Czytaj książkę: «Тетрадь Дракона»

Глава 1. Пепел на ветру

Ветер пах пеплом. Этот запах пропитал камень стен, дерево балок, саму ткань занавесей, которые Кира не задергивала уже много лет. Она любила просыпаться от первого луча солнца, бьющего прямо в лицо. Но сегодня солнце пряталось за серой пеленой и свет был рассеянным, неживым, будто процеженным через мутную воду.

Кира села на узкой кровати, спустила босые ноги на холодный пол. Пальцы коснулись шершавой кладки. Башня молчала, но это было не спокойное молчание камня, а напряжённое, выжидающее. Даже сквозняки, вечно гулявшие по винтовой лестнице, сегодня притихли, словно боялись потревожить что-то, затаившееся за стенами.

— Опять не спишь — пробормотала она сама себе, и голос прозвучал глухо, как из-под одеяла. — Ладно.

Она поднялась, накинула поверх длинной ночной рубахи тяжёлый халат из тёмно-синей шерсти — подарок гильдии ткачей из Нижнего города, и подошла к узкому окну. Отсюда, с высоты Восточной башни, Эмбервинд был как на ладони. Вернее, то, что от него оставалось после ночного тумана.

Город лежал внизу, окутанный той самой серой ватой, из-за которой не было видно ни шпилей Собора Семи Свечей, ни кузнечных кварталов, ни изгиба реки Ашес. Только редкие огни окна пекарен, где уже топили печи, да факелы городской стражи у западных ворот пробивались сквозь мглу, как усталые звезды.

Кира вздохнула и прижала ладонь к стеклу. Оно было холодным, но не обжигающим. Осень в этом году пришла мягко, крадучись, будто извиняясь за лето, которого толком и не было.

— Ваше Величество — раздался за спиной осторожный голос.

Она не обернулась. Знала — это Марла, ее камеристка и единственный человек, которому дозволялось входить в покои без стука. Марла была старше Киры вдвое, но двигалась так тихо, что даже драконий слух не всегда улавливал ее шаги.

— Я же просила — просто Кира, когда мы одни, — сказала она, не отрывая взгляда от окна.

— Как скажете, Ваше... Кира.

В голосе камеристки послышалась едва уловимая улыбка. Кира наконец обернулась. Марла стояла у двери, держа в руках поднос с дымящейся кружкой. Пахло травами. Ромашка, мелисса, немного мяты. И что-то еще, горьковатое. То ли корень валерианы, то ли капли, которые готовил придворный лекарь.

— Опять снотворное? — Кира поморщилась. — Я его пить не буду.

— Это не снотворное, — невозмутимо ответила Марла, подходя ближе. — Это успокоительное. Вам нужно поспать хотя бы пару часов. Вы опять мерили шагами башню до рассвета.

— Мне не нужен сон. Мне нужен ветер.

Марла поставила поднос на низкий столик у камина, поправила угли щипцами, хотя они давно прогорели, и выпрямилась.

— Какой ещё ветер?

— Любой. С запада, с востока, с гор. Я не чувствую его уже вторую неделю. Воздух стоит, как в склепе.

Марла покачала головой, поджав губы. Она не понимала. Она была человеком. Люди не чувствуют ветер так, как чувствуют его драконы — всей кожей, каждым вдохом. Ветер — это голос мира, его дыхание. А теперь этот голос молчал.

Кира отошла от окна, села за массивный дубовый стол, на котором в идеальном порядке лежали перья, пузырёк с чернилами и толстая тетрадь в кожаном переплете, потемневшем от времени. «Тетрадь дракона» — так она сама называла этот дневник, начатый её прабабкой, первой правительницей из династии Эмбервинд. В ней было записано всё: заклинания, ритуалы, пророчества, карты, рецепты, наблюдения за звездами. И на последних страницах её собственные записи.

Она открыла тетрадь, пробежала глазами последнюю запись. Сделанная три дня назад, она уже казалась чужой, будто написанной кем-то другим. «Мир хрупок, как крыло бабочки. Одно неверное слово и он осыплется пылью. Я держу его на ладони и боюсь дышать».

Кира взяла перо, окунула в чернила и замерла на секунду, прислушиваясь к тишине. Потом вывела аккуратным, летящим почерком:

«Пепел на ветру — вот что такое наше перемирие. Оно существует только потому, что обе стороны боятся последствий. Но страх не может длиться вечно».

Она остановилась, перечитала. Нет, слишком пессимистично. Даже для дневника. Она зачеркнула последнее предложение, но чернила уже просохли, и получилось некрасиво. Кира с досадой перевернула страницу и начала заново:

«Тринадцатый день безветрия. Похоже на затишье перед бурей. Но какой? С севера? С юга? Или из-за Предела?»

Она отложила перо. Марла всё ещё стояла у стола, перебирая какие-то мелочи на серебряном подносе — старинные заколки, ленты.

— Вас сегодня ждут в Малом зале, — негромко напомнила она. — Советники хотят обсудить торговый договор с Дейросом.

— Пусть обсуждают без меня. Я не в настроении слушать, как старик Бартон в пятый раз будет рассказывать, что я слишком молода для престола.

— Вам двадцать семь, — улыбнулась Марла. — Для дракона это едва ли не младенчество, а для королевы — вполне зрелый возраст.

— Для дракона, — повторила Кира. — Вот именно.

