Czytaj książkę: «Ревизор: возвращение в СССР 63»

Глава 1

Москва, МГУ

С Сатчаном мы конечно, закончили раньше, чем планировали, из-за этого его неожиданного совещания. У меня точно есть лишних полчаса, прежде чем надо будет на лекцию на завод выезжать.

Думал к ребятам забежать поздороваться, соскучился уже по однокурсникам, но глянул на часы и увидел, что очередная пара только что началась. Не успел, и теперь уже и не успею. Так что пошел к Эмме Эдуардовне, надо же ей рассказать про свадьбу Альфредо…

Повезло мне, на месте замдекана была, не пришлось ее ждать или разыскивать.

– Эмма Эдуардовна, я буквально на минуточку, – сказал я, когда увидел ее немного удивленный взгляд. Все же не так давно и встречались. – Я вам забыл рассказать новости про Альфредо.

– Что с ним? – тут же оживилась замдекана. – Надеюсь, жив-здоров?

– Еще лучше! – улыбнулся я, – он женился, и меня даже на свадьбу пригласили. Красиво очень было…

Конечно, после этих моих слов мы уже минутой ограничиться не смогли.

Эмме Эдуардовне очень было любопытно, как проходила свадьба. Вот прямо со всеми деталями от меня отчет потребовала.

Ладно, я понимаю, конечно, женское любопытство. Но она так тщательно меня расспрашивала, что я потратил минут пятнадцать на подробный рассказ.

Как-то это, с моей точки зрения, уже слишком было.

И только когда я попрощался и ушел от нее, вдруг в голову пришло разумное объяснение. Так чужой свадьбой может интересоваться женщина, которая свою собственную продумывает!

Задумчиво хмыкнув по этому поводу, подумал, неужто у нее с Гришей настолько сильно уже отношения зашли?

Да, однозначно, это именно по поводу Гриши могут быть эти приготовления. Раз уж они вместе обсуждали планы по моему спасению от козней Бляхина, то вряд ли Эмма Эдуардовна кого-то еще в качестве будущего мужа рассматривает. Чтобы такие вещи обсуждать, надо чтобы с Гришей у нее очень тесные отношения образовались.

Подумал тут же с любопытством, как ее, интересно, Родька воспринимает. Сумела ли она войти к нему в доверие? По этому поводу можно аккуратно самого Родьку расспросить. Правда, действительно аккуратно, на тот случай, если Гриша с Эммой Эдуардовной как-то от него свои особые отношения скрывают.

Не хотелось бы, чтобы Родька, придя домой, начал Грише рассказывать то, что тот, по мнению отца, знать никак не должен. Решит еще Гриша, что я трепло полное и не в свои дела лезу. Мне такого отношения с его стороны, конечно же, совсем не надо.

А затем я поехал на завод. Сильно волновался, конечно. Впервые отца увижу, если повезет. Да еще и молодого и здорового…

Встретила меня на проходной профорг, но тут же к замдиректора повела. Я на что-то такое и надеялся. Мне по моему плану важно было подружиться с кем-то из руководства повыше уровня профорга. Так что специально приехал за двадцать пять минут до начала лекции. Не было гарантии, что это сработает, конечно, но надеялся, что повезет. Иногда профорг, когда рано приезжаешь, ведет меня к себе пообщаться и переждать, а иногда сразу к более высокому начальству предлагает визит нанести. От многих факторов зависит, в том числе от личного любопытства и отношения начальства к лектору, и элементарного наличия у него свободного времени в данный момент.

С этим по-разному бывает. Заранее не угадаешь.

Профорг, как обычно, женщиной была. Замдиректора завода, как обычно, мужчиной.

Забавно было, что они выглядели как брат и сестра, очень уж были похожи. Возраст от сорока пяти до пятидесяти, оба шатены, лица с широкими скулами, и даже глаза и носы похожи. Но фамилии и отчества у них были разные, так что, скорее всего, это просто случайное совпадение. Если, конечно, это не тот случай, когда у них отцы разные, а мать одна. А сестра, выйдя замуж, фамилию мужа взяла.

Пока что никакой вопрос про редакционное задание поднимать не стал. Если повезёт, и отец будет на моей лекции присутствовать, постараюсь иначе немножко эту комбинацию разыграть, чем изначально планировал пару недель назад. Любой план можно и доработать, когда времени на это хватает. А вот если не повезёт, тогда уже после лекции пойду ранее задуманным путём.

Первоначально я был разочарован. Пришёл с профоргом в зал минут за пять до начала лекции. Зал был большой, но зрение у меня хорошее. Так что я быстро весь его осмотрел, и отца своего в нём опознать не смог.

Расстроился было даже уже немного, но потом, буквально за одну минуту до начала лекции, отец все же пришел. У меня аж сердце защемило, когда я его увидел. Молодой еще, даже намека на лысину нет. Веселый такой, энергичный, в компании трех таких же молодых и энергичных тридцатилетних мужчин пришел. Уселись они недалеко от сцены, что меня полностью устраивало. Отлично. Главное, чтобы он до конца лекции не ушел. И тогда я разыграю задуманный мной сценарий.

Лекцию, как обычно, рассказывал без бумажки. Что тут сложного, если сегодня она была на тему советских достижений в космосе. Естественно, в рамках гражданских достижений. Военные, само собой, были все на всякий случай засекречены. Как и у американцев.

Я старался как можно меньше банальных, всем известных фактов в своей лекции перечислять.

Знают все прекрасно про Гагарина и как бы не больше, чем я про него знаю, учитывая, какое внимание ему пресса последние годы уделяет. Это тебе не двадцать первый век.

Для меня было сегодня особенно важно лекцию как можно более интересной сделать. Отец же слушает меня! Надо на него сильное впечатление произвести.

Стал рассказывать про то, каким будет освоение космоса человечеством через полсотни лет, в двадцать первом веке, что, конечно же, вызвало большое оживление в зале. Пришлось, само собой, затронуть и тему смартфонов, по которым в двадцать первом веке можно будет через спутники связываться. И всё такое. Просто рассказывал то, что из две тысячи двадцать третьего года помнил.

С одним, правда, существенным изменением. Не говорил, что подавляющая часть новинок на две тысячи двадцать третий год в космосе будет связана уже не с научно-техническим лидерством Советского Союза.

Во-первых, никто бы сейчас, учитывая нынешнее положение Советского Союза, который на равных с американцами космос осваивает, в такое бы никогда не поверил. А во-вторых, это было бы идеологически небезопасно для меня самого, правду рассказывать о том, что останется от задела в космосе у Москвы в третьей декаде двадцать первого века. Найдется кому меня обвинить в умалении перспектив советского космоса, если я вдруг такую дурость сделаю.

Ясно, что когда я закончил свою лекцию, вопросов ко мне было множество. Зал буквально бурлил. Космическая тема сейчас одна из самых интересных для людей, в том числе и в курилках. Энтузиазм после полета Гагарина еще никуда не исчез.

Переживают, конечно, люди, что первыми на Луну американцы слетали, но и количество рекордов, которые советским космонавтам принадлежат, просто зашкаливает и связано уже не только с фигурой Гагарина. В этом плане СССР сейчас очень грамотно работает. Такое впечатление, что кто-то у нас целенаправленно проверяет, какие рекорды в космосе на нынешнем техническом уровне можно еще успеть поставить перед американцами, и потом ставит такие задачи перед теми, кто руководит полетами в космос.

Ответил на шесть-семь вопросов, часть из которых была полностью предсказуема.

Люди спрашивали, когда на Луне возникнет колония, и были уверены, что это будет сделано не позднее начала двадцать первого века. И конечно, в том, что это будет именно советский проект. Полёт на Марс и на Венеру, само собой, многих интересовал. Такое впечатление, что дай сейчас такую возможность, половина зала тут же запишется на ближайший полёт.

Я достаточно реалистично отвечал, что эти сроки всё же надо сдвигать. Ещё полвека не будет никаких поселений на Луне и полётов на Марс и Венеру. Это уж точно.

Возможно, разочаровал каких-то энтузиастов, собравшихся в зале. Но врать лишний раз мне откровенно не хотелось. Какому же нормальному человеку врать нравится? Мне и так много что приходится скрывать…

Использовал небольшую возникшую паузу для того, чтобы сделать тот ход, который заранее задумал. Сказал в зал:

– Вот, товарищи, сейчас очень популярны рабочие династии. Чтобы были два, три, а то и четыре поколения рабочих, к примеру, у человека в семье. Почетно и престижно. Но кто его знает, может, через сто пятьдесят лет уже будут люди, у которых в династии космонавты будут в каждом поколении? И это будет так же обычно, как сейчас обычны рабочие династии.

Зал зашумел с энтузиазмом. Каждый представил, что это за мир такой будет, в котором сразу несколько поколений семьи в соседней квартире космос осваивало…

– Вот вы, пожалуйста, мужчина, – показал я рукой в направлении отца, смотря ему в глаза.

Он весьма удивленно глянул в ответ, приложил руку к груди и робко спросил меня:

– Вы ко мне обращаетесь, товарищ лектор?

– Да, к вам, – сказал я. – Встаньте, пожалуйста. Скажите, как вас зовут?

– Андрей Ершов.

– Вот скажите, товарищ Ершов, как у вас в семье дело обстоит? Есть ли у вас рабочая династия?

