Czytaj książkę: «Просто проза. Абсолют»

© Сергей Понимаш, 2020

ISBN 978-5-0051-6436-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Просто Проза

1000 Мотыльков

Множественные раны покрывали мое тело, из которых обильно шла кровь. Лежа на земле, я понимал, как тяжело мне будет встать опять на ноги, но мысль о моей любви не давала мне покоя. Я пытался подняться, честно, но всякий раз лишь падал от усталости обратно. И тогда я заснул, вырубился, потому что больше не смог ничего сделать. Только спустя время я смог подняться на колени, прежде чем, облокотившись о стойки пешеходной лестницы, встал на обе ступни. «Я иду к тебе, любимая», – прошептал я в тишине.

На ночном небе не было ни звезды, и я шел, спотыкаясь, к ее дому. Я знал: там мне не рады, и дверь закрыта, и окно заперто, но тысячи мотыльков не летят так просто в темноте. Они появились возле ее дома, прямо возле порога, и я понял: это судьба. Я всегда верил в тысячу мотыльков. Они, как иллюзия, но только на самом деле являющаяся правдой. Я пока не знаю, как я зайду в дом, но знаю одно: мне помогут мотыльки, они помогли мне найти любовь, а теперь помогут вспомнить о своей участи. Я буду верен тебе, и я найду тебя даже там, где и искать не следовало бы. Каждый шаг, словно удар по моей спине, отдается во всем теле болью, но я приду, несмотря ни на что. Я уже совсем близко, я чувствую ее, она там, где и должна быть: в своей кровати тихо спит. И я вижу окно. И вот они сияют в ночном свете и порхают своими мелкими крыльями прямо над ее окном. Порхают, шепчутся и светятся, превращая яркий белый цвет в сине – голубой. Я не буду стучать в ее дверь, я так решил, она все равно меня не впустит. Тяжело быть мной, ведь, по правде говоря, я мало кому нравлюсь. И я не жду этого от нее, я просто хочу еще раз ее увидеть. Во сне она не сможет меня отвергнуть или, того хуже, прогнать вон. Она не сможет сказать мне «нет», а я смогу сказать ей, что люблю ее, пусть даже она меня не услышит. В моем случае это единственный шанс признаться в любви. Возле ее двери есть лестница, ведущая в окно, что ж, это хорошо, на это я и рассчитывал. А мотыльки все следят за ней, они ее охраняют, словно спящую красавицу. Летают то там, то сям, и нигде надолго не задерживаются.

– Мотыльки, что было бы, если бы я был другим? Почему я вынужден всю жизнь следить за ней в темноте, ведь я люблю ее?

Но они молчат. Я никогда не пойму, что мне нужно сделать, чтобы ее добиться, да это и не нужно, ведь мне хватает одного взгляда, чтобы понять, что я ее недостоин. Теперь мне нужно залезть наверх, это будет довольно сложно при моих – то ранах, но что делать, выхода у меня нет.

– Мотыльки, пошли прочь! Вы мне мешаете.

Но они меня не слушают. Первая ступенька далась мне легко, зато на второй я чуть не упал вниз и, глядя, как шатается вся лестница, я решился и перепрыгнул со второй ступени сразу на четвертую. Шум в голове начал отдаваться в сердце, и я понял: он олицетворяет всю боль в целом. Лестница длинная, и на третий этаж я смогу добраться только спустя время, но оно того стоит. Память о ней заставляет мое сердце биться в два раз чаще, и в то же время я понимаю, что увидеть меня она никогда не сможет. Не потому, что я этого не хочу, просто ей нельзя этого делать. Я не вписываюсь в ее мир, а она – в мой, и на этом точка. Ступеньки по – прежнему нависают над землей, их много и расположены они высоко, но я поднимаюсь. Раз за разом я все выше, но мне предстоит еще долгий путь. Эта лестница – такая длинная, и мне кажется, что она не закончится никогда. Где – то далеко я слышу голоса, они велят мне спуститься, но я поднимаюсь дальше. Руки сами хватаются за поручни, а ноги перешагиваются через ступеньки. Второй этаж уже позади, в окне я вижу усталую собаку, спящую на диване. Каждая ступень отдается болью, и мне нелегко, ведь раны дают о себе знать. Мотыльки жгут лицо над ее окном, я уже слишком близко и ощущаю их дыхание у себя на теле. Они пронизывают огнем мои кости, но я терплю, что есть силы, и поднимаюсь выше. Внезапно я теряю контроль над собой и, шатаясь, падаю в окно. Оно настежь отворяется, и она открывает глаза. Она проснулась и увидела меня, но не испугалась. Ее глаза смотрят на мое израненное тело с немым вопросом. Она почти не видит меня, и лишь томное свечение тысячи мотыльков освещает комнату.

– Здравствуйте, вам чем – то помочь? – спрашивает она своим прекрасным голосом.

– Нет, – отвечаю я. – Я уже получил то, что хотел, и теперь могу уходить.

– Вы так быстро уйдете?

– Видите ли, я спешу, мне нельзя оставаться дольше, это вопрос жизни и смерти.

– А зачем вы приходили?

– Чтобы увидеть вас. Вы так красивы… – наступило нелегкое молчание. – Ну, все, мне пора.

– Постойте, я вам действительно нравлюсь?

– Да, больше всего на свете. Я готов умереть за вас, если представится такая возможность.

– Зачем же умирать, вы могли бы прийти завтра опять.

– Об этом не может быть и речи, меня вообще здесь не должно быть. Понимаете, я не тот, за кого вы меня принимаете, я не человек.

– А кто вы?

– Ограничимся тем, что я из другого мира.

– Из какого?

– Из того, где нам нельзя быть вместе. Я чужой здесь, и лишь ночью я могу приходить и любить кого – то, ведь это моя кара: влюбиться в девушку из другого мира, с которой мне нельзя быть вместе. А мотыльки – это моя боль, они заставляют меня вспоминать о моей участи, о моем долге. Когда я их вижу, сердце начинает сильно колотиться, а из ран сочится кровь. Прикосновение к этим мотылькам невозможно, я умру, если буду любоваться ими. И они всегда там, где вы. Но я не боюсь их, я не боюсь боли, главное, что я увидел вас, а теперь мне пора, я буду любить вас дальше, но уже один и далеко отсюда.