Она подошла к высокому зеркалу в серебряной раме, висевшему на стене напротив окна. Из отражения на неё смотрела женщина с бледным лицом, на котором слишком отчетливо проступали скулы. Длинные волосы, чёрные с серебряным отливом, были заплетены в свободную косу, переброшенную через плечо. Глаза — серые, как небо над горами, с вертикальными зрачками, которые сейчас, в полутьме, были расширены до предела. Драконьи глаза. Единственное, что она не могла скрыть ни магией, ни одеждой.

— Я выгляжу как призрак, — констатировала она.

— Вы выглядите как королева, которая слишком много думает и слишком мало ест, — парировала Марла.

Кира усмехнулась. Марла была одной из немногих, кто позволял себе говорить с ней так прямо. Возможно, именно поэтому Кира до сих пор не отослала её в провинцию, куда-нибудь в дальний замок, подальше от дворцовых интриг и сплетен.

— Ладно, — сказала она. — Дай мне час. Я должна проверить записи.

— Опять? — Марла тяжело вздохнула. — Кира, вы переписываете эту тетрадь уже который год. Может, стоит доверить это летописцам?

— Летописцы пишут для истории. А я для себя. Почувствуй разницу.

Марла покачала головой, но спорить не стала. Она знала: когда Кира говорит таким тоном, спорить бесполезно.

Кира снова села за стол. Открыла тетрадь на странице с картой — старой, выцветшей, нарисованной ещё до её рождения. Эмбервинд был обозначен в центре, как сердце, окружённое девятью провинциями. На севере — горы, на юге — море, на западе — бескрайние равнины, на востоке — Лес Теней, откуда вот уже четыре года не приходило ни одного гонца.

Она провела пальцем по восточной границе. Там, за Лесом Теней, лежали земли, о которых не принято было говорить вслух. Мёртвые земли. Территории, изуродованные Темным Разломом — катастрофой, случившейся полвека назад, когда её дед, король Асар, в последний раз обернулся драконом и закрыл собой прорыв.

Ей было семь, когда она впервые увидела Разлом. Отец взял её в облет границ. Это было... страшно и прекрасно одновременно. Глубочайшая трещина в земле, из которой поднимался чёрный пар. Земля вокруг была мертва — ни травы, ни деревьев, ни насекомых. Только трещины, похожие на вены, расходились от разлома во все стороны, как будто сама земля истекала кровью.

— Там, — сказал отец, и его голос дрогнул, — там родился наш главный страх. И пока мы помним о нём, он не сможет нас сожрать.

— Почему? — спросила она тогда.

— Потому что страх, которому смотрят в лицо, теряет половину своей силы.

Кира перевернула страницу. Потом ещё одну. Нашла запись, сделанную рукой матери, за год до её исчезновения:

«Тьма не дышит, не спит и не стареет. Она лишь ждёт. И когда она придёт снова, это будет не армия чудовищ, а нечто худшее. То, что скрывается под человеческой кожей».

Кира перечитала эти строки трижды. Потом откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза.

— Марла, — тихо позвала она.

— Да?

— Ты веришь в то, что Тьма может принять человеческий облик?

Камеристка замерла, не донёсся до окна щетку для пыли.

— Это вопрос не ко мне, — сказала она осторожно. — Моё дело — следить за тем, чтобы у вас были чистые платья и горячий чай. В остальное я стараюсь не лезть.

— И всё же.

Марла вздохнула, опустила щетку.

— Я думаю, что не стоит искать ответы в старых тетрадях, когда за окном стоит странный туман.

Кира открыла глаза. Резко. Что-то в голосе Марлы изменилось. Исчезла привычная ворчливая нотка. Появилось напряжение, которое она, как правило, умела скрывать.

— Ты что-то слышала? — спросила Кира, вставая.

— Не слышала. Почувствовала. — Марла передернула плечами. — У меня от этого тумана мурашки по коже.

Кира подошла к окну и распахнула створки. В комнату ворвался сырой, промозглый воздух. Он действительно был странным — тяжёлым, словно перед грозой, но без электричества. Просто влажная, вязкая тишина, пропитанная чем-то неуловимым. Чем-то, отчего у Киры зашевелились волосы на затылке.

Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох. Прислушалась. Не ушами — драконьим чутьем, тем самым, которое позволяло ей ощущать магию на расстоянии многих миль.

Ничего.

И в этом «ничего» было что-то неестественное. Обычно мир полон шумов — пение птиц, гул людских голосов, скрип повозок, звон молотов в кузницах. Но сейчас всё стихло. Словно город затаил дыхание.

— Запри дверь, — приказала Кира.

— Что?

— Запри. И спустись вниз, в общий зал. Скажи стражникам, чтобы подняли тревогу. Тихо, без паники.

Марла побледнела, но спорить не стала. Только кивнула и вышла, плотно закрыв за собой дверь.

Кира осталась одна. Она стояла у распахнутого окна, всматриваясь в серую мглу, которая, кажется, стала ещё гуще. Ей показалось, что туман ползет — не стелется по земле, как ему положено, а именно ползет, целенаправленно, как живое существо.

— Ну давай, — прошептала она. — Покажись.

Тишина была ответом.

Прошло несколько минут. Кира не двигалась, только медленно сжала пальцы в кулаки. Ногти впились в ладони, оставляя полукруглые следы. Боль отрезвляла, не давала поддаться панике.

Потом она услышала шаги за дверью. Тяжёлые, торопливые. Не Марла — та ступает легко, почти бесшумно. Стражник.

— Ваше Величество! — раздался приглушённый голос. — Донесение из Восточного предела!

Кира рывком открыла дверь. На пороге стоял молодой гвардеец в помятой кольчуге, с лицом, перепачканным сажей. Он тяжело дышал, как после долгого бега.

— Говори, — коротко бросила она.