– Да, есть, – ответил отец. – И мой отец, и дед были рабочими. Не на этом заводе, конечно, но в этом веке три поколения Ершовых на заводах создают промышленную продукцию.

– Спасибо, товарищ, присаживайтесь, – сказал я. – А вот представьте себе, что через сто пятьдесят лет в зале, где лекция будет идти по линии общества «Знания», кого-нибудь вот так с места поднимут, и спросят про то, есть ли в семье три поколения космонавтов. А он ответит утвердительно, как товарищ Ершов сейчас ответил.

Зал оживился, забурлил, новые вопросы посыпались, и я расслабился. Комбинацию свою реализовал, теперь уже и не важно, если отец вдруг уйдет прямо сейчас с лекции. У меня уже есть совершенно основательная причина к директору или замдиректору со своим вопросом, упоминая именно его, идти.

Да и никуда я не спешил. Меня переполняли вполне понятные чувства. Живой, молодой, здоровый отец. Приятно шокирующая картина для того, кто его хоронил однажды… Я вот так, смотря на него, был готов до бесконечности на любые вопросы отвечать.

Правда, это безобразие довольно скоро, минут через шесть-семь, профорг пресекла.

– Товарищи, – ловко вклинилась она, когда я только что закончил отвечать на очередной вопрос. – Понимаю, что лектор сегодня у нас очень хороший, и тема интереснейшая. Всем нам хотелось бы, конечно, попасть в двадцать первый век, узнать, какие высокие достижения будут у советского космоса, представить себе советскую колонию на Луне или поговорить с советскими космонавтами, которые только что с Марса прилетели. Но время, к сожалению, у нас ограничено. Мы лектора и так уже на двадцать минут сверх плана задержали. Поаплодируем, товарищи, пожалуйста, Павлу Тарасовичу, который так хорошо сегодня с нами поработал.

Раздались громкие аплодисменты. Приятно было видеть, что совершенно искренние.

Неплохо, в принципе, лекция прошла. Закончили на нужном моменте, когда людям самим еще очень хочется что-то узнать на эту тему. Все очень взбудоражены. Сейчас компаниями из зала разойдутся. И глядишь, еще и вечером на кухнях с друзьями или членами семьи будут эту тему обсуждать. Союз сейчас велик и могуч. И присутствует тотальная уверенность, что в космосе Москва и через сто лет будет как минимум на равных с американцами держаться, а то и доминировать над ними.

Люди стали расходиться, а я тут же сказал профоргу:

– Тамара Ивановна, вот за что я люблю такие лекции, так это за то, что у меня прямо во время нее возникла мысль по статье в газете «Труд», где я являюсь корреспондентом.

Глаза у нее широко распахнулись от удивления.

– А вы что, тот самый П. Ивлев, который свои статьи в газете «Труд» печатает?

– Да, все верно, – скромно улыбаясь, подтвердил я. Радуясь заодно тому, что в этот раз Ионов не сказал, кто именно придет лекцию читать. Так даже лучше вышло.

– Так я же ваша горячая поклонница! Даже как-то письмо вам благодарственное писала года полтора назад, очень мне ваша статья понравилась. – восторженно глядя на меня, сказала профорг.

О, как, – подумал я, – вот мне и попался один из тех людей, письмами которых комсомол МГУ занимается. Приятно даже стало.

– А про что будет эта новая статья? Про космос напишете, наверное? – с энтузиазмом спросила профорг меня. – Я очень хотела бы почитать что-то еще на эту тему. Вы так интересно рассказывали!

– Нет, на самом деле статья будет не про космос, – сказал я. – У меня как раз есть задание от редакции по поводу рабочей династии. Когда молодой человек, которого я спросил, Андрей Ершов, кажется…

– Все верно, Андрей Иванович Ершов. Он мастером работает в одном из наших цехов, – подтвердила профорг.

– Когда мы с ним беседовали на тему рабочих династий, – продолжил я, – как раз и подумал, что удачно, что у него в семье уже три поколения на московских заводах в династии. Как вы считаете, получится договориться с вашим директором, чтобы он попросил товарища Ершова дать мне интервью на эту тему, по итогам которого я статью в «Труд» напечатаю?

– Да что вы, – обрадовалась Тамара Ивановна. – Конечно же, как же он мог бы быть против, если это общее и важное дело? Мы все потом эту статью читать будем и гордиться будем нашим Ершовым. К тому же он очень хороший человек. Вы правильно сделали, что хоть и случайно, но именно про него и его рабочую династию написать решили. У него уже двое детей, и третий на подходе, – улыбнулась профорг. – Мне как раз недавно об этом рассказали. Но он-то, конечно, не знает, что я уже слышала об этом. Кстати, может быть, за счет этой статьи получится помочь ему решить жилищный вопрос. У них однушка, в ней живут вчетвером, а учитывая, что третий ребенок на подходе, то жилищный вопрос надо срочно решать.

– Да, вы правы. Такая статья действительно может помочь решить личный вопрос, – согласно кивнул я.

А сам подумал, что гораздо более эффективно будет попросить Захарова помочь с этим вопросом. Кто мне мешает ему сказать, что Ершовы мои дальние родственники?

Договорились с ней, что в понедельник она этот вопрос на всякий случай еще с руководством завода обговорит, поскольку директора сейчас нет на месте, а я ее наберу и уточню, какое решение принято. Впрочем, она заверила меня, чтобы я даже и не сомневался в исходе:

– Директор обязательно согласится. Тем более вы очень хорошее впечатление и на нашего замдиректора произвели! Он меня точно поддержит! А потом мы и с самим Ершовым переговорим по этому поводу…

Кивнул, улыбаясь. Не тому, что услышал, а тому, что мой план пока что идет как по маслу. Отца я, естественно, хорошо знал. Человек он скромный, мог бы от такого предложения, сделай я его сам, и отказаться. К чему себя и свою семью всем на обзор в крупной газете выставлять? Но в ситуации, когда его руководство завода будет убеждать поработать с корреспондентом, эти его возражения не сильно помогут. Продавят они его…

Вернувшись домой, сел пообедать. Но тут же был вырван из-за стола телефонным звонком. Няня с сыновьями, пользуясь хорошей погодой, на улице были, так что сам трубку снял.

– Паша, здравствуй, – услышал я голос Захарова, – Решили с архитекторами, когда снова встречаемся. Завтра в одиннадцать утра. Жду тебя в моем кабинете к этому времени.

Сказав, что буду, положил трубку. Эх, и зачем Захаров уже второй раз совещание с архитекторами на субботнее утро ставит? Снова на стрельбище не попаду, как и в тот раз. Меня там уже скоро искать начнут. Пропускал много, пока в Японию ездил и в Италию, и снова завтра там не появлюсь. А ведь уже понятно, что Галия туда без меня не поедет. Я уже выяснил у жены, что пока я в Италии был, она тоже не ездила. Не захотела без меня.

Ну и ясно, что она захочет посмотреть, что у нас получилось с аквапарком, так что со мной поедет к Захарову. Да и на лыжах уже с Сатчанами не покатаешься, снег растаял… Еще один довод, чтобы со мной поехать на совещание с архитекторами, а не одной на стрельбище.

А с другой стороны, в понедельник было бы хуже. На понедельник уже много других дел намечено. Межуеву позвоню, мало ли он скажет сразу к нему приехать. В МИД надо ехать за удостоверением. К Сатчану завершить наш разговор о поисковых отрядах…

Вспомнил, кстати говоря, что мы же хотели на велосипедах начать кататься. По крайней мере, я серьезно над этим думал. Хотел даже в Италии парочку велосипедов прикупить. Но как-то замотался, пока там был, и забыл об этом.

На лыжах с Сатчанами было здорово кататься, так что вполне теперь можно перейти на велосипеды. Да и в целом в этом возрасте спорт очень даже не помешает. Но тут возникает вопрос, где именно этим заниматься. Если снова на Лосином острове, то там нужно ждать, когда подсохнут тропы.

Дождь сейчас часто идет. Там много грязи наверняка, особенно покататься не получится, совсем экстремальные покатушки выйдут. А просто по дороге, ведущей в воинскую часть, по обочине туда-обратно ездить скучно. Да и нечего нервировать охрану.

Ну и машины там все же ездят. Дорога там узкая и не очень хорошая. Не задавят, так грязью обрызгают. Мало приятного тоже.

Вспомнил, как в Москве в двадцать первом веке десятками километров азартно делали велодорожки по всей столице.

Вопрос, правда, не такой простой, если задуматься. Часть людей лишь хмыкала, когда рассуждали о пользе для здоровья от катания на велосипеде в пределах столицы. Учитывая, сколько выхлопов на дорогах, не факт, что ты именно здоровья наберёшься, катаясь на велосипеде вдоль автомобильных трасс, а не болезнь какую новую заполучишь.

Ну а сейчас все еще хуже. В семидесятых у нас машин намного меньше, это правда, но ездят они на совершенно примитивном бензине с каким-то сумасшедшим количеством свинца. Это тебе не бензин высших сортов, который будут массово использовать в Москве в две тысячи двадцать третьем году. А уж какую порцию дыма может выдать какой-нибудь грузовичок, едущий по трассе! Иногда возникает ощущение, что его можно на войне использовать, чтобы дымовые завесы ставить, в которых прятать что-нибудь важное от неприятеля.