– Не надо уходить, вы делаете себя несчастным.

– Так надо, это моя судьба.

– А что, если нарушить запрет, если перестать подчиняться их нелепому закону, вы ведь можете быть счастливы, вы мне тоже нравитесь.

– Вы не знаете, кто я, будет только хуже. Я должен уйти.

Повернувшись к окну, я начал отдаляться от нее, но не смог сделать и шага. Она подбежала ко мне и поцеловала в губы. Те мгновения, что я провел вместе с ней, были незабываемыми, я был счастлив, ведь об этом я не мог даже мечтать, но в тот же момент мотыльки ворвались в комнату и полетели прямо навстречу мне. Тысяча мотыльков, словно рой пчел, начали кружить надо мной, завывая свою заунывную песню, и я понял: мне пора.

– Прощайте, я вас никогда не забуду, – сказал я, быстро выскочив из дома.

Я долго бежал по лесу, не оборачиваясь, но ощущая их присутствие у себя за спиной, прежде чем понял, что силы мои иссякли. Я упал на колени и начал молиться своему богу. Я молился, чтобы он спас мою душу, и чтобы она не затерялась среди других блуждающих душ. Я обернулся, но мотыльков уже не было, мои раны перестали болеть, а голова – кружиться.

– И что же было потом? – спросил маленький мальчик, ставший мне другом еще до моей любви к девушке и до моего наказания быть вечным заложником мотыльков.

– Потом я ушел, долго бродя по лесу, я вышел на дорогу. Шагая по ней, я набрел на распутье и, прочитав заклинанье, отправился обратно в свой мир.

– Но разве вам не хотелось вернуть свою любовь? Встретиться с ней снова? Снова обнять и поцеловать?

– Об этом и речи быть не может. Видишь ли, мотыльки – очень находчивые существа, они – как обязанность, которую я должен выполнять всю жизнь. И дня не проходит, чтобы я не думал о ней, но мотыльки не позволят мне быть с ней рядом.

– Мотыльки так жестоки. Почему?

– Они как инструмент в руках Бога, который наказывает всех тех, кто противится его воле и идет туда, куда не следует. Я получил свои раны, когда мне было 18 лет: решив, что мне никто не нравится, я прочитал заклинание и сказал, что хочу увидеть самую красивую девушку из параллельного мира. Когда я увидел ее, то влюбился и понял, что хочу встретиться с ней, но меня наказали, и теперь тысяча мотыльков вечно рядом с ней.

– Но почему тысяча? Почему не какое – нибудь другое число?

– Ровно тысяча мотыльков, по – другому и быть не может. Ровно столько ран на моем теле, понимаешь, это равная симметрия между моим телом и ними.

– И что же ты теперь будешь делать?

– Ждать и вспоминать о ней, ее лицо навечно отпечаталось у меня в памяти.

– А как же другой мир? Там ты еще появишься?

– Туда путь мне уже закрыт, это не значит, что я не смогу прийти туда. Просто это равносильно моей смерти, ведь они там ждут меня.

– Как ты думаешь, эта девушка тебя вспоминает?

– Наверное, но какая разница, нам не быть вместе. И я, к сожалению, смогу ее увидеть только у себя в воображении, вспоминая о нашем прекрасном поцелуе.

Внезапно я услышал чей – то стон и понял, что он доносится откуда – то рядом. Кто – то нуждается в моей помощи, и я должен его спасти.

– Пока! – я попрощался с мальчиком и пошел навстречу голосу.

Прошло немного времени, прежде чем я увидел тело израненной девушки. Оно лежало на полу, а из многочисленных ран текла кровь. Она была прекрасна, девушка из параллельного мира, которую я всегда любил и, несмотря на все увечья, я понимал, что жить без нее не смогу.

– Очнитесь, – сказал я. – Придите в себя, вам не нужно здесь быть, уходите.

– Уже слишком поздно, – откашлявшись, сказала девушка. – Память о вас заставила меня пойти на ужасный поступок.

– Что случилось?

– Когда вы ушли, я прочитала заклинание, чтобы найти незнакомца, вломившегося в мое окно посреди ночи. И оно показало вас. Я пришла к вам, и теперь сама не знаю, что мне делать.

– Зачем вы сделали это?

– Не знаю, мне кажется, что вы мне нравитесь очень сильно, настолько, что я готова пожертвовать своей красотой и обречь себя на раны, чтобы оказаться здесь.

Я обнял ее и поцеловал, из наших губ сочилась кровь, а ноги подкашивались, но мне было все равно. Мы любили друг друга. И только тысячи мотыльков жалили нас во время поцелуя, напоминая о нашей судьбе.

Фотографии

Лиза с детства любила фотографии. Она любила природу, одиночество, ход мысли, когда ничто не мешает. Он ведет ее туда, где еще не был ни один человек.

Когда ей было пять лет, она фотографировала с помощью старого фотоаппарата, с заедающей кнопкой. Фотографии получались черно – белые, но они отражали ее мечту, веру в мир, созданный человеком. Тот мир, где живет только создатель фотографии, он может его поменять, разорвав, и создать заново.

Сейчас она смотрела на фотоаппарат и вспоминала с трудом, как радовалась каждому творению. Он был бесполезен сейчас, в эпоху современной технологии, где царили пиксели и высокие разрешения. Но она отчетливо помнила, что никогда в жизни так не радовалась проявке фотографий, как тогда. Она бережно хранила их в альбоме, и часто, когда на улице шел дождь, вспоминала о том времени с помощью старых фотографий.

Сейчас ей было двадцать пять, она была не замужем, и не хотела отношений. Лиза имела высшее образование. Она была экологом по специальности, но никогда не работала по этой профессии. Она вообще никогда не работала, ей этого не хотелось. И была причина, которая объединяла ее стремление создавать мир и оставаться дома. На ее фотографиях не было людей. Она снимала природу нетронутую, безлюдные улицы, пустые детские площадки, и представляла себя внутри.

Она не понимала других людей, стремящихся заработать денег, познакомиться, общаться и, опускаясь, подниматься обратно, для нового прыжка в неизвестность. Ей были чужды мысли других людей, их чувства и эмоции. Зачем понимать других людей, если есть собственные проблемы и стремления? У ее нерешенных вопросов было решение, точнее был мир, куда она уходила, чтобы найти себя.