— Нападение, Ваше Величество. Отряд... существ. Тьма. Они пришли из Леса Теней. Сожгли деревню у Серых Камней. Убивают всех, кто попадётся.

Кира почувствовала, как внутри что-то переворачивается. Серые Камни — это в двадцати милях от столицы. Слишком близко. Невозможно близко.

— Сколько их? — спросила она, хотя уже знала ответ.

— Много, Ваше Величество. И с ними... — гвардеец запнулся, отводя взгляд. — Там было что-то ещё. То, что не горит.

— Что значит — не горит?

— Я не знаю, как объяснить! — он в отчаянии сжал кулаки. — Мы пустили стрелы, факелы. Оно стояло в огне и не сгорало. Стояло и смотрело. А потом... туман. Холодный туман, как из могилы.

Кира почувствовала, как по спине пробежал холод. Не от слов гвардейца — от того, что было за ними. От древнего, полузабытого страха, который она так старательно заталкивала в самый дальний угол сознания.

— Поднимайте городскую стражу, — приказала она. — Всех, кто способен держать оружие. Оповестите магистров Башни Воды. Пусть готовят защитный купол.

— Но... купол требует времени...

— Значит, пусть начинают немедленно!

Она захлопнула дверь, не дослушав. Времени не было. Ни на сомнения, ни на переодевание, ни на церемонии.

Кира подошла к стене, где висел старинный меч — клинок из драконьей стали, зазубренный, с рукоятью, обёрнутой потемневшей кожей. Подарок отца. Она сняла его, взвесила в руке. В ладони меч лежал идеально, будто был продолжением руки.

Потом она сделала то, чего не делала уже четыре года. То, к чему готовилась каждую ночь, но не решалась совершить.

Она закрыла глаза. Сделала шаг к окну. Распахнула створки настежь.

— Дракон, — прошептала она. — Проснись.

И мир взорвался.

Это началось изнутри — не боль, а ослепительный жар, который разлился по каждой клетке. Кости загудели, как натянутые до предела струны. Кожа покрылась чешуей, сверкающей серебром и сталью. Пальцы удлинились, превращаясь в когти, способные рвать камень как бумагу. Из-за спины развернулись крылья — огромные, полупрозрачные, с прожилками, светящимися изнутри.

Кира больше не была человеком.

Она была драконом.

Она выпрыгнула из окна башни, расправив крылья в последний момент, чтобы не задеть стены. Ветер, которого так долго не было, ударил её в грудь, как старый друг, вернувшийся с войны. Она засмеялась — гулким, резонирующим смехом, который разнёсся над городом, заставив сотни людей поднять головы.

— Она снова это сделала, — прошептала Марла, стоя на нижнем этаже. — Семь лет... она снова обернулась.

Кира не слышала её. Она слышала только ветер. И крики.

Деревня у Серых Камней была объята огнём. Издали она выглядела как алая рана на сером теле равнины. Дома горели, как спичечные коробки, рассыпая искры в серое небо. Люди бежали — кто к лесу, кто к реке, кто просто бежали, не разбирая дороги. Их настигали.

Твари были быстрыми. Чёрные, вытянутые, с длинными конечностями и головами, лишёнными глаз. Они двигались рывками, как пауки, и убивали беззвучно — одним ударом когтей, одним укусом, одним прикосновением, от которого плоть чернела и распадалась пеплом.

Кира увидела всё это с высоты и закричала.

Пламя вырвалось из её пасти раньше, чем она успела подумать. Огненная река обрушилась на тварей, сжигая их заживо. Чёрные силуэты корчились в огне, издавая звук, похожий на скрежет ржавого железа. Но их было слишком много. Они появлялись из леса, как из бездонной пасти, и не было им конца.

Кира развернулась, сделала второй заход. Потом третий. Она выжигала целые полосы земли, но твари всё шли и шли.

— Ваше Величество! — донеслось снизу. — Там! В центре!

Она опустилась ниже. Сквозь дым и пламя она разглядела то, о чем говорил гвардеец.

В центре горящей деревни стоял человек.

Это была фигура в длинном тёмном плаще, с капюшоном, скрывающим лицо. Он не бежал, не прятался. Он стоял спокойно, скрестив руки на груди, и смотрел вверх. Прямо на неё.

Кира обрушила на него поток пламени такой силы, что земля вокруг оплавилась и потекла стеклом. Но фигура стояла.

Пламя обтекало её, как вода обтекает камень в русле реки. Человек не горел. Хуже — он поглощал огонь. Чёрная пелена сгустилась вокруг него, впитывая пламя, как губка впитывает воду. А потом раздался звук — нечеловеческий, глубокий, исходящий, казалось, из-под земли.

Смех.

— Драконья королева, — произнёс голос. Он звучал сразу отовсюду. — Ты пришла сама. Какая любезность.

Кира спикировала, целясь когтями прямо в фигуру. Но в последний момент та отступила в тень — буквально растворилась в темноте, как будто её и не было.

— Кто ты? — проревела Кира.

Ответ пришёл не сразу. Сначала туман, холодный и влажный, начал подниматься от земли, окутывая деревню. Потом голос, уже далёкий:

— Я — то, что придёт, когда пепел перестанет падать. Я тот, кто не боится твоего огня. Потому что я и есть тьма.

Кира бросилась в туман, но не нашла никого. Только выжженное поле, покрытое инеем, и трупы тварей, рассыпающиеся в чёрную пыль.

Она поднялась выше, пытаясь высмотреть хоть какое-то движение. Ничего. Враг исчез, оставив после себя лишь холод и запах гари.

Кира опустилась на землю. Обернулась человеком. Ноги подкосились, и она рухнула на колени прямо в пепел.