Но тут мне в голову пришла очень толковая мысль. И я сразу же взбодрился. А кто нам, собственно, мешает согласовать с Захаровым прокладку цивильных велодорожек по Лосиному острову? Тогда получается, мы сначала с Галией будем на стрельбище ездить, велосипеды с собой прихватив, а после стрельбища тут же по велодорожкам поблизости от воинской части с Сатчанами кататься.

Да и доброе дело сделаем для москвичей. Думаю, когда информация разойдется о том, что по чистому воздуху в заповеднике можно на велосипедах удобно кататься, на Лосиный остров нахлынет много народу.

Правда, эта мысль заставила меня снова испытать определенный скептицизм. Кататься по дорожкам вместе с несколькими сотнями других велоэнтузиастов, часть из которых вообще не умеет правильно ездить, удовольствие не из самых сильных. Тебя элементарно могут сбить в такой толчее…

Я в прошлой жизни с велосипеда пару раз падал. Мне сильно не понравилось.

Правда, тут же еще одна умная мысль в голову пришла, и я просветлел. А кто мешает затеять такую концепцию велодорожек по всем паркам столицы? Тогда любители здорового образа жизни по ним потихоньку и распределятся. А это уже совсем другое дело.

Надо тогда Захарову эту концепцию предложить. Правда, не с бухты-барахты. Стоит к чему-то её привязать, к тому, что и Гришина может заинтересовать тоже.

Жаль, конечно, что нет еще информации, что именно в Москве будут проводить Олимпиаду тысяча девятьсот восьмидесятого года. Я внимательно отслеживаю ситуацию по этому поводу, но пока что известно только то, что мы боремся за право провести эту Олимпиаду. А получится или нет, никто ещё во всём мире не знает, помимо меня.

Правда, поскольку я точно это знаю, то можно сказать Захарову, что эти велодорожки в позитивном плане будут восприняты иностранцами, которые приезжают в СССР, а в случае выигрыша Олимпиады и теми спортсменами и важными политиками, которые вместе с этими иностранцами приедут в тысяча девятьсот восьмидесятом году в Москву.

Да, почему бы мне таким образом этот вопрос не сформулировать?

Что же, отлично. Так и сделаю.

Вот только когда? В эту же субботу, раз уж все равно встречаюсь с Захаровым?

Подумав, решил, что не стоит. У меня еще тема по Институту проблем долголетия подвисла. Надо сначала по ней отчет Захарову дать, тем более что там уже все давно готово. Нечего слишком большим количеством предложений его заваливать.

Так что пока что отложу этот вопрос. Бумаги по нему подготовлю в лучшем виде, но немного погожу с ним.

Принялся прикидывать планы на выходные. Авось завтра решим быстро вопрос с аквапарком, и надо в деревню ехать, дни рождения матери и сестры там праздновать. Надо, кстати говоря, уже и договариваться об этом…

Глава 2

Москва, квартира Ивлевых

Позвонил маме по игрушечному телефону, по городскому не стал. Игрушечный звенит тише, выгодно на случай, если ребенок спит.

Договорились, что раз уж ее день рождения будем праздновать, то в этот раз они в деревню уже с Ахмадом и ребенком поедут. В первый раз в таком составе. Благо ребенок подрос и она уже готова рискнуть.

Затем Инну набрал, ее рабочий телефон у меня уже был. И с ней тоже поездку в деревню согласовали. Инна, правда, начала мне рассказывать про то, чем со мной уже Галия поделилась. Про то, что они вместе с Женькой Брагиной детей своих по очереди водить будут на тренировки по теннису. Пришлось выслушивать и делать вид, что впервые об этом слышу. Зато убедился, что Женьку Инна очень уважает. Она не говорила, почему, но у меня свои догадки были. Видимо, потому что та смогла ее переупрямить…

Вспомнил потом, что бабушке обещал большой калькулятор подарить, поскольку маленький японский ей не понравился. Пообедав, поехал в ГУМ и там приобрел большую отечественную машину, достаточно тяжелую, чтобы при необходимости ей можно было и от медведя отбиться. Авось, правда, бабушке он для такого никогда не понадобится.

Вернулся домой.

Зазвонил телефон. Сняв трубку, сразу узнал голос Жукова. Подумал, явно какие-то хорошие новости. И угадал.

– Павел Тарасович, звоню сообщить новости по строительству музея. В принципе, готовы к пятому апреля приемочную комиссию с завода ждать по этому поводу. Кстати, вы просили проинформировать, когда будут готовы квартиры для работников. Собственно, уже можно ехать их смотреть.

– Прекрасно, – сказал я. – Тогда я руководству «Полета» все это передам. И отдельно от меня большая благодарность за ударную работу.

– Ну что вы, Павел Тарасович, – с тонкой долей сарказма ответил Жуков. – Одно дело делаем, для страны стараемся.

Ну, тоже мне шутник. Одно хоть хорошо, что сарказм этот почти не чувствуется. Это я его могу различить, потому что с Жуковым много лично общался. При прослушке просто расшифруют его слова дословно на бумаге, и выглядеть его фраза будет вполне официально.

Тут же пошел на переговорный пункт, оплатил звонок Ивану на работу. Не сразу его позвали, пришлось подождать пару минут у телефона. Курить, видимо, выходил, я так понял.

– Здравствуйте, – осторожно сказал Иван.

Не понял, кто его разыскивает...

– Привет, это Ивлев. Вот, Ваня, звоню тебя поздравить! Можем уже ехать музей смотреть. И некоторые другие моменты рядом с музеем тоже, – сказал я ему. – Ты как, не передумал?

– Нет, Паша, с чего бы я вдруг передумывал? Да и капитаном быть лучше, чем старшим лейтенантом. Что уж про новое жилье со всеми удобствами говорить!

Так... Что-то Иван на радостях вообще про конспирацию забыл. Он же там наверняка не один сейчас в кабинете находится. Или это такой способ похвастаться перед сослуживцами, уходя на более высокую должность в другое место, чтобы они с завистью обсуждали, какое счастье Ивану улыбнулось?

С другой стороны, это же Святославль. О чем бы они там в Святославле у себя не болтали по поводу переезда Ивана, никаких негативных последствий ни для него на новом месте работы, ни для меня в Москве это не будет иметь. Никак это с нашими комбинациями никто не свяжет.

Так что пусть его развлекается, лишь бы совсем что-нибудь лишнего не сболтнул. Но нет, Ваня все же у нас не запойный алкоголик, чтобы все как есть при отвальной выложить.

Ну и отвальная ему еще только предстоит. Пока что мы едем только с местом его будущей службы знакомиться. И квартиру дам ему возможность выбрать. Так что ничего страшного, что он на радостях лишнее сказал.

Договорился с Иваном, что он, как отгул получит, сообщит мне телеграммой о дате. Предупредил его только о тех датах, когда мне самому неудобно будет выезжать в Святославль.

Сам, тут же с переговорного пункта выйдя, доехал до ближайшего городского телефона и с него набрал приемную Захарова. Помощник быстро на шефа переключил, после того как я представился. Захарову доложил:

– Виктор Павлович, бригадир строителей мне звонил. Отчитался о готовности музей сдавать под приемку пятого апреля. Просил этим заняться.

– На пятое апреля… – тут же сориентировался Захаров. – Пусть официальные лица, которые принимать будут, там ходят пятого апреля. А ты, Павел, накануне съезди. Думаю, у него заранее все уже готово будет. Он же перестраховывается, как обычный строитель. Так что третьего или четвертого съезди туда, пожалуйста, и глянь все сам. Если будут недоделки, скажем комиссии, что пятого туда поедет, чтобы потребовала их завершить. Что еще из объектов готово? Ресторан готов?

– Нет, ресторан еще доделывать придется. Я же там недавно был, там еще много работы. Но зато дом с квартирами для работников готов. Так что музей мы действительно можем сразу открывать, главное кадровый вопрос решить. Думаю, набранные сотрудники быстро экспозиции первые организуют. А по тому, кто там будет работать, я, если помните, уже излагал вам предложение свое. Музей все-таки дело, которое требует безопасности.

Напомнил шефу эзоповым языком, что речь веду не про обычного работника музея, а раз завел речь про безопасность, то это про милиционера, кандидатуру которого я с ним обговаривал. И Захаров это понял. По ответу это было полностью ясно.

– Да, Павел, безопасность важна. Я подтверждаю всё, что по этому поводу обсуждалось. Такие кадры нам нужны.

– Прекрасно.

С довольным видом повесил трубку на рычаг. Этот вопрос закрыли.

Глянул на часы. Вот уже и пора в «Ромэн» выдвигаться.

Когда приехал к Боянову, то даже не удивился, что там и Вишневский сидит. Ясно было, что раз они меня вдвоем уговаривали этим делом заняться, то вдвоем и хотят какой-то первый результат по новой пьесе уже посмотреть и оценить. Да и мне так удобнее. Мало ли, Боянову сейчас понравилось бы все, а у Вишневского потом бы какие-то предложения по доработке появились. Оно мне надо? Лучше сразу все спорные места выявить.

Первым делом, чтобы не забыть, достал фотографии, что Миронов попросил передать. Их появление вызвало оживление у обоих Михаилов. Видимо, определенная ностальгия по той неделе в Японии у них имелась. Да уж, съездили ненадолго, но как лихо! Правда, не факт, что снова соглашусь на такую же поездку с цыганским театром за рубеж. Влипать в неприятности цыгане мастаки. А мне, понимаешь, их выручать надо… И за сердце держаться, в надежде, что все сработает…

Но это я так, конечно, ворчу по стариковской привычке. Сам себе не сразу признался, но определенная ностальгия и у меня самого тоже была. Которой бы не было, если бы поездка была скучной и незапоминающейся. Проделки цыган и авральное спасение турне «Ромэна» от провала после драки с американцами точно придали ей неповторимый колорит.