По субботам она фотографировала, выбирала место и делала одну фотографию, чтобы любоваться ею всю неделю. Перед сном она смотрела на нее и представляла себя возле полей, деревьев, озер и сине – зеленого заката, туманного и старомодного. И ей снилось место, где она делала фотографию, только теперь она была там, где нет законов, запретов и других людей. Лишь свобода: бескрайняя, такая, какой она была ейнужна. Лишь время всегда останавливало ее. Она просыпалась и понимала, как мало времени провела там, и всегда хотела вернуться, но сделать этого не могла. Там, где она была, никто не следил за ней, никто не говорил, что ей делать и зачем жить. Никто не говорил ей о будущем и о никчемности собственного существования. Но она не знала, почему всего раз она могла попасть туда. Потом оставались лишь воспоминания и фото.

Как реален был этот мир? Ее всегда занимал этот вопрос. И она сама отвечала на него. Он был абсолютно иным. Это была другая жизнь, непохожая на ту, где она родилась. Это место было настоящим. Туда нельзя было прийти. Оно находилось вне каких – то границ. Как хорошо было там и как скучно здесь. Все хорошее имеет свойство заканчиваться, и пусть сейчас она жалеет об этом. Завтра она вновь постучится туда и будет надеяться, что ее впустят. А может быть, даже разрешат остаться. Кто знает? Она также не знала, что творится там, когда ее нет. Может быть, там отдыхает кто – то другой, или там творится что – то плохое. Но ведь она сделала фотографию, и этот мир определенно должен был принадлежать только ей.

Когда она выбирала место, оно не обязательно должно было быть безлюдным, но в кадре не должно было быть людей. Иногда она размышляла и боялась рожденного в мире фотографий. Он не мог быть в кадре, но это не означало, что его не было. Он мог вторгаться в ее мир так же, как и она. Мог исследовать его или подписывать фотографии, создавая границы там, где Лиза, казалось, ощущала свободу. Лиза боялась, что он мог стереть фотографию тогда, когда она находилась в его мире, оставив ее там насовсем. Она не смогла бы вернуться, и ей пришлось бы увидеть его, что делало путешествие опасным.

Лиза смотрела на фотографию и представляла себя в лодке посреди озера. Ветер медленно вел ее вперед, покачивая, пока она наблюдала за поведением рыб в воде. Она была одна, но где – то далеко, возможно, стоя за деревьями, за ней кто – то наблюдал.

– Она приходит сюда все чаще.

– Знаю, в том мире она никому не нужна.

– Она здесь так счастлива. Неужели там так плохо?

– Она счастлива, потому что ничего не знает, если бы она здесь жила, вряд ли бы ей понравилось?

– Она остается тут все дольше, а мы даже не знаем ее имени.

– Мы не знаем, зачем она приходит, что ей здесь нравится, не знаем, откуда она.

Жители мира фотографий отвечали вопросом на вопрос и не решались поговорить с ней. Лиза не слышала их и не пыталась найти. Они были там, где ей не суждено было их видеть. Ей нравилось спокойствие в этом мире. Ей нравился мир, пока он принадлежит ей.

Лиза любила жизнь. Она делала снимок, зная, что место, которое она выбрала, останется таким навсегда. Старые фотографии выглядели новыми, потому что сохраняли истинный вид. Они были настоящими. Лиза знала, что такое красота. Она не стареет, не меняется и не умирает, сохраняя свой облик, в отличие от людей. Она не снимала их, потому что видела, что каждую секунду с ними что – то происходит. Она не снимала себя, потому что хотела выглядеть счастливой. Такой, какой была когда – то. В мире фотографий она представляла себя такой. И знала, что будет представлять всегда, несмотря на возраст. Она не снимала себя, потому что не хотела быть другой. Все, что меняется, – ненастоящее.

Время останавливало Лизу, оно ее сдерживало и защищало от перемен. Лиза жила тихой жизнью, но это не означало, что она все время была дома. Иногда она выходила, чтобы посмотреть фильм в кинотеатре, иногда – из – за необходимости покупать еду в супермаркете. Жизнь нужна для того, чтобы жить, а не для того, чтобы прятаться. Лиза понимала это и все равно любила одиночество, любила человеческие мысли, а не людей. Когда она выходила на улицу, то становилась уязвимой, каждый, кто смотрел на нее, мог составить о ней мнение. А она не могла знать, плохое оно или хорошее. Как – то выйдя во двор, она увидела человека в черном костюме. Он разговаривал по телефону, но, увидев ее, прервал разговор.

– В этом мире она никому не нужна, – сказал он, посмотрев на нее, и через секунду продолжил телефонный разговор.

Лиза почувствовала страх. Он как будто следил за ней, зная, что она любит экспериментировать, плавая по другим мирам. Путешествуя и иногда подолгу оставляя свой мир незащищенным. Такое странное совпадение, но она успела очнуться, выбежать на улицу, смотря ему вслед, но опоздала, увидев лишь проезжающую машину. Женское такси розового цвета быстро мчалось вперед, на багажнике красовалась надпись «Она счастлива и приходит сюда все чаще». Обычная машина с корявой надписью. Кто – то заметил ее в другом мире. Ей хотелось сказать: «Не лезьте в мою жизнь. Не мешайте мне думать, ходить, жить так, как мне хочется». Но кто – то уже расставил границы и намекал ей на то, что ей там не рады. Она смотрела вперед, пыталась заметить предлог там, где его не было. И, в конце концов, пошла обратно. Что будет дальше, сможет ли она прекратить свой путь в мир фотографий, сможет ли быть такой, как все? Лиза смотрела в окно и не видела ничего интересного, затем подошла к зеркалу.

– Я – не король, – сказала она, и ее отражение ей улыбнулось.