Она сидела так долго, не в силах подняться. Потом медленно подняла руку — пальцы дрожали. Сжала их в кулак.

— Тьма научилась ходить среди людей, — прошептала она.

И впервые за многие годы почувствовала, как настоящий, ледяной страх сжимает сердце.

Когда она вернулась в башню, Марла уже ждала её с подносом. Но на этот раз не с чаем. На подносе лежали чистые бинты и склянка с антисептиком.

— Вы ранены, — сказала камеристка.

— Ерунда.

— У вас плечо рассечено.

Кира опустила взгляд. И правда — глубокий порез на левом плече, уже начавший затягиваться, но всё ещё сочащийся кровью.

— Не думала, что они пробивают чешую, — пробормотала она.

— Может, это был не он. — Марла ловко начала обрабатывать рану. — Может, это был тот, кого вы встретили там.

Кира промолчала. Она знала, что Марла права.

Когда повязка была наложена, Кира подошла к столу и снова открыла «Тетрадь дракона». Рука всё ещё дрожала, но она заставила себя взять перо.

Она записала всего одну строчку:

«Оно поглощает пламя, говорит, носит человеческое лицо. И оно знает моё имя».

Потом закрыла тетрадь и посмотрела в окно. Туман над городом рассеялся, но небо оставалось серым. Солнце так и не показалось. Кира подумала, что это самое страшное. Не то, что враг пришёл. А то, что он ушел. Не победив, но и не проиграв. Просто посмотрел ей в глаза и растворился, как дым. И она не знала, когда он вернется. Но знала, что это будет скоро.

Глава 2. Шпион в замке

— Собери совет.

Кира произнесла эти слова, не оборачиваясь, и Марла, стоявшая у двери с подносом в руках, застыла. Не от удивления — от тона. В голосе королевы не было ни усталости, ни сомнения. Только ледяная, звенящая решимость, какая бывает у человека, переступившего через собственный страх.

— Но вы не спали всю ночь, — осторожно заметила камеристка, не решаясь сделать шаг ни вперед, ни назад. Она так и стояла в дверном проеме, прижимая поднос к груди, словно щит. — Может, хотя бы час...

— Я сказала — собери совет, — повторила Кира, и на этот раз в ее голосе прорезался металл. — Малый зал. Через полчаса. И пошли кого-нибудь за Маркусом. Мне нужно, чтобы он был там первым.

Марла открыла рот, будто хотела возразить, но передумала. Она слишком хорошо знала этот тон. За пятнадцать лет службы она научилась различать оттенки королевского настроения, как другие различают сорта вина. Этот оттенок не терпел возражений.

— Будет исполнено, Ваше Величество, — прошептала она, склонив голову.

Она кивнула и вышла, бесшумно прикрыв за собой дверь. Поднос с нетронутым завтраком — овсяной кашей, ломтиком сыра и травяным отваром — она унесла с собой. По опыту знала: если королева в таком состоянии, еда подождет. Или не дождется вовсе.

Кира осталась одна в полутьме спальни, освещенной лишь догорающими свечами. Три из четырех уже погасли, оставив после себя тонкие струйки дыма, поднимающиеся к потолку, как призрачные змеи. Она сидела на краю кровати, сжимая в руках край одеяла, и смотрела в одну точку — туда, где на стене висел старый гобелен с изображением первого короля Эмбервинда, ее прадеда, обращенного в дракона. Его глаза, вышитые золотой нитью, казались живыми. Казалось, он смотрит на нее с упреком.

— Знаю, — прошептала она, обращаясь к гобелену. — Я тоже не ожидала. Не думала, что доживу до этого дня. Ты ведь тоже не думал, да? Ты строил этот замок, believing, что Тьма — просто сказка. Что Разлом — просто трещина в скале. А теперь посмотри, что стало с твоим наследием.

Ответа, разумеется, не последовало. Но Кира вдруг почувствовала, как по спине пробежал холодок, словно в комнате сквозняк. Она резко обернулась. Никого. Только свечи дрогнули, и тени на стенах качнулись, как живые.

— Покажись, — сказала она громко, и голос ее эхом отскочил от каменных стен. — Если ты здесь, покажись. Хватит прятаться.

Тишина была ей ответом. Плотная, вязкая, как патока. Даже потрескивание свечей словно стихло. Кира всматривалась в углы комнаты, в темные промежутки между шкафами и стеной, в зазор под кроватью. Ничего. Но ощущение чужого присутствия не уходило. Оно давило на плечи, как мокрое одеяло.

— Глупости, — сказала она себе. — Усталость. Недосып. Вот и мерещится всякое. Так и с ума можно сойти.

Она потерла виски, пытаясь разогнать туман в голове. Но где-то глубоко внутри, в том самом месте, где жил дракон, что-то продолжало шевелиться. Беспокойное, настороженное, готовое в любой момент вырваться наружу. Дракон чувствовал то, чего не чувствовала она. Он чуял запах. Чужой, холодный, как земля на дне могилы. И этот запах пропитывал стены ее спальни.

— Расскажи мне, — прошептала Кира, обращаясь к зверю внутри. — Что ты чуешь? Кто это?

Дракон не ответил словами. Он никогда не говорил словами — только образами и ощущениями. Но сейчас он молчал, и это молчание пугало сильнее любых ответов.

Кира встала, подошла к умывальнику. Вода в медном тазу была ледяной — Марла, видимо, налила еще с вечера, а сменить не успела. Кира опустила в нее ладони, плеснула в лицо. Холод обжег кожу, но помог. Мысли прояснились, страх отступил, уступив место холодному расчету.

