит, еще полдня протяну, – резко и грубо сказал Василевс, развернувшись к нам спиной.

Тит, мотая головой, также развернулся, а я бросил недоумевающий взгляд на Сала.

– Когда мы едим, мы разворачиваемся друг от друга, чтобы не видеть, насколько наши лица испортились проклятием… – прошептал оранжевый рыцарь.

– Но зачем вы скрываете это?

– Чтобы избежать чувства сострадания и переживания… – поникшим голосом отвечал Сал. – Чтобы, идя рядом с братом, ты не думал о том, что он скоро полностью обратится в нежить…

Я ответил лишь молчанием, и Сал тоже последовал примеру братьев, мне ничего не оставалось, как тоже просто развернуться спиной к огню.

Примерно уходил один час на одну пещеру. Каждая из них была в чем-то уникальная и особенная: одна – это слияние рек и водопадов, другая – чисто продуваемая сильным потоком ветра равнина, третья состояла из десятков разрушенных домов, засыпанных песком, и так до бесконечности…

Перевал за перевалом, и вот на ногах мы, наверное, уже целый день. Идя по зеленой пещере, что заросла зеленым мхом и была усеяна пышными деревьями, все знатно устали за этот долгий путь.

– Все, Василевс, стой! – крикнул негромко Сал. – Здесь остановимся и наберемся сил…

– Нет, мы должны идти дальше… – закряхтел синий рыцарь.

Вдруг раздался звон падения меча и щита.

– Нет! – говорил Тит, снимая снаряжение. – Мы останавливаемся…

У Василевса не было выбора, так что он медленно побрел к нам.

И вновь: палки, порошок, выдох, огонь, готовка, спина, еда и на этот раз сон. Все улеглись на мягкий мох и медленно окунались в сновидения, все, кроме меня – я все смотрел и слушал, как ветер раскачивает зеленую листву деревьев. Было немного страшно закрывать глаза, вдруг я их больше не смогу открыть, но все же шелест листвы отправил меня в некрепкий сон.

Внезапно я проснулся из-за громкого звука доспехов. Открыв глаза, я увидел, как Василевс медленно идет к зеленому обрыву. Тихо поднявшись, я отправился за ним. Подойдя прямо к пропасти, синий рыцарь лишь уселся на край и свесил ноги вниз. Я аккуратно подкрался сзади, как вдруг услышал:

– Не спится? – проронил Василевс, смотря в пропасть.

– Ты разбудил меня… – зевая, сказал я.

– Тогда прошу прощения… – с усмешкой сказал рыцарь. – Красиво здесь, правда?

– У Бриллиантового озера красивей…

– Не поспоришь… – с грустью проговорил Василевс. – Там, впервые я увидел Сани… такую красивую, скромную и самое главное… загадочную…

Мы замолчали, лишь ветер и шелест листвы все никак не утихали.

– Напомни, а зачем ты ищешь королеву?

– Я дал ей обещание, что всегда буду искать ее! – восторженно произнес я.

– Хах… обещание… – с усмешкой и злобой проговорил Василевс. – Я дал обещание сестрам, что стану исследовать все пещеры и все глубины, дабы нарисовать карту и найти лекарство для их отца, а они, в свою очередь, должны были… спасти моих братьев…

Молчание… Злоба… И ветер… Это все, что было вокруг… Но вдруг рыцарь схватился руками за свой шлем и потянул его вверх – тяжелый доспех упал на землю, и передо мной открылись все ужасы проклятья: волосы полностью отпали, кожа высохла и стала похожа на тех мертвецов, а его глаза уже начинали затуманиваться. В них была видна необычайная боль… страдания… и страх… Он протянул мне грязный пергамент – карту всех пещер, до которых он сумел добраться. Низ карты был полностью пустой, видимо, именно туда и не рискнул идти рыцарь…

– Я смог дойти лишь до пещеры битвы… – поникшим голосом рассказывал Василевс. – Я наблюдал за воинами, которые убивали друг друга… а затем вставали сражаться вновь… вечная бойня…

Место вечной бойни он отметил на карте толстым крестом.

– Фрейд… Знаешь… Я, скорее всего, не смогу довести тебя до Бездны… я… моя душа сдастся намного раньше…

– Ну, Василевс… – не мог найти слов я. – Я верю в тебя и верю, что ты справишься!

– Ты… Да как ты можешь верить в это? – с болью говорил рыцарь. – Если ты даже не видел того, что видел я…

– Василевс, послушай, – продолжал я, – я все равно верю всем сердцем, что ты сможешь это сделать!

Рыцарь опять лишь усмехнулся, а затем посмотрел на меня влажными глазами:

– Фрейд… ты можешь дать мне еще одно… обещание?

– Да, конечно, какое? Только скажи!

– Если я пропаду… не ищите меня… не заставляй братьев тратить драгоценное время и свои силы на мои поиски…

Я смотрел в его глаза, около которых собирались капельки слез, в них до сих пор была надежда на спасение, но не на свое, а на братьев…

Крепко взяв его за руку, я произнес:

– Обещаю.

Василевс лишь добро кивнул и вновь спрятал проклятье под тяжелым шлемом…

Мы отправились дальше. С каждым новым долгим часом пещеры были безжизненные и пустые, а воздух становился тяжелее и беззвучнее. С каждым привалом рыцари все меньше разговаривали и ели… особенно Василевс: он почти вовсе не говорил, дабы не подать и малейшего намека на свое проклятие… Эти пещеры… Как будто покрыты той черной массой, что вытекала из сестер… Нежного ветра почти не было слышно, лишь сводящая с ума тишина, страшно и представить, как Василевс путешествовал в одиночку, когда одна только надежда сопровождала его… Надежда на спасение своих дорогих братьев, это была та же надежда, как и у сестер на спасение своего отца. На одном из перевалов я решил спросить про него:

– Как именно сестры собирались спасти своего отца?

Рыцари по бокам замотали головой, а Василевс даже не дрогнул: возможно, его душа уже угасла до конца…

– Их отец лежал у дерева позади деревни… мертвей мертвого… – говорил шепотом Тит. – Они надеялись найти способ исцеления в Бездне… и именно тогда они встретились с нами…

Костер медленно догорал, и свет потихоньку сужался. Вдруг Василевс поднялся на ноги и измученно сказал:

– Пойду поищу… дерево…

Он взял с собой факел, и мы лишь видели, как его огонек медленно удалялся в темноту, братья, ничего не подозревая, продолжали спокойно сидеть, но я… я понимал, что Василевс оттуда уже не вернется…

– Нас с Титом почти полностью одолело проклятье, и мы были почти что нежитью… – продолжил рассказ Сал. – И тогда Василевс дал обещание, что станет изучать Бездну в обмен на спасение нас… Каждые два дня он вырисовывал карту, пытаясь найти то самое лекарство…

– Увидев карту, сестры сдержали свое обещание… – продолжил Тит. – Сестра Ирга пожертвовала своей красотой и превратилась в старуху, дабы восстановить нашу человечность и души…

Все замолчали, лишь тихий треск догорающих палок звучал эхом…

Прошло много времени, а Василевса все не было. Братья стояли с ярко горящими факелами в надежде на его возвращение…

– Он не вернется… – прошептал я.

Тит с силой сжимал факел, он не мог поверить, что старший брат покинул их…

– Тит… – продолжил я. – Я видел его лицо… Он не вернется…

– Лжец! – крикнул дрожащим голосом рыцарь, доставая из чехла клинок. – Он бы никогда не сдался! Это ты его заколдовал!

– Успокойся, брат… – истощенным голосом проговорил Сал. – Фрейд прав, он не вернется… Ты же сам знаешь, насколько он был… проклят…

Тит выронил трясущийся меч на черную землю и сам упал на колени.

– Нет… Нет! – плачущим голосом закричал рыцарь. – Нет…

Это был крик не злобы или ярости, а крик боли и страдания… Он отражался по всей пещере громким эхом… Я опустился на колено перед Титом и, положа ему руку на плечо, сказал:

– Мы должны идти дальше… Этого бы пожелал Василевс…

Сал помог подняться брату, и мы стали собирать остатки припасов, которые были уже на исходе. Собираясь, я заметил ту самую карту Василевса, что лежала одиноко на песке в ожидании своего владельца. Сверив пещеры, я осознал, что впереди нас ждет Вечная Бойня…

По мере спуска еще ниже рыцарям становилось уже трудно идти вперед – их души медленно угасали, прямо как свет наших факелов…

Идя в мертвой тишине, мы внезапно услышали их… крики и стоны битвы… Сделав еще несколько шагов, Тит обо что-то громко споткнулся. Поднеся факел, мы увидели, что это было закопанное наполовину в песок мертвое тело, одетое в доспех королевской стражи… Голова пробита стрелой, а правая рука лежит рядом с ней… отдельно от тела… Посмотрев еще раз на карту и увидев зловещий крест, я произнес:

– Мы здесь…

Чем дальше мы шли, тем больше тел нам встречалось, но когда мы поднялись на высокий холм, мы увидели нечто ужасное: равнина, по которой скиталась толпа нежити, туда-сюда, иногда просто так сражаясь друг с другом, а рядом с этой толпой безнадежно ходила фигура с горящим факелом.

– Василевс… – прошептал Тит.

Это был правда он… Даже с такого расстояния была видна грязная синяя ткань, которая когда-то украшала доспех храброго воина и любимого брата…

Я пошел дальше, и моя нога задело что-то тяжелое – это был шлем синего рыцаря… Тит поднял доспех, стряхнул с него темный песок и взял под руку… Мы пошли дальше.

Спрятавшись за большим камнем, мы начали размышлять, как преодолеть толпу нежити.

– Вон там скала! – показывая на каменную возвышенность, прошептал Сал. – Мы можем обойти толпу сбоку и там сумеем залезть на нее…

Тит же молча наблюдал за фигурой старшего брата, которая медленно брела вправо, как бы преграждая нам путь…

– Я его отвлеку… – сказал Тит, уверенно идя к Василевсу. – Идите же!

– Тит…брат мой… – нервно говорил Сал, пытаясь остановить брата. – Но… как же ты?

– На этом мой путь закончится… Сал, пока во мне тлеет надежда за тебя, все будет хорошо…

Сал не знал, что и ответить, поэтому он просто вцепился в прощальные объятья с братом…

– Спасибо, Тит… – проговорил я, уходя в тень.

Рыцарь лишь кивнул мне в ответ. Медленными шагами Тит подошел к старшему брату, держа в одной руке яркий факел, а в другой крепкий клинок. Лицо Василевса медленно разлагалось на глазах и обретало белый цвет нежити…

– Ну здравствуй, брат…

В ответ лишь непонятное мление…

– Ты же обещал, что не оставишь нас… Что не отправишься больше в Бездну…

Пустые белые глаза лишь моргали, глядя на Тита…

– Ты… ты…

В голосе рыцаря стали слышны слезы… Тит бросил факел на землю и скинул с себя шлем, показалось лицо, которое было точь-в-точь как лицо Василевса в лесу…

– Ты не узнаешь меня? – со слезами на глазах говорил Тит.

Внезапно нежить завопила и стала двигаться в сторону брата.

– Бегите, ну же!

Мы мигом двинулись за большие камни, Сал бежал вперед, а я остановился, чтобы посмотреть на двух братьев…

– Ну, ну… Ну, давай же! – кричал со слезами Тит.

Василевс с диким ревом сделал быстрый выпад мечом, но Тит его ловко отразил, затем еще один удар был тут же отбит, еще один, все равно отбил… Затем их клинки сошлись, и лица оказались друг рядом с другом, они смотрели друг другу в глаза, Тит искал в них ту самую надежду, но видел лишь белую пелену…

– Я… я… Я любил тебя!

Тит отпихнул от себя брата и начал кричать, дабы отвлечь остальную нежить…

– Ну же, подходите, выродки!

Все ходящие тела медленно шли к свету лежащих факелов, и тут вдруг меня дернули за плечо:

– Идем, Фрейд… Мы уже ничего не сделаем…

Мы добежали до высокой скалы не оглядываясь, уже карабкаясь по острым камням, я решил опять посмотреть назад: Тит стоял на груди своего брата, занеся меч над ним, в то время как его окружала огромная толпа сплошной нежити.

– Прости… Прости меня…

Меч с криком вошел в грудь Василевса, а затем каждая нежить начала набрасываться на рыцаря, и раздался ужасный крик боли… Я резко отвернулся, чтобы не видеть этого.

– Давай руку, Фрейд!

Поднявшись, мы смотрели, как нежить борется за тело Тита. Сал, сильно вздохнув, отвернулся и пошел дальше… Я поступил так же, мысленно прощаясь с братьями-рыцарями…

Мы шли по круговой дороге, которая постоянно устремлялась вниз, и так уже целую вечность. Салу становилось все хуже и хуже с каждым кругом, а голубой порошок уже заканчивался.

Спустя несколько минут мы наткнулись на обломки каких-то карет, Сал подошел к одной из них и протер запыленную дверцу – показался знак королевства Эзмунда.

– Мы рядом… – хриплым голосом прошептал Сал.

Внезапно мы услышали из повозки странные шорохи, как будто что-то скребли. В это же мгновение из-за второй кареты появился силуэт: коричневый длинный плащ, обмотанная голова и серебряная шпага на поясе.

– Вы живые? – спросил я.

Резким движением Сал отодвинул меня за свою спину и достал меч:

– В Бездне нет живых… Одни мертвецы…

Силуэт подошел ближе к свету факела, и мы смогли лицезреть его: голова была полностью обмотана кровавой повязкой, лишь его пустые глаза были видны.

– Нежить… – злобно прошептал Сал.

Дверь первой повозки открылась, и оттуда вышла такая же нежить, и они медленно начали нас окружать. Я достал свой ржавый меч из чехла и, даже не осознавая этого, принял боевую стойку. Нежить переглянулась между собой и почти одновременно достала свои шпаги.

– Я правого, ты левого… Вперед! – через кашель крикнул Сал.

Рыцарь начал ловко атаковать, а я – упорно обороняться. Нежить заносила на меня клинок, но я искусно отводил его в сторону, как будто делал это множество раз. Наши лезвия сошлись, и мы начали давить друг на друга со всей силы, но тут я заметил, как Сал начинает сбавлять темп атаки и с каждым шагом все ошибаться – его душа умирала…

Я со всей силы ударил нежить ногой прямо в живот и затем пронзил с криком ее грудь мечом. Серебряная шпага беззвучно упала в песок, а грязные руки крепко схватились за мои плечи. Я видел, как через повязку она изо всех сил открывала рот, будто пытаясь что-то сказать, но затем ее тело лишь так же беззвучно, как и шпага, свалилось в пыль…

Сал же тем временем на моих глазах отрубил нежити обе руки и затем всадил свой меч прямо в забинтованную голову… Но после этого он лишь с тяжелым вздохом упал на землю.

– Сал! Сал, что же ты! Не уходи! Сал!

Я только поднес руки к его шлему, чтобы снять его, но Сал резко остановил меня.

– Нет… Я давал… обещание… – через боль говорил последний рыцарь. – Я могу тебе… навредить… иди дальше один…

– Но как же так?! Я тоже давал обещание, что не оставлю никого из вас!

– Забудь… Все то и делают, что их дают… но никто не… выполняет… Ступай… Фрейд…

С грустью и мокрыми глазами я решил исполнить волю последнего рыцаря… Я накинул на себя плащ нежити и повесил на пояс чудесную серебряную шпагу.

– Прощай, Сал…

Рыцарь лишь кивнул мне вслед…

Когда я уже отошел от него, раздался громкий стон, а стоило мне развернуться, как я увидел, что Сал воткнул в себя свой меч, дабы никому не навредить, когда он обратится…

Я продолжил в одиночку свой путь к Бездне… путь к Элизабет…

Глава IV
Огонь Бездны

Бесконечные спирали сменились запыленной равниной, тьма здесь была столь сильна, что даже свет факела был все тусклее и тусклее с каждым шагом… Ноги устали и ужасно вопили, но нельзя было останавливаться, ведь чем больше растягивалось мое пребывание в Бездне, тем быстрее моя душа умирала внутри меня… именно здесь я это впервые начал чувствовать…

Пламя факела уже затухало, а сумка с голубым порошком осталась у последнего рыцаря, если в скорейшее время я не найду новый свет своего пути… мне придется продолжить его в кошмарной и глубокой темноте…

Невозможно было сказать, большая ли это пещера или маленькая – тьма занимала все пространство, лишь я один был маленьким огоньком в ней, словно те самые бабочки над озером…

Вдруг твердый камень сменился приятным темным песком. Присев на одно колено, я взял горстку себе в кулак – медленными струйками он вытекал из моих пальцев… прямо как и мое время…

Видна была лишь тьма – факел проживал свои последние секунды жизни. Маленький огонек медленно уходил внутрь древа, оставляя за собой покрасневший уголь. Я смотрел, как мой последний путник в виде света тоже не выдерживал моего бремени… медленно… медленно… пламя уходило навсегда… Держа в руке лишь дымящуюся ветку, я погрузился в вечную тьму… Дальше путь лежал вслепую…

Держась за рукоять шпаги, я в полнейшем страхе быстро шагал по тьме… Я не знал, что меня окружает, и не хотел этого знать… страшные чудища, проклятая нежить или же просто глубокая дыра, ведущая в сердце Бездны… я не мог этого узреть…

Спускаясь по песчаному склону, я вновь вышел на ровную гладь. Пройдя несколько шагов, пугающе раздался некий шорох, я сразу же начал оглядываться по сторонам, но видел лишь пустоту. На секунду моя нога дотронулась до чего-то твердого. Приспустившись на колени, я своей рукой пытался выяснить, что это, как вдруг я дотронулся до чего-то мягкого и холодного… Я обхватил неизвестное пальцами, и ко мне пришло осознание того, что это чья-то рука…

– Мертвец… – непроизвольно прошептал я.

Вновь резко раздался шорох, я посмотрел в сторону звука и увидел яркое пламя от фонаря – его нес высокий темный силуэт в широкой шляпе. Я быстро поднялся и, схватившись за рукоять верной шпаги, начал медленно пятиться назад. Сделав еще несколько шагов, силуэт остановился.

– Зачем ты здесь?

Услышав его загадочный и суровый голос, я опешил… Разумное существо на такой глубине… Это явно не была обычная нежить, что-то более сильное и мудрое…

– Мне нужно углубиться в Бездну, дабы найти свою возлюбленную!

Раздался тяжелый усталый вздох, силуэт опустил фонарь чуть ниже, и я успел увидеть, как он схватился за рукоять шпаги.

– Поворачивай назад! – сурово сказал силуэт. – И надейся, что твоя душа выдержит дорогу обратно…

Мои ноги крепко утопились в песке, а рука со всей силой сжимала рукоять клинка. После всех утрат и всей безумной тьмы, что мне довелось пройти, я не мог повернуть назад…

– Не хочешь? – продолжал силуэт. – Я дарю тебе свое милосердие, которое другим и не снилось!

– Я не поверну назад… – упорно говорил я. – Либо дай мне продолжить свой путь, либо доставай свой меч!

Силуэт стоял неподвижно в раздумьях.

– Что же всеми вами правит? – со вздохом рассуждал страж. – Обещание? Долг? Честь? Вера? Или же…

– Память! – перебив, сказал я. – Пока я помню себя, свое имя и свое прошлое, то обещание, что я дал Элизабет… я не отступлю ни на шаг…

Как только прозвучало имя королевы, силуэт невзначай дернулся и склонил голову слегка вправо, пытаясь разглядеть меня в темноте.

– Так громко… и так самонадеянно… – шептал силуэт. – Ты всего лишь неприкаянная нежить, которой правит остаток души!

Напряжение в вечной тьме росло, мы оба понимали, что бой неизбежен, но силуэт продолжал:

– Уходи… Другого шанса уже не будет…

Я лишь молча со звоном вынул шпагу и опять, сам того не понимая, встал в боевую стойку.

– И вновь… – со вздохом, уже переходя на крик, говорил страж. – Ты, как и все остальные, даже не знаешь, что делаешь! Но ничего… Я затушу до конца огонь твоей души!

– Остальные?

Не отвечая, силуэт бросил свой фонарь с грохотом в сторону, и вдруг разожглось сильное пламя, которое окружило нас и заперло в горящем круге. Всмотревшись в пламя, я осознал, про кого говорил силуэт: десятки, а может, и сотни мертвых воинов, которых полностью поглотила тьма, и все проткнуты, как один, создавали этот самый круг. Их тела медленно сгорали, пытаясь осветить тьму, но это было невозможно: все, что было за пределами круга, оставалось такой же бездной… Силуэт же невообразимо преобразился в ярком свете огня: половину его лица закрывала тканевая маска, и были видны лишь его желтые глаза и бледная кожа, на нем был длинный черный плащ, который как будто был сшит из самой тьмы, а коричневые сапоги также окопались в песок, как и мои.

Страж медленно вытянул шпагу, чья гарда была схожа с переплетением роз, и мы некоторое время просто смотрели друг другу в глаза… Я не знал, что он такое, но раз, находясь так глубоко, он сумел сохранить свой облик, то его душа была необычайно сильна…

– Пути назад нет… Неприкаянный… – прошептал страж.

Резкий выпад в мою сторону, но я со звоном его отразил, и мы вновь разошлись. Затем с разбега страж начал свою нескончаемую атаку, по ходу которой мы то уходили в центр, то сражались близ самого пламени… Удар за ударом я ловко отражал атаки противника, как будто я их уже знал наизусть… Спустя долгое мгновенье страж начал выдыхаться, и я понял, что это идеальный момент для моей атаки. Отведя лезвие противника в сторону, я сделал резкий выпад вперед, и моя шпага аккуратно прошлась по плечу стража… Тут же, отойдя назад, он принялся глазеть на свою рану широкими глазами: небольшой кусок ткани висел на плече, а за ним виднелся широкий порез, из которого вытекал маленький ручеек красной крови.

– Кровь… Та самая… – удивленно прошептал страж. – Кровь Бога…

Стоило его словам только закончиться, как его грозная атака продолжилась с удвоенной силой. Удары становились тяжелее и быстрее, а отражать их стало еще сложнее… И вот мы снова боремся у самой огненной стены, наши клинки сошлись вместе, и мы начали давить на них с необычайной силой… Взгляды вновь сошлись…

– Говоришь… – через сжатые зубы говорил страж. – Помнишь свое имя?

– Фрейд… Мое имя Фрейд! – зло выкрикнул я.

Страж услышал мое имя, и его зрачки резко расширились, и он на секунду ослаб – это очередной момент для атаки… Продолжая давить на его клинок, я со всей силой оттолкнул его назад, в центр. Придя в себя, страж молча смотрел на меня, быстро дыша. Замотав головой, он стал медленно надвигаться в мою сторону. Реки пота стекали по моему лицу, сердце дико билось в страхе и напряжении. Огненная стена позади не давала шансов на отступление, а приближение стража перекрывало все другие пути… Вдруг показался желтый яркий взгляд из-под широкой шляпы… Он как будто хотел что-то сказать, но так и не решился… Коричневые сапоги быстро двинулись по песку, а шпага уже неслась на меня, красиво отражая в себе огонь… Мои руки сжали рукоять… Ноги вдавливались в землю… Ловким движением клинка я отбиваю его выпад в сторону… Крепко схватившись за его плечи, я меняюсь с ним местами и толкаю его изо всех сил прямиком в пламя…

Ни крика, ни стона, лишь красивая шпага осталась лежать в песке, а темный силуэт пропал в огне, который уже начинал медленно затухать… Тяжело дыша, я с грохотом свалился на землю, не переставая смотреть на огненную стену, в которой исчез мой враг…Тут же в моей голове появилась мысль, и губы невольно произнесли ее вслух:

– Куда же мне теперь идти? В каком направлении?

Моя голова все крутилась по сторонам, пытаясь найти хоть малейший ориентир, но все было без толку…

– А может, это все лишь сплошная темнота, в которой нет ни малейшего огня…

Снова посмотрев на затухающий огонь, я продолжил:

– Кем он был?

Но вдруг раздался знакомый шорох… Обернувшись, я увидел, как из угасающего огня, словно феникс, выпрыгнул все тот же страж. Его длинные черные волосы были слегка опалены, как и все его черное одеяние. Молча он поднял шпагу и устремился в мою сторону. Тяжело дыша, я встал и выставил оружие в оборону, но страж лишь со звоном выбил мой клинок, и он со свистом воткнулся в песок, а затем тяжелая рука схватила меня за горло и начала медленно душить. Воздуха становилось все меньше и меньше, а вдохнуть никак не получалось… Изо всех сил я держался за его руку, но он был слишком силен… Его желтые яростные глаза… это все, что я видел…

– Прошу… – смог из себя выдавить я.

Желтые глаза лишь заморгали в ответ, и уже через мгновение я лежал в песке, впуская в себя желанный воздух… Он пощадил меня, но зачем? Его темный силуэт возвышался надо мной, но его взгляд… Он смотрел на меня как на равного себе… Затем я увидел перед своим лицом рукоять шпаги… моей шпаги… Я молча схватился за нее и вынул лезвие из рук стража, встав на ноги, мы лишь молча смотрели друг на друга, а затем он медленно пошел к затухающему огню. Мертвые воины медленно тлели, и мы снова окунулись в бесконечную и тихую тьму…

– Почему… – шептал я. – Почему ты меня не убил?

Страж, не отвечая, копался в сгоревших телах, что-то усердно ища, и через время из самой большой кучи он достал второй фонарь:

– Что-то внутри меня говорит… – серьезно объяснял страж. – Что у нас один путь… И ты в нем важен для меня…

Медленно подойдя, он вручил мне горящий фонарь.

– Ты правда поможешь мне найти Элизабет? – спросил я.

Страж заморгал и с вдохом ответил:

– Моя душа заставляет меня помочь тебе…

Вместе сквозь тьму мы подошли к черным каменным вратам, на них были выгравированы различные рисунки, а в центре был громоздкий круг. Страж медленно повернул голову в мою сторону и произнес:

– Дальше мы идем только вместе… Только так мы сможем исполнить волю твоей души и… моей…

Я ответил лишь кивком головы, и страж, подойдя в упор к вратам, медленно прокрутил круг два раза… Из всех щелей посыпался песок, а врата стали медленно, но громко открываться. Перед нами предстала все та же тьма, но еще темнее прошлой. Переглянувшись со своим новым спутником, я тихо сказал:

– Идем…

И так мы отправились в угнетающую Бездну…

Все больше и больше по пути нам встречались различные строения: то остатки забытого города или же часть замка, то гигантские башни, и все это было погребено в темном песке.

– Почему здесь… в Бездне… их так много? – спросил уставшим голосом я.

– Чем глубже мы спускаемся, тем ближе мы становимся ко всему королевскому… к тому, из чего пошло проклятие…

– Правда? – удивленно спросил я. – Откуда ты это знаешь?