Как в старом спектакле, Лиза играла, а не жила. И большинство людей играют, пытаются играть, так как все, чтобы не выделяться, чтобы их приняли в круг людей, играющих в рамках общедоступных правил. Лиза не понимала, зачем быть такой, какой хотят тебя видеть. Она всю жизнь боролась с правилами, шла за границу правильности. Если ее не осуждали, значит она что – то сделала не так. Где – то согласилась с другой своей личностью, пытающейся навязать рекламируемые стереотипы. Нет, конечно, она не остановится на полпути, пусть не пугают ее записками, она не сможет предать себя, ведь никогда этого не делала. Когда наступит время, она откроет дверь. Если ей не рады, пусть скажут в лицо.

«Как интересно мечтать о том, чего нет, – думала Лиза, – но о том, что будет когда – то». Кто – то умеет слушать, кто – то умеет жить, а Лиза умела мечтать. Но ей никогда не удавалось предсказать будущее. И ей нравилось это, ведь если знать, что будет, жизнь кажется скучной, а так она загадочна и интересна. Интересна для тех, кто умеет ждать. Однако, когда наступило время, она не очутилась в месте, сотворенном ее фантазией. Она не шагнула вперед, не смогла ни представить, ни ощутить ту иллюзию, которая приходила к ней в мгновение истины, когда она была прозрачна и чиста. Фотография оставалась лишь куском бумаги, бесполезным, так как Лизе он предназначался лишь затем, чтобы войти в него и осознать свое существование.

Что – то пошло не так. Она не потеряла веру, и ею не управлял страх. Лиза знала, что это большой мир, где нет места маленьким людям. Земля, по которой она ходила, и воздух, каким она дышала в настоящем мире, был похож на воздух в ее мире, но все – таки был другим. Там она дышала полной грудью, а здесь лишь существовала. Она не ощущала себя особенной, а шла по дороге, как и все, чтобы купить еды, проехать в автобусе и слиться с многочисленной толпой. Она не любила людей, но была такой, как все. Наверное, это означало лишь собственный минимализм. Лиза не любила себя, но любила оставаться одна, и сейчас что – то пошло не так, и она не знала, кто должен сказать ей, почему. Она вспомнила себя, пять лет назад, когда она все еще пыталась общаться с людьми, пыталась их понять, поставить себя на их место, влезть в их шкуру. Но каждая попытка разочаровывала ее, и она понимала: в людях нет ничего интересного. Они эгоистичны, однообразны и примитивны в своем стремлении добиться чего – то в жизни. Большинство мотивировано на успех лишь из – за чувства собственной жадности, которое просит каждый раз все больше и больше, и, если голод не удовлетворить, никто не знает, на что может пойти человек. Когда она видела это в людях, ей становилось противно от того, что она – часть социума, и лишь дома она была далека от них настолько, чтобы остаться неприступной и нетронутой в своих размышлениях.

Время шло равномерно. Лиза все чаще оставалась дома и редко выходила на улицу, лишь затем, чтобы купить еду. К ней никто не заходил, и она перестала фотографировать. Она сравнивала жизнь с лестницей во мраке, где не видно конца, где каждая ступень загорается, и человек понимает, что идет дальше. Она жила, а значит шла вперед, и менялась, оставляя свою красоту в прошлом. Как бы ни хотелось оставаться там, вопреки движению, она не могла противостоять этой силе. Все меняется, все живет, стареет и рано или поздно гаснет, пока что – то другое в это время загорается и начинает жить вновь. Это по – своему чудный процесс, благодаря которому человек учится ни о чем не жалеть. Лиза понимала это и пыталась смириться, но воспоминания были такими живыми и приятными, что ей казалось, будто она шагнула назад.

Нельзя оглядываться назад, не замечая того, что происходит сейчас. Когда не знаешь, что делать, единственный выход – понять, что то время прошло. А что для нее сейчас фотографии? Место, куда нельзя вернуться, мир, который нужно забыть, чтобы жить дальше. Разорвать фотографии, чтобы стать другой, заново родиться, и стереть память, которая тянула ее назад.

Иногда в жизни нужно что – то менять, чтобы жить дальше. Лиза осознавала себя девушкой, человеком, разумом. Сегодня ночью она не могла понять, как долго можно падать вниз и не чувствовать при этом столкновения с землей. Это ощущение может быть приятным. Ощущение самоубийства может быть приятным. Оно реально, потому что не ощущаешь боли, а лишь полет в неизвестность. Но разве это правильно? Пока ты живешь, частица тебя стремится умереть, почувствовать, как замедляется время и учащается сердцебиение. Как секунды становятся важнее прожитой жизни. А потом все меняется, становится другим, не имеющим цены и веса. Человек может ощущать себя предметом. Безусловно. Он может слышать в сто раз сильнее и видеть в сто раз лучше, но оставаться немым и неподвижным, лишь смотря, что творится вокруг. Он может быть стеной полуразрушенного дома, но оставаться живым и наблюдать круговорот жизни. Смотреть, как все меняется, становясь таким, как он. Человек может быть чем угодно.

Последняя нить

Я пришёл к выводу, такому, от которого голова идёт кругом. Меня пронзили тысячи нитей, и я стал совсем маленьким. Таким, каким был когда – то. И я понял одну истину – я не могу быть другим. Это плохо. Плохо то, что я не хочу ничего менять. Я боюсь. Эти строки – мусор, но в них я нахожу себя. Когда всё закончится, я буду далеко. Так далеко, что меня никто никогда не найдёт. Это правда. И время всё время меня контролирует. Я нахожусь в его рабстве. Я ощущаю его давление, и могущество. Опять лазурное небо становится невыносимым. Я очень устал. Вот все думают, что всё у тебя прекрасно, и никто не знает главного. А главное – это то, когда пронзает последняя нить. Она бьёт прямо в мозг, и ты всё осознаёшь уже на другом уровне. Я всегда знал, что рано или поздно это случится. Боятся этого бессмысленно, ведь когда – нибудь каждого пронзит эта нить. Ничего тогда не изменишь.

Мне повезло в одном, я остался жив. И теперь я могу поделиться со всеми своим опытом. Сейчас, как мне кажется, самое время. Вы понимаете почему. Остановка уже близко. Значит скоро выходить. Мне сейчас так спокойно, потому что я всё знаю. Когда всё знаешь, ничего не страшно, даже страшные вещи, ведь ты к ним готов. Путь опять начинается и заканчивается. Как вы думаете, о чём я? Вы думаете, я не в своём уме. Но, прежде чем осуждать, попытайтесь понять человека, который пережил смерть много раз. Я уже и не живу обычной жизнью, я её просто не замечаю. Да и человеком меня назвать трудно. Если бы я знал, кто я, то давно бы уже всем объявил, но у меня нет названия. Я просто существую. И ощущаю я всегда одно и то же – равнодушие. И сейчас я в очередной раз пишу это письмо, с надеждой, что меня всё – таки хоть кто – нибудь прочтёт.

