Czytaj książkę: «Звезда, упавшая с неба: Буря»

Звезда, упавшая с неба: Буря

Часть вторая. Продолжение романа «Звезда, упавшая с неба: Начало»

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БУРЯ

Небо упало не сразу. Сначала оно перестало быть небом — и это было хуже всего, потому что город ещё несколько секунд жил по старым правилам: гудели холодильники в квартирах, лаяла собака на третьем этаже, кто-то поставил машину на сигнализацию и она жалобно пищала в темноте. Мир не знал, что его уже переписали.

Максим знал только одно: Алиса не удивлена.

Она стояла у окна босиком, в том самом платье цвета морской волны, и смотрела на воронку над городом так, как смотрят на счёт, который ждали годами. Без ужаса. С усталостью.

— Ты знала, — сказал он. Это не был вопрос.

— Я надеялась, что успею, — ответила она. — Что ты научишься раньше, чем они придут. Что я успею тебя не любить.

Первая фраза была дежурной, вторая — ножом. Максим почувствовал это не сразу, а как-то позже, когда уже схватил с вешалки куртку и сунул ей в руки её же лёгкое пальто.

— Уходи, — сказал он. — Не вместе. По лестнице, вниз, к переходу. Если они берут имена — пусть у меня будет хоть одно, которое они не найдут.

Алиса не двинулась.

— Макс, — она произнесла его имя так, как произносят имя человека, которого уже хоронили в голове. — Они берут имена из списка. Ты в списке стоишь первым не потому, что рядом со мной. А потому, что ты щит. Щит не уходит с ворот.

За окном рухнул свет. Не погас — рухнул, как падает что-то тяжёлое, оставив после себя короткий гул в стёклах. Улица внизу стала другой: фонари горели, но свет не расходился по асфальту, а лежал лужами у столбов, будто его разбили на куски и не собрали.

И тогда он услышал, как в подъезде захлопнула дверь квартира номер девять, и детский голос — тонкий, ещё не испуганный, просто удивлённый — спросил:

— Мама, почему звёзды падают вниз?

Максим сделал то, чего от него ждали все десять недель его новой жизни: не придумал план, а побежал к двери.

Глава 1: Первый час

Лестница была пахучей — старый бетон, пыль, чья-то жареная картошка из двадцать четвёртой квартиры, всё это разом нахлынуло и стало почему-то невыносимо родным. Максим бежал вниз, держась за перила, и думал не о демонах и не о воронке, а о том, что за десять недель он ни разу не вызвал мастера починить скрипучую ступеньку на седьмом этаже. Странная привязанность к мелочи, которую он не успел починить.

На четвёртом этаже он наткнулся на людей.

Соседей, человек восемь, они стояли на площадке, прижимаясь к стене, и не решались идти ни вверх, ни вниз. В темноте между этажами горел один фонарь, и этого хватало, чтобы разглядеть лица. Женщина с младенцем на руках. Мужчина в пижаме, с телефоном, который он всё ещё держал перед собой, как будто экран мог осветить больше, чем давал. Девочка лет двенадцати, та самая, с тонким голосом, — сидела на корточках у батареи и смотрела не на людей, а в окно лестничной клетки, где падали вниз звёзды.

— Там, — сказал мужчина в пижаме, и голос у него сел. — Там внизу кто-то.

Максим посмотрел.

В лестничном окне, в просвете между домами, по двору шли тени. Не бежали, не летели — шли размеренно, как идут патрули. Их было много, и у каждой впереди была не голова, а что-то вроде воронки поменьше, затягивающей свет. Ни одна не подняла взгляда на окна. Они не искали. Они обходили.

— Не дышите, — прошептала женщина с младенцем, и это было единственное разумное, что кто-то сказал.

Младенчик, разумеется, начал плакать.

Крик был короткий и страшный в этой тишине. Все увидели одно и то же: три тени в дворе остановились и повернули «головы» к дому. Не вверх — к звуку.

Максим почувствовал, как что-то в нём открылось. Не щёлкнуло, не вспыхнуло — открылось, как открывают дверь, когда не знают, кто за ней. Из груди по рёбрам пошло тепло, и это тепло было настолько живым, что он невольно согнулся.

Тени во дворе рванули к подъезду.

А потом прошли сквозь него.

Вот так — сквозь стену, сквозь лестницу, сквозь них, как проходят сквозь холодный воздух. Женщина вскрикнула и прижала ребёнка к себе так, будто могла закрыть его целиком. Мужчина в пижаме выронил телефон. Девочка у батареи не вскрикнула — она только втянула голову в плечи.

Никто не умер.

Максим стоял, расставив руки, и чувствовал, как где-то внутри него гаснет что-то маленькое и тёплое. Он не знал, что именно погасло. Он понял это только через минуту, когда попытался вспомнить, как зовут его мать, — и не вспомнил. Не «забыл на секунду», а обнаружил пустое место, аккуратно вырезанное, как вырезанное слово из письма.

— Всё, — сказал он, и голос его был чужим. — Всё, они ушли.

Тени ушли во двор и стали расходиться дальше, к соседним домам, к своей работе — обходить, забирать, отмечать.

Женщина с ребёнком сползла по стене и заплакала. Мужчина в пижаме поднял телефон, посмотрел на погасший экран и сказал то, что все думали:

— Связи нет. Совсем.

Девочка у батареи подняла голову и посмотрела на Максима. В её глазах не было ни благодарности, ни страха — только внимательное, неприятно взрослое любопытство.

— Ты их закрыл, — сказала она. — А они теперь знают, где ты.

Её звали Нина. Он узнает это позже, а пока просто кивнул, потому что спорить было нечем, и спросил, есть ли у кого-то в подъезде вода, чайник и хотя бы одна свечка.

Из всех слов, которые остались ему на эту ночь, «чайник» было самым человеческим.