– Это лишь моя догадка… Я много лет здесь блуждаю и при помощи жалких остатков своей памяти пытаюсь понять этот кошмарный мир… – проговорил страж.

Мы прошли еще одну пустынную равнину, и перед нами появился хорошо сохранившийся то ли город, то ли деревня.

– Устал? – спросил страж.

– Немного, но мы можем идти дальше… – с тяжелым дыханием говорил я.

– Значит, сделаем здесь привал.

В городе было так темно, но и уютно одновременно: множество деревянных покосившихся домиков, брусчатка, утопленная в земле, и каменная церковь, бок которой был полностью залит песком.

– Уютно, правда? – серьезно спросил страж.

– Да… И так тихо…

Мы собрали палки, которые валялись рядом, и, когда я стоял спиной, страж зажег костер.

– Как… Как ты это сделал?

– У меня свои секреты… – с усмешкой проронил страж.

Костер приятно трещал, а мой живот изредка издавал громкое урчание.

– Здесь пищу можешь не искать…

– Не может быть, – разочарованно говорил я. – Но как ты здесь выживаешь?

Немного помолчав, страж ответил:

– Я нашел иной способ утолять голод… Я питаюсь душами…

Мои зрачки моментально расширились, и повисла тишина, но затем, отойдя от удивления, я задал еще один вопрос:

– Получается, если бы ты меня тогда сразу одолел, то мою душу тоже бы забрал?

– Нет… Мне не хватает силы, дабы забрать твою душу целиком… я способен лишь на маленькие кусочки…

– То есть все те воины, которых ты одолел, они…

– Они такие же неприкаянные… как и ты… – резко перебив, сказал страж. – Многие мертвецы, что лежат неподвижно долгие годы, иногда встают по зову собственной души… Но чаще всего они уходят во все тот же сон, как только становятся на ноги… Лишь желания кровавой мести заставляют некоторых скитаться дальше…

Окунувшись в раздумья, я пытался все понять, но никак не выходило, а расспросить стража не получалось, и тогда мне пришла идея:

– Ты… помнишь себя прошлого?

Собеседник опустил голову и через мгновение поникшим голосом заговорил:

– Нет… У меня лишь остались мои знания и умения, но… память… Лишь редкие просветы, но… они так и остаются просветами… – Затем страж поднял голову и добрым взглядом посмотрел на меня. – Но что-то внутри меня говорит, что с тобой… я вспомню себя…

Дальше мы сидели в полной тишине, только костер все никак не замолкал. Я поднял голову наверх, дабы посмотреть в уже привычную темноту, но тут я заметил маленький огонек, что летал по тьме.

– Смотри! – громким шепотом говорил я. – Наверху!

– А, это… Это огненная бабочка – они иногда залетают сюда через глубокие дыры в верхних пещерах, – по-доброму сказал страж. – Но долго они здесь не живут, их пламя быстро затухает, и они теряются среди тьмы.

Бабочка медленно спускалась к нам, я поднес свой палец, и она аккуратно на него приземлилась. Такая красивая и… такая теплая… ее крылышки изящно горели, выписываясь в различные узоры… Действительно – маленький огонек Бездны…

– Глядя на нее, что ты чувствуешь? – прошептал страж.

Огонь уже потихоньку начал обжигать мне палец, но красота была слишком завораживающая.

– Надежду… – с теплотой произнес я. – А ты?

Недолго поразмышляв, страж с некой утратой произнес:

– Память…

Замахав крыльями, маленький огонек скрылся во тьме… Вдруг привычную тишину разрушил некий шорох со всех сторон.

– Что это? – спросил я.

– Сзади!

Рука быстро вытянула шпагу, я развернулся, и мой клинок встретился с ржавым мечом. Передо мной стояла темная нежить в порванной одежде, а лицо было все покрыто серыми морщинами. Тут я услышал шаги со всех сторон, и из тьмы начали выходить еще мертвецы. Развернув ржавый меч к земле, я мигом пронзил нежить, ее вопль был последним произнесенным словом. Меня начали окружать около четырех силуэтов, и я принялся медленно отходить спиной к церкви. Из-за голов нежити мне довелось увидеть, как страж сражался с пятью противниками одновременно – так изящно и так храбро… Вдруг моя спина уперлась в хлипкую деревянную дверь. Это был тупик, я выставил шпагу в сторону нежити и стал надеяться на лучшее, но надежда угасала с каждым шагом толпы… И внезапно, раздвигая всех на своем пути, в мою сторону бежал сломя голову безоружный темный силуэт. Ноги окопались в песке, а руки взялись за шпагу покрепче… Нежить налетела на лезвие моего меча и завалилась вместе со мной внутрь церкви, выломав дверь. Сбросив с себя дрянное тело, я поднялся и с противным звуком вытащил из нежити свою шпагу. Тьма… Ничего не видно… Ни противников, ни стен… ни собственных рук… ни своего оружия… Но я слышал… слышал каждый шаг вокруг меня – они меня окружали… Что мне делать? Я… я не знал этого… Безысходность… Но что самое главное… моя надежда… я перестал ее чувствовать… Это конец… Конец моего пути… Но если уж умирать… То умирать достойно! Я взялся за шпагу покрепче и начал кричать:

– Ну, давайте, твари! Подходите!

Раздался громкий шаг впереди меня, ни секунды не думая, я с криком махнул шпагой. Лезвие что-то разрезало быстро и громко, возможно, руку, а может быть, даже и шею. И тут во тьме передо мной я увидел ту самую огненную бабочку, которая медленно поднималась вверх. Подняв голову, я увидел, как внутри золотого купола храма друг за дружкой зажигаются бабочки…

– Вот где вы прячетесь…

Их яркий свет отражался от запыленного золота и освещал всю церковь. В это же мгновение появились красивые витражи с изображением священников и королевской семьи, поломанные деревянные скамьи и пятеро мертвецов, что окружали меня, а передо мной лежало уже обезглавленное тело.

– Надежда… – прошептал я и взялся за меч покрепче.

Изящно отражая все удары и гордо протыкая своих врагов, я разобрался почти со всеми. Осталась лишь одна крохотная нежить, она, испугавшись меня, выбежала из церкви вон, но затем раздался дикий вопль – страж ее не отпустил… Внезапно мои ноги подкосились, и я тут же рухнул на колени… Силы… Они уходили от меня… Сила проклятия настигала меня все сильнее и сильнее… Отпустив рукоять окровавленной шпаги, я поднял голову и начал просто наблюдать за бабочками, что создавали тот самый… огонь Бездны… Раздались громкие шаги – это страж шел ко мне, весь его плащ поблескивал от крови. Остановившись возле меня, он стал наблюдать за огнем, как и я.

– Я и подумать не мог, что они здесь способны жить… – прошептал страж. – Поднимайся, нам нужно продолжить путь

– Да… – через боль говорил я.

Тяжело поднявшись, я сделал несколько шагов и вновь рухнул. Страж посмотрел на меня высокомерным взглядом, а затем сел на колено передо мной.

– Мы должны продолжать идти, мы должны исполнить волю твоей души, ведь… – уже с добрым взглядом говорил страж. – Ведь только так я смогу вернуть свою память, а ты… свою возлюбленную…

Я посмотрел на него усталыми глазами, а затем через усилие выдавил из себя:

– Да… Ты прав, идем…

Я только хотел попробовать встать, но тут страж поднял меня и положил мою руку на свое плечо.

– Держись за меня, понял? – серьезно говорил он. – Мы дойдем…

И так вместе мы покинули церковь и город в целом и отправились дальше… в Бездну…

Глава V
Мое имя

Сильные порывы ветра уносили мои волосы назад, а ворон, словно разрезая облака, медленно снижался к земле. Сквозь темный туман виднелся некогда великий замок, чьи развалины лежали глубоко под землей. Длиннющие башни лежали наискосок, а массивные стены превратились в развалины, походящие больше на забор. Этот замок назывался Кант, но теперь это лишь очередные развалины, которые проклятие утаскивает под землю…

Ворон крепко вцепился когтями в землю, и мы приземлились в самую глубь ямы. Грунт стал больше походить на песок, нежели на твердую почву. По всей яме летали маленькие бабочки, они мигом окружили меня и стали моими спутниками. Идя по утопленной брусчатке, я приближался к главному храму. Всюду лежали тела горожан, которые уже перестали быть людьми, их кожа высохла, а глаза побелели – они обратились в бездушную нежить. Проклятие с каждым днем распространяется все быстрее и быстрее. Каждый божий день гибнет еще одна деревня или даже город…Глядя ежедневно только на то, как проклятие быстро одолевает нас, я… я… теряю веру в себя… Генерал Дюркгейм бездумно выставляет целые армии в защиту, дабы задержать этот непобедимый туман, но это никак не останавливает надвигающуюся тьму… Должен быть другой способ победить… По крайней мере… я хочу в это верить…

Двери храма были открыты нараспашку, а внутри лишь тьма и редкие шорохи. Одним взмахом огненной руки я зажег пламенем своих маленьких спутников, и они яростно, словно кавалерия, двинулись внутрь. Зайдя следом за ними, я увидел полный погром: перевернутые скамейки, трупы, держащиеся за кресты, и множество книг, разбросанных повсюду. Бабочки поднялись выше к куполу, и света стало намного больше, и тут я заметил, как из-за заляпанных кровью колонн стала выходить нежить. Около шести тварей стали меня медленно окружать. Все они были одеты в рваные рясы инквизиции, а в руках держали то острые палки, то сломанные ножи. Путей отступления не было, и мне оставалось лишь навсегда успокоить их души. В одно мгновение я вытащил шпагу из ножен, словно разрезая воздух, а затем моя горящая рука прошлась около лезвия, и в тот же миг весь клинок купался в языках пламени. Словно огненный смерч, я пронзал нежить одну за другой. Мои движения были настолько идеальны, что это больше походило на танец, чем на бой. И вот голова последней нежити склонилась к земле, но тут я услышал странные всхлипывания, похожие на детский плач. Обернувшись, я увидел маленькую нежить, что прижалась к алтарю и, словно плача, что-то кряхтела. Медленно и грозно подойдя к ней, я кинул свой высокомерный взгляд на нее – она была ребенком… человеком… но теперь это лишь бледная… неприкаянная тварь… Ее белые глаза смотрели на меня и как будто умоляли о пощаде. Я лишь слегка занес меч, и она сразу же отвернулась в… в страхе… Она как будто чувствовала… она как будто имела душу… Ее кожа была бледной, но не высохшей… Я сложил оружие и сел на колено перед ней, а она аккуратно поглядывала на меня через локоть. Я поднес к ней указательный палец, и на него мигом села крохотная огненная бабочка. Девочка при виде нее тут же успокоилась и убрала руку, и мне открылась ее ипостась – маленький круглый носик, красивое и милое личико и заплаканные глаза, что смотрели на меня… Она словно человек, но в то же время нет… Ее маленький пальчик встал рядом с моим, и бабочка аккуратно перепрыгнула на него, а на моем остался лишь голубой след. Девочка зачарованно смотрела на маленький огонек, даже не замечая, как он обжигает ей палец…

Как вдруг мы услышали громкие шаги на улице, я быстро поднялся и, приняв стойку, достал шпагу, а девочка крепко прижалась к моей ноге. Шаги становились все ближе и ближе, я ожидал увидеть кого угодно, но только не ее…

– Фрейд!

Передо мной стояла Элизабет и еще несколько королевских стражников. Эта девчонка была настолько глупа, что мало того, что постоянно приближалась к проклятию, так она еще и спустилась в яму, где все им пропитано!

– Что ты здесь делаешь?! – кричал я. – Тебе что, жить надоело?!

– Отец принял решение остаться в Нордгарде… – звучал ее испуганный голос.

– Что?! Тогда твой отец – полнейший глупец! – не переставал кричать я.

– Фрейд… Прошу, дай мне сказать…

– Нордгард – это самый приближенный город к проклятию! Он хоть знает об этом?!

– Послушай…

– Он рухнет в ближайшие дни, а может, даже и часы, так что…

– Да послушай же! – со слезами на глазах крикнула Элизабет. – Проклятие уже у самой столицы… Из крупных городов остался лишь Нордгард… Вся королевская семья и знать приняли решение остаться там…

Я стоял в оцепенении и не мог поверить, что проклятие уже у самой столицы, но затем все-таки смог выдавить из себя какие-то слова:

– Какие распоряжения короля?

– Он передал армии нескольких городов полностью в распоряжение Дюркгейма…

– Глупец… – со злости перебил я и уже хотел двинуться к ворону, но мою правую ногу что-то остановило – это была та самая девочка. Ее жалостливые глаза все смотрели на меня… пустые… но живые… Я нехотя отцепил девочку и, расталкивая стражу, быстро вышел из храма.

– Фрейд, постой же! – все кричала Элизабет сзади. – Ты ничего не изменишь!

Тут я не выдержал и резко развернулся.

– А что мне еще делать?! – закричал я. – Просто стоять, как ты, и говорить о том, что так и должно быть?!

Элизабет заплаканными глазами обиженно смотрела на меня и молчала. Не выдержав этого, я двинулся к ворону.

– Фрейд, послушай же! – продолжала она, – У меня есть идея, как все изменить, я тебе не говорила, но я убедила отца, чтобы он отрекся от…

– Я не желаю ничего слышать, Элизабет! – перебил ее вновь я.

– Фрейд! Все живое рано или поздно умирает! Так, может… настал и наш черед? Может, нам… надо просто принять это бремя…

– Это не бремя, а проклятие, Элизабет! – вновь, развернувшись, крикнул я.

Вдруг из-за спины Элизабет выбежала та самая девочка и опять обняла мои ноги. Я снова спустился на землю перед девочкой и спокойно сказал:

– Ты меня понимаешь?

Она лишь наклонила голову набок и продолжила смотреть на меня.

– Мне надо идти… – со вздохом сказал я.

И тут Элизабет резко вставила:

– Ну посмотри же на нее! Она не проклятие… она бремя…

Белые глазки тут же забегали, и на ее лице появилось некое подобие улыбки… Даже ничего не говоря, она всем видом хотела, чтобы я остался с ней… но я не мог…

– Прости, но… нет…

Я осознал, что не могу ее оставить ни с чем, поэтому я снял с пояса запасной клинок и с некой отцовской гордостью вручил ей:

– Мне нужно идти…

Как только я поднялся, глаза девочки вмиг погрустнели, но не так сильно, как раньше… Возможно, она меня понимала…

– Я возьму ее с собой – сказала уверенно Элизабет.

– Тебя не переубедить… – серьезно произнес я.

Уже собираясь залезть на ворона, Элизабет схватила меня за руку:

– Фрейд, прошу, не делай глупостей… Останься… Ради девочки… Ради меня…

Глаза Элизабет смотрели на меня с такой любовью и преданностью, что остался бы любой… любой, но не я…

– Нет… Прости…

Элизабет, вся в слезах, отошла назад, а я тяжело забрался на большую птицу и перед тем, как взлетать, решил напоследок взглянуть на них: обе плачут, и обе так дороги мне…

– Прощайте…

Взмах крыльев, и ветер уже вновь будоражит мои волосы. Мой путь лежал к столице, там будет моя, скорее всего, последняя битва…

Медленно открывая свои глаза, я увидел сидящего перед собой стража, чья рука была у самой моей головы. У него был такой добрый и радостный взгляд.

– Что ты делаешь? – тяжело, но с усмешкой спросил я. – Уже намереваешься съесть мою душу?

– Да нет… Просто кое-что вспомнил… кое-что вспомнил… – по-доброму ответил страж. – Ну что, готов идти дальше?

– Да… – прокряхтел я, поднимаясь на ноги. – Нужно идти быстрее… Проклятие меня одолевает… Как я выгляжу?

– Твои глаза медленно пустеют…

Я вытащил шпагу и всмотрелся в свое отражение в лезвии: кожа начала сохнуть и бледнеть, а глаза… окунулись в белую мглу…

– Мы должны идти… идти быстрее… быстрее, чем раньше… – через кашель произнес я.

Я оперся на стража, и мы отправились дальше… Время от времени мое сознание покидало меня, и я засыпал прямо на ходу, а моему спутнику приходилось тащить меня на себе. Мы все так же брели по тьме, в полном неведении, и я не имел ни малейшего понятия, знает ли страж, куда идти, но… он единственный, кому я мог доверять…

Спустя долгое время и множество равнин и холмов мои глаза стали вновь закрываться, а ноги сбавлять шаг…

– Ей! – громко говорил страж. – Не засыпай, впереди высокий холм, и я один тебя не подниму…

Стража резко перебил чей-то голос, обернувшись, мы увидели, как из тьмы выходит нежить в коричневых плащах и шляпах со шпагами в руках.

– Королевские охотники… – злостно проговорил страж. – Поднимайся на холм, я их задержу!

Он аккуратно опустил меня на землю и вытащил шпагу, идя навстречу врагам, а я в тот же миг начал медленно ползти по холму… С громкими стонами и ужасной болью я запускал руки в песок, дабы ухватиться покрепче, и подтягивал себя немного выше… Позади были слышны стуки мечей и крики, но я не оборачивался… Я надеялся на стража… на его силу… И вот я на полпути к вершине холма, как вдруг в моей голове прозвучал голос:

– Вы человек с добрым сердцем, но вами управляют грязные руки…

Ничего не поняв, я помахал головой и продолжил путь, но спустя мгновение раздался еще один голос:

– Неужели ты хочешь сейчас уйти и впоследствии просто смотреть, как проклятие все захватывает, вместо того чтобы пойти в бой и попытаться его остановить?!

Я стал со злостью окунать руки в песок и устремился по холму, но голоса все не утихали:

– Порой нам приходится совершать непривычные доселе вещи, но на самом деле они правильные! Поверьте мне… рано или поздно вы это осознаете и будете смотреть на подобные вещи с пониманием!

Я чувствовал внутри себя боль… страдания… и страшную ненависть… С яростным криком я забрался на холм, и передо мной открылось нечто красивое: огромный замок в почти полной темноте, лишь редкие факелы белым пламенем освещали малые участки и длинный черный мост, который соединял замок с пещерой, и тут я услышал последний голос:

– Если я не смог… то никто не сможет…

Вдруг слева от себя я увидел знакомые ботинки. Я поднял голову, и мне показался темный таинственный силуэт, и тут ко мне пришло долгожданное осознание…

– Вот он, Нордгард… Город королевской семьи и знати, – сказал страж. – Ну что, еще остались силы?

Сильный кашель все не давал мне произнести ни слова, но в конце концов я все-таки смог тяжело выдавить из себя:

– На исходе… Идем…

Страж помог мне подняться, и мы вместе начали спускаться к черному мосту…

На мосту был сильный ветер, который своими порывами относил нашу одежду назад, а страж даже держался за шляпу. Редкие чаши с белым пламенем избавляли мост от тьмы. Мы медленно шли в полной тишине, как вдруг мои ноги перестали меня держать, и я с грохотом свалился на холодный камень. Глаза то закрывались, то открывались… Передо мной сидел страж… На его лице виднелся испуг… Он правда переживал за меня…

– Очнись! Не засыпай, прошу тебя! Мы уже так близко!

Его голос начал затихать, а мои глаза стали реже и медленнее открываться…

– Фрейд! Очнись, Фрейд!

Мои глаза резко открылись, и на мгновение как будто появились силы, а в глазах стража виднелось облегчение.

– Мы должны идти дальше, пока не…

Стража перебил громкий грохот и скрежет. Большие врата в конце моста открылись, и мы увидели, как оттуда выходит огромное войско. Они были достаточно далеко от нас, но мы могли их разглядеть. Сотни, а то и больше, рыцарей и пятеро всадников на белых лошадях, но впереди всех шел рыцарь с узорчатыми доспехами и длинным красным пером на шлеме. Сделав несколько шагов, армия остановилась и стала чего-то ждать… Тишина… Нас снова окутала тишина…

– Мы пришли с миром! Мы не желаем вам вреда! – кричал страж. – Мы пришли к королеве!

Рыцарь с красным пером обернулся к своим войскам, а затем достал меч и указал в нашу сторону. В тот же миг кавалерия бросилась на нас вместе с остальными рыцарями. Я был в не состоянии хоть что-либо сделать, так что все, что мне оставалось, это лишь наблюдать за стражем. Он думал и явно нервничал, его руки тряслись, а сам он затих… Кавалерия уже приближалась к нам, а он все стоял… Чего же он ждал? Подумав, что это конец, я медленно закрыл глаза и начал погружаться в себя, как вдруг я услышал голос стража:

– Не засыпай… друг мой…

Он посмотрел на меня решительным взглядом и начал шагать навстречу всадникам. Одной рукой он скинул с себя платок, что закрывал его лицо, а другой – шляпу, и его длинные черные волосы стали развеваться на ветру. Кавалерия была уже совсем рядом, как вдруг страж просто остановился, но в тот же миг он раздвинул руки и принялся медленно вырисовывать огненные круги… Круг за кругом… Его руки горели и продолжали рисовать… Круг за кругом… Стук копыт уже был так близко… Круг за кругом… Всадники подняли свои острые копья в нашу сторону… Круг за кругом… Круг… за… кругом… В самый последний момент он резко выставил руки вперед… Огромный поток огня выливался из его рук и заполнял мост… Ослепляющий свет перехватил мое дыхание… Но на его красоту было невозможно не смотреть… Языки пламени рисовали различные узоры, которые поражали воображение… Громкий визг лошадей и крик всадников отражался эхом по всей округе… Они сгорали заживо в своих тяжелых доспехах… Они умоляли и просили о пощаде, словно Бога… Но было уже слишком поздно… Смотря на то, как его длинный черный плащ пытается улететь назад, а его ноги без капли дрожи продолжают стоять, не сдвигаясь с места… как его руки источают смерть и свет… я осознавал… что и вправду смотрю на Бога… Не прошло и минуты, как огонь прекратился, а страж, обессиленный, свалился на колени. Оставшаяся армия со своим командиром не двигались с места и лишь озадаченно переглядывались друг с другом. Тяжело дыша, страж повернул свою голову в мою сторону, и я смог увидеть его лицо полностью. Оно было таким добрым… таким красивым… на него хотелось смотреть вечно…

– Надеюсь, ты накопил сил… – поднимаясь, сказал с незаметной улыбкой страж.

Изо всех сил я старался подняться на ноги, но в результате лишь падал обратно. Страж молча подошел ко мне и поднял меня на руки, как младенца, и так медленными шагами мы шли навстречу рыцарям.

Простые воины сдвинулись к краю моста, но главный стоял неподвижно. Страж встал напротив него и серьезным взглядом смотрел на командира, я же тихонько лежал на руках и понимал, что жить мне осталось всего несколько мгновений… Мои глаза медленно закрылись…

Я уже не чувствовал биения своего горящего сердца, а надежда… Я перестал придавать ей былое высокое значение, ведь… ведь надежда – это обычный обман, который мы сами себе выдумали… Надежда не помогла сестрам и их отцу… Не спасла любящих друг друга братьев рыцарей… Потому что надежда не спасает… Она обманывает… Она убивает… И вот я стал очередной жертвой той самой… надежды…

Глаза медленно раскрылись, и я видел все ту же картину: рыцари по бокам, в ожидании приказа, а командир в центре, никто не сдвинулся с места. Тут я услышал скрежет металла, сощурив глаза, я увидел, как рыцарь с красным пером сел на одно колено перед нами, и все следом за ним повторили этот жест. Целая армия выстроилась в своеобразный коридор, ведущий к огромным вратам. Посмотрев на стража, я увидел на его лице истинное удивление, но его быстро сменила серьезность, и он медленно зашагал вперед. Подойдя поближе к командиру, страж остановился, и на мгновение его лицо наполнила доброта и некая любовь.

– Спасибо… – по-отечески произнес страж.

Рыцарь быстро поднял голову и посмотрел на моего спутника, и через мгновение он взялся руками за узорный шлем и аккуратно его стянул. Показались красивые белоснежные волосы, которые закрывали лицо. Одного взмаха головы хватило, дабы показалась прекрасная и уже знакомая ипостась: то самое бледное лицо и голубые глаза – та самая девочка из воспоминания, но уже повзрослевшая. Из ее глаз спускались маленькие ручейки, а взгляд был направлен прямиком на стража. Внезапно ее взгляд сменился удивлением, как будто она что-то забыла. В это же мгновение из-за спины она достала тот самый, подаренный ей когда-то давно, клинок. Тут мои глаза снова стали закрываться, а сознание уходить в себя, последнее, что я слышал, – это голос стража:

– Я помню тебя…

Время от времени мои глаза открывались, но все, что я видел, – это бесконечные мрачные ступени, уходящие в никуда, и страж, который стремительно нес меня изо всех сил.

Смотря на его лицо, я получал ответы на все свои прежние вопросы, но остался лишь один, но найти на него долгожданный ответ у меня уже не хватало сил… Каждая мысль… Каждая идея… Это непосильный труд… Это просто уже было невозможно для меня… Я как будто снова лежу, погребенный в песке, в окружении таких же мертвецов, как и я… Но почему именно я встал… Почему именно я мог мыслить в неведении… Почему она выбрала именно меня… Почему я до сих пор… Надеюсь…

И вновь… Глаза медленно открылись… Никаких лестниц больше не было, лишь огромные узорчатые двери…

– Она здесь? – прозвучал голос стража.

Ответа не последовало… Медленно повернув голову в сторону стража, я увидел его обеспокоенное лицо…

– Все хорошо… Друг мой… Мы уже совсем близко!