Да и в нашем номере в токийской гостинице компания подобралась просто замечательная. Сам Миронов в быту оказался не менее яркой личностью, чем на сцене. Да и Боянов с Вишневским прекрасные товарищи, с ними никогда скучно не было и быть не могло из-за их кипучей натуры. А переводчица в силу работы на КГБ придавала нашему общению особую нотку. Была вся такая загадочная, как сама Япония для нас, иностранцев.

Наконец, отложили фотографии в сторону. Достал свою пьесу. Хотел дать им прочитать, но Боянов сказал:

– Паша, будет намного лучше, если вслух нам текст зачитаешь. Потому что, когда будешь зачитывать, у тебя наверняка какие-то дополнительные моменты появятся, которые потом на пользу пойдут в твоей работе над пьесой. Да и нам так легче будет представлять, как все на сцене выглядеть будет.

Ну что же, они профессионалы в этом деле. Конечно, я прислушался к их мнению. Правда, с первой пьесой у них ко мне такой просьбы не было. Ну тогда, возможно, меня по праву считали слишком неопытным автором, ожидая косяка на косяке, так что сразу с текстом работали. Должен ли я рассматривать это нынешнее предложение как признание меня профессионалом в драматургии? Если так, то звучит лестно.

Начал зачитывать.

И правда, все, как и сказал Боянов, так и вышло. У меня пока вслух читал, несколько вопросов по правке возникло, которые я тут же, с их разрешения, по ходу рассказа карандашом в тексте быстро и зафиксировал.

Закончил чтение. Со слегка охрипшим горлом, все же текст уже разросся, но признавая, что этот прием зачитывания вслух имеет свои основания.

– Паша, так это же фактически уже готовая пьеса, – сказал Боянов. – Как ты, правда, умудрился так быстро ее написать? Экий ты молодец! И как емко получилось! Каждая фраза по делу, несет смысловую нагрузку. Нечего и выкидывать вообще. А то беда многих драматургов, что они слишком раздувают объем пьесы…

– Так я журналист, – сказал я. – У меня задача впихнуть невпихуемое в достаточно ограниченный по размерам текст. Никто мне дополнительную колонку для статьи не даст. Есть четкие размеры, в которые надо уложиться. После такой тренировки уже и научишься предельно четко все излагать, нравится тебе это или не нравится.

– Но главное, что однозначно новая пьеса у тебя получилась. – отреагировал и Вишневский. – И роль главного героя ты великолепно прописал. Прямо под Миронова. У меня ощущение, что ему крайне трудно будет от такой роли отказаться. Сложная, глубокая, как раз для такого актера, который умеет невероятно в роль вживаться и находить необычные интерпретации…

Да, я слышал, что именно так про Миронова все и говорили. Он брал, вроде бы, даже иногда стандартную роль. Роль, которую раньше совершенно иначе актеры играли. Но добивался от нее совершенно нового звучания. Конечно, это уникальная особенность, которая присуща только великому актеру. Уметь надо уже избитые роли, которые много актеров подряд примерно одинаково играли, представить публике в новом свете. Так что если Миронов вдруг согласится эту роль играть, в чем я, конечно, далеко не уверен, то надо полагать, что он ее очень многогранно покажет. Глубже, чем я сам прописал.

Словно прочитав мои мысли, Боянов сказал:

– Миронов мне сказал, что надоело ему все про хиханьки и хаханьки выступать на сцене, он хочет играть серьезные роли. А тут как раз в полной мере драматический герой. Шансы есть его к нам и на эту роль тоже затянуть.

В принципе, очень сильно порадовало то, что практически все моменты, за которые я опасался, Боянов с Вишневским не критиковали.

И моя структура, и ключевые моменты пьесы, призванные вызвать наибольшие эмоции у читателей, – все их полностью устроило. Одобрили и предлагаемое мной количество песен, по которым у меня расчет вышел в районе восьми штук. Сказали, что больше и не надо. Главное тексты и мелодии подобрать такие, чтобы за душу брали. Естественно, их более чем устроило и глубокое патриотическое содержание, которое было вложено в эту пьесу. Это их, кстати говоря, больше всего обрадовало. Самим, видимо, хочется получить репутацию более серьезного театра, а для этого и нужен вот такой репертуар. А то сейчас, конечно, репутация у «Ромэна» специфическая.

В общем, больше часа у нас на все это дело ушло, но появилось у меня четкое ощущение, что у меня с первого раза получилась достаточно цельная вещь. Которая, в полной мере, как я и хотел, учитывает специфику театра «Ромэн» и одновременно и по всем другим аспектам, которые для Боянова и Вишневского очень важны, вписывается в полной мере.

А что касается песен, то, как я и ожидал, Боянов и Вишневский заверили меня, что парочку песен они смогут из готовых подобрать, которые подходят под эту пьесу. А на остальные шесть штук найдут тех, кто напишет подходящие песни. Договорились и о том, что со мной эти песни потом будут в обязательном порядке согласованы. Пообещали, что у меня будет право править все, что я захочу в этих песнях, раз уж я автор. В общем, второй блин явно комом не стал, с чем я себя мог и поздравить.

***

Святославль

Когда Паша позвонил ему на работу, договорившись о встрече в Городне для осмотра будущей квартиры, Иван решил, что не будет жене об этом говорить прямо вот сейчас. Наплетет ей лучше про командировку в Московской области. И только по возвращению из этой самой Городни с ней детальнее переговорит.

Нет, так-то он Ивлеву доверял. Друг его ни разу не подводил, в отличие от него самого. Николаев до сих пор морщился, вспоминая, как он Ивлева подвел тогда с деньгами Цушко. Правда, Павел не обижается сейчас уже, понимает, что он не со зла это сделал тогда, а просто из-за своей наивности и глупости. Сейчас уже, три года спустя, Иван сам не понимал, как он тогда мог быть настолько наивен, чтобы пойти и отдать найденную по наводке Ивлева заначку Цушко государству. Рассчитывал, что карьеру блестящую после этого сделает, а столкнулся с банальной завистью и ревностью со стороны начальства, чем себе дальнейшую карьеру только осложнил. И не приходилось сомневаться, что начальство-то его без наград сверху не осталось за его находку.

Но что же делать, что было, то было. Сейчас он уже совсем другой человек. Гораздо более, кто-то скажет, циничный, а он, скорее, назовет себя теперь реалистом. Теперь он намного лучше уже понимает, как жизнь устроена.

Все равно, от того, чтобы порадовать жену, сказав, что переезд в собственное жилье со всеми удобствами уже близко, он решил воздержаться. Правда, почти сразу пожалел о том, что когда поздравления Ивлева услышал, озвучил информацию о грядущем переезде среди своих коллег. Утешало только то, что вряд ли кто-то из них в ближайшие несколько дней что-то расскажет его жене. Она с ними особо не общается.

Нет, все же если поступать по-мужски, то надо ему сначала съездить в эту самую Городню, и посмотреть на то жилье, которое Ивлев хочет им предложить. Мало ли, учитывая, что, насколько понял Иван, Ивлев сам его еще не видел, Павел тоже заблуждается. И их дом без удобств окажется уютнее, чем эта новостройка за двести с чем-то километров от Москвы.

Квартиру ведь новую тоже можно построить так, что жить в ней не захочется. Например, кухоньку крохотную сделать или туалет такой, что, сидя на унитазе, будешь носом в дверь упираться. Или окно откроешь проветрить, а там вместо свежего воздуха вонь с расположенной в нескольких сотнях метрах свинофермы глаза слезиться заставит.

Ясно, что Иван, как милиционер, много чужих квартир посещал, так что много чего такого уже неприглядного насмотрелся. Поэтому лучше он сначала сам с Ивлевым в эту Городню съездит, посмотрит там все. А потом уже, если его все устроит, и они окончательно с Павлом договорятся, жене об этом и расскажет.

Но планы – это одно дело, а реальность – совсем другое. Часа полтора прошло всего после разговора Ивана с Ивлевым. Но когда он пришел домой, жена как-то странно посмотрела на него. Нехорошо так, словно злится на него за что-то.

Недоумевая, в чем он мог провиниться, Иван разделся, разулся, подбросил залившуюся смехом дочку к потолку. А потом, чувствуя пристальный взгляд супруги, так и сосредоточенный на нём, понял: ему не показалось. Что-то не так. Первым не выдержал и спросил:

– Случилось чего? Что ты на меня так смотришь странно?

– Ну а как, Ваня, я на тебя смотреть должна? – возмущённо сказала Вероника, подхватывая дочку на руки. – Почему я от чужих людей узнаю, что мы с тобой, оказывается, на днях уже из Святославля навсегда уезжаем? Нет, я помню, что несколько месяцев назад мы все эти беседы вели с тобой по поводу предложения от Ивлева. Но ты мог бы мне пораньше сообщить, чем своим коллегам по работе, о таком важном изменении в нашей жизни. Одно дело – предварительные разговоры, а другое – то, что мы уже действительно скоро едем. Тебе вообще не захотелось еще со мной по этому поводу дополнительно переговорить? Мало ли я после того нашего давнего разговора уже успела передумать? Мало ли у меня обстоятельства изменились?