— Подумай, — сказала она себе, глядя в мутное зеркало над тазом. — Ты королева. Ты дракон. Ты справишься. Ты обязана справиться.

Отражение смотрело на нее запавшими глазами. Бледное, осунувшееся лицо. На скуле — ссадина, которой она не помнила. На шее — странный синяк, похожий на отпечаток пальцев. Кира провела по нему рукой и нахмурилась. Откуда?

— Ладно, — решила она. — Разберемся после совета.

Она быстро оделась, выбрав простой, но строгий наряд: темные брюки, высокие сапоги, черный камзол с серебряной вышивкой по воротнику. Волосы стянула в тугой узел на затылке. На пояс пристегнула тот самый меч из драконьей стали, который так и не сняла со вчерашнего дня. Он был тяжелым, но эта тяжесть придавала уверенности.

Через двадцать минут она уже спускалась по винтовой лестнице Восточной башни в Малый зал. Шла быстро, не дожидаясь стражников, и каблуки ее сапог звонко цокали по каменным ступеням. Эхо разносило этот звук по всему пролету, и казалось, что рядом шагает целая армия. Двое гвардейцев у подножия лестницы вытянулись по стойке смирно, провожая ее взглядами.

— Доброе утро, Ваше Величество, — произнес один из них, молодой парень с веснушчатым лицом. Она знала его имя — Томас. Служил во дворце с четырнадцати лет.

— Утро ли? — Кира замедлила шаг, бросив на него испытующий взгляд. — Тебе не кажется, что оно какое-то... странное?

Томас моргнул. В его глазах мелькнуло что-то — то ли удивление, то ли испуг.

— Странное? — переспросил он. — Прошу прощения, Ваше Величество, я не совсем понимаю...

— Воздух, — сказала Кира. — Ты не чувствуешь? Будто перед грозой.

Томас принюхался, как щенок, и покачал головой.

— Никак нет, Ваше Величество. Пахнет обычно. Сеном из конюшни да свежим хлебом из кухни.

— Вот именно, — пробормотала Кира. — Хлебом. А должно пахнуть озоном. Как после молнии.

Она не стала дожидаться ответа. Развернулась и зашагала дальше, оставив озадаченного Томаса переглядываться с напарником.

— Ты слышал? — донеслось до нее за спиной. — Озоном...

— Не бери в голову, — ответил второй голос, старше и глуше. — У королевы бывают странные дни. Особенно после ночей, когда она не спит.

Кира сделала вид, что не услышала. Но внутри неприятно кольнуло. Даже стражники заметили. Это плохо. Очень плохо.

Малый зал встретил ее прохладой и запахом старого дерева. Здесь, в отличие от большого тронного зала, было уютно и по-деловому строго. Длинный стол из мореного дуба, вокруг — двенадцать стульев с высокими спинками. На стенах — портреты прежних правителей и карты королевства, испещренные пометками. В камине уже горел огонь, разгоняя утренний сумрак. Кто-то позаботился растопить его заранее. Наверное, Маркус. Он всегда все делал заранее.

Маркус был уже там.

Высокий, седой, с лицом, изрезанным морщинами, как карта горных троп. Он стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел куда-то вниз, во двор, где суетились слуги и конюхи. Кира знала этот взгляд — взгляд человека, который видит то, чего не видят другие.

— Ты пришел раньше всех, — сказала она вместо приветствия.

— Я не уходил из дворца с вечера, — ответил Маркус, не оборачиваясь. — Дворецкий не имеет права на сон, когда королева не спит.

— Ты знал, что я не сплю?

— Знал. — Теперь он повернулся. В его серых, выцветших глазах читалось беспокойство. — Слуги шепчутся. Гвардейцы гремят оружием. Даже конюх, который двадцать лет не пропускал утреннюю молитву, сегодня не пришел в часовню. Что-то витает в воздухе. И мне это не нравится.

— В воздухе? — Кира приподняла бровь. — А я чувствую в нем озон. Будто где-то совсем рядом ударила молния.

Маркус нахмурился.

— Озон? Вы уверены?

— Абсолютно. Это началось где-то в середине ночи. Я думала, что это от огня, от магии. Но нет. Это что-то другое.

Маркус подошел к столу, оперся на спинку стула. Его длинные, узловатые пальцы сжали дерево.

— Это может быть след от применения запретной магии, — тихо произнес он. — Некоторые виды темных заклинаний оставляют такой запах. Особенно те, что связаны с подчинением воли.

Кира прошла к столу, села во главе. Сняла меч, положила перед собой, положив ладонь на холодное лезвие. Маркус проводил этот жест внимательным взглядом.

— Это правда? — спросил он. — То, что говорят о вчерашней ночи?

— Смотря что говорят.

— Что вы обернулись. Что вы сожгли деревню, спасая ее. И что вы встретили кого-то, кто не сгорел в вашем пламени.

Кира помолчала. Потом медленно кивнула.

— Все правда.

Маркус опустил взгляд. Его пальцы сжали край стула так, что побелели костяшки.

— Тогда у нас большие неприятности, — тихо сказал он.

— Я собрала совет не для того, чтобы констатировать очевидное, — ответила Кира. — Я хочу понять, как оно проникло через границу. И почему мы узнали об этом последними.

— Проникло... — повторил Маркус, и в его голосе прозвучала странная интонация. — А вы не допускаете, что оно не проникало?

Кира нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду?

— Что, если оно было здесь всегда? — Маркус посмотрел ей прямо в глаза. — Что, если Тьма не приходит извне, а просыпается внутри? Как спора, которая много лет дремлет в теле, а потом внезапно прорастает.