Повернув голову еще правее, я увидел девочку-рыцаря и целую толпу людей, и все бледные, как один… Их кожа была точь-в-точь как у той самой девочки… Двери громко открылись, и перед нами предстали огромные и темные покои… Страж начал делать медленные и осторожные шаги… Остальные за нами не пошли… На стенах висели портреты королевской семьи, но среди многих лиц я знал лишь одно… Прекрасная молодая дева с голубыми глазами и светлыми, как душа, волосами… Элизабет…

Дойдя до середины комнаты, страж резко остановился… Посмотрев на его лицо, я увидел непривычный для него испуг… Оглядевшись, я заметил, как комната стала медленно погружаться в кромешную тьму, и она медленно надвигалась на нас, попутно захватывая абсолютно все на своем пути… Портреты, комоды, стулья, ковры – все уходило во тьму без малейшего намека на возвращение… Страж уже собирался сделать шаг назад, но сдержался… Стена из тьмы остановилась прямо перед нашими лицами… Это был словно черный дым или же туман, который медленно распространялся повсюду… Страж не сдержался и все же сделал шаг назад, и тогда туман остановился… Но затем…

– Проделать такой длинный путь, и все ради того, чтобы сделать шаг назад? – прозвучал нежный женский голос из тумана, и я сразу понял… Это она… Ее голос прошелся эхом по всей комнате, прежде чем тьма вновь двинулась в нашу сторону, и мы снова сблизились…

– Тебя даже не узнать, Фрейд…

Страж неожиданно дернулся и сделал еще один шаг назад… После этого прозвучал добрый женский смешок… Он словно ласкал уши… Он был слаще поцелуя… Вдруг страж снова дернулся, но в этот раз намеренно – он аккуратно спустился на колено и положил меня на холодный пол, а сам поднялся и сделал последний шаг назад…

Прямо на моих глазах тьма подходила все ближе и ближе… И вот она остановилась… Я смотрел внутрь нее и пытался разглядеть хоть что-нибудь… Хоть что-нибудь походящее на силуэт… Но видел лишь кромешную тьму… Черный туман красиво развевался в изящных узорах, монотонно уходя к потолку… Но тут клубы дыма слегка пошатнулись… Небольшое темное облачко вылетело из тьмы и подлетело ко мне… Такое нежное и… успокаивающее… Оно коснулось моего лба, как будто гладя его… Медленно облачко стало сужаться и белеть… Я был в замешательстве, ведь не понимал, что с ним происходит… Казалось, что это облако – единственная нежность в этом проклятом мире, и вот оно тоже уходит… Но затем я увидел, как оно медленно превращается в нежную белую руку, что исходит из тьмы… Холодные тонкие пальцы гладили мне горячий лоб…

– Ох, мой верный рыцарь… – бархатно звучал голос Элизабет. – Я в вечном долгу перед тобой…

После очередного ласкового эха рука принцессы быстро ушла во тьму, и она продолжила:

– Душа моего возлюбленного долгие годы искала того… кто по-настоящему сможет вознести на себя бремя…

Из тьмы вновь вылетело облачко, а следом вылетело и второе, и уже через мгновение они оба превратились в прекрасные белые руки… Принцесса аккуратно положила руки мне на грудь и стала нежно нашептывать:

– Я верну тебе все, что ты когда-то потерял… Но для начала мне нужно забрать то, что принадлежит мне…

И тут я ощутил резкое жжение, принцесса стала медленно поднимать руки, вытаскивая из моей груди луч чистого света и тепла… Он был так ярок, что мог освещать тьму Бездны… Он был так горяч, что обжигал руки самой Элизабет… Нежными движениями она направила луч в сторону стража, он же покорно принимал его… В моих глазах стали появляться яркие ослепительные вспышки, и от боли я зажмурил глаза… Открыть я их смог лишь тогда, когда последние остатки луча поглотил страж… После этого меня накрыла необычайная слабость… Повернуть голову было уже невозможно… Как и мыслить… Мои глаза уже стали медленно закрываться, и на этот раз… навсегда… Но тут руки принцессы резко обхватили мою голову, и мои глаза открылись…

– Пока что я верну тебе самое главное…

В моей голове стали появляться различные воспоминания, от которых я чувствовал радость и грусть… счастье и несчастье… боль и страдания… веру и надежду… Как только руки Элизабет ушли в темноту, вспышки перед глазами вернулись, но уже без боли…

– Друг мой! Друг мой!

Вдруг передо мной появилось обеспокоенное лицо стража, и я ощутил, как по моему лицу текут горячие слезы…

– Друг мой, как же ты?! Все хорошо?! – звучал его обеспокоенный голос.

Я собрал все силы, что у меня остались, и смог выдавить из себя лишь одно:

– Мое имя… Томас…

Тут я заметил, что у стража тоже текут слезы, и они обжигающе падают мне на грудь…

– Я помню… Я помню… Друг мой… – жалостливо произнес страж.

Вспышки становились все сильнее и сильнее, они уже закрыли лицо стража, и передо мной уже стали вырисовываться цельные картинки… Ко мне вернулось самое драгоценное в этой жизни… то, о чем я мечтал с самого начала своего пути… то, что желают обрести все в этом темном и ужасном мире… то, без чего я не мог и представить свою жалкую жизнь… Она… Ко мне вернулась она…

Ко мне вернулась… Память…

Глава VI
Память

Мы, как обычно, сидели за нашим столом и попивали кислое вино. В таверне в этот день почти никого не было, лишь несколько парочек, сидящих в темных углах, и мы с Ричардом. Он был с довольной мордой и аппетитно уплетал жирный кусок мяса, попутно запивая его алкоголем, а я же тихо сидел, глядя на свое отражение в кровавом вине, и думал… В последнее время я это делал слишком часто…

– Чего затих, а, Томас? – чавкая, произнес Ричард.

Сделав глоток вина и немного помолчав, я ответил:

– Да так… думаю…

На лице Ричарда появилась змеиная улыбка.

– В последнее время ты делаешь это слишком часто. – Вытирая лицо полотенцем, он продолжил: – Знаешь, тебе надо почаще со мной встречаться, а то ты постоянно сидишь в доме со своими слугами и лишь Бог знает, что делаешь! Сколько раз мы с тобой виделись за последние две недели? Может, раза два, а то и один!

Тут голос Ричарда начал затихать, и я вновь погрузился в свои мысли. Я думал о своей семье: о моей очаровательной жене Мари и о маленькой принцессе Софи. Наверное, я живу только ради этих двух прекрасных женщин. Когда я нервничаю или сильно напуган, их лица всегда появляются у меня перед глазами – это успокаивает и придает мне сил.

И вот уже как целую неделю нас разлучает ужасное проклятие – высокая темная стена, состоящая из черного дыма, быстро захватывает наш остров и губит все, что в нее попадает. Меня, как и других почетных солдат, отправили отстаивать столицу… отстаивать? Скорее, умирать, ведь еще ни один человек не пережил встречу с проклятием… Вместо того чтобы счастливо сражаться за жизнь своей семьи и родного города, я отправлен умирать за полупустую крепость… а все это из-за какого-то… приказа… приказа…

В моих руках тяжелый меч, с которого медленно стекают красные ручейки… Сами руки целиком погрязли в крови… Рыцарь лежит передо мной… Грудь рассекает глубокий порез… Нескончаемая кровь хлещет из нее… Множество грязных детских лиц смотрят на меня, словно на Бога… Я стою на коленях, глядя в лужу крови под собой… Все в размытых синяках и бордовых порезах… Лицо все в крови… Все в шрамах… Темный силуэт на самом верху лестницы стоит и высокомерно смотрит на меня…

– Очнись, Томас, это приказ! – через смех говорил Ричард, щелкая пальцами у меня перед лицом. – Боже, да что с тобой, может, тебе в вино что-то подмешали?

Потерев глаза, я снова посмотрел в свое винное отражение: множество затянувшихся шрамов, слабо заметных синяков и тяжелый взгляд, наполненный некой мудростью. Только за две недели я как будто постарел на двадцать лет.

– Да я так, задумался… – спокойно ответил я.

Ричард недовольно стукнул бокалом по столу и нахмурил брови:

– Так, давай заканчивай свои бесконечные раздумья! Я тебя совсем не узнаю!

– Думаешь? – с тем же спокойствием спросил я.

– Не знаю, за последние две недели ты изменился до неузнаваемости! – Немного помолчав, Ричард усмехнулся и сделал хитрый взгляд, оскалив зубы. – А хотя я знаю, что произошло, это все твой дружок священник тебя надуривает!

Подняв высоко брови, я удивленно посмотрел на него:

– Надуривает? Да ну!

– Надуривает! Как только он присоединился к нам, ты только с ним и болтаешь! – Сделав громкий глоток вина, он продолжил: – Вот что я тебе скажу, тебе надо меньше с ним говорить, а то, готов поспорить, через несколько дней увижу тебя в коричневой рясе рядом с ним!

Ричард вдоволь заливался громким смехом, а я лишь тихо усмехнулся, ведь я уважал отца Яцыка, и уважал намного больше, чем Ричарда…

– Знаешь, мне кажется, что когда-нибудь этот пьянчуга пропьет и своего родного сына, а потом…

Моего собеседника перебил резкий грохот и громкие разговоры – это были трое молодых мужчин, которые завалились в таверну. Одеты они были в разноцветные плащи: один в синем, другой в красном, а третий вообще в желтом, так одевались одни из немногих – нордгардские наемники, те самые счастливцы, что выжили после войны…

– Ну нет, вы только вдумайтесь в это, он бежит на меня с метровым мечом и затем сам падает лицом в грязь! – смеясь, рассказывал наемник в синем.

С громким смехом они сели за ближайших стол и стали еще громче смеяться. Тут из-за множества винных бочек появился усатый трактирщик и с заспанными глазами стал искать причину шума.

– Ей, господин трактирщик! Будьте любезны накрыть стол разными вкусностями! – продолжал кричать наемник. – И вино с бокалами не забудьте!

Мужчина, увидев их одеяние, тут же расправил усы и быстро забегал по кухне, и уже через несколько минут на столе были все изысканные блюда: зажаренная свинья с яблоком во рту, горячее пюре и фрукты всех цветов. Вино лилось рекой, пюре разлеталось по всем тарелкам, а свинью жадно рвали на части. А трактирщик все тихо стоял рядом, чего-то ожидая, не мешая важным гостям.

– Точно, совсем забыл! – резко спохватился наемник. – Держите, господин трактирщик, этого должно хватить вдоволь!

С этими словами наемник снял с пояса мешочек с золотыми монетами и с характерным бренчанием кинул на стол. Мужик быстро и жадно вцепился в мешок и медленно отходил от стола, все приговаривая:

– Спасибо… вам… Спасибо за все…

Все три наемника серьезно кивнули мужику и продолжили свои громкие беседы:

– А вы видали, как я с двумя громилами справился в одиночку? Вот это была схватка: один меч против двух, храбрость против наивности, ум против глупости! Да хоть сейчас бери и составляй легенду! – гордо рассказывал мужчина в красном.

Тут с громким стуком бокала встрял желтый:

– Да если бы не я с арбалетом, стоящий на том холме, – вас бы двоих так и зарезали бы в спину!

– Чушь собачья! – давясь вином, возразил красный.

– Как раз таки нет! – настаивал желтый.

– Нет, да! – продолжал красный.

Раздался еще один громкий стук – главный наемник недовольно стукнул кулаком по столу, и повисла гробовая тишина. Синий медленно разжевал свинину и только после большого глотка вина заговорил:

– Все-таки, Тит, ты не прав, – серьезно сказал синий, глядя на красного. – Сал спас наши шкуры от этих мародеров, так что выпьем за это!

Звенящий стук бокалов разрешил спор, но разговор все не заканчивался.

– А вот слушай, Сал, давай представим, что ты нас все-таки не спас… – Тут Сал мгновенно встрепенулся от слов Тита, такой вариант его совсем не устраивал. – Ну, просто представим… Так вот… Как бы ты распорядился золотом?

Главный наемник слегка усмехнулся и чуть не подавился, но затем сказал:

– Открыл бы собственную таверну, дабы пить бесплатно.

– Да не… Построил бы замок! – восхищенно предположил Тит.

– Не, высоко берешь… Думаю, кузницу бы купил.

– А может, церковь?

– Так, остановитесь! – прервал наемников Сал. – С чего вы вообще решили, что я бы стал что-то строить или покупать?

– Ну а куда бы ты дел золото? – поинтересовался Тит.

Повисла тишина. Сал тихонько стучал бокалом по деревянному столу, при этом немного мыча, и затем спокойно сказал:

– Знаете… Если бы мне не удалось вас спасти там… и я бы видел, как вы умираете, то я… Я бы убил себя, наверное… Не смог бы я без вас жить, братья… Ни за какие деньги!

Синий крепко, но с добротой постучал по плечу Сала, а Тит поднял бокал и крикнул:

– Вместе до конца!

– Вместе до конца! – последовало в ответ.

Разговоры затихли, и стала слышна лишь посуда, ведь она то и дело стукалась друг об друга.

Посмотрев на Ричарда, я увидел его жестокий гневный взгляд, устремленный на троицу наемников. Недолго думая, я тихо спросил:

– Ты чего нервный такой? Знаешь их, что ли?

– Я? Да я нормальный! Но знаешь, что ненормально? – Его голос становился громче и слегка дрожащим. – Ненормально так это то, что мы две недели тому назад резали этих гадов в их же собственном городе, а теперь они у нас, видите ли, герои!

Голос Ричарда был слишком громкий, и поэтому, как только прозвучало последнее слово, наемники в один момент замерли.

Мы переглянулись с Ричардом, в его взгляде была истинная злоба и отвращение к ним, а я же находился в полнейшем замешательстве: кто прав, а кто нет? Кто белый, а кто черный? Я как будто разделился на две части…

Вдруг спина синего наемника начала медленно и мучительно поворачиваться в нашу сторону, а стул противно скрипел. Его глаза были голубыми, как океан, а лицо измученно, как выжженная земля, но даже так он смог натянуть хитрую улыбку и сказать:

– Господа, вы что-то хотели сказать?

Молчание с обеих сторон. Я просто смотрел в их серьезные глаза, а Ричард как будто так и хотел вскочить со стула и вытянуть шпагу да сразиться сразу с тремя, но его что-то удерживало – то, что мне не понять… Наемники обернулись назад и стали что-то тихо обсуждать, а Ричард все не успокаивался:

– Убил бы на месте, всех сразу! Да приказ короля запрещает…

Я, удивившись услышанному, сразу отставил вино и давай расспрашивать:

– Приказ короля? Запрещает? О чем это ты?

– О, боже мой, слепой глупец! – растягивая лицо рукой, измученно говорил Ричард. – Если ты так и продолжишь сидеть в своем замке, то не узнаешь, что внуки появились. Неделю назад… После того как отряд наемников из Нордгарда остановил проклятие около Канта… Король дал указ не трогать и даже не грубить абсолютно всем нордгардцам и вдобавок именовал их героями! Теперь все на побегушках у этих ублюдков…

Моему удивлению не было конца – еще недавно мы брали в осаду их город и устроили там настоящую резню, а теперь их снова все уважают… Одно слово короля, и ему вторит весь народ…

– А как они смогли остановить проклятие, это же никому не удавалось! – поинтересовался я.

– Да в том-то и дело… Никто не знает…

Мы затихли. Нордгардцы продолжали болтать, и лишь треск в печи успокаивал мои мысли.

Как тут вдруг дверь таверны отворилась, и внутрь зашли юноша в черном плаще и прекрасная девушка в красном платье. Они тихонько подошли к стойке и стали искать взглядом владельца таверны. Я не сразу узнал, кто эти двое, но как только юноша открыл рот – все стало ясно:

– Извините! Господин Штраус, вы здесь?!

Это был сынишка отца Яцыка по имени Ланцелот. Господин Штраус быстро пришел на крик, думая, что это наемники его зовут, но как только он увидел физиономию Ланцелота, его взгляд резко стал серьезным и холодным.

– Мой отец просил передать вам долг… за выпивку… тут должно хватить… – неуверенно произнес сын священника, протягивая мешок с золотом.

– Ага, сейчас посмотрим, не просчитался ли наш посланник божий! – грубо сказал Штраус и, присев на табурет, принялся считать монеты.

Пока владелец считал, а Ланцелот стоял и дрожал от страха, Тит смотрел не переставая на прекрасную деву, которая стояла рядом с ним, чем знатно ее смущал. В один момент наемники переглянулись, усмехнулись каждый по-своему и одновременно кивнули друг другу. Резким движением Тит дергает руку девушки на себя, и она падает ему на колени, он же, хватая ее покрепче, начинает говорить, попутно смеясь:

– Прекрасная дама, не желаете ли вы поговорить о боге-спасителе, который должен нас спасти от ужасного проклятья?

Штраус начал так громко смеяться, что даже сбился со счета, а Ланцелот весь покраснел и злостно рявкнул:

– А ну отпусти ее!

Юноша устремился в сторону Тита и уже намеревался ему вмазать кулаком, но тут его на полпути оттолкнул назад Сал, при этом сказав:

– Где же твое уважение к тем, кто спасает твой народ?!

Ланцелот, весь красный, нервно дыша, долго думал над словами, пока его даму грубо держали на коленях.

Закрыв глаза рукой, я со вздохом произнес:

– Что за шуты? И ты хочешь сказать, что им и правда нельзя помешать?

Посмотрев на Ричарда, я заметил, что он перестал злиться, а даже наоборот, ему стало весело при виде всего этого беспредела.

– Тебя это забавляет, Ричард?

– Ну конечно, это же непутевый сынишка твоего друга отца Яцыка! – немного смеясь, говорил он. – Я бы и без приказа не стал бы им мешать!

Я ответил лишь суровым взглядом, который все говорил за меня. А в это время Тит все не успокаивался:

– А не желаете ли вы, прекрасная дева, прогуляться под ночным звездным небом, а затем пройти в мои покои? У меня тоже есть священные книги!

Наемники хором засмеялись, а девушка все больше заливалась краской, пока Ланцелот весь кипел от злости. Сын священника набрал воздуха в грудь и направился вперед, несмотря ни на что: он оттолкнул Сала в сторону и снова устремился в сторону Тита. Но в одно мгновение Сал крепко хватает его за плечо и со всей силы ударяет по лицу. Ланцелот с грохотом падает на пол, и из носа тут же полился ручеек крови. Дева кричит, нордгардцы смеются, а я же, тяжело вздыхая и медленно поднимаясь со стула, зло говорю:

– Ну все! С меня хватит этого беспредела!

Но тут мою руку хватает Ричард и этим меня останавливает:

– Стой, ты же не думаешь вмешаться? Ты, наверное, забыл о королевском приказе…

Мой серьезный взгляд смотрел прямо в змеиные глаза Ричарда, он продолжал что-то говорить, но в голове у меня звучало лишь одно – приказ… Это приказ!.. Приказ…

Лишь моргнув глазами, я увидел перед собой умирающего рыцаря, на его шее огромный порез, из которого так и хлещет кровь, а мои руки всеми силами пытаются остановить ее… Он страшно кричит… А я лишь дрожащим голосом кричу в ответ:

– Брат… Не умирай, прошу тебя!

Тут слова Ричарда вернули меня в реальность:

– Ты меня слышишь?

Недолго думая, я грубо отвечаю:

– К черту приказ!

Как только я поднялся, Ричард мигом схватил меня за руку, он смотрел на меня серьезным взглядом, как бы говоря, чтобы я не вмешивался. Но я лишь посмотрел на его руку с отвращением и резким движением вырвался из захвата. Громкими шагами я подошел к столу рыцарей и ясно заявил:

– Остановите этот цирк и отпустите их!

Наемники мигом перестали смеяться и все как один уставились на меня. Ланцелот же, удивленный моим присутствием, невольно выкрикнул:

– Томас!

Я незаметно улыбнулся сыну священника, а затем строго уставился на главаря наемников. Наши взгляды встретились: в этой зрительной дуэли мы как будто пытались выяснить, с кем имеем дело. В его глазах я увидел человека с тяжелой судьбой, который потерял очень многое в жизни… Прямо как я…

– Томас… – начал говорить главный. – А какое вы, собственно говоря, имеете право нам приказывать?

С этими словами синий наемник поднялся со стула и твердо встал напротив меня.

– Да, давай, покажи ему, Василевс, с кем он имеет дело! – все так же кричал Тит.

Василевс лишь не глядя показал рукой в сторону красного, дабы тот замолчал. Его взгляд был суров и непоколебим, он явно считал мое встревание сильным оскорблением.

– Томас… Вы, видимо, совсем позабыли приказ своего короля! – высокомерным тоном говорил синий наемник.

Мои руки со скрипом собрались в кулаки:

– Я его отчетливо помню… Но я не могу вам позволить издеваться над невинными людьми!

– Что я слышу? Слова морали от ублюдка, что совсем недавно резал, грабил и убивал наших женщин, наших детей и моих братьев! – зло говорил Василевс, медленно подходя ко мне.

Слюна в горле стала словно ком, а тело начало потеть:

– Я глубоко сожалею о случившемся…

– Сожалеешь?! – взорвался от гнева Василевс. – Вы, наглые твари, две недели тому назад ворвались в наш город, ища каких-то ведьм, попутно грабя и убивая все, что движется, а теперь мы спасаем ваших детей от ужасного проклятия! Да как ты вовсе можешь мне после этого и слово сказать?!

– Что бы ни произошло, у нас должны оставаться честь и достоинство…

Мои слова прервала громкая усмешка сзади. Обернувшись, я увидел Ричарда, который и не пытался скрыть смех. Только моя голова повернулась обратно, как мне тут же пришелся сильный удар кулаком в правый висок. В глазах потемнело, а тело понесло куда-то в сторону.

– Ублюдок! – громко крикнул Ланцелот, которого крепко держал Сал.

– Нет! – крикнула дева.

С грохотом я свалился на рядом стоящую стойку, только мое зрение пришло в норму, как на меня тут же навалился Василевс и принялся избивать что есть мочи.

– Нет! Нет! Нет, остановись! – кричал сын священника.

С каждым ударом я все больше погружался во тьму… Звон в ушах затмил все звуки – я не слышал ни криков, ни себя самого…

Тут удары прекратились – звон начал проходить, а тьма перед глазами рассеиваться. Моя голова смотрела в сторону нашего с Ричардом стола, он сидел с довольным лицом, а его змеиные глаза так и блестели. Этот человек называл меня другом и братом, но он даже не удосужился посочувствовать мне… Его глаза… Его зеленые глаза смотрели на меня так же, когда я просил его о пощаде… молил о сохранении чести… достоинства… Но он лишь поднял на меня руку… Этот… этот змеиный ублюдок! Это из-за таких, как он, мы потеряли всех наших друзей! Из-за таких, как он, в Нордгарде устроили бойню!

Все из-за…

Тут мои мысли прервал крик Василевса:

– Все вы теперь у нас золотые моралисты! Но я-то знаю вас, на самом деле вы треклятые лгуны и убийцы! И теперь это все знают и никогда не забудут!

Он опять занес свой избитый кулак надо мной и уже намеревался закончить начатое. Я вновь опустил свой взгляд на Ричарда, и чувство гнева и ненависти снова восторжествовало надо мной. Около моей правой руки стояла уже затухающая свечка на металлическом блюдце с острыми краями. Крепко взявшись за нее, я резким движением прошелся ею по лицу Василевса. На всей левой части его лица красовалась кровавая линия, а сам он от неожиданности ослабил хват, и, воспользовавшись этим, я тут же сумел подняться со стойки. Синий наемник обернулся ко мне спиной и в полусогнутом виде держался за рану. Я же, громко дыша, медленно приходил в ясность: голова перестала кружиться, а в глазах появилась четкость. Еще несколько мгновений Василевс ничего не делал, я уже успел подумать, что бой окончен, но тут я заметил, как его рука схватилась за рукоять своей шпаги. С громким звоном он достал лезвие из ножен и уже находился в развороте, дабы меня поразить, но и я не мешкал – в ту же секунду мой клинок столкнулся с его. Звон наших мечей был столь громок, что все в таверне невольно дернулись. Василевс смотрел на меня, словно дикий зверь, намеревающийся разорвать жертву на куски, не замедляя. На секунду его рот открылся – он хотел что-то сказать, но осознал, что слова уже были лишены смысла. Я надавил на его меч посильнее, и он отпрыгнул назад, выставив клинок в мою сторону. Несколько секунд мы просто стояли, не двигаясь, восстанавливая силы. Я не хотел его атаковать и тем более убивать, но я и не мог сам принять поражение. Он сделал короткий выпад вперед, который я с легкостью отразил, но затем последовала целая череда резких и хитрых атак и приемов, с которыми справиться было куда труднее. Во время одного из своих выпадов он даже сумел меня ранить – краешком своего лезвия он прошелся по моему плечу, но я был настолько вовлечен в битву, что и не почувствовал этого. Все сидящие в таверне смотрели на эту дуэль зачарованными глазами, а во время опасных моментов издавали громкие вздохи. Василевс тем временем все продолжал свои попытки меня одолеть, он не давал себе ни секунды на отдых. И вот его шпага мчится прямо на меня, но я изящно парирую атаку, мигом захожу сбоку и со всей силы толкаю его. Ослабленный Василевс с грохотом падает на соседний стол, а его шпага звонко бьется о деревянный пол. Братья-наемники тут же опешили, увидев поражение старшего брата. Василевс показал рукой в их сторону, как бы говоря, чтобы они не вмешивались, а затем резко посмотрел на меня – его взгляд уже не был таким диким и яростным, но в нем до сих пор присутствовал сильный гнев и ненависть.

– Давай… – пытаясь восстановить дыхание, говорил Василевс. – Закончи начатое… Убей меня… Убей меня точно так же, как и моих братьев в Нордгарде! Ты же этого хочешь…

Немного помолчав, я поднял шпагу наемника и мудрым тоном произнес:

– Я не ищу новых войн и убийств… – Моя рука протянула шпагу ее владельцу. – Я ищу искупление…

После моих слов взгляд наемника полностью изменился: из него пропали и ненависть, и звериная ярость, осталась лишь чистая строгость. Он молча взял свою шпагу из моих рук и серьезно сказал:

– Как бы ты ни пытался… То, что ты совершил… И неважно, хотел ли ты это совершать или нет… Это невозможно искупить… – Василевс замолчал, дав себе время отдышаться. – То, что вы совершили, запомнят на все времена и будут вспоминать даже через тысячу лет.

– Я осознаю это… – поникшим голосом говорил я. – Но я буду надеяться, что с каждым справедливым поступком я становлюсь на шаг ближе к своему… искуплению…

Василевс ничего не ответил, он лишь продолжал строго смотреть на меня, а затем кивнул головой. Он вложил со свистом свою шпагу в ножны и встал напротив меня, выпрямив спину и грудь:

– Я не могу тебя простить, но я могу исполнить твою волю. – С этими словами он повернулся к наемникам и продолжил: – Отпустите их!

Братья были в замешательстве – неужели их лидер и вправду хочет так поступить? Но тут их раздумья прервал все тот же голос Василевса:

– Живо!

Мигом молодая пара уже была освобождена из рук наемников и быстро побежала ко мне за спину.

– И еще, – говорил Василевс, доставая мешочек с золотом из-за спины. – Так будет справедливее.

Я молча принял золото, ответив лишь добрым кивком с улыбкой. Оглянувшись, я увидел, что наш стол пустовал – Ричарда и след простыл. Тогда мои ноги понесли меня к выходу, а пара аккуратно следовала за мной. Уже когда я подходил к двери, меня окликнули.

– И, Томас… – уже с некой добротой говорил Василевс. – Пускай твоя надежда не угасает.

Улыбнувшись, я отвесил низкий поклон, на что Василевс ответил абсолютно зеркально.

Мы вышли на пустую городскую улицу, нас встретил пасмурный день и небольшой дождь, который приятно смывал кровь с моего лица.