Я когда – то открыл одну дверь. Это было очень давно. Представляете, а там ничего. Просто белый свет. Но потом я всё – таки пригляделся и увидел, что белый свет – не белый. На самом деле белого света не бывает. И вот когда я это понял, меня пронзила первая нить. Мне чрезвычайно жаль, что вы меня сейчас не понимаете. Никто никогда сразу не поймёт, пока не дочитает до конца. Так вот когда меня пронзила нить, мне показалось, что я стал уходить куда – то от самого себя. Я как будто разделился на две части и стал отдаляться. А потом оказалось, что меня намного больше. Меня очень много, и каждая моя часть стремится уйти. Зачем? Сейчас рано задавать этот вопрос, но потом я на него отвечу. Позже меня начали пронзать нити постоянно, и я уже не мог нормально ходить. Я двигался, но очень медленно, и всё время спотыкался. А когда я понял, что нельзя уйти окончательно, то стал единым целым. Когда я начал контролировать себя, то увидел всё уже другими глазами. Фактически до этого я никогда правильно не смотрел. И белый свет, какой же он на самом деле чёрный. И это чернота стремится попасть прямо в сердце, в душу забирается и разъедает всё изнутри. Нить за нитью. Я уходил и возвращался. Для вас это сложно, но не для меня. И всякий раз я становился меньше. Я уже забыл, каким я был когда – то. И в этом нет ничего плохого. Собственно, одни только плюсы, и всего один минус – белый свет. Он разочаровывает. Я пытаюсь его найти, но его нет. А ведь в белом свете весь смысл кроется. Знаете, мне раньшеказалось, что если родился какой – то свет, то он таким и останется, но теперь я знаю, что это не так. Если белый свет и был белым когда – то, то он уже давно не такой. Но его можно вернуть, чтобы он стал опять белым. Но это очень сложно. И чтобы это сделать, нужны миллионы рук. А это невозможно, а значит бессмысленно.

Один раз мне показалось, что я что – то могу изменить в этой жизни. Но я заблуждался, и теперь задыхаюсь. Хоть и до главных теней я пока не добрался, я знаю одно: там, на светлой стороне, есть выход. Где нет страшных огней действительности, а только её эхо. И становится неважно, насколько плохо было когда – то. Есть то, что за гранью распада линий боли. Когда становишься на колени и начинаешь говорить с эхом, то оно отвечает не сразу. А потом ты понимаешь, что это и не эхо вовсе. А то, что оно произносит, стирает жизнь и выворачивает её наизнанку. Голос наговаривает странные слова, о которых ты вспоминаешь через время. Потом ты понимаешь, что просто о них забыл. Вообще вспомнить что – то можно только лишь благодаря этому голосу. Он говорит, и ты его слушаешь, как безумный, и веришь, что вот оно счастье. Великое счастье, то о котором ты никогда даже и не подозревал. И пока ты слышишь голос, с тобой начинают происходить странные вещи. О них никто не говорит, потому что никто не помнит. А на самом деле, когда время ускоряется и опускаются веки, ты не засыпаешь, ты идёшь туда, где когда – то был, а потом аккуратно возвращаешься и всё благополучно забываешь. А я запомнил, на всю жизнь запомнил этот путь.

Я не вернулся обратно, потому что знаю, что там меня нет. Я не хочу быть там, где нет правды. А правда в том, что свет, каким бы он ни был, – один. Всего на всего. Будь он хоть трижды белым, в нём будет отражаться и другой свет. Это зависит от того, в какую дверь ты зашёл, и кто тебя направил туда. Ведь никто никогда ничего не поймёт, даже если прочтёт это письмо, но есть надежда, что кто – нибудь поступит так же, как и я. Истинный свет должен быть увиденным. Я его видел однажды, неважно, когда это было. Я тогда понял одно – в мире он существует не просто так. Только нужно соблюдать дистанцию, ведь свет может поглотить полностью, и неизвестно потом, кем ты выйдешь. Не существует и не было никогда тьмы, есть только свет. Чистый и приятный.

Я стоял и смотрел на него, и в моих глазах сверкали молнии. А потом молния ударила меня. А потом я оказался у выхода в пустоту. Всё.

Созвучие

Глава1 «15 сентября»

А ведь раньше я не боялся времени, когда приходит ночь. А теперь слышу, как эхом проносится в ушах легкая мелодия, неизвестная и приятная. Ее никто не знает, по сути, ее не существует и не было никогда. Это и пугает, потому что знаю ее только я. Созвучие. Я перестаю удивляться красоте мира и слышу только эти звуки. Они меня съедают внутри, но я не могу ничего с этим поделать. Вечером этой музыки нет, и только ночью, когда все спят, я ее чувствую. Ничего не помогает, закрывать уши бесполезно. Она пришла, и теперь я сам не свой. Мне подарили ее, или она была со мной всегда, кто знает. Пока музыка играет, мне не будет покоя, это я знаю наверняка. Каждый день – это мучение, оно как будто заставляет меня быть другим человеком. Иногда я сам себе омерзителен, потому что знаю: я не в состоянии исправить любую мелочь в этом созвучии. Оно как будто переходит из одного уха в другое и ждет, пока я что – нибудь с этой мелодией сделаю. Но я ничего не могу. Я обычный человек. Когда я пытаюсь кому – то сказать о своей проблеме, надо мной только смеются. Никто не может мне помочь, все думают, что я валяю дурака. А мне лишь хочется, чтобы я остался в тишине. Хотя бы один день не слышать эту монотонную игру.