Иван поразился тому, как непросто жить в небольшом городке. Всего полтора часа прошло после их разговора с Ивлевым, а получается, что его коллеги по работе уже успели кому-то о новостях растрепать. Кому-то, кто не поленился тут же забежать прямо к ним домой с этой новостью. Поразительная скорость распространения информации. Ну да ладно, раз уж теперь всё разъяснилось, то самое время перейти в контратаку.

– А ты, конечно, Вероника, не подумала о том, что мне самому Ивлев только полтора часа назад позвонил? И как я тебе сообщил бы об этой новости? С работы уйдя раньше времени и неприятности от начальства заполучив из-за этого? Сама понимаешь, что раз мои коллеги мой разговор с Ивлевым подслушали, то уж оно теперь, после того как узнало о моих планах по отъезду, церемониться со мной точно не будет.

– Что, действительно всего полтора часа назад Ивлев позвонил? – неуверенно спросила жена, явно начиная сдавать назад.

– Ну а к чему мне тебе врать об этом? – развел руками Иван. – Тем более что ты у любого из моих коллег, которые присутствовали при нашем разговоре, можешь это уточнить. Я шёл и думал, как мы с тобой этот вопрос обсуждать будем, а ты меня смутила своим обвиняющим взглядом. Так что я даже и слова не успел сказать. Начал голову ломать над тем, что у нас не так. Так что ты говоришь, что передумала, и мы уже никуда не едем?

– С чего ты взял, что я передумала? – спросила Вероника, возмущенно всплеснув руками.

Благо, ребенка она уже опустила обратно на ковер.

– Так ты же сама сказала, что я должен был у тебя спросить, передумала ты или нет. Учитывая, что несколько месяцев прошло!

– Ай, ты прямо как дурачок себя ведешь, – досадливо поморщилась Вероника. – Едем, конечно. Когда ты здесь еще, у нас в Святославле, капитаном станешь? А там, наконец, о твоей карьере будет кому заботиться. Да и надоело мне с маленьким ребенком постоянно чан на печи с водой кипятить ради любой стирки. Хочется уже нормальных условий, как у городских. А то как бы и в городе живем официально, а на самом деле как в деревне.

Иван успокоился. Значит, все в порядке. Если его все устроит во время поездки в Городню, то переезду быть.

***

Москва, театр «Ромэн»

Вовремя закончили мою новую пьесу с администраторами «Ромэна» обсуждать. Как раз к моменту как новая, настоящая кинобригада подъехала. Познакомился со всеми членами группы, затем прошли на большую сцену «Ромэна» и мне стали объяснять, как меня снимать будут. Где мне стоять, как голову держать, и тому подобное.

Эх, я думал, съемки моего выступления займут минут пять со всеми приготовлениями. Ну десять максимум. Я после этого помашу ручкой кинобригаде и пойду дальше по своим делам. Самбо сегодня, после такого большого перерыва, что это радует. Как выяснилось, это была полная иллюзия. Мне дали полную возможность себя почувствовать полноценным актером кино. Пять дублей сняли!

Да еще вначале перед этим вообще десять минут режиссер, Валентин Сизарев, бегал по залу и выбирал, где именно камеру поставить. Потом они свет выставляли еще минут пятнадцать. Наконец, приступили.

Самое смешное, что лично мое выступление режиссера с первого раза устроило. Без всякой бумажки выступил, что он по достоинству оценил. Но лампа освещения вдруг мигнула во время сьемки. Он сильно разозлился. Пятнадцать минут что-то шаманили с оборудованием, чтобы мигать перестало. После второго дубля режиссер приказал изменить угол, под которым камера меня снимала. Мол, все же будет лучше поправить. И вот так каждый раз, классические муки творчества при съемке кинофильма. Раньше я про такое только слышал, но сам в таких многочисленных дублях в качестве актера не участвовал. Теперь у меня и такой опыт есть.

Нашел что-то приятное в этом и усмехнулся, подумав, что мы теперь с Загитом и Галией можем, сидя как-нибудь за праздничным столом, со знанием дела обсуждать, как нелегка доля актера в документальном кино. Забавно вышло. Сначала Галия приобщилась к этому виду искусства, потом я Загита отправил в кино сниматься, а затем и сам угодил вслед за ним в эту западню.

Судя по словам Загита, в этой своей картине он на полторы минуты в кадре появляется. И меня, судя по словам режиссера, на эти же полторы минуты в картину законопатят.

Смешно было мне, когда и Боянов, и Вишневский, и новый режиссер, с негодованием обсуждали, как халтурно вела съемки кинобригада, которая путешествовала с нами в Японию. Они искренне не понимали, как так вышло, что люди, не способные работать с камерой и даже правильно оценить перспективу, были отправлены за государственные деньги в Японию.

– Представьте себе, – негодовал Сизарев, – мало того, что их в Японию на неделю с вами отправили, так их же еще сейчас и в Латинскую Америку командировали! Я так понимаю, что на несколько месяцев, а то и на год-два. Это же они там, работая, будут позорить все советское киноискусство! Как представлю, что они там наснимают и потом смонтируют, так это же просто за сердце надо хвататься и валерьянку пить.

Зато мои подозрения о том, что эта кинобригада состояла из офицеров КГБ, теперь полностью подтвердились. Приятно стало, что я так легко и просто этих фальшивых киношников раскусил, хотя никто мне о них заранее ничего не говорил.

Подумал, что при следующей встрече с Румянцевым можно пошутить на эту тему, подкузьмить его. Пусть зауважает меня за то, что раскусил их «профессиональную команду». Но потом, подумав, решил, что не стоит это того. Не нужно мне выглядеть слишком сообразительным по этим вопросам перед лицом майора КГБ.

Я так понимаю, с Андроповым мы еще долго будем встречаться. К чему мне, если Румянцев сделает какую-нибудь пометку в моем деле, о том, что я слишком хорошо начинаю понимать в их специфической работе, о чем и председателю сообщат?

Если что-то еще придумают, наподобие уже состоявшегося путешествия в Японию, во что меня вовлечь захотят, то будут уже настороже, и лучше станут маскировать присутствие своих сотрудников около меня. А мало ли мне в тот момент будет как раз нужно точно знать, кто со мной рядом – обычный гражданский человек, или офицер КГБ, что под него маскируется?

Так что нет, возможность увидеть изумление и, возможно, даже уважение на лице Румянцева, того не стоит. Лучше я не буду о своих догадках ничего ему говорить.

Глава 3

Москва, подъезд дома Макаровых

Первый заместитель министра иностранных дел, возвращаясь поздним вечером домой, увидев, что почту никто так сегодня и не забрал из ящика, неодобрительно покачал головой. Решил, само собой, сам взять ее.

Вот почему члены семьи мимо почтового ящика проходят? – нахмурился он. Жена ведь всегда раньше его с работы приходит. Сын, правда, иногда с репетиторами задерживается. Да, может быть, сегодня и позже него домой вернется. Но вот жена…

Вместе с тремя газетами лежало и небольшое письмо весьма характерного формата. Как раз в таких небольших конвертиках места хватает только для небольшого приглашения на дипломатический прием. Но на конверте, к его удивлению, было написано не его имя, а имя его сына. Так-то, в принципе, редко ему на домашний адрес приглашения присылали. Разве что от тех послов, с которыми у него личные хорошие отношения складывались, и они хотели видеть на своем мероприятии именно его. Остальные посольства слали приглашение на министра иностранных дел Громыко. А тот уже принимал решение, когда он сам пойдет, а когда Макарова или какого-то другого заместителя министра вместо себя отправит. А то и какого-нибудь начальника отдела, если все его заместители были слишком заняты.

Но главное, что получить подобное приглашение на имя сына он никак не ожидал!

Нимало не заботясь о тайне переписки, он тут же вскрыл конверт, желая увидеть, какое именно посольство сына приглашает. Потому что ясно, что определенные подозрения у него возникли.

И когда он увидел, что зовут сына во французское посольство, ему, конечно, это чрезвычайно не понравилось. Сын же всего один раз на этом дипломатическом приеме у французов был. Да и то по чужому предложению. И девушка его там сильно набедокурила… К счастью, уже бывшая девушка.

А что это означает? Что Маша Шадрина действительно, как он и опасался, слишком много всего на этом приеме, напившись, разболтала. И французы узнали, с кем конкретно она была на их дипломатическом приеме.

А дальше, если речь идет о сыне первого заместителя министра иностранных дел СССР, то вне всяких сомнений и разведка французская должна была подключиться. Весь его опыт прямо говорил, что так оно и есть. И это означает, что сыну на этом мероприятии делать абсолютно нечего.

Ну и кроме того, ему нужно немедленно с ним очень серьезно переговорить. Но лучше, наверное, все же не дома. Он, конечно, на девяносто девять процентов был уверен, что КГБ не посмеет его прослушивать. Но вдруг все же это тот самый один процент, когда он ошибается?

Учитывая, какие у него подозрения возникли, то он этим разговором с сыном и себя в очень опасную ситуацию поставит, если КГБ о нем узнает. Потому что при малейшем подозрении о том, что какая-то разведка интересуется им или членами его семьи, он, конечно, обязан был немедленно в КГБ сообщать, чтобы уже они дальше этим делом занимались.