– Я не знаю, как вас и благодарить, господин Томас… – восторженно говорил Ланцелот. – Вы наш герой! Я обо всем расскажу отцу!

– Не стоит, – сказал я, снимая золотой мешок с пояса. – Возьми, вашей семье он нужнее, чем мне.

Дева и Ланцелот засмущались и невольно покраснели:

– Ну что вы… Не стоит…

– Бери, я знаю, что у вас за семья, а с учетом ваших долгов это золото вам жизненно необходимо!

Даже не спрашивая, я схватил руку Ланцелота и всучил ему бренчащий мешок.

– Вы крайне милы, господин Томас! – сказала ангельским голосом дева.

– Ланцелот, скажи отцу, что я бы хотел с ним встретиться, прямо сейчас, – строго говорил я. – Пускай ищет меня около центрального храма.

– Хорошо, господин Томас… – говорил сын священника. – Непременно передам ему!

Молодая пара тут же скрылась за ближайшим поворотом, а я медленно направился к тому самому храму. Идя по грязным дорогам, я сразу же заметил, что они совсем опустели: ни кошки, ни собаки, пробегающей по главной улице в намерении сыскать добрую руку, что накормит, ни души на рынке, который обычно был забит толпами народа, и ни одной святой души, что направлялась бы в храм. Все… абсолютно все боялись проклятия, оно настолько близко к нам, что люди начинают думать, что оно как будто уже стелется по всем улочкам и закоулкам столицы. Но они не знают, что если проклятие уже было бы здесь, то все мы бы стали опустошенной нежитью, которая ничего не мыслит и не знает… Мы бы стали теми, кто не знает, что такое память… вера…и надежда…

Один раз мне довелось узреть такую нежить, это было во время приема короля Нордгарда Квандта с его дочерьми, которые хотели нам показать, как они говорили, новый этап жизни. Все происходило на главной площади, огромная толпа создала большой круг, внутри которого и должен был происходить ритуал. Я стоял в первых рядах и видел все воочию. Король Эзмунд, недолго думая, вызвал из толпы случайного крестьянина. Это был тощий мужчина средних лет, который всем своим видом показывал, что ему ужасно страшно. Но толпа не проявляла и капли жалости – она начала с силой выталкивать его из круга вперед. Жена мужчины напрасно хваталась за него, дабы не дать ему уйти, но ее сила не могла сравниться с толпой. И вот он уже стоял в самом сердце мраморной площади, а вокруг него что-то колдовали четыре королевских сестры. Вся толпа разом умолкла, и лишь короли громко перешептывались между собой. Из рук сестер начала литься черно-синяя магия, похожая на дым, который быстро охватил крестьянина. Мужчина начал громко кричать от страха и пытаться сорвать с себя магию, на что одна из сестер сказала:

– Успокойтесь… Ваш страх и отторжение не позволят вам перейти на новый этап жизни… Примите это как дар…

Но мужчина ее не слушал, он продолжал кричать, чтобы все остановили, но было уже слишком поздно – темный дым полностью окутал крестьянина. Крики и вопли исчезли, а громкие перешептывания толпы вернулись.

– А ну молчать! – крикнул король Эзмунд.

Площадь вновь накрыла гробовая тишина. Тут дочь нашего короля Элизабет поднялась со своего места и направилась к черному облаку дыма.

– Элизабет! Ты куда пошла, а ну вернись! – продолжал кричать король.

Но королевская дочь не слышала его, она как будто была очарована этой магией и медленно подходила к ней. Стоило королю Эзмунду лишь показать рукой, как тут же королевская стража направилась к Элизабет, дабы ее отвести. Но тут из дыма громко раздался жалкий стон, который как будто молил о скорейшей смерти. Элизабет аккуратно протянула свою руку в густой дым, как вдруг оттуда показалось очертание страшного лица: полностью высушенная серая кожа, толстые скулы, щеки, которые как будто уходили вглубь, и пустые, как смерть, белые глаза. Она с криком отпрыгнула назад, и королевская стража мигом увела ее к отцу. Вся толпа хором издала громкий вздох удивления, а короли с выпученными глазами подорвались со своих мест. Черный дым начал медленно рассеиваться и расползаться по всей площади, и тут из него, еле шагая, показалось нечто: высохшее тонкое тело, худое до костей, и эти страшные белые, как пелена, глаза. Это был уже не человек, это было нечто иное, нечто доселе невиданное. Раздался громкий женский крик – это был крик любящей жены, которая только что потеряла своего мужа. Женщина прорвалась через толпу и стражу и подбежала прямо к мужчине. Она свалилась перед ним на колени и принялась целовать ему руки, громко плача. Но все, что она получала в ответ, – это пустой взгляд опустошенной души.

– Нет! Нет! Ну как же так! Верните! Верните как все было! Вы же можете! – нещадно кричала женщина на четырех сестер. – Прошу вас! Верните!

Сестры молчали, они лишь переглядывались между собой и своим отцом Квандтом. В этот миг, пока все были в ужасе и страхе, я видел горящие глаза генерала Дюркгейма, что стоял рядом с нашим королем. Он тут же что-то прошептал ему на ухо, и уже через мгновение горящие глаза и хитрая улыбка захватили короля Эзмунда:

– И это вы называете новым этапом жизни?! Это кошмар наяву!

Толпа тоже начала громко кричать в поддержку своему королю.

Король Квандт же продолжал молчать, он не мог поверить в увиденное.

– Это не наша вина! – выкрикнула одна из сестер. – Мы не виноваты, что он не принял наш дар!

– Дар, говоришь?! – продолжал Эзмунд. – Открой глаза, сестра Квандт, это уже даже не человек… Это уже нежить!

Толпа стала еще сильнее кричать и скандировать слово «Нежить».

– Хватит! Прошу! – продолжала умолять женщина. – Верните его! Обратите его назад!

Ведьмы вновь начали что-то колдовать, но их мгновенно прервал наш король:

– Ну уж нет! Вы уже и так натворили бед, неизвестно, что вы еще наколдуете!

Сестры послушно прекратило колдовство, на что женщина еще сильнее закричала:

– Нет, нет! Пускай вернут его! – Она прибежала к ногам короля и принялась громко умолять его: – Прошу! Ваше Высочество, пускай эти негодяи вернут моего любимца!

И снова один жест короля, и вот плачущую женщину, что бьет со всей силы ногами по мраморной плитке, тащат под руки два стражника. Ее утаскивают куда-то в толпу, и ее душераздирающий вопль смешивается с громкими криками: «Нежить!» Тут король Квандт впервые произнес слова:

– Брат Эзмунд, прошу меня извинить, но…

– То, что сотворили твои дочери, не подлежит прощению ни в коем разе! – покраснев от ярости, кричал наш король. – И после содеянного ты смеешь называть меня братом?

Толпа вновь ликовала от слов своего короля, подождав, когда она утихнет, он сказал:

– Слышал это?! Наш народ ни за что не станет прощать такое оскорбление нашей чести и веры!

Люди закричали еще сильнее: «Да!», «Мы не станем это терпеть!», «Они должны получить по заслугам!», «О, Боже, храни короля Эзмунда!» Немного подождав, король Эзмунд сказал то, что станет точкой невозврата для нашего мира…

– От сегодняшнего дня я, Великий Эзмунд, разрываю все торговые и дипломатические связи с Нордгардом!

Народ разрывался от радости и крика, казалось, что если бы не стража, то они все вместе навалились бы на короля Квандта с его дочерями и разорвали бы их на куски. Но король Нордгарда держал лицо – ни крупинки гнева или страха, только чистая серьезность. Он показал рукой своим стражникам, и они тут же оформили подход к королевским колесницам.

– Я надеюсь… – серьезно говорил король Квандт. – Я надеюсь, что ваш разум станет яснее и вы одумаетесь от своих злобных планов.

– Твои надежды не оправдаются никогда в жизни, ведь я всегда буду исполнять волю нашего народа! – кричал король Эзмунд вместе с толпой.

Нордгардцы медленно усаживались по каретам, и уже перед самым отправлением король Эзмунд сделал нечто ужасное. Он вытянул меч у своего стражника и направился прямо к жалкой нежити, стоящей в самом центре. Дочь короля Элизабет начала кричать, чтобы тот остановился, но радостные возгласы толпы ее перекрывали. Нежить жалобными глазами смотрела прямо на идущего убивать ее короля Эзмунда. И она даже не понимала, что сейчас она навсегда покинет этот мир, она даже ничего не будет чувствовать при этом, ведь она не помнит ни свою семью, ни свое прошлое, ни собственное имя. Она просто медленно моргала, смотря, как острое лезвие меча уже заносится над ее телом. И вот уже через секунду прозвучал громкий звук разрезания костей и плоти, и нежить была разрублена пополам, обе части тела свалились на плитку и залили ее черной вязкой кровью. Я лично видел лица королевских сестер, что сидели в карете, они были красные от злости, в них кипела незабываемая ненависть и жажда мести. Кареты Нордгарда умчались прочь в сопровождении обзывательств и закидывании чем попало, а наш король Эзмунд, с поднятым мечом, собирал радостные овации. Уже тогда мне казалось это все жутко неправильным, но я продолжал покорно верить своему королю…

Выйдя к центральному храму, я вновь поразился его величию. Самое красивое здание во всей столице, прекрасный стиль со множеством фресок, которые своим видом рассказывают историю, и самое главное – его размер: снизу казалось, что он как будто уходит за сами небеса, настолько он был высок. Обычно около храма всегда ходили толпы народу, но теперь, уже несколько дней, здесь ни слуху ни духу. Подойдя к мокрой скамейке, я с неприязнью ее протер и уселся в ожидании своего просветителя жизни…

Обождав пару минут, я заметил, как из-за угла, немного прихрамывая, идет полноватый мужчина с бутылкой в руке – это и был мой учитель.

Он увидел меня, и на его угрюмом лице появилась счастливая улыбка.

– Мой друг Томас, как же я рад вас видеть! – добрым и немного хриплым голосом сказал священник, протягивая мне руку.

– Вы не представляете, как я рад этой встрече!

Я поздоровался с ним обеими руками в знак уважения, и так мы уселись и принялись говорить.

– Ланцелот рассказал мне о том, что случилось в таверне… – рассказывал священник, попутно попивая бутылку вина. – И я рад, что вы решились вступиться за него!

Я смотрел на него удивленным взглядом, ведь обычно люди благодарят за добрые поступки, а тут…

– Чего вы так смотрите на меня, Томас? Неужто вы ждете от меня каких-то слов извинений или благодарности за золото, что вы дали моему сыну? – недовольным тоном говорил отец Яцык. – Вы их не получите.

– Но почему? – с усмешкой спросил я.

– Ох… Они вам не нужны, Томас.

– Но как же не нужны? – удивленно спрашивал я. – Неужели людям совсем не нужны слова поддержки, например в их начинаниях, радостях или в тех же горестях?

Громкий глоток вина меня прервал, и уже заговорил священник:

– Конечно, нужны, без взаимной помощи мы бы далеко не ушли…

– Так почему же мне не нужна поддержка, а все остальные без нее выжить не могут?! Я такой же человек, как и все…

Глоток вина прервался резкой усмешкой:

– В том-то и дело… Вы необычный человек, Томас… – Опять глоток вина, и священник незамедлительно продолжил: – Вы убийца, Томас… Ланцелот рассказал мне о том наемнике, что напал на вас… Как же его звали?

– Василевс…

– Да, точно, Василевс! И знаете что я вам скажу? Он полностью прав насчет вас! На вас лежит клеймо убийцы, и сколько бы добрых деяний вы ни совершали, оно с вами будет даже после вашей кончины. Я вам больше скажу, если во всем мире останетесь лишь вы один, то все равно будет тот, кто знал бы ваши страшные грехи, – и этим человеком будете вы сами! Ведь в глубине души, даже если изо всех сил будете пытаться забыть это, однажды вы вспомните это и ужаснетесь от самого себя!

После длинной речи отец Яцык только и делал, что медленно пил, а мой взгляд грустно опустился к земле.

– Так, а в чем же смысл моего искупления, к которому вы меня так пытались привести, если в итоге я ничего не в силах изменить?

– Эх, Томас… Какой же вы все-таки глупый и наивный человек! – Отпив еще вина, он продолжил: – Ваше искупление нужно лишь только вам и вашей душе, Томас. Всем остальным будет все равно на него, ведь пока у них еще есть память, они не забудут ваших грехов.

– Но я же их тоже не смогу забыть, вы сами так сказали!

– И я не ошибся, искупление… искупление не заберет у вас ваши грехи, и вы со всеми про них забудете, нет… Искупление – это не про это…

– Но про что же оно тогда?

Отец Яцык замолчал, его взгляд устремился в неизвестном мне направлении, он как будто погрузился в свои грезы, в мир собственных мыслей и желаний, который я, наверное, так и не смогу понять или даже осознать… Тут на его лице появилась незаметная улыбка, и он сказал:

– Томас… Кого вы хотите видеть в отражение зеркала? Человека, чьи руки по локоть в крови и он даже не считает нужным их помыть? Или же человека, который каждый день, каждый час, каждое мгновение пытается вычистить эту кровь с одежды?

Я глубоко задумался над словами своего жизненного наставника, да так, что и не заметил, как я сам погрузился в собственный мир грез… Я стоял перед своей семьей: жена смотрела на меня, как на самого честного и святого человека на свете, а в глазах дочери я выглядел как истинный рыцарь из сказок, который несет только свет и добро. Их нежные объятия грели мою душу, и я как будто светился изнутри. Но тут чья-то рука схватила меня за плечо, она так тяжела и колюча, что по мне прошла дрожь. Обернувшись, я узрел лицо Ричарда, его окровавленная рука запачкала мое плечо, и кровь медленно стекала по моей одежде. Тьма окутала все вокруг, впереди был тот самый Нордгард, над которым сомкнулись тучи, которые, казалось, никогда не рассеются. Посмотрев назад, я увидел, как моя семья и весь свет удаляются от меня, оно все пропадало во тьме так быстро и так страшно… Я пытался оторвать от своего плеча окровавленную руку, но меня как будто держало что-то большее, чем рука… то, что нельзя было так просто оторвать. Тут я услышал чей-то голос – король Эзмунд отдал приказ наступать на замок… Тучи почернели, и абсолютно все стало бесцветным. Изо всех сил я пытался вырвать руку из своего плеча… Я кричал… Я плакал… Я умолял… Но все было без толку… Ричард смотрел на меня пустыми глазами, со страшной улыбкой… Перед моими глазами в муках умирали мои друзья, все, что было мне дорого, пропадало внутри тьмы, я видел, как моя жена пропадает в темном тумане, обнимая нашу дочь и громко плача, зовя меня… И вот я стою на площади, которая завалена телами и залита кровью, и вижу, как Ричард заносит свой меч, дабы обезглавить еще одного рыцаря… Глубоко в душе я хочу ему помешать, но на мне висят цепи глупой веры, которые сковывали меня всю мою жизнь, но тут я всматриваюсь в лица всех этих бедных людей, что здесь лежат… Я как будто видел жизнь каждого из них… Я видел их рождения…их горести и радости… их страдания и счастье… а самое главное, их надежду… Ричард уже нес свой клинок к шее сдавшегося рыцаря… В глазах которого не было ни капли страха, ведь у него была… надежда… Мои окровавленные руки взялись за кровавые цепи и силой вырвали их из земли… С громким звоном кольца цепей посыпались по площади… В это же мгновение мой меч, который светился ярким светом, встретился с клинком Ричарда… Его глаза наполнились кровью, и с яростным криком он отпихнул меня назад, приняв боевую стойку… Именно в этот момент между нами появилась пропасть, которая с каждой секундой становилась только шире и глубже… Я понимал, что проиграю ему, но что-то внутри меня давало мне силы, и тут я осознал, что это была она… Надежда… Здесь же яркое солнце разомкнуло грозные тучи, и площадь залило ярким светом… Кровь с моего тела быстро стекала вниз, и уже через секунду я вновь видел свои руки чистыми… Ричард бежал на меня со всех ног, занося свой меч для удара. Мои ноги встали увереннее, а руки покрепче взялись за рукоять меча. Как только наши клинки встретились с громким звоном, все погрузилось в яркий белый свет, и я уже ничего не видел…

Проморгавшись, я увидел отца Яцыка, который терпеливо ждал.

– Задумались, Томас?

Немного помолчав, я тоже слегка улыбнулся и медленно произнес:

– Теперь… теперь я понял, о чем вы мне говорили…

Священник сам невольно улыбнулся и с надеждой в голосе заговорил:

– Это именно то, что я пытаюсь объяснить нашим людям… Верить… это глупо, ведь мы верим сердцем, а сердце… сердце так часто ошибается… Но вот надежда… Когда мы надеемся… мы делаем это с головой, с осознанностью… Я хочу подарить нашим людям здравую надежду… а не слепую веру…

Мы замолчали… Сквозь тучи немного пробивалось солнце, но даже этого хватало, дабы ощутить его тепло. Отец Яцык поболтал свою бутылку, с грустью посмотрел на нее и оставил на скамейке, а сам тяжело поднялся.

– Что ж, друг мой… Мне пора, рад был вас повидать… – С грустным лицом он протянул мне руку.

– Я даже не знаю, как вас отблагодарить за все, что вы для меня сделали… – сказал я, вновь схватившись за него обеими руками.

– Обещайте, что никогда не потеряете надежду и всегда будете ей следовать…

– Обещаю!

Он на миг улыбнулся, но затем его улыбка так же быстро, ушла с лица, и он медленно скрылся за ближайшим поворотом.

Солнечный свет падал прямо на лицевую часть храма, и я мог разглядеть абсолютно все фрески. На них была изображена вся наша история – от первого заложенного камня столицы до «Испытания веры», именно так принято называть резню в Нордгарде. Все фрески идут в одну линию, соблюдая хронологию, но с недавних пор в этой линии появились пробелы. Некоторые из картин просто грубо выбиты, и от них остался лишь силуэт былого события, как будто его никогда и не было в истории. Все сбитые фрески были посвящены значимым союзным договорам с Нордгардом либо нашим общим победам с ними. Но теперь их просто нет… Эзмунд как будто хочет, чтобы мы это забыли и слепо верили ему, ведь, как он говорит, он лучше знает, как было и что было, и потому правда на его стороне! Все это… было так глупо и так наивно…

Громкий топот копыт прервал мои размышления, и уже через несколько секунд ко мне подъехали пятеро всадников на черных лошадях, одним из них был сам Ричард. Он сидел на самом темном коне из всех, а сам он был закован в тяжелый доспех из темного металла.

– Ха-ха! Вижу, тебе все-таки хватило силенок убить того ублюдка в таверне! – со смехом и радостью произнес Ричард.

Мои руки сжались в кулаки, а взгляд строго устремился на всадников:

– Я его не убивал и ни за что бы не убил, в отличие от тебя!

Довольная гримаса спала с Ричарда и сменилась на гневную и надменную. Он оглянулся на храм и грубо, с издевкой произнес:

– Вижу, опять получал просвещение от своего ублюдка, расскажешь нам, что выучил? – После его слов все пятеро залились громким смехом.

– Для тебя это слишком далекие вещи, Ричард.

– Значит, эти вещи не имеют смысла, ведь знаешь что по-настоящему близко ко всем нам? Проклятие! И пока ты тут сюсюкался со своим стариком, мы слушали приказы Дюркгейма по защите столицы!

Невольно у меня на лице появился испуг… Проклятие еще никогда не подходило так близко… В моей голове сразу же появилась мысль о том, что я больше никогда не увижу семью, теплый дом и свой родной город…

– Осознал, да? Жизнь столицы – вот что по-настоящему важно, а не твои бредни! – кричал Ричард, надрывая горло, затем, успокоившись, он продолжил: – Мы возведем лагерь на самом высоком холме, Дюркгейм говорит, что к вечеру проклятие будет уже у Бриллиантового озера, так что у тебя еще есть время собраться.

– А как же моя семья? Я не могу ее бросить!

Ричард повернулся к всадникам и что-то сказал, они тут же дернули поводья и ускакали по улице дальше.

– Томас… Я думаю, что если проклятие подошло к самой столице, то… – Он долго молчал, ведь не мог найти правильных слов. – То твой город, скорее всего, уже нельзя вернуть, Томас…

– Тогда я должен отправиться туда и сам это увидеть!

– Томас! Это слишком долго, ты можешь не успеть даже и к ночи!

– Даже если так, я не могу позволить себе умереть вдалеке от своего дома и семьи!

– О боже, какой же ты глупец!

Ричард в гневе взялся за поводья и развернул лошадь, чтобы уже ехать дальше, но тут он сказал:

– Неужели ты хочешь сейчас уйти и впоследствии просто смотреть, как проклятие все пожирает, вместо того чтобы пойти в бой и попытаться его остановить?!

Я долго молчал. Мы серьезно смотрели друг другу в глаза и видели в них кровного врага. Вдруг начался сильный дождь, но мы его как будто и не замечали.

– Да… Я ухожу.

– Жалкий трус…

Ричард тут же тронулся, и все, что я слышал, – это, уходящий вдаль стук копыт. Думая лишь о своей семье, я быстро направился к своему угрюмому серому дому.

Я постоянно вспоминаю нашу последнюю встречу с Мари и Софи… В ужасном пути к Нордгарду наша армия на время остановилась в моем родном городе. Время, проведенное там, – это, наверное, последнее мое светлое воспоминание после этой кровавой резни… Все наши сразу же отправились в ближайшую таверну, а я медленной и легкой походкой шел по красивым тесным улочкам. В тот день яркое солнце светило не переставая. Цветы виднелись из каждого окна, а их приятный запах пронизывал каждый поворот. И я помню, как тут мне на голову обрушился как будто водяной шар.

– Ой! Извините, пожалуйста, я не хотела! – раздался женский тонкий голос сверху.

Встряхнув голову, я поднял свой взгляд наверх и увидел нашу старую добрую соседку Елизавету. Она приходила с мужем к нам в гости абсолютно на каждый праздник, а после рождения Софи она вообще стала завсегдатаем у нас, все потому, что сама детей Лиза иметь не могла.

– Томас! – с удивлением и добротой воскликнула она. – Мой милый Томас! Как же я рада вас видеть! Вы уже виделись с Мари? Ваша Софи так выросла, смотрите не перепутайте ее с матерью! Ой… Что-то я заговорилась от такого сюрприза… Неужто вас наконец-то перевели в родной город?

Я вспомнил, почему я здесь, и на моем лице появилась легкая грусть, но я быстро ее спрятал:

– К сожалению, нет… Генерал Дюркгейм все не хочет меня переводить… Мы так… проездом…

– Ах… Ясно… – с разочарованием пробормотала Елизавета.

Тут из дома стали доноситься громкие крики:

– Лиза! Лиза, где тебя черти носят?! – гремел суровый мужской голос. – Лиза! Опять ты с этими цветами целый день возишься, когда ты уже начнешь убирать дом?!

По голосу я сразу узнал, что это муж Лизы.

– Что ты разорался, Уильям? Ты посмотри, что за гость снизу! – перекрикивая мужа, сказала Елизавета.

Слегка отодвинув жену в сторону, Уильям протиснулся на тесный балкон, но, как обычно, по неаккуратности он еще раз опрокинул ведро с водой, успев поймать его в самом конце. Сделав шаг назад, я смог избежать еще одного водяного шара.

– Ну, ты как всегда! – громко смеясь, говорила Елизавета.

– Томас! – уже перекрикивая жену, говорил Уильям. – Здравствуй, друг мой! Черт возьми, если бы не второй этаж, я бы вам так руку пожал, вовек бы не забыли! Ну, рассказывайте, какими судьбами? Как дела у вас?

– Все нормально… Вот проезжали мимо города, и Дюркгейм приказал набрать припасов, и день или два передохнуть здесь.

– Вот это радость! А путь куда вы держите? – быстро говоря, спросил Уильям.

Мое лицо слегка изменилось, и Елизавета это быстро заметила. Жена тут же ударила туговатого мужа локтем, она понимала, что мы можем ехать лишь в одно место, и мне об этом неприятно говорить…

– Ах… Ну, ясное дело… Ну а вы же к нам вечером зайдете в гости? Или давайте мы к вам! – нервничая, спросил Уильям.

– Обязательно зайдем… – с улыбкой на лице, но с грустным тоном проговорил я.

– Ну, видишь, что ты наделал, бестолковый?! Ему еще с семьей встречаться, а ты на него нагоняешь! – громким шепотом ругала Елизавета мужа. – Ну, еще сегодня увидимся, Томас! Идите скорее к семье!

Громкая пара, ругаясь с друг другом, закрыла дверцы балкона и скрылась в доме. Я же, оставшись мокрым, просто стоял и грелся под лучами света. Проведя рукой по влажным волосам, я посмотрел на солнце и глубоко вздохнул с облегчением. В этом месте как будто солнце всегда светит ярче, чем обычно, люди здесь добрее, чем где-либо, да и любви здесь больше, чем во всем мире… Я бы и правда хотел здесь остаться навечно, со своей семьей, друзьями и надеждой… Это было бы моим… пристанищем…

Подойдя к красивому и яркому дому, я, нервничая, аккуратно постучал в резную дверь. Мне долго никто не открывал, и я не слышал ни одного шороха за дверью, на секунду у меня в голове появилась мысль: «А что, если… они меня не хотят видеть из-за моего долгого отсутствия? Может, мне стоит уйти…» Уже развернувшись, я хотел уйти прочь, стыдясь себя самого, но затем я вспомнил красивое лицо Мари и маленькое светлое личико Софи, и внутри меня что-то загорелось… сам не знаю что… Я повернулся обратно и уже занес руку, дабы постучать в дверь, как вдруг она медленно открывается, и передо мной показывается она… Изящные рыжие локоны спадают на оголенные плечи… Любящие глубокие глаза, ищущие тепла… Тонкие губы, принимающие милую улыбку…

– Томас?! – ангельским голосом воскликнула Мари.

– Мари! – смущенно ответил я.

Я стоял в ступоре, как мертвец, настолько я был заворожен ее удивленными красивыми глазами… В одно мгновение я очутился в крепких и теплых объятиях, а мои щеки и губы не щадя целовали. До сих пор не веря в происходящее, я аккуратно взялся за ее лицо горячими руками. С ее глаз медленно стекали слезы счастья и радости…

– О, Томас… – плача, говорила Мари. – Прошу… Пожалуйста, скажи, что ты навсегда… Прошу… Скажи!

Я молчал… Она заплакала еще сильнее… Ее слезы были так горячи, что обжигали мне руки…

– День… Один день!.. Прошу… Скажи, что хотя бы один день!

– Да… – с облегчением сказал я.