На что похоже это созвучие? Наверное, на ряд гласных. Начинается оно с буквы «а» и тянется долго, а потом включаются другие гласные, такие как «о» и «и». Потом играет музыка, такая медленная, как будто взятая из прошлых веков, но буквы по – прежнему слышны. Они не покидают этой мелодии, и заканчивается она утром, часов в пять. Только тогда я могу уснуть. Один раз я даже увидел некую картину. Я как будто бы спал, мелодия играла, и я увидел дерево, которое родилось, стало большим, зеленым, а потом начало увядать и сохнуть. Листья опадали, а я слышал только «у – у—у – у—у – у—у – у—у», и «е – е—е – е—е – е—е – е—е – е». Все случилось быстро, дерево корнями уходило в небеса, но стояло прямо, а потом исчезло. Красное дерево. Как будто окропленное кровью людей. В нем нет ничего хорошего, и я думаю, оно наравне с этой музыкой может вызывать только ужас.

Глава 2 «22 сентября»

Сегодняшняя мелодия изменилась. Вместо начального «а – а—а – а—а – а—а – а» я услышал продолжительное «э – э—э – э—э – э—э – э—э – э—э – э», и местами оно переходило в «и – и—и – и—и – и—и – и—и». Потом началась музыка, и как будто я опять стал ребенком, как будто мне снова исполнилось пять лет. Музыка вернула меня в то время, когда я ничего не помнил, а теперь я как бы увидел то, что давно забыл. Эта музыка была быстрее, чем та, что играла раньше, и мне казалось, что я ее уже где – то слышал. Как будто бы я ее слышал тогда, в пять лет, только этого не могло быть, ведь я был совсем еще ребенок и не слушал музыку, а тем более такую. Она играла, и я слушал ее, как завороженный, забыв обо всем. Она быстро закончилась, и мне стало легче. Я уснул, а когда проснулся, то понял, что этот мир состоит из иллюзий. Созвучие, по сути, иллюзия, ведь оно звучит только у меня в голове и больше нигде. Я иногда думаю, что это лишь проделки моего воображения. Но почему оно настолько постоянно. Почему одинаково звучит. Эта мелодия словно развлекается со мной, напоминая о том, что я беспомощен. Я – игрушка в ее руках. Созвучие приходит постепенно, и не сразу, а ближе к середине мелодии. И тогда наступает самое страшное. Я не могу объяснить это словами, что – то похожее одновременно и на вопли, и на пение. Где взять силы, чтобы противостоять этому, я не знаю.

Глава 3 «28 сентября»

Неужели это случилось? Я перестал слышать созвучие. Мелодия прекратилась, и я стал спокойно спать по ночам. Месяц назад я стал слышать эти звуки, а теперь наступил день, когда я могу просто заниматься тем, что мне нравится, не боясь, что меня опять прервут. Музыка оставила меня в покое. Осталось много времени на собственные мысли, их накопилось достаточно, и в основном они о созвучии. Это естественно, потому что оно одно меня терзало больше месяца. Но теперь все позади, теперь я как будто излечился. Знаете, я думаю, созвучие – это что – то простое и в то же время возвышенное. Ничего конкретного написать не могу, знаю только, что оно такое ровное, что его ни с чем не сравнишь, оно – это напоминание или предупреждение. Я думаю, созвучие, когда оно приходит, является не просто так, а что – то хочет донести до человека. Оно у меня ассоциируется с красотой, такой, что вызывает страх, потому что оно какое – то нереальное и одновременно правдивое. Пришедшее из другого века, оно предопределяет жизнь. Меня оно уже не трогает, но раньше я терял полжизни на эту мелодию и не понимал, что она – это я. Когда мелодия переходила в созвучие, я будто ощущал страх перед неизвестностью, несмотря на то, что мелодия была одна и та же. Я – одно целое с ней, а может, это моя душа издает такие звуки. Это лишь догадки, однако, я считаю, что близок к цели, когда рассуждаю о душе, ведь я чувствую эту мелодию всем своим сердцем.

Глава 4 «3 октября»

Наступил новый день. Скучный и обыденный. Это странно, но я немного скучаю по тому времени, когда я слышал созвучие. Раньше жалел, а теперь мне этого не хватает. А ведь это было всего несколько дней назад. Я мог слушать созвучие и пребывать в гармонии, а теперь только сплю. Удивительно, но я будто прозрел, сейчас я сам хочу вспомнить, как оно начиналось, но теперь сделать это невозможно. Кажется, было так «а – а—а – а—а – а—а – а—а – а», а что потом, я не помню.

Глава 5 «10 октября»

Вот и все. Зачем жить, если жизнь бессмысленна. Я такой же человек, как и все. Во мне нет ничего особого. Созвучие, вернись, пожалуйста! Я как будто умоляю, стою в час ночи, тогда, когда созвучие обычно приходило, возле окна своего дома и прошу мелодию, чтобы она вновь заиграла и перенесла меня из того, старого мира, в нынешний. Но этого не происходит. Я бы все отдал, чтобы оно вновь появилось, но теперь созвучие под запретом. А обычная музыка не приносит ничего, кроме скуки. Каждый день я радовался чему – то, но сейчас мне все осточертело. Что на работе, что дома – одна обыденность, ничего интересного или особенного в моей жизни не происходит. Я понял одну вещь: что пока я жив, то должен узнать, что означало созвучие. Для меня это вопрос всей моей жизни. Нет, вопросов много, но главный из них я еще не озвучил: смог бы я отказаться от своей прежней жизни и наслаждаться этой мелодией снова и снова?

Глава 6 «15 октября»

Опять ничего не происходит, может, мне покончить со всем этим и наложить на себя руки? Теперь эта мысль приходит ко мне постоянно. Я бы и спал ночами, но не сплю, все жду, когда созвучие вернется. А вернется ли оно, ведь раньше мне оно не нравилось. Как же так случилось, что теперь я жду его, как сумасшедший. Сижу и жду ночами напролет. Меня как – то спросила жена, что я делаю ночью и почему не лежу в кровати, а я даже не знал, что сказать. Я люблю свою жену и детей, но теперь я от них отдалился. Стал другим, и сам чувствую, что никогда уже не стану прежним. Я боюсь смотреть на себя в зеркало, потому что теперь я изменился до неузнаваемости. Главным образом, я похудел и стал хуже видеть. Мое лицо пожелтело, и стала шелушиться кожа. Я как будто чем – то болен, но в мире еще не выявили такую болезнь.