В зале стало тихо. Даже огонь в камине, казалось, притих, словно прислушиваясь.

— Ты читал старые хроники, — сказала Кира. — Ты всегда был начитаннее меня.

— Я читал многое, — подтвердил Маркус. — В том числе то, о чем предпочитают не говорить вслух. Старые легенды о том, что Тьма — не враг из-за Разлома, а тень, которую каждый носит в себе. И когда человек слабеет, когда он теряет надежду, эта тень берет верх.

Кира отвернулась. Слова Маркуса задели что-то глубоко внутри, что-то, о чем она сама не хотела думать.

— Это всего лишь теории, — сказала она резче, чем хотела. — Сейчас мне нужны факты.

— Факты у нас появятся, когда вы допросите ту, что не сгорела, — ответил Маркус. — Если, конечно, вы сможете ее найти.

Дверь распахнулась, и в зал вошла Лара. Главнокомандующая гвардией. Женщина лет сорока, коренастая, с коротко стриженными русыми волосами и шрамом через левую бровь. Она была одета в полевую форму — кожаную броню с металлическими вставками, на бедре — длинный кинжал, на спине — лук. Двигалась Лара стремительно, как перед атакой.

— Прошу прощения за опоздание, — бросила она, занимая место слева от Киры. — Проверяла посты у Восточных ворот.

— И как? — спросила Кира.

— Плохо. — Лара потерла переносицу. — Двое стражников не вышли на смену. Еще трое — вышли, но ведут себя странно. Стоят, как истуканы, не реагируют на вопросы. Один вообще не узнал своего напарника, с которым служил шесть лет.

— Пьянство? — предположил Маркус.

— Я знаю своих людей, — отрезала Лара. — Это не пьянство. Это... — Она замялась, подбирая слово. — Будто их подменили.

Кира переглянулась с Маркусом. Тот едва заметно покачал головой.

— Расскажи подробнее, — велела Кира.

Лара оперлась локтями о стол, сцепила пальцы. Она выглядела уставшей, но собранной, как солдат перед боем.

— Это началось дней пять назад, может, шесть. Сначала мелочи. Кто-то из прислуги забыл, как зовут повара. Кто-то перепутал этажи, заблудился в коридоре, по которому ходит каждый день. Я не придала значения. Сами знаете — осень, хандра, все немного не в себе. Потом — хуже. Один из конюхов не смог оседлать лошадь. Просто стоял и смотрел на седло, как на диковинную вещь. А на следующий день — как ни в чем не бывало, работал как обычно.

— Может, выпил, — снова вставил Маркус.

— Конюх? Нет, — отрезала Лара. — Я видела его глаза. Пустые. Как у куклы.

— Ты хорошо его знаешь? — спросила Кира.

— Джонаса-то? Да я его с детства знаю. Он вырос в моей деревне, мы вместе сюда приехали. Он лошадей чует, как я — опасность. Если он разучился седлать лошадь, значит, в этом замке творится какая-то чертовщина.

Маркус прокашлялся.

— Ты сказала «как у куклы». Это точное сравнение?

Лара задумалась.

— Понимаешь, — медленно произнесла она, подбирая слова, — у человека всегда в глазах что-то есть. Страх, радость, усталость — не важно. Даже у мертвецки пьяного есть какая-то пьяная мутность. А у этих... — Она поежилась. — Как будто заглядываешь в пустой колодец. Ни дна, ни отражения. Только тьма.

В зале повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Кира смотрела на огонь, и перед глазами снова встала та фигура в плаще, поглощающая ее пламя.

— Есть кое-что еще, — сказала она наконец. — То, что я видела этой ночью. — Она обвела взглядом обоих. — Это существо не просто не горит. Оно поглощает огонь. Превращает его в ничто. И оно... говорило.

Лара побледнела. Даже Маркус, обычно невозмутимый, вздрогнул.

— Говорило? — переспросил он. — С вами?

— Да. Оно знало, кто я. Назвало меня драконьей королевой. И сказало, что не боится моего огня, потому что само — тьма.

— Тьма... — прошептал Маркус, и это слово прозвучало как проклятие. — Не «сила тьмы», не «тьма-что-грядет», а просто... тьма?

— Именно. И знаешь, что самое странное? Оно говорило моим голосом.

Лара с грохотом опустила кулаки на стол.

— Что?!

— Не буквально, — поспешила пояснить Кира. — Но интонации, манеры, построение фраз — все это было моим. Как будто оно не просто знало меня, а было мной. Или частью меня.

Маркус медленно опустился на стул. Впервые за все время, что Кира его знала, он выглядел растерянным.

— Этого не может быть, — прошептал он. — Пророчества говорили...

— Пророчества говорили, что Тьма придет из Разлома, — перебила Кира. — Что она будет ползти, как чума, уничтожая все живое. Но никто не говорил, что она сможет ходить среди нас. Принимать наш облик. Изучать наши привычки. Говорить нашими голосами.

— Постойте, — Лара подняла руку. — Вы хотите сказать, что эти... странности со слугами... это не случайность?

— Я хочу сказать, что мы не знаем, кто сейчас находится в этом замке, — отрезала Кира. — Возможно, среди нас уже есть те, кого мы считаем людьми, но кто людьми не является.

Лара вскочила со стула, словно он обжег ее.

— Но это невозможно! Мы бы заметили!

— Заметили? — Кира горько усмехнулась. — Ты сама сказала: «будто подменили». А теперь представь, что это не метафора. Представь, что существо может носить чужое лицо, как мы носим одежду. Представь, что оно может жить среди нас месяцами, а мы даже не догадаемся.