На ее лице появилась счастливая улыбка, и наши губы сошлись в обжигающем поцелуе, который я до сих пор помню на своих губах…

Тут из дома стали доноситься маленькие ножки, которые быстро неслись к входу. Посмотрев вперед, я увидел, как из дверного проема выбегает маленький ангелочек с мамиными волосами, мило крича:

– Папа! Папа! Папа вернулся!

С разбега она запрыгнула ко мне на руки, а когда я ее поднял, она нежно обхватила мою шею своими маленькими ручками.

– Ну, привет, маленькая принцесса… – сказал я, целуя ее в лоб.

– Папа! Папа! Мы с мамой так скучали по тебе! – тоже плача слезами радости, говорила моя дочь. – Папа… Не уезжай от нас больше!

– Мое сердце и душа всегда будут с тобой! – с теплотой произнес я, не переставая целовать ее.

– Папа, я так скучала по тебе! – сказала Софи и обняла меня так крепко, что, казалось, уже не отпустит никогда…

Уже ближе к вечеру мы вышли в красивое поле, колосья которого завораживающе мерцали на закатном солнце. Софи сидела у меня на шее и довольно виляла ножками, а Мари шла рядом, крепко держа меня за руку. Впереди виднелся большой могучий дуб, сквозь листву которого просвечивали прямые лучи света. Софи обожала лазить на него, вот только самой у нее никогда не получалось добраться до самых высоких веток.

– Дуб! Дуб! Папа, спускай меня скорее! – так же пронзительно говорила Софи.

Как только ее ножки коснулись земли, она мигом побежала к любимому древу, а я остался наедине с Мари. У нее хоть и был радостный вид с явным счастьем на лице, но я все равно чувствовал какую-то грусть или печаль. Взяв ее за руки и развернув к себе лицом, я с обеспокоенным видом спросил:

– Мари, что-то не так?

Она замешкалась и смутилась, а затем крепко сжала мои руки:

– Ты же… Туда путь держишь… да?

Мое лицо стало строже… Появилась печаль, которую я уже не пытался скрывать… Я то сжимал, то разжимал нежные руки Мари… По ее гладкой щеке полился маленький ручеек… Я стал злиться на себя за то, что причиняю им нестерпимую боль… Мои руки сжимались все сильнее, а я этого даже не замечал…

– Ай! – слегка крикнула Мари и отошла на шаг от меня. – Больно…

Я смотрел в эти бедные кристальные глаза, которые плачут каждое утро и каждую ночь в ожидании меня… Я заставляю свою семью проводить в муках ожидания всю их жизнь… Они, словно свечи, так ярко горят ради меня… Но я так и не могу к ним присоединиться, и они обречены серо затухнуть…

Из-за своих мыслей я даже и не заметил, как у меня самого пошли горячие слезы из глаз… Мари заметила это и с жалостливым лицом крепко обняла меня… Мы держались за друг друга так крепко… и так горько вместе плакали…

– Прости меня… – все говорил я. – За то, что бросаю вас, как последняя скотина…

– Не говори так, Томас… Прошу, – жалким голосом отвечала Мари.

– Нет… Это правда, Мари… Если бы я мог остаться… Если бы я только мог остаться…

– Так останься же!

– Не видать мне жизни тогда… Искать будут, а может, даже и судить…

– Ох, боже мой…

Ее ногти с легкой болью царапали мне спину, а слезы оставили большие следы на рубашке, но она продолжала говорить:

– Что бы ни случилось там… Я тебя всегда буду помнить!

Тут я уже не мог продолжать держать серьезную маску, и из меня стали сочиться слезы, прямо как из ребенка.

– Спасибо… Спасибо за все… – проговорил я жалким голосом.

Мари ничего не ответила, а лишь обняла меня еще сильнее. Затем мы посмотрели друг на друга заплаканными глазами и по-доброму рассмеялись. Наступила тишина, лишь ветер, который уносил наши слезы вдаль, красиво завывал. Я уже хотел вновь прикоснуться к прекрасным губам Мари, как тут вдалеке раздался крик:

– Папа! Папа, смотри!

На вершине того самого могучего дуба стояла моя маленькая Софи, чья машущая ручка перекрывала закат.

– Ого! – воскликнул я от удивления. – И давно это она научилась сама забираться?

Мари мило улыбнулась и положила голову мне на плечо, а затем добрым голосом произнесла:

– Ты многое пропустил…

Подойдя к своему серому дому, я от головы до ног промок, а дождь все не успокаивался. Бесшумно зайдя в дом и уже снимая мокрый плащ, передо мной показались слуги: молодая служанка Агата и еще моложе, чем она, ее муж Карл.

– Ой! Здравствуйте, господин Томас, а мы только с Карлом все гадали, попали вы под дождь или нет? – беглым голосом говорила Агата.

– Ну, как видите, мне не сильно повезло, – говорил я, с неприязнью избавляясь от мокрой одежды. – И хватит уже обращаться ко мне как к господину, я вам столько раз говорил, что это лишнее!

– Виновата, виновата, просто привычка старая и… – виновато продолжала служанка.

– Привычка, вы так постоянно говорите, а я это все равно слышу, – перебив, возразил я. – А хотя… Говорите как хотите, я все равно сюда уже не вернусь…

Слуги испуганно переглянулись между собой, и тут уже заговорил Карл:

– Так что же вы… и вправду собираетесь дать отпор проклятию?

Я снимал сапоги, и вопрос Карла меня остановил, в моей голове тут же всплыли слова Ричарда: «Неужели ты хочешь сейчас уйти и впоследствии просто смотреть, как проклятие все захватывает, вместо того чтобы пойти в бой и попытаться его остановить?!»

Нахмурив брови, я снял второй сапог и твердо сказал:

– Нет, я еду к своей семье и назад уже не вернусь!

– А как же приказ Дюркгейма? – озадаченно спросил Карл.

Подойдя к умывальнику, я облил лицо ледяной водой, и, посмотрев в зеркало, я вспомнил наш разговор с отцом Яцыком: «Кого вы хотите видеть в отражении зеркала? Человека, чьи руки по локоть в крови и он даже не считает нужным их помыть? Или же человека, который каждый день, каждый час, каждое мгновение пытается вычистить эту кровь с одежды?»

Не раздумывая ни секунды больше, я заявил:

– Теперь я слушаюсь лишь своих мыслей, в моей жизни уже сполна было приказов…

Слуги лишь переглянулись и замолчали, пока я собирал вещи в путь. Зайдя в соседнюю комнату, я увидел начищенные до блеска легкие доспехи и рядом стоящий заостренный меч в ножнах. Хоть они были вычищены от крови и грязи, на них все еще были видны порезы, царапины и вмятины – те самые следы, которые нельзя просто так отмыть…

– Томас, позвольте спросить, – тем же голосом говорил Карл, – но если вы не вернетесь, то что же нам делать?

– Уходите отсюда, – серьезно сказал я, подойдя к сундуку. – Здесь вам точно нельзя оставаться, проклятие уже к вечеру заберет под себя всю столицу!

– Но куда же нам идти?! – воскликнула расстроенным голосом Агата.

– Я не знаю… Идите куда угодно, лишь подальше от этого чертова города! – проговорил я, доставая мешки с монетами. – И вот, возьмите.

Слуги вновь как один переглянулись и смущенно посмотрели на мою вытянутую руку с золотом.

– Берите! Оно мне уже не понадобится…

Карл осторожно подошел и забрал бренчащий мешок.

– А теперь можете идти… – с некой грустью указал я.

Уже собираясь уходить, Агата развернулась и с мокрыми глазами сказала:

– Господин Томас, вы всегда были к нам так милы и добры, мне жаль, что мы не смогли для вас сделать большего! Спасибо вам за все!

Я лишь досадливо кивнул и отвернулся от них, дабы не смотреть на слезы служанки. Последнее, что я услышал, – это всхлипы Агаты и слова Карла:

– Все, идем… Дальше он сам…

Хлопок двери, и вот я вновь остался один… Повернувшись к доспеху, я увидел в нем свое отражение, и в моей голове повторно прозвучали эти слова: «Дальше он сам…»

Надев броню и повесив меч на пояс, я прошелся по просторным серым комнатам своего дворца и уселся на одинокий стул. Весь дом был таким холодным и угрюмым, что казалось, как будто в нем можно замерзнуть насмерть. Возможно, если бы здесь были Мари и Софи, то это место бы горело цветами не переставая… Я взял свой изрезанный шлем в руки и вновь всмотрелся в собственное отражение… Оно было такое чистое, но шрамы на нем… Шрамы смыть невозможно…

Я со своей семьей пробивался через плотно заполненную улицу – люди провожали наши войска в дальнейший путь. Наконец-то выйдя из толпы, я увидел, что все уже готовы отъезжать и лишь ждут приказа Дюркгейма. Мои верные друзья, заметив меня, начали громко кричать мое имя и заливаться радостным смехом. Взявшись покрепче за руки Мари, я в последний раз окунулся в ее глубокие, словно океан, глаза. Их бриллиантовый цвет так красиво мерцал на свету, а маленькие слезинки, собравшиеся у глаз, только дополняли их изящность.

– Обещай, что вернешься живым… – через слезы говорила Мари. – Обещай… что просто вернешься…

Я крепко сжал ее руки и, нежно поцеловав, сказал:

– Обещаю.

Тут мою ногу кто-то сильно обнял, опустив взгляд вниз, я увидел своего маленького ангелочка, который так не хотел меня отпускать.

– Папа! Папа! Ну не уходи ты от нас!

Опустившись на колено, я взял ее за плечи и по-доброму произнес:

– Софи, ангел ты мой… – Моя рука нежно прошлась по ее маленькой головке. – Прости меня… Но я должен… У меня нету выбора… Но я всегда буду думать о тебе и о твоей матери.

Ее лицо начало краснеть, а из глаз литься маленькие слезки, но я продолжал:

– Я буду думать о вас каждый день, каждый час и каждое мгновение… Я обещаю тебе…

Она крепко обняла мою шею и через слезы тихо сказала:

– Папа…

Больше я ничего не произнес, а лишь прикоснулся губами к ее горячему лбу… Мари взяла дочь на руки, и, еще раз поцеловавшись, я направился к своей белоснежной лошади. Поправив седло и стремена, моя рука нежно прошлась по белой гриве, а слева от меня были слышны недовольные звуки – это был конь Ричарда, на котором ремни были затянуты настолько туго, что сдавливали кожу.

– Ты бы, может, ослабил хотя бы один из ремней, а, Ричард? – громко сказал я.

– Это животное, Томас, оно создано, чтобы работать и не жаловаться! – с усмешкой ответил Ричард.

– В чем-то он прав, Томас, – встрял в спор мой старый друг Эрнест. – Если будешь все жалеть подряд, то из Нордгарда живым ты не вернешься!

Не желая продолжать разговор, я аккуратно сел в седло и принялся искать Мари в стоящей неподалеку толпе. Столько людей, и у всех у них радостные лица, полные счастья и веры в нас. И лишь одна моя бедная Мари с Софи стояли полные слез и грусти. Когда я смотрел на все это, невольно по моему лицу прокатилась горькая слеза, звук падения которой я слышал даже через крики и вопли толпы. На моей кожаной перчатке появилось маленькое водяное зеркальце, в котором я видел собственное отражение… Оно было полно страха и ненависти… Ненависти к самому себе…

– Господа! Пора отправляться в путь, уже через несколько дней мы достигнем самого Нордгарда, где, как говорится, вы сполна сможете испытать свою веру!

Подняв голову, я увидел того самого Дюркгейма, чьи изящные витиеватые усы, по рассказам, могли обнажить любую женщину. А следом за ним шел полноватый мужчина в возрасте с густой бородой.

– А это кто еще? – недовольно воскликнул Ричард.

– Это почтенный господин, которого я повстречал в таверне, рассказал ему о нашем пути и предложил ему присоединиться, и он сразу же согласился! – рассказывал Дюркгейм, показывая рукой на мужчину. – Обращайтесь к нему как отец Яцык! По его словам, он будет поддерживать и искать в нас надежду, так что не медлите и живо найдите ему лошадь, и поживее, мы уже должны были выехать!

На лице у отца Яцыка была добродушная улыбка, а его взгляд прошелся по каждому из нас. Почти ни на ком его глаза не задерживались и переходили от одного к другому, но когда он дошел до меня, они тут же остановились. Он как будто что-то искал глубоко во мне… Тогда я этого не понимал, но сейчас я осознаю, что он искал надежду…

– Здравствуйте, отец! – уважительно произнес я с улыбкой на лице.

Он усмехнулся и ответил:

– Здравствуй, сынок…

В начале нашего пути все активно травили шутки и просто болтали обо всем на свете, но уже спустя несколько часов абсолютно все молчали. Дорога была такая длинная и такая утомительная, что даже разговоры ее не спасали. Моя лошадь знатно устала, но, глядя на измученного коня Ричарда, я понимал, что сил у нее еще предостаточно. Небо все еще было чистое, лишь маленькие облачка иногда проплывали по нему, а солнце все светило не переставая. Я старался не думать о предстоящем ужасе, а именно о Нордгарде, в моей голове были лишь голоса Мари и Софи и их милые лица…

Как только солнце медленно скрылось за горизонтом, я услышал голос нашего генерала.

– Ну что, господа, устали? – без капли усталости прокричал Дюркгейм. – Впереди вижу что-то похожее на город или то, что от него осталось…

Голос полководца перебили сотни радостных возгласов, но тут он поднял руку, и все замолчали, а он серьезным тоном продолжил:

– План таков: заходите город и переворачиваете там все с ног на голову в поиске чего-нибудь полезного, а затем устанавливайте шатры! Вперед!

Все дернули за поводья с удвоенной силой, и уже через несколько минут мы вошли в эти опустошенные руины. Большинство из домов были полностью пусты или разрушены. На дорогах была видна засохшая кровь, а где-то даже все еще лежали тела нордгардцев. Во всем этом маленьком местечке после прошедшего ужаса уцелела лишь каменная церковь, стоящая на окраине. Привязав лошадь, я достал фонарь и решился проверить небольшой дом, который почему-то все обходили стороной. Стоило некоторым смельчакам только заглянуть внутрь, как они тут же выбегали оттуда. Это был самый обычный каменный дом, со слегка перекошенной крышей и широкой деревянной дверью. Посмотрев назад, я увидел, как пятеро молодых воинов наблюдают за мной. Я медленно зашел внутрь и погрузился в темноту, все, что я видел, – это сломанная мебель и покрытый толстой пылью пол, который скрипел все громче с каждым моим шагом. Я уже начал думать, что это просто пустой дом, владельцы которого в спешке забрали с собой каждую крошку, но тут запах гнили ударил мне в нос, и я невольно остановился. Стоило мне только вытянуть руку с фонарем вперед, так тут же на полу появилась лужа крови. Набрав воздуха в грудь, я начал медленно шагать по кровавому следу. С каждым скрипом пола крови становилось все больше и больше, а после… предо мной показалась страшная картина… Четверо маленьких тел слились в одно объятие, и все изрезаны и побиты. В глаза сразу же бросилась маленькая девочка с золотыми волосами, на вид она была намного младше остальных, но то, как выглядело ее тело, было страшнее всего… Вдоль всего живота была проведена кровавая линия, из которой противно выпали все внутренности. Сверху нее был парень постарше с точно такими же волосами, наверное, это был ее старший брат. Его руки, которые были все в синяках, крепко обнимали сестру, а его голова была поделена мечом на две части. Рядом с ними были еще два мальчика-близнеца, чьи тела были проткнуты насквозь несколько раз. Мои ошарашенные глаза смотрели на все это не моргая, а ужас на моем лице заставлял капли пота медленно стекать вниз. Вокруг кромешная темнота, в которой можно было так легко потеряться, и лишь в свете моего фонаря был виден кровавый кошмар… Позади меня раздался знакомый скрип, обернувшись, я увидел большой темный силуэт. С каждым громким шагом он становился все яснее и четче. И вот когда уже он дошел к самому свету моего тусклого фонаря, я осознал, что это был не кто иной, как отец Яцык. Он даже не удосужился посмотреть мне в глаза, вместо этого он медленно присел на одно колено прямо перед изуродованными детьми.

– Вы все еще верите, Томас? – с тяжелым вздохом спросил священник.

– Что? – растерянно переспросил я. – О чем вы?

– Глядя на все это, вы все еще продолжаете верить? – переходя на злой тон, вновь спросил отец Яцык.

– Верю во что именно? – озадаченно спросил я.

На этот раз священник лишь угрюмо промолчал и продолжил с болью смотреть на кровавое объятие. Он еще раз больно вздохнул, и его морщинистая рука опустилась на серые лица и нежно закрыла глаза каждому ребенку. Поднявшись, он грустным взглядом посмотрел на меня, а затем вышел из дома, не сказав ни слова. Стоило ему только исчезнуть во тьме, как в дверном проеме тут же появился генерал Дюркгейм.

– Томас, а что вы здесь… – резко замолчав при виде детей, говорил полководец. – Я думаю, вам лучше стоит уйти отсюда, Томас.

Уже поскрипывая к выходу, я обернулся и вновь посмотрел на серые лица детей:

– За что их убили? В чем они провинились, да так, что стоило их так истязать? – поникшим голосом спрашивал я.

Дюркгейм положил руку мне на плечо и быстро вывел меня на темную улицу, которую освещали лишь проходящие фонари и холодный лунный свет.

– Порой нам приходится совершать непривычные доселе вещи, но на самом деле они правильные! – объяснял мне Дюркгейм, активно жестикулируя рукой, с улыбкой на лице. – Поверьте мне, Томас, рано или поздно вы это осознаете и будете смотреть на подобные вещи с пониманием!

– Но, господин Дюркгейм… Это же дети…

Его улыбка все не спадала, а холодный взгляд пронизывал меня насквозь. Тут его рука сильно хлопнула меня по плечу, и он строго произнес:

– Я видел, ваши товарищи нашли таверну, думаю, вам стоит присоединиться к ним…

Не произнося больше ни слова, он отвернулся от меня и быстро направился в сторону своей огромной палатки. Посмотрев на звездное ночное небо, я заметил серые тучи, которые медленно плыли по небесной глади и закрывали все красоты. Посмотрев еще раз на тот самый дом с детьми, я тяжело вздохнул и направился искать своих приятелей.

– Послушайте, а вы вообще знаете, где мы сейчас находимся? – пьяным голосом спрашивал Луи, противно чавкая ртом.

– Скорее всего, это обычная деревушка, которая принадлежала нордгардцам, – попивая вино, отвечал Ричард. – Но благо наши уже прошлись здесь сполна!

– Ну, что же, тогда выпьем за нашего прекрасного короля! – поднимая бокал, громко говорил Эрнест.

– За короля! – хором произнесли все сидящие в таверне.

Пока все нещадно пили и жадно наедались, я тихо сидел рядом, и меня словно никто не замечал. При одной мысли о тех детях аппетит сам уходил от меня…

– Я уверен, что эту войну мы быстро закончим! – продолжал Ричард. – Думаю, дней за шесть справимся!

– Думаешь, Нордгард так быстро сдастся? – с сомнением спросил Эрнест.

– Сомнения в сторону, Эрнест! Я это знаю, ты сам посмотри, эти жалкие крысы с каждым днем только и делают, что отступают!

– А я вообще слышал, что Квандт с дочерями сбежал из Нордгарда! – резко вставил Луи.

– Я в это даже верю! – рассмеявшись, сказал Ричард. – Я вас уверяю, как только мы подойдем к Нордгарду, эти трусы сразу сдадутся!

– Не стоит так недооценивать надежду нордгардцев. – громко раздался голос в конце стола.

Это был голос отца Яцыка, поднявшись и подойдя к нам, он тихо подсел со своей бутылкой вина.

– Ха-ха, точно! Ты же тот священник, которого подобрал Дюркгейм! – насмехался Ричард. – До сих пор не понимаю, зачем ты с нами таскаешься?

– Так, может, тебе этого просто не дано понять? – серьезным тоном заявил отец Яцык.

Улыбка медленно сползла с лица Ричарда, а руки сжались в кулаки.

– Да как ты смеешь?! – кричал оскорбленный Ричард. – Я тот воин, что сражается за наши жизни, за жизни твоих детей и внуков! Я тот, кто ни разу за всю жизнь не усомнился в вере нашему королю, а ты! А ты, старый дурак, называешь меня глупцом и, больше того, говоришь, что нам не хватит сил уничтожить жалкий Нордгард!

– А позвольте объяснить мне, старому дураку, зачем уничтожать Нордгард? Зачем грабить, сжигать, убивать женщин и детей, которые ничего не сделали? – спокойным тоном спросил священник.

– Да при чем тут это?! Война – это вообще не про это, особенно наша, священная война!

– Да как вы можете хоть что-то говорить про святость, когда у вас у самого руки по локоть в крови?

Раздался громкий смех, который впоследствии подхватили почти все сидящие за столом.

– Ты пришел проповедовать точно не в то место, старик! – через смех говорил Ричард. – Все, кто сидит за этим столом, – кровожадные убийцы, кровь на руках которых не особо тревожит!

За столом посыпались громкие возгласы согласия и стук бокалов. Отец Яцык уже хотел встать, дабы удалиться из этой неприятной компании, но тут тяжелая рука Ричарда грубо усадила его обратно.

– Куда же ты собрался, а? – издеваясь, говорил Ричард. – Раз соизволил сесть рядом с нами, так выпей же за нас!

Священнику тут же налили бокал вина, но он быстрым движением отодвинул его рукой на край стола.

– Я не для этого к вам садился, – держа лицо, отвечал отец Яцык.

– Ну а для чего же тогда? – спрашивал Ричард, поднося уже новый бокал вина.

– Для того чтобы найти в вас надежду, а не наивную веру! – громко сказал священник и разбил бокал вина об пол.

Все замолчали, а отец Яцык быстро направился к выходу.

– Да, давай, выметайся отсюда и никогда не возвращайся, старик! – кричал Ричард ему вдогонку.

И в этот момент что-то внутри меня потянуло пойти за священником. Не теряя времени, я подорвался к выходу.

– Эй, Томас, ты куда? – недовольно спрашивал Ричард.

Даже не обернувшись, я вышел на холодную улицу и принялся вертеть вовсю головой, дабы найти отца Яцыка, но его нигде не было. Спросив у патрульных, я узнал, что он направился к той самой церкви на краю поселения.

Войдя в дом Божий, в котором все скамейки были перевернуты, а крыша провалена, я не увидел ни одного мертвого тела. Отец Яцык сидел в одиночестве и смотрел на то, как лунный свет раскрашивает цветные витражи. Тихо присев на скамейку рядом с ним, я принялся, как и он, наблюдать за красотой этого места. На витражах было изображено, как много лет назад король Эзмунд и Квандт принимали общую веру вместе со своими народами. Когда это произошло, все мы думали, что наши королевства будут друзьями до самого конца, но наши мечты разбились вдребезги об эту глупую и ужасную войну…

– Томас… – произнес священник, продолжая любоваться живой картиной.

– Отец Яцык? – озадаченно спросил я, смотря на него.

Он был так мудр и так задумчив, что казалось, как будто он сейчас находится вообще в другом мире.

– Зачем вы пришли сюда, Томас?

– Ну… я… – растерянно говорил я. – Я пришел послушать вас или даже поговорить с вами. Помните, вы спросили у меня, верю ли я, но вы не дали мне ответить?

– Нет, вы просто не хотели отвечать, – сказал священник, впервые посмотрев на меня. – Если бы вы хотели что-то сказать, то вы бы говорили об этом постоянно и везде, где только душе будет угодно.

– Что это значит?

– Сомнение, Томас, в вашем сердце есть сомнения, и представьте себе, я вас полностью понимаю.

Не зная, что и сказать в ответ, я просто продолжал слушать его слова не перебивая.

– Когда всю свою жизнь ты веришь во что-либо, а затем, может, на одну минуту или даже на секунду у тебя зарождается крошечная капля сомнения… эта самая капля создаст ту трещину, которая расколет любую веру.

Перед моими глазами появились те самые детские объятия, и я ощутил, как маленькая капля стукнулась о прочные цепи, а затем раздался легкий треск…

– Томас, что вы больше всего любите и цените в своей жизни, то, за что вы были бы готовы умереть?

Не раздумывая и секунды, я с мокрыми глазами ответил:

– Моя семья… Любовь моей нежной жены… Маленькое доброе сердце моей дочери… Вот за что я бы отдал свою жизнь…

Отец Яцык слегка улыбнулся и, положа руку мне на плечо, произнес:

– Вы человек с добрым сердцем, но, к сожалению, вами управляют грязные руки… Вы… Вы не должны быть здесь, Томас, ваше место далеко отсюда, оно рядом с вашим домом и вашей семьей.

– Но мы же не все сами решаем в нашей жизни, так ведь?

– А вы пытались это сделать, Томас?

Я грустно замолчал, опустив голову вниз, я и вправду никогда не пытался что-то изменить в собственной жизни… Тут рука священника меня приободрила, и я вновь поднял свои влажные глаза.

– Томас, вы не пытались не потому, что не хотели этого, а потому, что оковы веры сковывали вас так сильно, что не давали даже права подумать об этом.

На моем лице появилось подобие улыбки, и я дрожащим голосом произнес:

– Наверное… вы правы…

Мы замолчали… Лунный свет стал освещать всю церковь, осколки на полу стали красиво мерцать. Заглянув в выбитое окно, я заметил, как серые облака ушли с неба и на нем вновь красовались изящные созвездия, а в центре всего этого воцарилась полная луна…

– Скажите, Томас, вы умеете фехтовать?

– Ну, не особо хорошо, – с усмешкой проговорил я. – Если хотели посоревноваться, то вам лучше обратиться к Ричарду – он лучший в этом из всех, кого я только знаю.

– Да я и сам не лучший фехтовальщик, – продолжал отец Яцык, поднявшись со скамейки, – так что давайте попробуем!

Он отодвинул край своего плаща и со свистом достал скрытую за ним шпагу. Встав напротив него, я точно так же обнажил свой клинок и выставил в его сторону. Священник стоял довольно уверенно, и шпага в его руке не тряслась, в отличие от моей. Я не мог поверить, что человек в его-то форме и возрасте может провести достойный поединок.

– Вы точно уверены во всем этом? – спросил неуверенно я.

– Сомневаетесь в моих силах, Томас? – с усмешкой спросил в ответ отец Яцык.

Ничего не ответив, я взялся за шпагу покрепче и тут же сделал резкий выпад вперед. Отец Яцык, как будто предвидя это наперед, отразил мой удар и принялся незамедлительно контратаковать. Спустя уже два отраженных мною удара мое лицо все вспотело, а постоянная одышка мешала сконцентрироваться на поединке. А священник был доволен собой и без капли усталости на лице продолжал атаковать. На пятом отраженном выпаде наши клинки с громким звоном встретились, и мы принялись давить друг на друга. Пока я в поте лица пытался оттолкнуть соперника назад, по противному скрежету металла было слышно, как изящные клинки тупятся друг о друга. А отец Яцык все никак не уставал, его лицо было таким же спокойным и с доброй улыбкой, скорее всего, он сражался со мной даже в неполную силу. Запястья уже начинали так болеть, что я невольно произнес:

– Да как же так…

Стоило мне лишь на одну секунду ослабить хват, как мой клинок тут же был сведен к земле, а я сам уже был откинут на холодный пол.