Глава 7 «23 октября»

Созвучие вернулось. Я услышал его в 9 часов вечера и сразу побежал в единственный магазин, который работает в это время, за синтезатором. Меня захватила идея написать эту мелодию, чтобы она была со мной всегда. Я плохо соображаю в музыке, но думаю, что научусь, так как от этого зависит моя жизнь. Я не смогу жить нормальной жизнью, пока не сделаю созвучие реальным. Оно будет напоминать мне о том времени, когда я был пятилетним мальчиком. Оно больше не вызывает ужас. Я к нему привык и теперь жду с нетерпением, когда оно заиграет вновь, чтобы воспроизвести его и записать.

Глава 8 «25 октября»

Я ошибался. Я думал, что смогу написать мелодию, но это невозможно, в мире нет таких звуков, которые исходят в моей голове каждый день. Я попытался написать нечто похожее, но лишь потратил зря время. И теперь я знаю наверняка, что, если созвучие уйдет, я этого не переживу. Главное для меня теперь – это услышать те звуки. Неизведанные и прекрасные, гармоничные и всепоглощающие, они забирают меня целиком в другую реальность. Туда, где нет места простым смертным. Обычная музыка на это не способна. Я во власти созвучия. Я полностью ему принадлежу. Каждое мгновение, проведенное без него, – потерянное время. Когда оно приходит, я испытываю наслаждение. Я не знаю, как я жил раньше без него, но теперь, когда оно приходит, время как будто замедляется, и я знаю, что уже ничто не сможет меня изменить. Я был бы рад поделиться созвучием со всеми, но это не в моих силах. Созвучие так быстро заканчивается, хотя длится до самого утра. Я не совру, если напишу, что те часы, которые я провожу за созвучием, проносятся словно минуты.

Глава 9 «1 ноября»

Сегодня что – то случится. Я чувствую, что я увижу что – то важное. За созвучием прячется какая – то информация. Мне покажут ее, и я уже не буду тем, кем был раньше. Что будет со мной, я не знаю. Созвучие влияет на меня, и я становлюсь другим, более правильным, что ли. Сейчас 12 часов ночи, и вот, наконец, я слышу звуки. Они идеальны настолько, что я понимаю, что нет в этом мире более истинно важной вещи, чем эти звуки. Созвучие, покажи мне все. Проходит время, мелодия меняется, и я вижу город, мой родной город, но на улицах – ни души. Все как будто вымерли. Это будущее созвучие. Быть может, эти звуки не из прошлого, а из будущего. Вдруг я слышу голос: «Сегодня последний день, когда ты слышишь созвучие». Мелодия прекрасна, она еще лучше, чем была когда – либо, и звучит так громко, что уши слышат каждую мелочь. Голос говорит: «Завтра наступит судный день, все умрут». Я спрашиваю: «Почему?» Но голос молчит. Музыка прекратилась. Наступило утро, я спустился вниз поздороваться со своей женой и детьми, но их не было. Я осмотрел весь дом, но никого не нашел. Я вышел на улицу, прошелся по городу, но всех и след простыл, остался только я. Созвучие, зачем ты приходило?

Пальцы – улицы

Ночь. Зажглись все фонари. Алексея знобило, хотя на улице было достаточно тепло. Он торопился домой и не смотрел по сторонам. Переходил дороги на бегу, чтобы скорее очутиться в тёплом уютном месте, но путь был не так близок, как хотелось бы. И вдруг он остановился. Ему показалось, что его руки изменились. Он внимательно на них посмотрел, но ничего не увидел, и пошёл дальше. Пошёл медленнее, а потом перестал идти и остановился. Словно в голове помутилось. Как будто он один шёл по улицам. Алексей посмотрел по сторонам и не увидел никого. Он был абсолютно один глубокой ночью. А фонари горели, освещая политую после дождя площадь.

Первая мысль, которая пришла ему в голову: что – то не так. Что – то не в порядке здесь. Тишина. Вот что. Здесь ещё не было никогда настолько тихо. А тишина пугает, признал он, больше, чем шум. Он не стал идти домой. Надо разобраться в себе. В ситуации, которая произошла сейчас. Он на секунду повернулся назад, и в результате понял, что фонари позади него не горят, только впереди. Удивительно. Алексей был в замешательстве, ведь они минуту назад горели, пока он шел, а сейчас нет. «Может что – то с мозгом или глазами?» – подумал он. Он прошёл ещё одни фонари, и опять оглянулся. И опять фонари, которые были позади, погасли. «Такого не бывает, – подумал он, – или бывает?» Сейчас он не мог быть в чём – то уверенным. Дело в том, что изменилась какая – то мелочь, и всё пошло не так. Это место чужое. Он гулял здесь и раньше, сто раз, но никогда не ощущал себя здесь чужим. А теперь как будто сам не свой.

Боясь предположить, что будет дальше, он пошёл по извилистым дорогам, через тропинку, где не было фонарей, включив фонарик. Он не хотел замечать то, что уже заметил, и не хотел признавать то, что с ним что – то не так. «Так путь будет немного дольше, но зато не будет этих чёртовых, гаснущих фонарей», – сказал он себе. Он почти не видел, что вокруг, ведь было темно, и только светил фонариком на дорогу, чтобы не упасть. Везде какие – то камни. Послышались шорохи, где – то поблизости. Алексей смог посветить возле себя, но ничего не увидел. Ему показалось, что звук шелеста листьев исходил откуда – то справа. Он признался себе, что боится этого звука. Он хотел спросить: «Кто здесь?» Он хотел, чтобы это всё ему померещилось. Но услышал только: «Не бойся, Алексей!». Голос был приятным и нежным, таким певучим и ласковым. Затем он произнёс опять: «Не бойся, посмотри на руки».

– Что вам от меня надо? – спросил Алексей, нервно смотря из стороны в сторону.

Голос опять произнёс, так же медленно, как будто лаская слух Алексея:

– Посмотри на руки.

Алексей взял в правую руку фонарь, так как был правшёй и посветил на левую. А затем ужаснулся.«О, Боже, – сказал он, – я не верю своим глазам! Кто я? Что я такое?» Он задал этот вопрос, когда уже было слишком поздно. Пришло осознание того, что он просто беспомощное существо в этом мире.