Но делать он этого, конечно, не собирался. Сын достаточно умен, чтобы после его предупреждения глупостей всяких не наделать. И как бы там эти французы не пытались его завербовать, на вербовку ни в коем случае не поддаться.

А вот если он сообщит, что его сына пытаются, судя по всему, французские разведчики завербовать, то о карьере Виктора как дипломата можно забыть. На него тут же в КГБ досье заведут. И всю последующую жизнь будут рассматривать его как возможного завербованного французами агента.

Витя может даже и попасть на работу в МИД, учитывая, что министр его ценит и поможет его сыну. Но КГБ всегда будет препоны ставить в любых его зарубежных командировках и в карьерном росте. А хуже всего, что, когда он на пенсию уйдет, не будет у сына уже никакой возможности с этой несправедливостью со стороны КГБ сражаться за счет отцовских связей и влияния. И вот тогда уже, скорее всего, комитетчики добьются увольнения Виктора из МИД.

И что тогда получится? Что он сына уговаривал так или иначе, тут уже неважно, какими способами, в МГИМО перевести, чтобы видным советским дипломатом стать. А он не то, что дипломатом не станет. Он еще и из МИД вылетит после всей своей учебы и после всех своих надежд, которые ему отец внушил. Это же будет полный крах, в том числе и личностный. После такого и спиться можно. Или вообще, и что похуже с собой сотворить.

Так что нет, никакого КГБ и близко тут быть не должно.

Макаров думал над всем этим, прямо так около почтового ящика и стоя, ни одного шага от него не сделав. Предельно сконцентрировался на этом важном вопросе. И только открывшаяся дверца лифта его из этого столбняка вывела. Соседка, вышедшая с пудельком на ошейнике, была ему хорошо знакома. Жена одного артиста, который, с его точки зрения, ничего особенного из себя не представлял, в таланте им замечен не был, но карьеру сделал очень серьёзную. Хотя, пожалуй, он все же не совсем прав. Талант заводить нужные связи у этого артиста все же определенно был.

Поздоровавшись с соседкой, и отойдя в сторону, когда она собаку мимо него проводила, чтобы шерсти с нее на штанины брюк не нацеплять, он в лифт вошел и нажал на кнопку своего этажа.

Ну что же, все его планы на отдых дома временно откладываются. Впрочем, кадровому дипломату это было не впервой. Сколько раз уже было, когда он едва домой приходил с работы, как его тут же обратно на нее вызывали. Из-за того, что какой-то кризис происходил в той или иной части мира, где у СССР свои интересы были. И часто вплоть до следующего утра они вместе с министром и аналитиками головы себе ломали, как интерес СССР защитить в возникшей ситуации.

***

Москва

У Вити сегодня аж два репетитора было после занятий. Башка хоть и не болела, что уже неплохо, но соображал он уже не очень хорошо.

Ну да, четыре пары вначале. Потом полчаса на то, чтобы в столовку сходить. А после этого еще четыре часа занятий с репетиторами. Из них два по китайской грамматике, а два по китайской классической литературе. Вот даже и не скажешь, какой из предметов хуже. Ясно, что теперь он был еле жив.

Витька предвкушал уже мечтательно, как перекусив чего-нибудь на скорую руку, на диван счастливо завалится. И хоть полчасика поваляется, прежде чем к заданиям по другим предметам приступать. Ну да, репетиторы репетиторами, а от того, чтобы к семинарам готовиться, его никто не освобождал.

Но вместо запланированного ужина и отдыха, пусть и краткого, отец его прямо в коридоре перехватил, едва он в дверь вошёл.

– Так, сынок, пойдем-ка прогуляемся. Надо воспользоваться случаем, что сегодня такая погода хорошая. – сказал ему Макаров-старший.

Витька хотел уже возмутиться, сказать, какая ему сейчас еще прогулка после такого напряженного учебного дня, и плевать ему, насколько сейчас хорошая погода. Он вообще сейчас, пока домой добирался, внимания на это из-за усталости не обратил. Спроси его сейчас отец, какая именно погода на улице, вряд ли он что-то толковое по этому поводу смог бы ему ответить. Но тут отец ему как-то нервно подмигнул, и все его возмущение тут же исчезло. Он сообразил, что что-то явно неладное произошло, что отец не готов дома обсуждать.

Первая мысль у него была, конечно, что Регина снова что-то учудила. Разболтала, что ли, о нем, что он у нее в постели был? Но почему отец не хочет это дома обсуждать? Они же эту тему уже вполне свободно дома поднимали. Нет, похоже, что не Регина тут виновата.

Ладно, помучаться любопытством пришлось только пару минут, пока отец поспешно одевался. Да минуту еще пока они в лифте вниз спускались. А когда на улицу вышли и немного от подъезда отошли, отец сам заговорил.

– Сын, тебе письмо пришло с приглашением во французское посольство. Вот скажи мне, как будущий дипломат, что это означает?

Витька, честно говоря, ничего криминального в этом не увидел. Понял, естественно, по такой странной реакции отца, раз уж он на улице оказался вместо ужина, что почему-то это очень плохо. Минуту думал, полторы. Но уставшие за день мозги никак не хотели какой-то результат ему выдать, почему он должен по этому поводу переживать. И почему отец так взволнован.

Ну, пригласили его французы. Ну и что с того? Удивительное дело, конечно, что пригласили. Но, с другой стороны, ему же наверняка все его друзья на курсе обзавидуются, когда узнают об этом приглашении.

И тут вдруг он сообразил. Он же на этом приеме был по Пашкиному приглашению, и никому там не назывался. А потом еще дошло, что единственный вариант, когда французы могли о том, что он там был, узнать, это что Маша Шадрина разболтала не только о себе, но и о нем им все. Прямо на том же приеме, как отец и опасался. А он еще ему не верил…

– Ты волнуешься, папа, из-за того, что французы как-то узнали, что именно я был у них на приеме по чужому приглашению?

– О «как-то узнали», – фыркнул отец, – речи не идет. С этим сомнений нет. Ясно, что твоя тогдашняя подруга Маша Шадрина все о тебе им и рассказала. Меня гораздо больше волнует, что такое предложение не может быть сделано просто так, учитывая, что ты мой сын. Тут явно французская разведка что-то злоумышляет.

– Ого, – сказал ошарашенно Витька. – То есть ты думаешь, что французские разведчики вот так пообщаться со мной хотят?

– Пообщаться! – снова фыркнул отец. – Завербовать они тебя хотят, как будущего дипломата и моего сына. В надежде, что вначале ты им будешь сообщать все, что я дома про свою работу с тобой говорю, а потом, когда сам в МИД пойдешь, начнешь еще и информацию из своего отдела им сливать. Как плохиш, за булочку и молоко. Ну или за французские франки.

– Ого, – снова сказал Витька. И как-то вся прежняя усталость куда-то отступила. Он почувствовал, что, несмотря на голод и все эти утомившие его занятия, мозг снова очень неплохо себе может соображать. – Так и что делать, папа? Я так понимаю, надо в КГБ бежать?

– Нет, сынок, в КГБ бежать нельзя, поскольку тогда вся твоя будущая карьера будет уничтожена. В тебе всегда комитетчики будут видеть возможного агента французской разведки. Ты ж пойми, если чужая разведка тобой интересуется, никто тебе уже больше доверять, как раньше, не будет.

– Так мы можем предложить им, папа, что я на французский дипломатический прием пойду, все узнаю, а потом расскажу им. В этом случае у них же не будет никаких сомнений в мой адрес?

– Вот еще! – недовольно сказал отец. – То есть ты хочешь добровольно, без всякого принуждения, записаться в агенты КГБ? Я понимаю, что ты насмотрелся фильмов про разведчиков. Но ты же учти, что это только в фильмах красиво все выглядит. А тут ты вначале по этому поводу службу для КГБ отслужишь, а потом они тебя заставят стучать на твоих же товарищей по институту, а потом и по МИД. Как тебе такое сотрудничество, сын?

Такой вариант, конечно, Виктора нисколько не устраивал.

– В общем так, сын, приглашение это я предлагаю немедленно сжечь. Я и спички с собой для этого прихватил. Дальше. Если из французского посольства будут звонить и спрашивать, получил ли ты приглашение и подтверждаешь ли свое участие, вежливо отвечай, что никакого приглашения не получал. Но в силу своего возраста участвовать в любом случае ни в каких посольских приемах не собираешься. Мать я тоже аккуратно предупрежу, что отвечать, если будет такой звонок.

Ну и запомни на всю свою жизнь, что противопоказано теперь тебе с любыми французами общаться. Имей, кстати, в виду, что они себя и за бельгийцев могут выдавать или за каких-нибудь марокканцев или алжирцев, учитывая, что там крупные французские диаспоры. Но всю свою жизнь ты теперь должен к таким людям с большим подозрением относиться. Любой из них может французским разведчиком оказаться.

Ну и кроме того, еще учти, что и подставить тебя могут попытаться, чтобы завербовать, раз уж на прицел взяли. Познакомишься ты, к примеру, с какой-то красивой девушкой. Дойдет все у вас до постели, а потом вдруг окажется, что она жена кого-то серьезного, может, даже советского генерала какого-нибудь. Они любят на молодых красавицах жениться.