– Никогда не верьте своим глазам и сердцу, Томас, – мудрым голосом говорил отец Яцык. – Всегда полагайтесь и надейтесь лишь на свой разум и собственные силы.

Быстро дыша, словно собака, я поднял свою жалкую голову и увидел перед собой стоящий темный силуэт, что закрывал собой луну, а свет так красиво и изящно огибал его. Как только он протянул мне свою шершавую руку, я тут же осознал, что вот он, мой жизненный наставник, что поможет мне найти свой светлый путь в этом темном мире. Когда я поднялся на ноги и наконец-то отдышался, он с усмешкой спросил меня:

– Ну что, реванш?

На моем лице сама собой появилась добрая улыбка и уже уверенный взгляд, а после моих слов то же самое отразилось и на лице отца Яцыка:

– С удовольствием!

Наши клинки так быстро встретились, что на секунду появилась небольшая вспышка, которая закрыла мне все перед глазами…

Но стоило мне только открыть их, как я уже очутился на зеленом холме с высокой травой, а наши с отцом Яцыком клинки сражались друг с другом почти что на равных. Эти дни, проведенные вместе с моим учителем, так быстро прошли, что я этого даже и не заметил. И вот его клинок уже несется на меня, но теперь я этого совсем не боюсь, мои ноги стоят уверенно, а в руках отсутствует вообще какая-либо тряска. Одним правильным взмахом я отбиваю удар, да так, что шпага учителя вылетает из его рук и втыкается в землю с четким звоном.

– Что-то я начинаю терять форму, – по-доброму сказал священник.

Вдоволь посмеявшись, мы отправились в сторону очередного лагеря.

– Отец Яцык, а позвольте вам задать вопрос? – спросил я.

– Конечно, Томас, что вас интересует?

– Вы же меня к чему-то готовите, верно?

– Что вы имеете в виду?

– Ну, наши ежедневные поединки и разговоры о силе надежды… – погрустнев, говорил я. – Вы же меня готовите к тому, что будет в Нордгарде?

Отец Яцык медленно остановился и поглядел на небо: серые тучи плотно затянули все дневное небо, а где-то вдалеке были слышны раскаты грома.

– Вы правильно все понимаете, Томас… – поникшим голосом объяснял учитель. – Только я и так знаю, что вы сможете пережить Нордгард… Я готовлю вас к последствиям этого предстоящего ада…

– Вы правда думаете, что все будет так ужасно?

– Ужаснее всего будет тогда, когда к вам придет осознание того, что вы убийца, Томас…

Я ничего на это не ответил и лишь направил свой взор на грозовое небо. Погода страшно портилась с каждым днем нашего приближения к Нордгарду. Она как будто осознавала весь ужас того греха, что мы собирались совершить… Я настолько задумался о погоде и ее чувствах, что и не заметил, как мой учитель уже пошел далеко вперед, и мне пришлось второпях догонять его до самого лагеря.

Мы сидели за мокрым столом вместе с отцом Яцыком и попивали кислое вино. У священника был крайне грустный вид, впрочем, как и у меня. И тут, помимо раскатов грома, мы услышали, как что-то большое, что-то с огромной силой в небе рассекало тучи. Как только появилось лишь очертание силуэта, мы услышали голос Дюркгейма.

– А вот и он! – с недовольной ухмылкой громко говорил он. – Вот только что ему здесь нужно?

Уже через несколько секунд, сотрясая землю и поднимая пыль, приземлился огромный ворон, а на нем был тот самый колдун, о котором ходило так много слухов.

– Господин Фрейд, не думал вас увидеть так близко к Нордгарду! – продолжал говорить Дюркгейм.

Колдун в черной шляпе лишь поднял голову, и все тут же ахнули, увидев его красивую молодую ипостась.

– Я вижу, вы, Дюркгейм, времени не теряете и ведете новую армию на убой, – насмехаясь, произнес он.

– Даже если так, они отдадут свои жизни с честью и верой в короля! – переходя на агрессивный тон, начал упрекать полководец. – А вот если бы ты не был такой упрямой скотиной, которая отрицает все подряд, кроме собственного могущества, все эти молодые ребята могли бы продолжать жить!

– Ты глупец, Дюркгейм! – строго отвечал Фрейд. – Я, как сильнейшее существо в этом мире, должен поддерживать баланс, а не вступать на чью-то сторону в очередной глупо развязанной войне!

– Так эта война для тебя глупость?! – уже переходил на крик Дюркгейм. – Может, тебе напомнить, наш сильнейший, что эти чертовы дочери Квандта сотворили прямо у нас на площади?! И я уверен в том, что это только начало их плана! Поэтому мы и должны поймать их и без малейшей капли сострадания убить!

– Вы придаете им слишком высокое значение, когда это не так… – сказал Фрейд, но его тут же оборвали:

– Высокое значение? Я уверяю тебя, Фрейд, пока еще не стало слишком поздно, найди ведьм и убей всех до одной!

– Это лишено смысла – они никогда не станут ровней мне! – высокомерно ответил Фрейд.

– Как только наступит час, когда ты уже не сможешь их остановить, то попомни мои слова, Фрейд!

Колдун ничего не ответил и лишь дернул ворона, он тут же вновь пронзил тучи и скрылся где-то в грозовом небе.

– Все мы погибнем из-за таких, как он… – озлобленным голосом проговорил себе под нос Дюркгейм и скрылся у себя в шатре…

По словам нашего полководца, до Нордгарда остался всего лишь один день быстрой езды. И вот мы опять в долгой утомительной дороге, гроза гремит не переставая, а дождь как будто и не собирался заканчиваться. И тут, пока все ехали в гробовой тишине, отец Яцык аккуратно поравнялся с лошадью Ричарда.

– Ричард, а могли бы вы рассказать, почему вы здесь? – по-доброму спросил священник.

Ричард бросил на него пренебрежительный взгляд, но все же ответил:

– Я здесь, ибо верю своему королю и верно исполняю приказ генерала Дюркгейма! Доволен ответом, старик?

– Ясно, а я-то думал, вы здесь, чтобы выплеснуть свою искреннюю ненависть к нордгардцам.

После слов священника руки Ричарда со скрипом сжали поводья, а его голос стал еще грубее и строже:

– Да… И это тоже причина, по которой я здесь…

– Но в чем причина такой ненависти к их народу?

Раздался тяжелый вздох:

– Представь себе, мой отец был нордгардцем, и я на себе знаю, какова их культура, религия и все остальное.

– Так вы ненавидите своего отца?

Глаза Ричарда загорелись, а голос задрожал от злости:

– В один день мой отец и его братья так издевались над матерью… Над единственным человеком в моей жизни, что подарил мне любовь и веру… Я пообещал ей никогда не усомниться в собственной вере… а они… они убили ее…

Возле глаз Ричарда стали собираться маленькие слезы, которые он пытался отчаянно спрятать.

– И что вы сделали? – обеспокоенно спросил отец Яцык.

– Этой же ночью… – через ненависть говорил Ричард, снимая перчатку с правой руки. – Этой рукой… Я перерезал горло каждому из них… Каждому… А когда отец открыл свои жалкие испуганные глаза, было уже слишком поздно… Я сидел у него на груди, а лезвие ножа уже разрезало плоть на его шее… Этой самой рукой я по сей день лишаю жизни этих жалких ублюдков, и уже совсем скоро мы покончим с ними навсегда!

Рука Ричарда была вся красная и изуродована множеством мелких шрамов. Отец Яцык ужаснулся от всего этого и поникшим голосом произнес:

– Вы страшный человек, Ричард…

– Ну так бойся меня, старик! – с мокрыми глазами сказал Ричард, наклонившись к священнику.

Погода совсем испортилась, дождь превратился в самый настоящий ливень, а где-то вдалеке были видны и слышны ослепляющие молнии.

И вот, спустя долгий мучительный час, мы уже были у самого Нордгарда, вокруг которого было большое множество лагерей и целая армия, стоящая у главного моста, что вел к городу. Я спрыгнул с лошади, и моя рука как будто в последний раз нежно прошлась по ее шее, а ее жалкие глаза так и давили на слезы.

– Томас, иди сюда скорее! – кричал Ричард, стоя на холме с Луи и Эрнестом.

Взобравшись к ним, я узрел весь ужас этой картины: мертвые лошади, из которых торчат десятки стрел, изрубленные люди, головы, лежащие вдали от собственных тел, и целый океан крови, которую не мог смыть даже самый сильный дождь. Вдруг чья-то рука сильно схватила меня за плечо, это был Ричард, улыбка на лице которого меня до дрожи пугала.

– Вот он, момент истины, Томас! – воодушевленно кричал он сквозь гром. – Здесь все и решится! Здесь мы все вместе наконец-то сможем испытать нашу веру!

Оглянувшись назад, я видел лишь отца Яцыка, который кормил мою белоснежную лошадь, и наши с ним взгляды встретились. Они были полны грусти и ужаса, страха и отчаяния, но в его взгляде было то, что боролось со всем этим… Надежда…

Оглушающие крики, постоянная толкучка и сотни бегущих голов проникли в город… И одна из этих голов была моя… Мы тут же вцепились в кровавый бой с нордгардцами… Я видел, как из отрывающихся голов появлялись настоящие фонтаны крови… Я видел, как руки и ноги то и дело отлетали куда-то в стороны… И все это под постоянные крики…

– За нашу веру!

– За короля Эзмунда! Вперед!

Лишь я один стоял, как напуганный ребенок, пока другие гибли, захлебывались собственной кровью и смотрели, как острый клинок только и делал, что протыкал их грудь… Крепко держась за свой меч, я вспоминал все что угодно, чтобы хотя бы в своих мыслях убежать от этого кошмара. Перед моими глазами пробежала моя собственная жизнь: первая встреча с Мари, первый поцелуй, рождение маленькой принцессы Софи, тренировки с отцом Яцыком… Но тут тяжелый удар по моему мечу вернул меня в реальность… Люди продолжали нещадно резать друг друга, а гроза стала только сильнее. В мою сторону уже несся новый удар, но, тут же собравшись, я с легкостью его отбил и ответил размашистым движением меча в ответ. Молодой парень, атаковавший меня, смотрел, как мой клинок разрезал его грудь и как кровь быстро начинает вытекать из его тела… Его пораженный взгляд был направлен на меня, и, даже несмотря на ливень, я видел, как из его глаз начинают литься слезы. Его ноги тут же подкосились, и он замертво упал к остальным, становясь очередным человеком, который потерял свою драгоценную жизнь из-за какой-то глупой войны…

– Геральд! Нет! – раздался крик из толпы.

Только я повернулся в сторону крика, как на мою голову тут же обрушился удар громоздким мечом. Я выронил свое оружие и свалился на окровавленную землю, в моих глазах все плыло, а уши заполнил ужасный звон. Подняв свои глаза, я увидел стоящего надо мной громадного рыцаря, который уже заносил свой меч, дабы отсечь мне голову. Не растерявшись, я взял чей-то маленький кинжал, лежащий рядом со мной, и что есть сил всадил его в ногу противника. С громким криком он тут же согнулся. А стоило мне только вытащить клинок, как я тут же ударил его в шею. Он, не издав и звука, громко рухнул вниз. Стоя на четвереньках и нервно дыша, я смотрел, как сражаются мои боевые товарищи: Ричард убивал воина за воином, не отдыхая ни секунду, Луи, не переставая кричать про веру в короля, сражался с двумя сразу, а Эрнест на моих глазах рассек голову старого рыцаря на две части… Но не успел он и вытащить меч, как ему со всей силы ударили булавой по ноге. Она страшно выгнулась в сторону, и Эрнест с криком упал на колени, а затем булава ударила его прямо по лицу… Шлем тут же слетел, и стало видно, как с кровью вылетают зубы, а челюсть приняла ужасающую искривленную форму… В моих глазах вновь все закружилось, а в голове я слышал лишь только эти крики:

– За короля! За веру!

Руки перестали меня держать, и, уже свалившись, я закрыл глаза и почти что погрузился в сон, как меня вдруг кто-то поднимает на ноги:

– Томас! Томас, очнись!

Все встало на свои места, в глазах больше не плыло, а кружение в голове ушло. Я увидел кровавую улицу, заваленную трупами, и лишь немногих уцелевших наших рыцарей, бродящих по ней. А далеко впереди была высокая и широкая лестница, на вершине которой происходило очередное кровопролитие: кровь медленно стекала по ступеням, а тяжелые тела то и дело с грохотом скатывались вниз…

– Томас, ты меня слышишь?! – кричал Ричард мне в лицо.

– Да… Я тебя слышу… – отвечал я, не переставая смотреть на мертвые лица.

– Послушай, мне нужно идти дальше, но ты… – быстро говорил Ричард. – Ты должен осмотреть эти дома, если там найдешь вдруг золото или драгоценности, то выноси их на улицу, а если там будут жильцы, то…убей их…

– Зачем? – дрожащим голосом спросил я.

– Что? О чем ты, Томас?

– Зачем убивать невинных людей?

У Ричарда сделалось недовольное лицо и злой, кричащий голос:

– Почему ты задаешь вопросы? Это приказы Дюркгейма! Если говорят, приказ, значит, ты его выполняешь, а не задаешь глупые вопросы! Томас, ты…

Ричард лишь непонимающе помахал головой и побежал дальше по улице, перепрыгивая через мертвецов. Оставшись один, я медленно и аккуратно перешагивал через мертвые тела, как вдруг у себя под ногами я увидел лицо Луи… Его лицо было залито кровью, руки отрезаны, а из его живота торчал длинный меч… Я обернулся и посмотрел на все это, и вновь по моему лицу покатились горячие слезы. Я провел рукой по его липкой голове, а затем жалостным голосом невольно произнес:

– Ну почему же все так ужасно… Почему… Почему мы здесь…

Аккуратно я опустил его тяжелые веки и медленно направился к ближайшему дому, не переставая рыдать. Внутри было пусто и тихо, все уже было перевернуто и обокрадено, лишь прозрачная склянка с водой одиноко стояла на столе. Сняв грязный окровавленный шлем, я одним залпом опустошил сосуд до дна и со слезами на глазах посмотрел на свои руки. Руки, которые совсем еще недавно согревали маленькие ручки Софи в сильные морозы, руки, которые нежно гладили тело Мари, теперь запятнаны ужасной кровью и противной грязью… Слезы еще сильнее полились по моему лицу, как вдруг я услышал какой-то странный грохот. Поднявшись и осмотрев дом еще раз, я приметил неровный ковер, что лежал на полу. Я отодвинул его в сторону ногой, и передо мной тут же появился деревянный люк, который вел в погреб. Медленно достав свой кровавый меч, я с противным скрипом открыл его… Как только я увидел, что внутри, моя рука, держащая оружие, несущее лишь только смерть и горе, затряслась и со звоном выронила его… На меня смотрело множество маленьких детских глаз, явно боящихся меня, а в центре них был старец, одетый в черную рясу…

– Сынок, прошу тебя, не убивай, забери мою жизнь вместо их! – дрожащим голосом умолял старик.

Эти бедные, молящие о помощи глаза так растрогали мою душу, что мои ноги задрожали, а затем и вовсе перестали держать меня. Упав на колени перед ними, я крепко взялся за сухую руку старика и через слезы говорил:

– Простите меня!.. Простите меня за весь этот ужас!.. Прошу… прости меня!

Старик с печальными глазами долго смотрел на мое заплаканное окровавленное лицо, а затем крепко обнял меня и бархатным голосом произнес:

– Тише, сынок, тише… Успокойся…

Мои руки так сильно вцепились в худую спину старика, что я думал, что уже не отпущу его.

– Прости меня, старик… Прости меня!..

Тут дети окружили нас и своими маленькими ручками оцепили нас со всех сторон.

– Сынок, послушай меня… Я не могу тебя простить… Но я знаю, что ты все еще можешь исправить…

– Как же я могу это исправить, старик? Ну как такое можно исправить?

Старик бросил на меня грустный взгляд, а после произнес:

– Просто уйди отсюда… Здесь тебе не место…

Он выбрался из моих объятий и залез обратно в погреб, а дети следом за ним прыгнули один за другим. Он уже хотел захлопнуть передо мной тяжелый люк, как тут я сказал:

– Может, я могу что-нибудь для вас сделать?

Старик посмотрел на мои руки, с которых все еще стекали капли бордовой крови, и твердо сказал:

– Просто уйди…

Люк тут же захлопнулся, и снизу стали доноситься громкие шорохи, но вскоре уже и они затихли. Собрав свои горькие слезы, я прикрыл их убежище и вновь поднял свое оружие. Вышел на уже совсем опустевшую улицу, и меня встретили все те же реки крови и горы мертвых тел. Было так тихо и так ужасно. Тела уже перестали падать с великой лестницы, ведь бой уже был окончен. Я опять глянул на свои руки, на свои ужасные руки, которые осмелились отнять чью-то жизнь. Как тут вдруг позади меня раздались громкие шаги и неистовый крик боли и страданий:

– За моего брата, за Геральда!

В этот же миг развернувшись, я со звоном отбил несущийся на меня меч. Это был очередной молодой парень, который искал мести и крови того, кто забрал жизнь его брата. Мои руки задрожали. Я искренне не желал больше видеть глупых смертей и жестоких убийств. Казалось, что мои руки сейчас же отпустят оружие и дадут убить своего владельца. Но, собравшись с мыслями, я вцепился в меч и принялся защищаться что есть силы. Парень махал мечом с нескрываемой ненавистью, которая полностью захватила его разум, да так, что сражался он, не замечая, как силы уходят от него. Он пошел на этот поединок, зная, что все, что у него осталось в жизни, – это страх, боль и ненависть…

– Вы грязные убийцы! – кричал он мне в лицо.

У меня было острое желание остановить этот глупый бой и излить ему свою душу, но я понимал, что это уже невозможно. Он сделал резкий выпад вперед, от которого я сразу же отпрыгнул в сторону, но он тут же из последних сил сделал удар наотмашь… Мой меч через скрежет металла выбил оружие противника из руки, а после он стукнулся о землю с дрожащим звоном. Тяжело дыша, я смотрел, как мой уже безоружный соперник просто стоял и стеклянными глазами смотрел в ответ на меня. Как тут из его шеи начал медленно стекать водопад крови… Он тяжело свалился на спину и стал захлебываться собственной кровью. Испуганно я подбежал к нему и стал закрывать широкую рану рукой, а мой жалкий голос все звучал:

– Прости… Прости меня, я не хотел этого, прости!

Кровь выходила из моих пальцев, а из его рта стали надуваться красные пузыри.

– Брат… Не умирай, прошу тебя! – кричал уже я.

А в ответ я слышал лишь всхлипы крови из его рта, но даже в них я мог распознать одно слово…

– Убийца…

Его тело окончательно перестало двигаться, а глаза медленно закрылись. Мои руки оторвались от его шеи, и из нее вновь потекла бордовая кровь… Сил на слезы у меня больше не осталось, поэтому я, тяжело поднявшись с земли, направился к той великой лестнице, молча ненавидя себя… Каждая ступенька сопровождалась шлепаньем по луже крови… На каждой пятой лежало обмякшее тело… А когда, с ужасной болью в ногах и нервным дыханием, я взобрался на последнюю и был на самой вершине, мне открылся настоящий пейзаж войны… Слева тела, в чьих туловищах виднелись десятки стрел, воткнувшихся глубоко внутрь… Справа груды тел, лежащих друг на друге, чьи головы были смяты либо разбиты… А в центре все это сливалось в общее кровавое месиво, в котором уже не было ни веры… ни чести… ни достоинства… была лишь жестокость, что породила всех нас… Все это… Это был грех, который невозможно было искупить или простить… Это был грех лика человеческого… Это был грех нашей веры…

Впереди всего этого возвышался огромный ярко-белый храм, стены которого окрасились в жестокий красный цвет… И вот прямо из этого храма стали доноситься шаги, которые направлялись мне навстречу. Из темноты храма стал вырисовываться силуэт рыцаря, чьи доспехи были все запятнаны кровью, чье лицо было измучено битвой и чьи глаза были красные от слез. Каждый его шаг навстречу мне был пропитан жестокой болью и страданиями. Он сумел дойти до центра площади, и, смотря на меня жалостливыми глазами, он выбросил меч, а его губы медленно произнесли:

– Я не стану больше сражаться…

С этими словами его колени рухнули, и он, подняв голову, стал наслаждаться дождем, что смывал кровь с его лица.

– Я тоже… – с состраданием сказал я и спрятал свое оружие в ножны. У рыцаря на лице появилось облегчение, и через несколько секунд он через силу спросил меня:

– Ты все еще веришь?

Удивление от услышанных слов поставило меня в ступор. В моей голове тут же появилось воспоминание о том детском объятии и о том самом вопросе отца Яцыка. А после этого слова моего учителя начали звучать у меня в мыслях: «Вы человек с добрым сердцем, но, к сожалению, вами управляют грязные руки… Вы… вы не должны быть здесь, Томас, ваше место далеко отсюда, оно рядом с вашим домом и семьей…» «Когда всю свою жизнь ты веришь во что-либо, а затем, может, на одну минуту или даже на секунду у тебя зарождается крошечная капля сомнения, эта самая капля создаст ту трещину, которая расколет любую веру…» Я его слышал… Я слышал треск… Долго помолчав, я посмотрел на рыцаря, а он, улыбнувшись, произнес:

– Ты на верном пути…

Капли дождя стекали вниз по нашим лицам, унося за собой грешную кровь. Улыбка рыцаря как будто освещала все вокруг… Она как будто давала надежду…

– Как после всего этого ты находишь силы улыбаться? – спросил я, идя навстречу ему.

– Есть то, что дает мне силу… – усмехнувшись, отвечал нордгардец. – И это никому не удастся отобрать у меня…

– Что же это?

Только рыцарь уже хотел открыть мне свою тайну, как тут раздался голос с лестницы:

– Томас! Томас, ты здесь? – звучал голос Ричарда.

Поднявшись наверх, Ричард окинул взором все в округе без капли содрогания, а после быстрым шагом направился ко мне.

– Томас, вижу, ты хочешь закончить начатое? – с нескрываемым восторгом говорил Ричард. – Ну так давай я не буду тебе мешать, лишь посмотрю со стороны!

Осуждающим взглядом я посмотрел на Ричарда, а после произнес твердым голосом:

– Я не стану его убивать.

После моих слов дурацкая ухмылка ушла с его лица, и он тут же оттолкнул меня от нордгардца:

– Ну, раз ты не станешь, – медленно говорил Ричард, доставая меч, – это сделаю я!

На лице рыцаря, стоящего на коленях, не было ни капли страха, ни крупицы злобы… Он был по-настоящему спокоен… Острый клинок уже заносился над его головой… Еще раз мой взгляд прошелся абсолютно по каждому мертвому лицу, лежащему на площади… Я как будто видел их жизни… их страдания… веру… боль… надежду… и страх… И тут я услышал тот самый звук… Тот звук, который предопределил мою жизнь… Тот звук, что спас меня… Финальный треск… В это же мгновение мой меч через скрежет металла остановил клинок Ричарда… Я слышал, как кольца цепей прыгают по земле… Я слышал их звон…

– Да что с тобой такое?! – вопя от гнева, кричал Ричард.

– Я не дам тебе отнять еще одну жизнь! – кричал в ответ я.

С криком мой противник отпихнул меня назад. И вот мы стоим друг напротив друга и смотрим в глаза, как заклятые враги, хотя еще недавно мы были вечными братьями… Именно здесь я внезапно ощутил нежное и теплое прикосновение солнца… Маленький лучик пробился сквозь тесные тучи и ярко освещал мой клинок… Ричард уже несся на меня, крича во все горло, и хоть я понимал, что все равно проиграю, внутри меня что-то давало мне сил… Со скрипом сжав рукоять меча, я принялся отбивать тяжелые удары… Шел удар за ударом, а я все стоял… Мы изящно отбивали удары друг друга, попутно перешагивая через груды мертвых тел… Во время одной из своих быстрых атак он взял во вторую руку чей-то меч, что лежал на полу, облитый кровью… Удары становилось все сложнее отбивать, а моменты для атаки для меня совсем исчезли… Второпях я вынул меч из груди рыцаря, что лежал позади меня, и попытался вновь возобновить свою атаку, наши клинки встретились и принялись давить друг на друга что есть силы. Ужасный скрежет металла резал уши, а силы покидали нас с каждой секундой, но я все еще продолжал стоять… Я смотрел в разъяренные глаза Ричарда, что так и желали меня убить… Его лицо все потело, а из десен были видны мелкие ручейки крови…

– Ты глупец, Томас! Ты меня погубишь! – кричал вовсю Ричард. – Ты предаешь нашу веру! Ты предаешь нашего короля! Ты предаешь меня, Томас!

Ничего не отвечая, я продолжал сопротивляться, но силы уже были на исходе… Мои руки так вопили, что мне пришлось их ослабить, и в эту же секунду мои мечи были разведены в стороны, и мне пришелся мощный удар ногой прямо в грудь… В моих глазах закружили черные круги, а когда попытался подняться, я уже видел, как Ричард стоит над рыцарем, готовясь его обезглавить… Тут же, встав на ноги, я побежал со всех ног, но было уже слишком поздно… Был слышен лишь голос гордого рыцаря, стоящего на коленях, который без страха смотрел смерти в лицо…

– Ты можешь убить меня… Ты можешь отрезать мою голову… Можешь сжечь мое тело… Но ты никогда не сможешь убить внутри меня то, что дает мне силу…

– Да ну, и что же это? – спросил Ричард, уже несся клинок к его голове.

– Надежда…

Голова рыцаря тут же отделилась от его тела и отлетела в сторону, быстро выпуская из себя кровь…

– Нет! Ублюдок!