– Кто ты? – сказал голос. – Ты же видишь свои руки, Алексей, ты видишь, ведь, правда?

– Да, вижу. Я вижу всё.

И он видел. Видел, как левая рука полыхает огнём, но ему было не больно. Он помахал ей, чтобы хоть как – то потушить огонь, но не смог этого сделать.

– А всё знаешь почему, Алексей? Знаешь почему?

– Нет, не знаю и знать не хочу.

Он взял в левую руку фонарик, и посветил на правую, та рука полыхала тоже.

– Что со мной? – подумал он.

Голос рассмеялся также медленно. А потом сказал:

– Тебе нужно на дно. Нахлебайся воды, Алексей, и остуди своё пламя. Ты горишь!

Алексей выключил фонарь, спрятал его в карман пиджака, и пошёл быстрым шагом по знакомой дороге. Он бежал, спотыкаясь, прикрывая руками уши. Но голос исходил не из парка, а прямо из его головы.

– Ты знаешь, Алексей, я могу кричать, что бы тебе было слышнее, но в этом нет необходимости, верно?

– Да, я тебя всё равно слышу, – сказал Алексей. – О, чёрт!

Он споткнулся и упал, затем поднялся и побежал.

– От кого ты бежишь, Алексей? Остановись, пока я не сделал хуже!

– А что, может быть что – то хуже?

– Как ты думаешь, Алексей, что нужно остудить в первую очередь?

Алексей молчал, он не хотел разговаривать, с кем – то. Тем более, что он не знал с кем. «Это какое – то помешательство», – признался он себе.

– Твою дурную – дурную голову, – резко и громко сказал голос.

– Что? – спросил Алексей.

Внезапно до него дошло. Как он мог быть таким тупым? Он вообще ничего не чувствует. Кроме голоса, он вообще ничего не слышит, но это не означает, что ничего не происходит.

– Ты веришь в Бога, Алексей?

– Какое это имеет значение?

– Самое что ни на есть прямое. Отвечай!

– Нет! – уверенно сказал он.

– И я нет. Но он есть. Как думаешь, что это значит?

– Что его нет.

– Ты тупица, твоя кожа чернеет.

– Что мне нужно сделать? Оставь меня в покое! – сказал Алексей.

– Поверь сначала в меня, Алексей. Поверь в меня. А когда ты поверишь, в меня придёт Бог. Но ты ему будешь не рад. Как ты думаешь, почему все боятся Бога?

– Кто ты такой? И почему ты со мной говоришь?

– Я хочу спасти тебе жизнь, дурак! Но ты и впрямь дурак, раз этого не понимаешь.

Алексей увидел свой дом и обрадовался. И побежал скорее туда.

– Не радуйся напрасно, Алексей, пока ты в меня не поверишь, ты туда не зайдёшь. И чем скорее ты это сделаешь, тем лучше для тебя.

– И что же мне помешает?

– Я.

– Каким образом?

– Вот таким.

Не прошло и секунды, как его дом взорвался адским пламенем, из которого слышался лай диких собак.

– Ты Дьявол?

– Браво, Алексей! Я хочу тебе помочь, теперь понятно, почему люди сначала попадают ко мне, а уже потом к Богу. Но не уходи слишком рано, быть может, тебе у меня понравится.

– Если ты не Дьявол, то кто?

– А как ты думаешь? Дьявол бы не стал бросать все свои дела и идти к тебе верно?

– А кто бы стал?

– Я долго могу отвечать вопросом на вопрос. Дальше продолжать?

– И всё же?

– Ты уже понял, что ты мертвец? Теперь твоя душа покидает тело, а я как бы говорю тебе, что нужно сделать, чтобы не усугубить ситуацию.

– Это я понял. Что мне нужно?

– Найти дно. Вот и всё.

– Это не так – то просто.

– А кто сказал, что будет просто? – сказал голос.

Алексей задумался. И побежал в храм.

– Ты ищешь не там, Алексей. Дно может быть где угодно.

– Значит, и там найдётся.

– Но не для тебя, к сожалению. То дно для святых. Ну, разве ты святой, Алексей?

– А ты не можешь просто сказать, где здесь чёртово дно?

– В том то и дело, что нет. Ты должен понять это сам. Вот так.

– Хорошо. В парке есть фонтан, там тоже дно, оно подойдёт?

– И да, и нет.

– Что это значит?

– Смотря для чего?

– Для того, чтобы меня потушить.

– Подойдёт.

Алексей добежал до фонтана, прыгнул в воду, а затем вылез. Включил фонарик и вуаля. Действительно, руки больше не горели.

– Ты думаешь это всё?

– А что ещё?

– Ты знаешь выражение «пальцы-улицы»?

– Нет.

– Как ты думаешь, про что это?

Алексей вспомнил, как он шёл домой, и фонари гасли позади него. И потом понял.

– Фонари – это пальцы, верно?

– Верно, Алексей.

– Получается, я сам закрывал пальцами фонари позади себя.

– Получается так, – немного промедлив, голос сказал, – последнее, что тебе нужно знать, пальцы просто так фонари не закрывают. Понял?

– Понял.

Алексей медленно шёл уже не домой, с кем-то разговаривая, по пути вспоминая своих родителей, в сумасшедший дом, надеясь, что только там его смогут понять и излечить. Он был уверен, что там его пальцы смогут не закрывать фонари, потому что пальцы-улицы – это не просто слова, это его жизнь. Мелькнула мысль, что, может, вообще нужно избавиться от пальцев, отрезать то, что мешает жить обычной жизнью. В конце концов, зачем они нужны? Он решил, что без пальцев жизнь станет намного лучше. Когда он пришёл в сумасшедший дом, то увидел фонари, те же что стояли на улице, прямо в коридоре. Они сияли ярким белым светом, как бы говоря: «Ты от нас не спрячешься, Алексей!»«А может, я не в сумасшедшем доме? – подумал он. – Но где, же я?» В голове всё помутилось. Действительность расплывалась перед глазами. Алексей ощущал себя словно в бреду, и ужасно болела голова. А затем кто-то из врачей, как ему показалось, сказал: «Ты знаешь, что нужно делать, верно? И он знал, и пошёл в свою мастерскую за топором…