Главнокомандующая открыла рот, потом закрыла. Опустилась обратно на стул, сжимая кулаки.

— Если это так, — произнес Маркус, — то мы не можем доверять никому. Ни слугам, ни страже. Даже друг другу.

— Даже друг другу, — повторила Кира. — Подумайте об этом. Каждый из нас мог быть... заменен. Мы не знаем.

Лара побледнела еще сильнее, если это вообще было возможно.

— Это паранойя, — выдавила она. — Если мы начнем подозревать друг друга, мы развалимся изнутри быстрее, чем враг до нас доберется.

— Именно поэтому, — Кира наклонилась вперед, — мы должны действовать быстро и тихо. Никакой паники. Никаких разговоров за пределами этого зала. Никаких обвинений без доказательств. Лара, — она перевела взгляд на командующую, — усиль караулы, но только из тех людей, которых ты знаешь лично много лет. Никого нового. Никого, кто вызывает хоть малейшие сомнения.

— Есть, — кивнула Лара. — Я поставлю ветеранов из старой гвардии. Тех, кто служил еще при вашем отце.

— Хорошо. Маркус, — Кира повернулась к дворецкому. — Мне нужен полный список всех, кто входит во дворец. Включая временных рабочих, поставщиков, музыкантов. Всех.

— Это займет время, Ваше Величество. Во дворце только слуг больше двухсот человек. Плюс гвардия, плюс приходящие. Это сотни имен.

— У нас его нет. Начинай немедленно. Возьми себе в помощь писаря, но только того, кому доверяешь безоговорочно.

Маркус кивнул, но не двинулся с места. Казалось, он хочет что-то сказать, но не решается.

— Говори, — разрешила Кира.

— Есть один способ, — медленно произнес он. — Старый. О нем писали в хрониках времен вашего деда.

Кира напряглась.

— Какой?

— Заклинание «Искры». Оно позволяет видеть ауру живых существ. Не физическую оболочку, а суть. То, что скрыто внутри.

— Я никогда о таком не слышала, — призналась Кира.

— Оно было запрещено, — сказал Маркус. — Не из-за опасности, а из-за... последствий.

— Каких последствий? — Лара подалась вперед.

— Истощение. Глубокое. После каждого применения человек или дракон теряет силы. Иногда на несколько дней. А при частом использовании — можно лишиться магии навсегда.

Лара присвистнула.

— Отличный способ, — проворчала она. — А если в замке десяток этих тварей? Вы предлагаете королеве выжечь себя дотла?

— Я ничего не предлагаю, — сухо ответил Маркус. — Я лишь докладываю о том, что знаю. Решение принимать не мне.

— И хорошо, что не тебе, — буркнула Лара. — А то мы бы уже ползали на коленях по темницам.

Кира подняла руку, призывая к тишине.

— Достаточно. Где это записано? — спросила она.

— В «Тетради дракона», — ответил Маркус. — В разделе, который вы, насколько я помню, еще не читали. Вторая часть, страница сто сорок семь.

Кира медленно кивнула.

— Я найду.

— Но, Ваше Величество... — начал Маркус.

— Я сказала — найду. И решу сама.

Она встала, давая понять, что совет окончен. Лара и Маркус поднялись следом, но прежде чем они успели выйти, Кира остановила их:

— И еще. Никому ни слова о том, что было этой ночью. Официальная версия — нападение банды мародеров из Леса Теней. Отбито. Угрозы нет.

Лара фыркнула.

— Вы думаете, люди поверят? Мародеры, которые смогли пройти через пограничные посты? Через защитные заклинания?

— Люди поверят во что угодно, если им это правильно подать, — ответила Кира. — Скажешь, что мародеры — да, прорвались через старое ущелье. Что они были пьяны и плохо вооружены. Что мы их уже уничтожили.

— А если кто-то спросит про деревню? Про сгоревшие дома? Про то, что видели небо багровым?

— Скажешь, что это был отвлекающий маневр. Что драконье пламя использовали, чтобы очертить границу и не дать мародерам уйти в лес. Технически это даже правда.

Лара покачала головой, но спорить не стала.

— Наша задача — чтобы люди не начали верить в кошмары раньше времени, — добавила Кира. — Паника сейчас опаснее любого врага. Поняли меня?

— Да, Ваше Величество, — отозвалась Лара.

— Да, моя королева, — кивнул Маркус.

Когда дверь за ними закрылась, Кира осталась в зале одна. Она подошла к камину, протянула руки к огню. Пламя ласкало пальцы, как ручного зверька. Но теперь даже оно не приносило успокоения. Перед глазами стояла та фигура — спокойная, неподвижная среди бушующего пламени.

— Ты не горишь, — прошептала Кира, глядя в огонь. — Но я не могу не попробовать. Я должна попробовать. Потому что если не попробую я — кто тогда?

Она взяла со стола меч, пристегнула к поясу и направилась к себе в башню. Выйдя в коридор, она едва не столкнулась с Марлой, которая несла в руках стопку свежего белья.

— Ваше Величество, — камеристка присела в быстром реверансе, — я принесла вам чистое белье.

— Оставь у двери, — бросила Кира. — И скажи, чтобы меня не беспокоили до полудня. Ни под каким предлогом.

— Даже если... — начала Марла.

— Даже если замок будет гореть, — отрезала Кира. — Пусть сначала сгорит, потом придешь.

Марла побледнела, но кивнула.

— Как пожелаете, Ваше Величество.