И тебя перед выбором поставят, что либо генерал об этом узнает, и скандал будет, который тебе карьеры в МИД будет стоить. Либо если хочешь сохранить информацию об этом в тайне, то на французскую разведку придется начать работать.

– Так и что мне теперь, с девушками красивыми не знакомиться? – возмутился Витька.

– Да нет, Вить, на самом деле вопрос этот очень просто решается. Надо всего лишь найти тебе приличную девушку из хорошей семьи, про которую мы сами все знаем. Женишься на ней, а дальше все просто. Люби свою жену и уважай. Никогда ей не изменяй. И тогда на этот медовый крючок никакая разведка тебя не сможет подцепить.

***

Москва

На самбо едва успел вовремя приехать, настолько меня в театре на съемках заездили. Жаль, но Сатчана сегодня не было. Совсем, видно, его работой замучили в МГУ. И он не говорил раньше, что у него проблемы с проректорами. Но общий его настрой решить их, не прибегая к давлению от Захарова, я одобрил. Без острой необходимости нечего людей из неприязненно настроенных превращать в откровенных врагов. Непростые люди проректора в МГУ, со множеством знакомых во влиятельных структурах. Если по-настоящему их обидеть, то они смогут создать Сатчану такие проблемы, что победа над ними при помощи Захарова может оказаться пирровой.

Вернулся домой после тренировки, уставший, но очень ей довольный. Хорошо сегодня Марат с нами поработал. Новый бросок осваивали, да так, что с меня семь потов сошло. Плечо немножко ныло, приходилось задействовать мышцы в этом броске, что раньше, видимо, сильно не работали, но поноет и пройдет, ничего страшного. Это вовсе не портило мне удовольствие от прекрасно прошедшей тренировки.

Зашел в квартиру. Жена навстречу вышла. Смотрю, вся такая нехарактерно задумчивая. Ясно сразу стало, что что-то случилось.

– Что такое, милая? – спросил я. – На работе все в порядке? Дети здоровы?

– Да нет, ни с работой, ни с детьми это не связано, – ответила Галия задумчиво. – Просто когда пришла домой, то вначале обрадовалась. Открываю почтовый ящик, а там приглашение на прием во французское посольство.

Я поморщился, вспомнив, что в прошлый раз с этим приемом вышло. Мы сами решили не идти, а приглашение Витьке Макарову с Машей Шадриной отдать. А дальше все очень нехорошо получилось.

– Я смотрю на это приглашение и думаю, – продолжила жена. – Это же для нас хороший шанс сходить во французское посольство вместо того раза, когда мы отдали приглашение друзьям. Надо же мне дальше собирать визитки иностранных граждан. Уж больно председатель доволен моей деятельностью. Недавно как раз спрашивал, когда снова визитки ему принесу. Надо нам самим с тобой идти, не отдавать же снова приглашение Макарову и Шадриной после того раза?

Домой вернулась, а через минуту после того, как Валентину Никаноровну домой отпустила, слышу звонок в дверь. Подумала, что няня что-то забыла и вернулась, открываю дверь, а там Маша Шадрина. Представляешь? – с вопросом посмотрела на меня жена. – У меня аж язык отнялся. Смотрю на неё молча, даже не поздоровалась. Как говорится, только подумаешь про чёрта, а он уже тут как тут. Тут Маша мне протягивает такой же конвертик, как я недавно из почтового ящика достала, и говорит, мол, Галия, я уже извинялась, но снова готова то же самое сделать. Я в прошлый раз очень нехорошо поступила на французском приёме, когда мы туда по вашему приглашению пришли. Так что в этот раз, когда французы уже мне приглашение прислали, я решила вам его с Пашей отдать, чтобы вы по нему могли на прием сходить. Обменяемся, получается. Тогда мы по вашему приглашению ходили в французское посольство, а теперь вы по нашему приглашению сходите.

– А ты ей сказала, что тебе тоже приглашение от французов снова пришло? – спросил я, поскольку Галия замолкла.

– Хотела сказать... – раздосадовано ответила жена. – Но ты бы видел, как Маша в тот момент выглядела. Вся такая в высоких чувствах, нос гордо задран, прямо как невеста декабриста, которая вслед за ним в Сибирь отправляется, бросая балы, салоны, красивую музыку и жертвуя собой. То есть видно было, что для Маши очень важно, что она свои старые долги таким образом нам выплачивает. И представь, что я бы ей сказала, что ерунда это твое приглашение, у нас собственное снова есть? Мне кажется, я бы ее просто раздавила таким ответом в этом случае. Как-то это совсем высокомерно выглядело бы.

Ну и тем более, я подумала, что Шадрина же с Витькой теперь больше уже не встречается. Значит, в любом случае, она с ним в посольство не пойдет. Да и судя по ее виду, она вообще в это посольство точно идти снова не собирается. Похоже, действительно осознала, какие глупости там в прошлый раз наделала.

– В принципе, – согласно кивнул я, – так оно и есть. Так что тогда получается? У нас теперь имеется два приглашения во французское посольство. По каждому может пройти два человека.

– Получается так, – подтвердила жена.

– Так может быть тогда нам лишнее приглашение Марату отдать? Пусть с Аишей сходят, потренируются на иностранцах. Марат будет дальше свои манеры отёсывать в приличном обществе. Глядишь, чему-то за два твоих похода с ним в посольства зарубежные во время моего отъезда в Японию научился. Продемонстрирует это, и Аиша будет им приятно впечатлена. Тем более, если он ей не рассказал, что ходил с тобой на эти приемы.

Глава 4

Москва, квартира Ивлевых

– Марат и Аише что-то не рассказал? – насмешливо фыркнула Галия. – Это он с нами иногда кажется таким, немножко в себе замкнутым и немногословным. А около Аиши он как хвостик вертится. Все ей как на духу выкладывает, даже то, что мне никогда не говорил про свои детские приключения. Я когда с Аишей общаюсь, много о детстве собственного брата от нее узнаю. Так что он ей точно рассказал про то, что мы с ним к британцам и американцам на дипломатические приемы ходили.

– Жаль тогда, – сказал я, – а то на контрасте бы лучше сработало. Аиша бы думала, что он в первый раз на дипломатический прием идет, так что волноваться будет сильно и все такое. А он бы там с олимпийским спокойствием себя вел в силу привычки. Она зауважала бы его сильнее.

– Как есть, так есть, – махнула рукой Галия. – Хорошо, предварительно тогда я Марату это приглашение отдаю, правильно?

– Милая, учитывая, что именно тебе его Маша вручила, то тебе и решать, кому это лишнее приглашение передать, – сказал я. – Меня другой вопрос волнует. Стоит ли нам с тобой идти к французам после того, что в прошлый раз по нашему приглашению Шадрина там отчебучила? Вот это действительно важный вопрос.

– Думаешь, французы так сильно этим озаботились? – удивилась Галия.

– О, поверь мне, так оно и есть! – усмехнулся я. – Вот ты сама себе не задала простой вопрос? А с чего вдруг французы Шадриной приглашение на свой прием прислали? В прошлый раз и близко же не было такого. Будь у нее тогда приглашение, Витька бы с ней во французское посольство по нему пошел бы. У нас бы не было необходимости этой парочке свое отдавать. Похоже, что она столько там всего наболтала, что французы приметили ее как потенциального будущего агента влияния Франции, а то и того хуже. Слава Богу, что у нее хватило ума самой к французам снова не идти, – сказал я задумчиво. – И второй момент. Они нам снова приглашение прислали, а ведь достаточно велики шансы, что Шадрина разболтала им не только, кто она такая, раз снова приглашение получила, но и то, что в прошлый раз она по нашему приглашению туда ходила.

– Ну так это может и неплохо, – сказала Галия. – Французы, значит, на нас не обиделись, что мы в прошлый раз других людей вместо себя прислали. Раз уж снова приглашают.

– Похоже, что французы не обиделись, да, – согласно кивнул я. – Но мало ли, у них какие планы по мне и тебе теперь появились коварные? Не забывай, что Франция – американский союзник. И разведка у них имеется, которая на территории Советского Союза вовсю себе действует.

– И что, это настолько опасно к ним теперь на дипломатический прием прийти? – подняла брови недоуменным жестом Галия. – Они что, прямо там нас на приеме схватят и потребуют работать на их разведку?

– Да нет, конечно, – улыбнулся я. – Будь такое возможно, никто бы на дипломатические приемы не ходил. Но они могут начать подкатывать и ко мне, и к тебе, примеряясь, удастся ли нас завербовать. Мало ли, мы денег очень хотим, и тогда надо попытаться нас за валюту свою купить или за советские рубли. Или сбежать во Францию хотим, потому что советскую власть не любим. И тогда будем работать на них, если они пообещают нас за ударную работу потом во Францию вывезти.

– Паша, если это так, то это вообще не проблема, – махнула рукой Галия. – Пусть себе подкатывают. Я просто таких намеков понимать не буду. У меня задача предельно простая. Председатель ССОД велел знакомство заводить с иностранцами, визитки собирать, и ему отдавать. Вот я этим и буду заниматься. Не будут же мне эти французские франки прямо в руки совать, правильно? А если и будут, то я их просто не возьму, только и всего. Меня только визитки интересуют.

– В принципе, ты права, – немного подумав, согласно кивнул я. – Если мы сами от французов денег брать не будем, а мы не будем, да на всякие нехорошие предложения соглашаться тоже не станем...