С криком я набросился на Ричарда, и мы вместе упали к мертвецам на землю… Мои руки, не жалея себя, били по его лицу… Я уже видел, как из его лба начинает сочиться алая кровь, но мои глаза были так закрыты ненавистью и злобой, что я и не заметил, как Ричард взял острый камень в свою дрожащую руку… Тут же я ощутил острую боль по всему правому виску, и меня понесло в сторону… Ричард взялся за меня руками и понес к лестнице… Уже у самого конца он развернул мое тело лицом к себе и принялся смотреть в мои желтые глаза… Он явно хотел что-то сказать, но тут его руки резко отпустили меня, и я с громким грохотом покатился вниз… Острые ступени резали мне лицо… Царапали мои руки… Колотили мою спину… Мое тело остановилось лишь на половине пути… Мои горящие пальцы в страхе продолжали держаться за кровавые ступени… Наконец подняв свою голову, я увидел высоко стоящего Ричарда, чей высокомерный взгляд разочарованно смотрел на меня… Как только он ушел, не сказав ни слова, моя голова сама собой резко опустилась, и я узрел свой ужасный лик в отражении кровавой лужи подо мной… Все мое лицо было изуродовано шрамами… именно теми шрамами… которые невозможно смыть…

Мои руки подняли тяжелый шлем и водрузили его на голову. Наконец-таки выйдя из серого дома и уже собираясь садиться на своего белого коня, я в последний раз на него взглянул. Такой огромный, но абсолютно пустой, такой красивый, но и противный одновременно. Этот дворец никогда не был моим настоящим домом, он лишь был моей холодной темницей все это время… Дернув за поводья, я тут же вспомнил человека, благодаря которому я все еще жив… Я просто не мог уехать и не попрощаться со своим жизненным учителем…

Уже через несколько минут я был на месте: передо мной был маленький деревянный дом отца Яцыка, но вот что больше притянуло мое внимание, так это две серые лошади с королевскими эмблемами, что стояли рядом. Дверь была открыта нараспашку, и стоило мне только приблизиться к ней, как из дома сразу стали доноситься голоса:

– Объясните мне, господа, по какой причине я должен поехать с вами? – громко вопрошал священник.

– Мы вам уже сколько раз сказали, это приказ генерала Дюркгейма, он хочет вас видеть! – звучал неизвестный мне голос.

Стоило мне только перешагнуть порог, как меня тут же громко крикнули:

– Томас! – с улыбкой крикнул Ланцелот.

В прихожей грозно стояли двое рыцарей, что пришли с неким приказом Дюркгейма. Отец Яцык посмотрел на меня добрым взглядом, а после произнес:

– Томас, скажите этим двум господам, что они, очевидно, ошиблись!

– Господин Томас, что вы тут делаете, разве вы не должны уже быть у Бриллиантового озера? – удивленно спрашивал низкий рыцарь.

– У меня свои назначения, а вам бы я советовал уйти отсюда, – сурово пригрозил я.

– Это что, угроза? – резко спросил высокий рыцарь, схватившись за рукоять шпаги.

– Подожди, Генрих! – тихо сказал низкий рыцарь своему товарищу. – Послушайте, господин Томас, вы, видимо, меня неправильно поняли. Это приказ самого Дюркгейма…

– Пошли вон! – крикнул я, перебив его.

Высокий рыцарь сделал серьезную гримасу и вытянул шпагу, направив ее на меня.

– Все-то он понимает, Людвиг, давай преподадим урок подлецу! – говорил Генрих.

Сделав пару шагов назад, я закрыл собой отца Яцыка и Ланцелота с его девой, а после со звенящим свистом обнажил свой клинок. Маленький рыцарь долго мешкал, постоянно перебрасывая свой взгляд то на своего высокого товарища, то на меня, но в итоге и он достал меч. Слева от меня стоял красивый стенд, на котором лежала изящная шпага отца Яцыка. Не теряя времени, я резко вытащил ее и твердо принял стойку для битвы. Рыцари еще раз неуверенно переглянулись, а после сделали первый шаг вперед, и их удары обрушились на меня. Словно в бальном танце, я кружился с ними в опасном бою, где любой пропущенный удар мог стать последним. В тесной прихожей было слишком рискованно сражаться сразу с двумя, потому я начал аккуратно отходить к выходу, а рыцари, все не переставая меня атаковать, шли следом за мной. Стоило нам только выйти наружу, как их клинки тут же неслись на меня с разных сторон. Мои ноги утопились в вязкой земле, а руки сжали шпаги покрепче. Мечи с дрожащим звоном встретились, и началась борьба с двух сторон. Мой взгляд плавно переходил с высокого на низкого и наоборот. Они были до ужаса напряжены, а их силы уже давно покинули их. Моя нога резко поднялась и сильным ударом поставила маленького рыцаря на одно колено, и в этот же миг мой второй клинок присоединился к первому. Я со всех сил начал давить на меч Генриха, и его ноги начали стремительно нести его назад. Голова рыцаря с грохотом стукнулась о ближайший сарай, а его шпага уже была сведена к земле. Он посмотрел на меня обозленным взглядом, как будто до сих пор верил, что сможет победить. Я занес второй клинок над его головой и силой ударил его гардой прямо в лоб. Генрих тут же выпустил шпагу из рук и сам свалился на землю. Людвиг, увидев все это, бросил на меня жалкий испуганный взгляд и сразу же вскочил на коня.

– Вы еще пожалеете об этом, Томас! – крикнул напоследок он и ускакал вдаль.

Из дома тут же выбежал Ланцелот со своей девушкой, а за ними медленно прошагал отец Яцык.

– Томас! Вы опять нас спасли! – все говорил Ланцелот, крепко обнимая меня.

Я обнял его в ответ. К нам подошел мой учитель, и с добрым лицом он положил мне руку на плечо:

– Спасибо тебе, Томас, я сочту за честь, если ты нас проведешь из города.

– Собираетесь уезжать? – спросил я.

Немного помолчав, он ответил:

– Проклятие уже близко, Томас, ты же знаешь об этом…

– Да…

Мы замолчали и опустили головы. В полной тишине они собрали свои вещи, а затем мы все вместе отправились по пустым улицам за город…

Уже подъезжая к лесной развилке, отец Яцык спросил меня:

– Томас… Тот рыцарь говорил что-то про Бриллиантовое озеро… Неужто Дюркгейм и правда хочет отправить вас на верную смерть?

– Да, так есть… Потому я туда и не поеду…

От моих слов глаза священника засветились, а на лице отразилась неожиданная радость.

– Но я вижу, что на вас доспехи, куда же вы собираетесь отправиться? – продолжал спрашивать учитель.

– Туда, где я должен был быть все это время, всю свою жизнь я должен был быть только там… Я возвращаюсь к своей семье, отец Яцык! – воскликнул я.

Он раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но резко передумал. Священник был так впечатлен моим решением, что его глаза горели от удивления, а лицо сияло от счастья.

Уже когда мы были на распутье дорог, отец Яцык сказал:

– Ланцелот, езжайте дальше, я вас догоню!

– Хорошо, отец! – говорил Ланцелот, уже собираясь скакать дальше. – Спасибо вам еще раз, Томас!

– Да, спасибо вам, господин Томас! – вторила ему дева.

Я ответил лишь добрым кивком, и они мигом ускакали дальше. Мой учитель, с мокрыми глазами, слез со своей лошади и что-то достал из седельной сумки.

– Отец Яцык, вы хотели мне что-то сказать напоследок? – спрашивал я, слезая с коня.

– Да, Томас, я хотел тебе что-то сказать…

Из его глаз полились маленькие ручейки.

– Мы видимся с тобой в последний раз, Томас… По этому случаю я хочу подарить тебе это…

В его морщинистых руках красовался изящный кинжал в золотых ножнах с вырезанной эмблемой феникса… эмблемой Нордгарда…

– Отец Яцык, я… я… – удивленно говорил я. – Я и так обязан вам жизнью и… Я просто не могу принять такой дорогой подарок…

– Можешь, сынок, можешь… – говорил мой учитель, вкладывая кинжал в мои руки. – Я хотел подарить тебе надежду, а в итоге ты подарил ее мне…

Отец Яцык захватил меня в свои крепкие объятия, все не переставая плакать:

– Я горжусь тобой, сынок… Горжусь тобой!

Мы еще долго так стояли и вместе роняли горькие слезы, ведь мы прощались… прощались навсегда… Но потом мы отпустили друг друга, и он продолжил:

– Езжайте к семье, Томас, еще никогда не поздно все исправить! Ничто не способно вас остановить, ведь у вас есть она… Мой подарок! – со слезами на глазах говорил отец Яцык, взбираясь на свою лошадь.

Я смотрел на него мокрыми глазами, а моя душа была переполнена теплотой и отвагой. И уже собираясь уезжать, он напоследок сказал:

– И, Томас… Спасибо тебе за все!

Он уехал вслед за своей семьей, а я остался стоять там, все разглядывая подарок отца Яцыка. Вдохнув побольше воздуха, я спрятал кинжал себе за спину и отправился в долгую дорогу к своей семье. И казалось, что меня, переполненного надеждой и счастьем, ничто не сможет остановить… Даже само проклятье…

Гигантская стена из черного тумана… Она доходила до самого неба, а в ширину ей не было видно конца… Я стоял на том холме, откуда раньше было отчетливо видно мой город, но теперь… Он был полностью перекрыт этой стеной… Но во мне до сих пор жила надежда увидеть свою семью, ведь, может быть, их всех спасли и увезли в другой город… Спускаясь с высокого зеленого холма, я увидел, как по лесной дороге скачут наши рыцари, не тратя и секунды времени, я принялся кричать им вслед:

– Эй! Подождите! Эй!

Лошади тут же встали на месте, а всадники с недовольным видом принялись разглядывать меня, но стоило мне только снять шлем, как меня в этот же миг узнал один из них:

– Томас? Что ты тут делаешь?!

Всмотревшись в лицо говорящего, я узнал в нем своего старого знакомого, с которым я был знаком почти с самого детства.

– Франц? Сколько же лет прошло, как мы виделись? – спросил я, протягивая ему руку.

– Лет так десять, не меньше, точно, Томас… – отвечал он, пожимая мне крепко руку. – Так что же ты тут делаешь, Томас? Тут совсем небезопасно, проклятие с минуты на минуты может продолжить наступать!

– Франц, я здесь из-за своей семьи, мне нужно знать, что с ними! – объяснял я тревожным голосом. – Вы же из патрульных, да?

– Ну да, а что?

– Прошу, скажи, что вы выводили людей из городов! – дрожащим голосом громко сказал я.

Франц с открытым ртом ничего не отвечал, смотря на меня кристальными глазами.

– Франц, отвечай! Вы спасали людей?

– Да никого мы не спасали и не выводили! – ответил рядом стоящий рыцарь.

Мое сердце забилось так быстро и так громко, что я начал его слышать… Мой взгляд устремился в сторону проклятья… Этот черный туман, что заманивает своими узорами и то медленно, то быстро расползается по земле…

– Томас… – с сожалением заговорил Франц. – Приказ Дюркгейма… В нем было сказано перевести всех солдат из нашего города в какой-то другой… а людей… приказал ни в коем случае не выпускать…

Я чувствовал, как мои ноздри широко раскрываются из-за злости… Мои кулаки то крепко сжимались, то разжимались со скрипом, а в голове все звучало: «Порой нам приходится совершать непривычные доселе вещи, но на самом деле они правильные! Поверьте мне, Томас, рано или поздно вы это осознаете и будете смотреть на подобные вещи с пониманием!» Меня переполняла животная ненависть к Дюркгейму и острое желание отомстить за все… за всю боль, что он мне причинил…

– Прости меня, Томас… – виноватым голосом говорил Франц. – Я ничего не мог поделать…

– Я понимаю… Я понимаю тебя… – злым голосом говорил я. – Куда вы теперь направляетесь?

– А то ты как будто не знаешь? – сказал тот же рыцарь.

По моему взгляду и молчанию они все переглянулись между собой и поняли, что я вправду не знал.

– Вам что… – обеспокоенным голосом спрашивал Франц. – Не пришел указ королевы?

– Указ? Королевы?! – удивленно воскликнул я.

– О боже… До вас и в самом деле не дошел гонец… – продолжал Франц. – Гонцов отправили с этим указом во все города… В нем было сказано, чтобы армия и мирные люди бежали в Нордгард… Ведь с проклятием нет смысла сражаться, нам его никак не одолеть… Нам лишь остается принять его как бремя…

– В столице никто не знает об этом… – обреченно говорил я. – Но как… Королева?

– Король Эзмунд отрекся от престола еще той ночью, и его место заняла его дочь… Элизабет…

– Но как… Так все быстро, так все… непонятно… – бубнил себе под нос я.

– Томас, ты должен донести указ до своих! – просил меня Франц. – Иначе они просто погибнут там, бессмысленно сражаясь против того, что невозможно победить!

– Но моя семья…

Все замолчали. Пока они переглядывались между собой, у меня перед глазами снова появилась моя маленькая Софи, которая кружится в нежных объятьях с Мари…

– Томас… Мы должны уже отправляться в путь… – грустно говорил Франц. – В общем… я тебе не вправе указывать, Томас, поступай так, как считаешь нужным… Прощай, старый друг…

Наши руки вновь крепко сплелись, и я поникшим голосом произнес:

– Прощай…

Уже через мгновение я видел лишь облако пыли и уходящие вдаль силуэты всадников. Мой взгляд вновь устремился на стену проклятия, что была вдалеке. Я как будто слышал, как оттуда доносятся чьи-то крики… Эти крики… Они звали меня… Я твердо принял решение остаться и погрузиться в проклятие, дабы найти свою семью. Привязав свою лошадь к дереву и вновь нежно проведя рукой по ее гриве, как в последний раз, я отправился к стене…

С каждым шагом я становился все ближе к туману. Черная стена все больше возвышалась надо мной, а все в округе начинало медленно затихать… Подойдя уже к самому краю, я впервые ощутил на себе прикосновение проклятия… Туман медленно окутывал мои ноги, и меня посетило ощущение некой легкости… Посмотрев высоко в небо, я заметил, что еще середина дня и солнце все еще ярко стояло на месте, но уже к вечеру его полностью должна будет поглотить темнота… Я занес свою правую ногу, дабы сделать шаг, который, возможно, предрешит мою жизнь… Не переставая думать лишь о своей семье, я с сильно зажмуренными глазами сделал первый шаг во тьму… Все вокруг замолчало… Ни единого дуновения ветра… Ни кратчайшего шелеста травы… Я слышал лишь свое испуганное дыхание и непрерывное биение сердца… Опустив голову вниз, я заметил, как мои ноги утонули в песчаной земле… Присев на колено, я запустил руку в этот темный песок, а после наблюдал, как он медленно вытекает из моих пальцев… Посмотрев далеко вперед, я увидел лишь широкие пустынные холмы, и лишь где-то вдалеке виднелись прежние очертания домов… Не тратя времени, мои ноги, постоянно утопающие в земле, быстро зашагали вперед… Все было таким выжатым… высохшим… Каждый камень, что был у меня на пути, казался настолько хрупким, что при одном касании он должен был рассыпаться в труху… Стоило мне пересечь последний холм, как передо мной открылся весь прекрасный и ужасный город, чьи дома были перекошены и утоплены в песке… Но во мне до сих пор билась надежда, что, быть может, они живы, что, быть может, проклятие – это и в самом деле бремя…

Как только я зашел на первую улицу, мне в глаза тут же бросились высохшие тела, что лежали наполовину в земле… Вытянув одно из таких, я взглянул в их глубокие глаза, что закрывала белая пелена, и сразу же осознал, что вера… душа… надежда… уже давно мертвы в них… Мои ноги быстро понеслись по улочкам и закоулкам моего детства, которые медленно рассыпались на моих глазах… Люди, которые учили меня и воспитывали, лежали погребенные в песке… Тут, пробегая по одному из переулков, я заметил парочку высохших серых тел, что сидели у стены дома и мило держались друг за друга… Подойдя поближе, я заметил на одном из них красное ожерелье, и мои губы сами собой открылись и произнесли:

– Лиза…

Постоянно ругающаяся пара лишь в последние минуты своей жизни смогла проявить ту самую нежность и заботу…

Мои ноги неслись со всех сил, а мой крик отражался эхом по каждой улице:

– Мари! Софи! Я здесь! Я вернулся! Ау!

И вот я вновь стою на том же месте, что и две недели назад… Передо мной тот самый милый уютный дом, в котором всегда было тепло и спокойно… Но теперь он сер и холоден… Его крыша перекошена, а дверь открыта нараспашку…

– Мари! Мари! Софи! Ну отзовитесь хоть кто-нибудь! – кричал я, бегая по каждой из комнат.

Я подошел к опустевшему столу, за которым мы раньше все вместе ужинали при свечах, и мои ноги впервые подкосились, я с грохотом ударился об стол… Дыхание перехватило… Стук сердца был так тих, что почти не слышен… Но меня это совсем не тревожило… Меня лишь волновало, где моя семья… Неужели они, не дождавшись, меня уехали, не написав даже и письма… Или, может, они все-таки смогли вырваться из лап ужасного приказа Дюркгейма… Тут у меня перед глазами появилось золотистое поле и огромный дуб, что закрывал собой закатное солнце, а на нем стояла моя Софи и, улыбаясь, махала мне ручкой…

– Софи… Мари…

Тяжело поднявшись, я изо всех сил побежал к тому самому дереву, что так обожала моя девочка…

Колоски все как один склонились к земле, а их золотистый цвет осыпался и стал таким же серым, как и все вокруг… Вдалеке я видел тот самый дуб… Он сбросил свои пышные листья, а его кора вся почернела и прогнила… Уже на полпути к нему я заметил два маленьких сереньких тела, что сидят у самого его подножья…

– Нет, нет, нет! Мари! Софи! Нет!

Подбежав к ним, я сразу же скинул свой тяжелый шлем и упал на колени рядом с ними…

– Ну нет! Нет, нет, нет! Мари, Софи!

Они сидели рядом друг с дружкой и крепко обнимали друг друга… Их глаза побелели, а кожа высохла… До самого последнего момента они ждали меня… Ждали меня, глупца, что сломал им жизнь и разбил их сердца…

– Мари, ну, ну же, давай, посмотри на меня, давай, ты же можешь! Давай! Нет!

Мои горькие горячие слезы падали на их серые руки… Мои руки тряслись и обнимали их тела… Но мне никто не отвечал, и от них не исходило и капли тепла…

– Софи… Ты же девочка моя! Давай, очнись, папа здесь! Папа дома, он вернулся!

Она смотрела на меня пустыми глазами, а ее маленькие серые губки так и не раскрылись…

– Какой же я глупец! Какой же я глупец!

Я все кричал и все обнимал их головы…

– Нету мне прощения, нету прощения! Нету!

Мой вопль безответно разносился по всей округе…

– Ну почему я не вернулся раньше?! Почему же?!

А они все смотрели на меня своими белыми глазами и молчали… Уже ничего нельзя было сделать… Ведь когда моя жизнь была в моих собственных руках, я испугался что-то менять, а теперь… а теперь я пожинаю плоды своих грехов… Я долго плакал, не переставая смотреть в их пустые глаза, но затем я взял их на руки и понес обратно к дому…

Аккуратно уложив их в нашей усыпальнице, я сел на колени посередине комнаты и достал из-за спины тот самый кинжал, что подарил мне отец Яцык… Я не собирался жить в мире, где проклятие сжирает и отбирает у меня все, что мне дорого… Я не собирался жить в мире без своей семьи… И когда я уже занес клинок над своей грудью и собрался с криком ее пробить, в моей голове появился тот, из-за кого я оказался здесь… Я вспомнил того, из-за кого моя семья осталась здесь и погибла… Того, из-за кого сотни людей поубивали друг друга в Нордгарде… Чувство мести и злобы взяло верх надо мной… Я вложил кинжал обратно в ножны и спрятал его за спину… Моя рука провернула диск на двери, и усыпальница моей семьи плотно закрылась…

– Я вернусь… Я обещаю…

Я взглянул в отражение своего шлема… Мое лицо побледнело и уже начало высыхать… Дороги назад не было… Все, что мне оставалось, это исполнить свою последнюю волю…

Стоило мне лишь моргнуть глазами, как я уже очутился на своей белоснежной лошади и вовсю скакал к столице… Закатное небо было кроваво-красным, а проклятие уже было совсем близко… Огромная стена темного тумана пересекла весь наш остров… Но во мне до сих пор была надежда на спасение…

Уже скача по широким столичным улицам, я не переставал кричать во все горло:

– Указ королевы Элизабет, покинуть город и отправиться в Нордгард! Покинуть город и отправиться в Нордгард! Проклятие – это бремя! Бремя!

Но все двери были плотно закрыты, а окна намертво заколочены, и никто даже не собирался уходить или отвечать мне…

И вновь… Стоило мне лишь моргнуть, как я уже стоял на высоком холме и видел, как три больших армии готовятся к битве и как проклятие уже совсем скоро коснется прекрасного Бриллиантового озера… Подъехав к самой большой палатке и уже слезая с коня, я тут же услышал тот самый голос из толпы рыцарей:

– Ричард, я не хочу этого слышать! – звучал гневный голос Дюркгейма. – Мне нужен Томас, он как раз так и возглавит третью армию!

Тяжелыми шагами я встал напротив него, и все хором ужаснулись от вида моих доспехов.

– Томас… – с отвращением говорил Дюркгейм. – Что с твоими доспехами, почему они такие грязные?

– Я принес вам всем указ от королевы Элизабет! – громко воскликнул я. – Нам не одолеть проклятие, потому мы должны отступить, ведь этот бой нам не выиграть!

Лицо Дюркгейма сильно изменилось, а все рядом стоящие рыцари стали перешептываться друг с другом…

– Так, всем спокойно! – кричал разъяренно Дюркгейм. – Третья армия, хочу представить вам вашего лидера господина Томаса! С этого момента вы исполняете только его приказы! Так поприветствуйте же его!

На меня обрушились громкие овации и радостные поздравления… Я уже хотел вновь объявить указ королевы, но тут в небе раздался уже знакомый звук… В это же мгновение, сотрясая землю и поднимая облака пыли, приземлился огромный ворон, а на нем все тот же волшебник в черной шляпе…

– Дюркгейм! Я гляжу, вы уже совсем не жалеете собственных солдат и готовы отправить их на верную смерть! – кричал Фрейд.

– А тебя вообще никто не спрашивал, шарлатан ты обычный! – кричал в ответ полководец. – Ты, сильнейшее существо, мог уже давно поймать этих ведьм и предотвратить все это, но нет! Это же недостойно такого великого чародея, как ты!

– Ты вдумайся в свои действия, Дюркгейм! Ты хочешь просто отправить целые три армии умереть в проклятии, ты этим его никак не остановишь! – перекрикивал его Фрейд.

– Он прав… – тяжело вставил я. – Именно об этом говорила королева! Мы не сможем одолеть это!

– Заткнись, Томас! – громко рявкнул на меня Дюркгейм.

Тут я заметил на себе испуганный взгляд колдуна, сидящего на своем вороне… Он как будто видел сквозь мою броню, насколько сильно меня поразило проклятие…

Дюркгейм покраснел от злости, его глаза по-звериному раскрылись, а после он громко приказал, вскинув руку в сторону волшебника:

– Убейте Фрейда, ну же!

Стоило только рыцарям зашевелиться в сторону чародея, как его ворон тут же одним взмахом крыльев оттолкнул всех вокруг себя, а потом взлетел высоко вверх, летя прямиком к туманной стене.

– Вот ублюдок же! – недовольно кричал Дюркгейм, смотря в свою подзорную трубу. – Вот глупец же! Он думает, что один остановит все проклятие! Ричард!

– Да, мой господин! – словно пес, ответил Ричард.

– Иди приготовь свою армию и скажи, что главная цель – это Фрейд! Хочу увидеть, как он подохнет!

Ричард тут же скрылся в толпе, а Дюркгейм посмотрел на меня недовольным взглядом и следом произнес:

– Томас, давай-ка все обсудим наедине…

Полный беспорядок и звенящий запах вина – вот что было в величественной палатке полководца… Плотно закрыв вход в шатер, Дюркгейм встал напротив и взял меня крепко за плечи…

– Томас, послушай меня! – серьезно говорил он. – Сейчас самый важный момент в нашей жизни… В моей жизни! Мы наконец сможем утереть нос этому чертовому волшебнику с его магией! Мы сможем остановить проклятие и доказать всем, что Фрейд – это не кто иной, как обычный шарлатан!

– Указ королевы, Дюркгейм, гласит…

– Да знаю я про этот идиотский указ! – крикнул он мне в лицо. – А знаешь, почему люди столицы до сих пор здесь, а?

Я молчал… Говорить становилось все сложнее… Меня медленно одолевало проклятие…

– Я тебе открою эту тайну… – сумасшедшим голосом продолжал Дюркгейм. – Они здесь, потому что верят, они до сих пор верят! Я пообещал нашему королю, что до самого конца буду сохранять веру нашего народа и сдержу это слово во что бы то ни стало!

– Что стало с гонцом, который должен был прилюдно прочитать указ королевы? – поникшим голосом спросил я.

Дюркгейм громко рассмеялся, а после с довольной улыбкой сказал:

– Я убил его… Вот этими вот руками!

Из его глаз стали течь слезы…

– Ты убийца, Дюркгейм…

– Да, да… Это так, Томас… Ведь вера, она…

– Ты оставил мою семью умирать в проклятье, Дюркгейм, как и весь мой город… – перебив его, предъявил я.

Его глаза широко раскрылись от удивления, но уже через секунду они приняли привычный облик, и он вновь залился смехом… Громко смеясь и не переставая плакать, он подошел к столу и начал опустошать очередную бутылку вина…

– Для тебя это смешно? – обозленно спросил я.

– Да, Томас… Это смешно… Я верил, что армия твоего маленького жалкого городка сможет спасти мой собственный… Но в итоге оба наших города канули в Лету…

Он все продолжал смеяться, а когда он вновь подошел ко мне в упор и положил свою грязную руку мне на плечо и после произнес те самые слова… я уже не мог себя больше держать в руках…

– И знаешь что, Томас? Мне совсем не жалко твою семью… Твой город… Твоих друзей… Я тебе больше скажу, мне самому не жалко собственную семью, что тоже погибла… Ведь для меня это уже все давным-давно стало нормой…

Резким и быстрым движением я вынул шпагу Дюркгейма из-за его пояса и с пронзительным звуком продырявил его тело… Его зрачки расширились, а рот широко раскрылся… Легким движением я скинул с себя закрытый шлем, и на лице Дюркгейма тут же появилась гримаса страха и ужаса…

– Страшно, да? – зло говорил я. – Это то, что ты сделал со мной… Сукин сын…

С каждым моим словом я давил на шпагу все сильнее и сильнее, а лезвие проходило все глубже и глубже…

– За мой город…

Я слышал, как рвется его плоть…

– За мою семью…

Я слышал каждый хруст его позвонков…

– За Нордгард…

С громким звоном лезвие шпаги обломилось и осталось внутри груди Дюркгейма, а в моей окровавленной руке лежала лишь обломанная рукоять… Его кровоточащее тело с грохотом свалилось на холодную землю, и из его рта полилась густая кровь… Я поднес сломанный клинок к своему лицу и в кровавом отражении лезвия увидел, как моя кожа совсем побледнела и высохла… Моя жизнь подходила к концу…

Мои руки опять тяжело водрузили шлем на голову… Перешагнув через тело Дюркгейма, я вышел наружу и вновь посмотрел на надвигающуюся стену… Черный туман… Его вечный танец, что рассеивался в воздухе, а затем появлялся из ниоткуда…

– Господин Томас, смотрите! – окликнул меня один из рыцарей, стоящих в толпе.