– Ясно, что не будем. Пусть они себе хоть прыгают все время вокруг и лопочут умоляюще на своем лягушачьем языке. Мы будем просто своими делами заниматься на этом дипломатическом приеме. – перебила меня Галия.

– Ладно, тогда можно сходить. – развел руками я.

– Отлично! – радостно сверкнув глазами, сказала жена. – Слушай, а если я Марату второе приглашение отдам, то как ты считаешь, его надо предупредить о том, что французы могут и в отношении него что-нибудь нехорошее задумать?

– Заинтересует ли их как шпион тренер по самбо, работающий на ЗИЛе? – поднял я брови. – Думаю, что вряд ли. А вот Аиша, вся такая восточная и загадочная, их внимание действительно может привлечь. Тем более, одевается она так, что сразу видно, что из очень приличной семьи. Весь гардероб от западных модельеров. Так что на всякий случай скажи Марату, чтобы передал Аише, что приглашение ты получила от подруги, которая в прошлый раз лишнее на французском приеме болтала и теперь боится туда идти из-за того, что ей стыдно. Пусть имеют в виду, что могут быть всякие странности. И при каких-то подозрительных знакомствах дальше их просто не развивают. Шампанское попьют, французской кухней отведают, концерт какой-нибудь французский послушают там, да этим и ограничатся.

– Хорошо, – радостно сказала Галия, – так и сделаю. А еще скажи – мы с ними будем там общаться или будем делать вид, что незнакомы? Что Марату сказать по этому поводу?

Немного подумав, я сказал:

– Лучше будем делать вид, что незнакомы. Нечего привлекать внимание к ним французов. Мы для них точно можем быть желанной целью. Увидят, что мы близко знакомы, могут из-за этого и Маратом тоже заинтересоваться, а не только Аишей.

Закончили мы этот разговор, а я довольно подумал, что у прослушки, которую КГБ у меня дома установило, есть свои определенные плюсы. Можно теперь по поводу этого французского приема Румянцева не информировать. Картину, в принципе, я в разговоре с женой достаточно прозрачно осветил. В КГБ теперь полностью в курсе будут, что я и моя жена отдаем себе отчет в тех рисках, которые могут быть в этом походе во французское посольство. Так что французам к нам на кривой козе не подъехать. Как говорится, кто предупрежден, тот вооружен.

***

Москва, воинская часть на Лосином Острове

Полковник Васильев приехал на стрельбище в достаточно плохом настроении. В позапрошлый раз ему пришлось поездку на стрельбище пропустить. Дела службы. Не может же он сосредоточиться только на одной задаче с Ивлевым, поставленной ему начальством? С него и других задач никто не снимал. В прошлую субботу он смог вырваться на стрельбище, но Ивлевы не появились. Чувствовал себя как дурак. Так расстраивался, что упустил возможность в позапрошлый раз с ними пообщаться. Надеялся, что в этот раз получится. А они взяли и просто не явились. И было какое-то предчувствие, что и в эту субботу снова что-то не сложится.

И так оно и оказалось. Он приехал в привычное время, но Ивлевы снова не появились. Так что настроение полковника только ухудшилось. Вот как ему выполнять поставленную генералом задачу по налаживанию отношений с Ивлевыми, которая еще и в последнее время, после полученного из Японии доклада, осложнилась?

Теперь надо не только попытаться завербовать Ивлева в ГРУ, а еще и убедиться перед этим, не работает ли он на иностранную разведку.

Но решения этой задачи никак не добиться, если даже с Ивлевым элементарно встретиться не получается и укрепить их знакомство.

И что же, он теперь каждую субботу будет так ездить, а Ивлевых так и не будет? Нет, надо идти к генералу и поднимать вопрос о смене тактики. Лучше всего будет, если усилить работу по сбору информации, раз его попытки укрепить знакомство с Ивлевыми раз за разом дают сбой.

Лучше всего прослушку на квартире у Ивлевых поставить. Не так часто, конечно, ГРУ этим занимается, как тот же КГБ, но всё же это вполне обычная практика. Так что он подумал, что генерала Зуева, наверное, всё же получится убедить, что необходимо прибегнуть к этому способу.

В конце концов, если Ивлев действительно шпион иностранной разведки, это в интересах ГРУ как можно быстрее выяснить…

***

Москва, горком

Приехали мы с Галией к Захарову в кабинет на десять минут раньше назначенного времени. Решил, что лучше посидеть в приемной немного, чем опоздать. Но его помощник сразу нас в кабинет к шефу пригласил. Оказалось, что архитекторы еще раньше нас приехали и теперь все только нас и ждали.

Архитекторы по отмашке Захарова снова начали делать презентацию, рассказывая, что и как у них изменилось после достаточно большого количества моих замечаний в прошлый раз.

Приятно было видеть, что теперь они, в отличие от нашей первой встречи, не на Захарова смотрели, когда делали презентацию, а на меня. Сообразили наконец, кто за техническую часть проекта по-настоящему отвечает и может от них новых изменений потребовать.

Что еще более было приятно, так это отсутствие в их взглядах какого-то особого недовольства, которое могло бы возникнуть, если бы меня приняли за золотого мальчика, который ничего не понимает, но настырно лезет не в свое дело. Я так понял, видимо, что разобравшись в моих замечаниях, они сами поняли, что после их реализации проект аквапарка значительно выиграет. Перестанет выглядеть как просто обычный бассейн под крышей. А ведь в конечном счете их имена, как архитекторов, с реализованным проектом будут неразрывно связаны. И если построенный аквапарк высокому начальству понравится, то, глядишь, и премии у них будут, и какие-то другие поощрения от руководства, которые ценятся в их профессиональной среде.

Что для советских архитекторов, в качестве дополнительной награды от руководства, помимо денег, может быть важно, я, честно говоря, не особенно был в курсе. Но естественно, прекрасно понимал, что в любой профессии какие-то бонусы несомненно есть, тем более в такой важной, как архитектура. Всё же это не та профессия, которую можно игнорировать.

Так что, судя по взглядам делавших доклад товарищей, у них нет какого-то предубеждения ко мне и к тому, что пришлось им дополнительно серьезно над проектом поработать, убирая те недостатки, которые мне не понравились.

И поработали они, надо сказать, очень хорошо. Я, естественно, перед тем как ехать на совещание, постарался припомнить все те моменты, которые от них в прошлый раз потребовал переделать. Все учли! Обычно так не бывает, но приятные исключения случаются…

Так что когда спустя полчаса доклад ими был закончен, я удовлетворенно кивнул и сказал:

– Товарищ Захаров, вижу, что коллектив поработал очень плодотворно. Приятно, что для работы над этим очень важным и ответственным проектом выделили, судя по всему, лучших профессионалов, что в Москве имеются. Я полностью удовлетворен теми правками в проекте, которые были сделаны. При его реализации у нас действительно появится объект, которым Москва сможет заслуженно гордиться перед зарубежными гостями. Ничего более современного ни в одной западной стране точно нет. Вполне может потом оказаться, что по московскому проекту аквапарка потом те же самые американцы с британцами начнут аналогичные объекты строить. Конечно, хотелось бы, чтобы они упоминали при этом первенство своих советских коллег. Но тут уже, конечно, как получится, учитывая, что им в капиталистическом мире явно не захочется ссылаться на то, что они какие-то красивые идеи у своих советских коллег украли.

Захаров довольно потер руки, полностью удовлетворенный моим коротким комментарием. По лицам архитекторов я понял, что они теперь мне еще и благодарны будут. Конечно, учитывая, что в этот раз я расхвалил их профессионализм перед вторым секретарем московского горкома, который отвечает за этот проект перед самим Гришиным.

Ну так и я же не для того, чтобы покуражиться, на прошлом совещании заставил их многое переделывать. Они действительно неправильно поняли стоявшую перед ними задачу. Какая еще экономия, если речь идет об единственном уникальном объекте, которым мы будем потом хвастаться перед иностранцами во время Московской Олимпиады?

Так что я решил, что правильно будет похвалить их за плодотворную работу над ошибками.

К тому же к чему мне оставлять за своей спиной врагов, которые однажды могут пожелать со мной рассчитаться за свои обиды? Так что я сказал то, что сам думал. Я вполне уверен, что это прекрасные архитекторы. Других бы на задачу, поставленную самим Гришиным, их начальству не пришло бы в голову отправить. Уж слишком велика ответственность, чтобы сюда только блатных присылать. Может, конечно, в этой делегации есть один-два человека, не очень в архитектурном деле сведущих, которых по блату в работу над этим проектом включили. Но основной костяк, я уверен, крепкие профессионалы, которые в первый раз оплошали только потому, что неправильно поняли стоявшие перед ними задачи. Так что закапываем топор войны, чтобы он точно уже никогда между нами не появился.

Потом минут пять ещё походили вместе с Захаровым и Галией вокруг стола с разложенными ватманами. Захаров задал несколько дополнительных вопросов. Интересовало его, каким образом те или иные объекты между собой сочетаться будут. Я ему всё пояснял раньше, чем архитекторы успевали это сделать. В результате поймал на себе даже парочку уважительных взглядов с их стороны.

Впрочем, естественно, я себя великим архитектором в силу этого не вообразил. Я же всем, что заставил их внести в этот план, лично пользовался. Конечно, как же мне не понимать, как лучше всего эти объекты друг с другом состыковать, чтобы человеку максимально удобно было всеми доступными функциями аквапарка пользоваться?