Я подошел к ним, и мне тут же всучили подзорную трубу… Аккуратно приоткрыв шлем, я взглянул вдаль… Огромный ворон приземлился вблизи прекрасного Бриллиантового озера… Фрейд медленно слез с него, а затем долго смотрел ему в глаза… Он прощался со своим верным другом… Я видел, как рука волшебника нежно прошлась по перьям ворона, а он в ответ потерся об него головой… Птица тут же взлетела и стала удаляться куда-то вдаль… Фрейд грозно смотрел в нашу сторону… Он и вправду был готов сразиться сразу с тремя армиями…

– Ваш приказ, господин Томас, что нам делать? – спросил меня один из рядом стоящих воинов. – Армия господина Ричарда уже готовится наступать на колдуна, а мы…

– Всеми силами и любыми способами защищайте волшебника… – перебив, ответил я.

Все тут же начали переглядываться и шептаться между собой… Внутри меня была надежда, что Фрейд и в самом деле сможет остановить проклятие, поэтому я должен был помочь ему любой ценой…

– Вы разве не слышали мой приказ?! – с тяжестью воскликнул я. – Готовиться наступать!

Все тут же забегали и загрохотали, а мне стоило лишь моргнуть…

И вновь… Я уже подходил со всей своей армией к Фрейду… Он с недовольным видом посмотрел на меня, а после произнес:

– Томас, что ты, черт возьми, делаешь? Почему ты не увел войска? Ты же ведешь их на верную гибель!

– Я привел их защищать тебя… – медленно произнес я.

– Меня? – с усмешкой говорил Фрейд. – Я сильнейшее существо, Томас! Я прекрасно и сам бы справился!

– Так зачем тебе тратить силы… – через кашель говорил я. – Когда я могу тебе помочь…

– Томас… – продолжал Фрейд. – Ты готов отправить этих людей умирать ради маленькой капли помощи мне?

– Господин Томас! – внезапно вторгся в наш спор один из рыцарей. – Кажется, армия Ричарда сейчас начнет наступление!

– Готовьтесь! – крикнул во все горло я.

Уже собираясь уходить, я напоследок сказал Фрейду:

– Всех нас все равно постигнет мучительная смерть, если ты не справишься… – Тяжелый кашель прервал меня. – Поэтому я и цепляюсь за последнюю каплю надежды, Фрейд… Я надеюсь на твои силы и на божью помощь…

Развернувшись и пройдя несколько шагов, я услышал тихие слова позади себя:

– Я и есть Бог…

Медленно я подошел к своей любимой лошади и в последний раз взялся за ее гриву… Ее испуганные глаза смотрели на меня так жалко и так грустно… Но я ничего не мог поделать…

– Спасибо тебе… и прощай… – шепотом проговорил я.

Сильным ударом я прогнал ее, и она устремилась куда-то вдаль…

– Они уже мчатся на нас, господин Томас!

Целая армия двигалась на нас со страшной скоростью, а другие солдаты до сих пор ждали приказа Дюркгейма… Ричард сразу все понял и не стал напрасно ждать… Кроваво-красное солнце все еще ярко светило, но с каждой минутой оно было все ближе к проклятию… и его тьме… Встав рядом со своими воинами, я продолжал кричать:

– Помните! Это ваш последний бой, в котором вы сражаетесь за всю оставшуюся в вас веру, за мельчайшую каплю надежды… и за наше спасение!

Оглянувшись назад, я увидел, как проклятие подкрадывалось все ближе и ближе, а Фрейд уже принялся что-то усердно колдовать… Как только армия Ричарда была уже перед нашим носом, я в последний раз крикнул:

– Вперед!

С криком и грохотом наши армии столкнулись… Уже через несколько секунд все начали резать друг друга без разбора… Из перерезанных шей лились водопады крови… Головы разбивались в кровавое месиво… Руки и ноги отлетали в разные стороны… Крики и вопли перекрывали друг друга… Все это мне что-то сильно напоминало… Но я уже не был в силах это вспомнить… Мой меч разрубал на части каждого попавшегося мне под руку рыцаря… Одним быстрым взмахом я разрезал брюхо и уже видел, как дрожащие руки моего противника в страхе пытаются собрать свои внутренности… Молодые ребята махали мечами, не переставая кричать мне в лицо, но я без единой эмоции отражал любой удар и тут же сносил им голову… Тут мой меч встретился с очередным рыцарем, и он через тяжелую одышку крикнул:

– Ну что, доволен собой?! Проклятие уже совсем близко, а твой друг все стоит и ничего не делает!

Ловким и быстрым движением я разрезал ему ногу, и он тут же склонил колено передо мной, а затем я воткнул ему свой меч прямо голову через широкое отверстие в шлеме… Развернувшись, я вправду увидел ту самую страшную темную стену, что надвигалась назад… Неужто я все-таки ошибся и Фрейд не справится?.. Неужели моя надежда была ошибочна…

– Идет третья армия! – кто-то прокричал во все горло.

С холма надвигалась та самая армия, что ожидала приказа, но вот и она решилась вступить в эту бойню… Надежда… Где же ты… И тут прозвучал оглушительный вопль, что перекрикивал всех остальных… Это был крик Бога… В это же мгновение на наших глазах родилась огромная огненная стена… Всех нас охватила адская жара и ослепительный свет… Она растянулась на весь остров, а конец ее высоты был незрим… Пылающие языки пламени начали тяжелую борьбу с черным туманом, что пытался пробиться наружу… На эту завораживающую красоту можно было смотреть вечно… Огненная стена, что разделила наш мир и отделяла нас от тьмы, так и манила окунуться в ее пламя…

– Вот она… она самая… – невольно пробормотал я сам себе.

Но, несмотря на этот поединок Бога и проклятия, бойня продолжалась… Летящие стрелы насмерть приковывали людей к земле… Алебарды и мечи срубали головы… А желтая трава все продолжала окрашиваться в красный… Мой клинок продолжал протыкать и резать тела одно за другим… Мои доспехи были полностью омыты кровью и кусочками мяса… Они кричали… просили… молили меня о милосердии… Но их рты тут же захлебывались кровью… Они были полны гнева, ненависти и страха… Но я… Я ничего не чувствовал… Я лишь продолжал кромсать своих врагов на куски…

– Берегись!

Вновь обернувшись, я увидел, как в ярко пылающей стене появилась черная точка… Проклятие буквально выбило кусок нашего щита, и этот огромный огненный шар упал прямо на сражающихся рыцарей… Сфера громко разбилась о землю, и огонь широко раскинулся… Рыцари кричали от страшной боли… Они жарились в своих собственных доспехах… С адскими криками они пытались сбросить с себя тяжелые жестянки, но уже было поздно… Броня больше не желала отпускать своих владельцев… Бойня продолжалась… Людей, стоящих на ногах, становилось все меньше, а горы мертвых изуродованных тел все продолжали расти… На меня бежали сразу трое рыцарей… Самому первому я тут же отрубил ноги, и он с криком свалился прямо на торчащее из земли копье… Меч второго я с легкостью развернул в сторону и быстрым движением клинка разрезал всю его шею… А третий получил мечом прямо между глаз…

Черных опухолей становилось все больше и больше, а огромные огненные шары продолжали сжигать заживо десятки людей… Я видел, как вдалеке стоял маленький силуэт Фрейда, который изо всех сил пытался сдержать надвигающуюся смерть… Во время битвы с очередным рыцарем краем глаза я заметил, как тот самый шар летит прямо на нас… Я быстро отпихнул противника в сторону и прыгнул далеко вперед… По моей спине прошелся сильный жар, а развернувшись, я увидел, как рыцарь, полностью покрытый огнем, в страшной боли извивается на земле… Я поднялся, и перед моими глазами появился мой заклятый враг… Ричард… Он стоял, как и я, полностью облитый кровью, готовый разорвать любого на своем пути… Мы долго стояли и смотрели друг на друга, а затем он легким движением руки опрокинул свой шлем и показал свой звериный оскал…

– Это стоило всего этого, а, Томас?! – кричал с разведенными руками Ричард, – Это стоило этого, я спрашиваю тебя?!

Оглядевшись по сторонам, я продолжал молчать… Из живых остались считаные единицы… Вся равнина была заполнена мертвыми телами и залита кровью… Лишь голубизна Бриллиантового озера оставалась нетронутой… Громкими шагами и с пронзительным криком Ричард уже несся на меня с поднятым мечом… В этот самый момент моя рука скинула заляпанный шлем с моей головы… Мое высохшее лицо ощутило нежные поглаживания ветра… Как только наши клинки с дрожащим звоном встретились, глаза Ричарда широко раскрылись, а лицо приняло удивленную гримасу…

– Томас… брат мой… – пораженным голосом говорил Ричард. – Ты мертвец…

В ответ я смог выдавить из себя лишь короткие слова:

– Я знаю…

Его удивленные глаза продолжали на меня смотреть, но его меч не переставал налегать на мой клинок… Тут мы вместе услышали громкий грохот и увидели, как проклятие выбило сразу несколько кусков… Огненные сферы летели прямо на нас… Наши взгляды вновь встретились, а затем мы одновременно оттолкнули друг друга и побежали в разные стороны… Они были уже совсем близко, но я в самый последний момент успел отпрыгнуть… Огонь был у самых моих ног… Он быстро охватывал лежащие тела и моментально обугливал их с ног до головы… Опять встав на ноги, я заметил неподалеку того же Ричарда, что уже готовился бежать на меня… Окинув взглядом все в округе, я заметил, что мы остались лишь вдвоем… Все остальные уже лежали, не переставая истекать кровью… Наши клинки опять встретились, и мы с Ричардом начали наш последний поединок… Мы сражались, не жалея сил, полностью окруженные мертвыми телами и пылающими языками пламени, что медленно пожирали их… Свет кровавого солнца все тускнел и тускнел… Проклятие отталкивало огненную стену все дальше и дальше… А стук наших клинков все звучал и звучал, не переставая ни на секунду…

– Ты погубил всех нас, ты слышишь, Томас?! – все кричал Ричард. – Ты погубил себя, брат мой!

Не отвечая, я отводил в сторону любой удар Ричарда либо ловко уклонялся от него…

– Томас… Томас! Посмотри мне в глаза, я же знаю, ты меня слышишь! Томас, я не хочу убивать тебя… Но если я этого не сделаю, ты погубишь меня!

Его атаки становились все быстрее и тяжелее…

– Ты предал меня, Томас! Как тогда в Нордгарде! Ты меня предал!

В моей голове внезапно появилось воспоминание, как с громким грохотом и ужасной болью я катился с лестницы и как потом я смотрел на свои кровоточащие шрамы в отражении лужи крови…

Мои ноги запутались, а руки ослабли… Я оступился и чуть было не упал, но в последний момент я нашел силы устоять на ногах… Ричард увидел это и принялся со всех сил давить на меня своим мечом… На его лице появилась хитрая улыбка, а его змеиные глаза замерцали…

– Какой же ты глупец, Томас…

Его клинок становился все ближе ко мне, а мои силы все покидали меня…

– Что же тебя так испортило, Томас? Что же тебя вынудило бросить веру и предать брата своего?

В моих ушах резко все затихло, а в глазах все засияло… Я… Я видел… Я видел их… всех тех, что даровали мне ее… Я видел, как в моих руках крутилась маленькая Софи со своей куклой… Я видел, как мои губы соединяются с губами Мари в огненном поцелуе… Я видел милых соседей и солнечный город… Я видел своего жизненного учителя и слышал его слова: «Я горжусь тобой, сынок… Горжусь тобой!» Я видел того самого рыцаря и стоящего над ним Ричарда… Того самого рыцаря, что не боялся смерти, ведь у него была она…

Клинок Ричарда все продолжал давить на меня, а улыбка с его лица все не сходила… И в этот момент мои губы сами открылись… Я стал произносить слова, значимость которых придавала мне сил…

– Ты можешь убить меня…

Мой меч стал сопротивляться с новой силой…

– Ты можешь отрезать мою голову…

Я стал давить на него в ответ…

– Можешь сжечь мое тело…

Его взгляд резко изменился, а клинок стал быстро относиться назад…

– Но ты никогда не сможешь убить внутри меня то…

Зрачки Ричарда широко раскрылись…

– Что дает мне силу…

Его рот в страхе слегка приоткрылся…

– Надежда…

Быстрым движением я достал из-за спины тот самый кинжал и глубоко вонзил его прямо в бок Ричарда… Раздался ужасный крик боли… Отведя его меч в сторону, я с широким замахом отсек ту самую руку, что отняла столько жизней… Она шмякнулась о землю, до сих пор держа меч, и из нее быстро полилась густая кровь… Ричард не успел даже опомниться, как мой клинок с противным звуком продырявил его грудь насквозь… Его удивленные глаза все смотрели на меня, а его рот наполнился кровью… Через всхлипы боли он лишь произнес:

– Мама… Мама…

Его ноги задрожали, и он в это же мгновение свалился с грохотом на землю… Он пытался сказать что-то еще, но были слышны лишь всхлипы боли… страдания… и страха… Забрызгав все свое лицо кровью, он наконец замолчал… Его зеленые глаза продолжали смотреть на меня, хотя он уже видел лишь тьму… Горы трупов, простирающиеся далеко вперед, и среди них мой заклятый враг… что называл меня братом… А проклятие все продолжало пожирать огненную стену, вырывая все новые и новые куски… Мои ноги слегка подкосились, и я чуть сам не упал… Медленно ковыляя, я направился назад… назад к Богу… Он стоял на коленях и смотрел, как все его усилия быстро сходят на нет…

– Фрейд…

Он посмотрел на меня своими безнадежными глазами, а после тихо заговорил:

– Я… я…

– Я понимаю… – сказал я, встав рядом с ним.

– Нет, ты ни черта не понимаешь! – кричал он, смотря на меня мокрыми глазами. – Я не смог, Томас, я! Я не смог!

– Ну, может быть, кто-нибудь или что-нибудь еще сможет это остановить?

Он замолчал, а после покрутил головой и произнес:

– Нет… Если я не смог… то уже никто не сможет…

Его слова как будто выбили землю у меня из-под ног, и я тут же упал рядом с ним… Он лишь глянул на меня с жалким видом, а затем продолжил говорить:

– Только подумать… Вся эта бойня была просто бессмысленна…

– Фрейд… Может, нам стоит найти дочерей Квандта и они остановят проклятие?

– А я вижу, ты надежду все не теряешь? – грустным голосом говорил Фрейд, не спуская глаз с огненной стены. – Нет, Томас, это не поможет…

– Но почему, это же они его породили?

– Да… Они его породили, но они больше не в силах это остановить, да что тут говорить… Даже я не могу это сделать…

Мы вновь замолчали и принялись просто наблюдать за тем, как черный туман поглощает и разрывает языки пламени…

– Если бы я начал искать сестер еще с самого начала, то этого бы никогда не произошло…

– Но твоя вера в самого себя была слишком сильна…

Он резко обратил свой взгляд на меня, и я заметил, как из его глаз полились маленькие ручейки слез… Слезы Бога…

– Да… – дрожащим голосом говорил он. – Ты прав… Моя вера перекрыла мне глаза… О боже, как же Элизабет была права…

– Королева Элизабет?

– Да… Теперь уже королева… Черт возьми, моя душа словно разрывается пополам… Одна часть хочет бросить все и просто вернутся к ней… А другая все никак не сдается…

– Так что, если нам и вправду попробовать принять проклятие как бремя?

– Проклятие… Бремя… – с легкой усмешкой говорил Фрейд. – Я все еще не могу заставить себя поверить в это!

– Так зачем же верить? Почему не попробовать просто понадеяться на это?

Он широко улыбнулся и посмотрел на меня:

– Друг мой, это одно и то же.

– Нет, это совсем не так…

– Я тебя понял, то же самое твердила и Элизабет… – с грустью сказал чародей.

Огненные шары все падали и падали позади нас…

– Так что же нам остается тогда делать? Просто сидеть и ждать, когда оно полностью разобьет твою стену…

Мое дыхание резко перехватило, а в груди что-то сильно закололо… Фрейд бросил на меня все тот же взгляд, а после произнес:

– Ты на себе испытал, что значит быть по ту сторону стены, да?

Посмотрев в отражение меча, я увидел настоящего мертвеца… Мои глаза полностью побелели… А кожа… Ее уже было трудно так называть… Она стала настолько тонкой, что можно было видеть кости… Трогать самый шершавый камень в мире было, наверное, приятнее, чем прикасаться к моему лицу…

– Получается… – продолжил, поникши, я, – нам остается лишь ждать, когда мы попадем в царство тьмы… где все живое умирает… где все превращается в чертов песок и в нем же проваливается…

Мы вновь погрузились в тишину… Фрейд опустил голову и стал водить рукой по голой земле, словно ребенок… Но тут его взгляд нахмурился, и он тихо пробормотал:

– Песок…

Его рука с силой вырвала кусок земли, и он принялся с вниманием его разглядывать… В это же мгновение его глаза широко распахнулись, а взгляд направился в сторону проклятия…

– Что-то случилось? – спросил я.

Не отвечая, он резко поднялся и, надев свою широкую шляпу, посмотрел на меня с озарением на лице и протянул мне руку:

– Да, Томас, я нашел спасение…

Тяжело поднявшись, я сразу же спросил:

– Но как?

– Томас, это… – воодушевленно говорил он. – Это невероятно… Если мы обрушим весь остров и все провалится под землю… То проклятие уйдет глубоко вниз, прямо в Бездну! А мы останемся наверху!

– Но как мы сможем это пережить? Жизнь под землей… без единого луча солнца…

– Мы сможем, я верю в это… – замолчав, продолжил Фрейд. – Это лучше, чем неминуемая смерть в проклятии…

– Я… я… – через сильный кашель говорил я. – Я надеюсь, ты прав…

Фрейд уверенно зашагал вперед прямо к огненной стене, напоследок он посмотрел на меня и произнес:

– Я не прощаюсь, Томас!

– Фрейд!

Он полностью обернулся в мою сторону, и я продолжил:

– Прошу…Скажи мне… Я смогу спастись?

Чародей долго думал над ответом, но затем у него на лице появилась улыбка и добрые глаза, а после он сказал:

– Да, Томас… Я чувствую это…

Внутри моей груди снова что-то загорелось… У меня вновь появилась капля надежды…

– Но что мне делать? – спросил я.

С той же улыбкой и с мокрыми глазами он произнес:

– Просто беги, друг мой… Беги так далеко и так быстро, как только можешь!

Я хотел сказать что-то еще напоследок, но Фрейд уже развернулся ко мне спиной и стал что-то колдовать… Не раздумывая ни секунды больше, я побежал вперед что есть сил… Я перепрыгивал еще тлеющие тела и сотни торчащих лезвий… Внутри себя я чувствовал, что сил у меня осталось совсем немного, и про себя я только и говорил:

– Прошу… Еще один шаг…

Тут меня одолело острое желание обернуться и посмотреть за своим другом, которое я не смог побороть… Та самая огромная огненная стена на моих глазах моментально исчезла… Проклятие так быстро стало двигаться вперед, что уже через секунду я увидел, как оно поглощает каждый лучик солнца, и все медленно окунулось во тьму… Силуэт Фрейда полностью пропал в тумане…

– Что же он делает?

Проклятие уже двигалось на меня… Как тут я ощутил легкую дрожь земли… Стоило мне лишь опустить голову вниз, как тут прогремел оглушительный взрыв… Все вокруг меня моментально поднялось в воздух… Оглянувшись, я увидел, как огромные куски земли… все леса и горы… и целые города поднялись в воздух… Я словно птица смотрел на все это, а затем появилась ослепительная вспышка, что осветила все в округе… И я ощутил то самое тепло лучиков солнца… А после этого… мое дыхание резко перехватило… И все так же быстро начало падать вниз… Я падал словно камень с горы, так быстро и так громко… Я зажмурил глаза и сомкнул зубы… В этот же миг я ощутил, как моя спина стукнулась со всей силы о землю… Вокруг был ужасный грохот, что заглушал абсолютно все… А потом все стихло… Я открыл свои глаза и видел лишь сплошную темноту… Мои руки и ноги не двигались… Я не мог сказать ни слова… Все, что я мог… так это слушать, как вновь и вновь моя грудь то надувалась… то опускалась… И вновь… И вновь… И вновь…

Глава VII
Пристанище

– Томас! Томас, посмотри на меня, открой глаза, прошу тебя!

Раскрыв свои высохшие глазницы, я увидел все того же Фрейда, слезы которого все продолжали падать на меня, словно дождь…

– Помнишь… Я говорил, что не прощаюсь! – говорил он с той самой улыбкой.

Я медленно кивнул и ощутил, как из моих глаз у самого начали течь горячие слезы… Чародей крепко обнял меня за шею и прошептал на ухо:

– Прости меня за то, что я сотворил с нашим миром… Прости меня…

Я так сильно хотел ему сказать, что прощаю его, но мои жизненные силы уже были исчерпаны…

– Фрейд… – звучал голос Элизабет.

Он оторвал свою голову от моего плеча и посмотрел в тот самый темный туман… Затем он вновь глянул на меня жалостливыми и заплаканными глазами и добрым голосом произнес:

– А вот теперь… я прощаюсь с тобой… мой милый друг… Я надеюсь… ты простишь меня за все, что я сотворил…

– Да! Да! – кричал я в глубине души.

Его руки медленно отпускали меня, а дождь из его слез прекращался… Его жалкий слезоточивый взгляд грел остатки моей души… А после всего этого он поднялся на ноги и произнес:

– Прощай… друг мой…

– Прощай… – ответил я ему все так же беззвучно.

Фрейд встал напротив тумана, из которого в свою очередь тут же, прямо на моих глазах, стала медленно вырисовываться королева Элизабет… Прекрасная девушка уже стояла во всей своей красе прямо перед своим возлюбленным…

– И снова здравствуй, любимый, – нежно сказала она.

– Здравствуй… любимая… – добрым голосом ответил он, беря ее за руку.

Они замолчали, просто любуясь друг другом, но затем Фрейд смущенно продолжил:

– Элизабет… Прости, что был так глуп и наивен… и что ни разу не прислушался к самому дорогому в моей жизни человеку…

– Ты же знаешь, что всегда можно все исправить, – тем же нежным тоном продолжала она.

Она аккуратно обхватила руками его лицо, а он в свою очередь пододвинул ее поближе к себе… На их влюбленный взгляд можно было смотреть вечно… Тут слова Фрейда оборвали тишину любви…

– Я люблю тебя…

Элизабет еще долго смотрела на него, лишь изредка хлопая ресницами, но все-таки она произнесла заветные слова…

– Я тоже люблю тебя.

Их губы слились в страстном жарком поцелуе, который продолжался очень долго и даже не собирался заканчиваться… И тут я заметил, как руки Фрейда стали медленно опускаться вниз, а его лицо – сохнуть прямо на глазах… Его сильнейшая душа покидала собственное тело… Мое дыхание начало вновь прерываться, а в глазах все темнело… Но тут внезапно тот самый темный туман начал двигаться вперед… Он поглощал все на своем пути с невероятной скоростью… Тут меня осенило… То самое проклятие, что потерпело поражение много лет назад, вновь надвигается на остатки нашего мира с новой силой… И в этот раз… уже никто не сумеет его остановить… Мое тело полностью поглотила тьма… Все в округе затихло… Я уже чувствовал, что вот настал мой конец… Мои глаза крепко зажмурились, а зубы стиснулись, и я принялся ждать его… Я ждал того самого конца, который я должен был встретить, еще когда собирался убить себя… Но тут в моей голове прозвучал бархатный голос:

– Рыцарь мой, не засыпай! Я подарю тебе то, что ты по праву заслужил! То, что ты так желал…

Эти слова отражались эхом в моих ушах… Я чувствовал, как мое тело начало падать куда-то глубоко вниз… Глубоко в Бездну, где лишь тьма меня окружала… Все было так тихо, что я вновь слышал лишь собственное дыхание… Как тут я ощутил резкое, но безболезненное падение…

Вдруг я вновь ощутил биение собственного сердца… И уже спустя мгновение я слышал различные шорохи. Через страх я раскрыл свои глаза и увидел каменную стену перед собой. Когда я поднялся на ноги, моя спина непривычно заныла, а пальцы на ногах захрустели. Осмотревшись, я сразу же осознал, что нахожусь в нашей усыпальнице. Она была полностью пуста и до блеска чиста. Я подошел к той самой двери, которую закрывал в последний раз много лет назад, моя рука через силу провернула диск, и дверь тут же открылась. Я вышел наружу, и меня сразу же встретил приятный ветер и уже забытое мною солнце, что так приятно грело мое лицо и слепило глаза. По одной лишь улице я узнал, что это мой родной город. Тот самый город, что я когда-то давно потерял. Мимо меня проходило много людей, которые шумно болтали кто о чем. Я просто не мог поверить собственным глазам. Остановив случайную девушку, что проходила рядом со мной, с той же непривычной легкостью я спросил ее:

– Извините, это все настоящее, то есть реальное?

Она улыбнулась и посмотрела на меня странным взглядом, а после ответила:

– Ну конечно да! С вами все хорошо?

Потеряв дар речи, я оставил девушку в покое и просто пошел дальше по улице. Все было таким ярким, теплым и добрым. Я ощутил те самые слезы радости и счастья. Я так быстро шел, что даже и не заметил, как дошел до собственного дома. Тот самый маленький милый домик, что невзрачно стоит и греет все в округе своим теплом. Подойдя чуть поближе, я заметил красивую девушку с рыжими волосами, что открывала входную дверь, а рядом с ней все пляшущая дочка, лицо которой светилось словно маленькое солнышко. По моим щекам полились реки слез. Я сделал еще несколько шагов вперед, и меня краем глаза заметила девочка. Ее лицо тут же засияло еще сильнее, и она закричала от радости на всю улицу те самые золотые слова:

– Папа! Папа! Мама, мама, папа вернулся! Он вернулся! Вернулся!

Мари медленно развернулась и встала в ступор от удивления, а затем ее лицо расплылось в счастливой улыбке. Я присел на колени, дабы поймать бегущую на меня маленькую принцессу Софи.

Ветер уносили мои слезы далеко вдаль, и мне было абсолютно все равно, реальный ли это был мир или же иллюзия, созданная кем-либо. Моя душа после стольких жизненных мучений, испытаний надежды и веры и после всего этого пути боли, страданий и страха наконец обрела долгожданное пристанище…