Кира уже не слышала. Она поднималась по лестнице, перескакивая через ступеньку, и в голове ее билась одна мысль: «Тетрадь. Сто сорок седьмая страница. Вторая часть».

Страница сто сорок семь оказалась именно там, где говорил Маркус. Тетрадь дракона, открытая на нужном месте, лежала на столе, и строки, написанные прабабкой, казалось, светились в полумраке. Кира наклонилась ниже, вглядываясь в выцветшие чернила. Почерк у прабабки был мелким, убористым, но разборчивым.

«Искры — древнее умение, дарованное драконьему роду еще до Разлома. Суть его — не в огне, не в разрушении, а в видении. Тот, кто владеет Искрами, способен узреть истинную природу любого существа, будь то человек, дракон или нечто, пришедшее из-за грани. Но помни, потомок: каждое использование Искр забирает частицу твоей души. Не искушай судьбу без крайней нужды. Ибо, узрев слишком много, можно перестать видеть себя».

Кира перечитала абзац трижды. Потом откинулась на спинку кресла.

— Забирает частицу души, — повторила она вслух. — Как удобно. А что, если этой души и так осталось немного? Что тогда?

Ей показалось, что тени в углу комнаты качнулись. Она резко обернулась. Никого. Но на столе, рядом с тетрадью, лежало перо, которого она не замечала раньше. Обычное гусиное перо, заостренное на конце. Им можно было писать. Но Кира не помнила, чтобы доставала его.

— Ты здесь? — спросила она в пустоту. — Ты наблюдаешь?

Тишина. Только свеча на столе слегка потрескивала.

— Ладно, — прошептала Кира. — Играем в твою игру.

Она встала, подошла к зеркалу. Из отражения на нее смотрела бледная женщина с кругами под глазами. Усталая. Испуганная. Но решительная.

— Ну и пусть, — сказала она. — У меня этой души с избытком.

— Ты правда в это веришь? — спросил голос из отражения.

Кира застыла. Губы в зеркале двигались, но голос звучал не в ушах — в голове. Глубокий, бархатный, с легкой насмешкой.

— Кто ты? — спросила Кира.

— А ты как думаешь?

— Тьма?

— Это слишком простое слово. Тьма бывает разной. Ночная, глухая, живая... Я — не просто тьма. Я — то, что остается, когда гаснет последняя свеча.

Кира смотрела в зеркало, не в силах отвести взгляд. Ее отражение улыбалось. Но это была не ее улыбка. Слишком широкая, слишком спокойная, слишком... знающая.

— Ты не посмеешь, — произнесло отражение. — Использовать Искры? Уничтожить себя ради кучки слуг и солдат? Это не в твоем характере, драконья королева. Ты всегда была прагматичной.

— Ты не знаешь меня, — прошептала Кира.

— Напротив. Я знаю тебя лучше, чем ты сама. Я знаю твои страхи. Твои сны. Твои тайны. Я знаю, что ты плачешь по ночам, когда думаешь, что никто не слышит. Я знаю, что ты боишься огня, хотя сама — огонь.

Кира отшатнулась от зеркала, с грохотом уронив стул. Улыбка в отражении стала шире.

— Оставь меня, — хрипло приказала она.

— Или что? Сожжешь меня? — Отражение рассмеялось — негромко, вкрадчиво. — Ты уже пробовала. Помнишь, что из этого вышло?

Кира схватила с пояса меч. Лезвие сверкнуло в полумраке, направленное на зеркало.

— Я сказала — оставь!

— Приходи в подземелье. — Голос в голове стал тише, но отчетливее. — Там, где ты прятала то, о чем не хочешь вспоминать. Я буду ждать.

И отражение в зеркале... моргнуло. Обычно. Словно проснувшись.

Кира стояла с мечом в руке, тяжело дыша. Зеркало снова показывало только ее бледное лицо, искаженное страхом и гневом.

— Черт, — выдохнула она. — Черт, черт, черт.

Она опустила меч. Руки дрожали. Но внутри, под слоем страха, закипала злость. Как оно посмело говорить с ней так? Как оно посмело читать ее мысли?

— Ладно, — процедила Кира сквозь зубы. — Ты хочешь играть? Будем играть. Но по моим правилам.

Она села на пол, скрестив ноги, положила ладони на колени. Закрыла глаза. Сосредоточилась на дыхании, как учили наставники в детстве. Вдох. Выдох. Медленно, размеренно. Она представляла, как воздух наполняет легкие, как кровь разносит по телу тепло, как сердце бьется ровно и сильно.

— Я дракон, — прошептала она. — Я — огонь. Я — сталь. Я — королева.

Вдох. Выдох.

Потом — на внутреннем огне. Том самом, который жил в груди, в самой глубине, где билось драконье сердце. Она потянулась к нему, как тянутся к теплому угольку в холодной печи. Осторожно, боясь обжечься. И вдруг — вспышка.

Перед закрытыми веками возникли образы. Сначала смутные, как тени под водой. Потом ярче. Она увидела камень стен, дерево дверей, смутные силуэты людей. И вокруг каждого — свет.

У Марлы, сидящей внизу с корзиной белья, аура была теплой, золотистой. У поваренка, несущего ведро с водой, — тускло-зеленой. У двух стражников у ворот — серой, как их доспехи. Обычные, живые цвета.

Кира углубилась. Она прошлась по этажам, заглянула в каждую душу, не сходя с места. Это было странное, болезненное ощущение — будто она разорвалась на сотню осколков. Каждый человек, на которого она смотрела, отзывался в ней эхом. Она чувствовала их усталость, их заботы, их мелкие радости и страхи. Это было невыносимо — и в то же время завораживающе.

— Еще, — шептала она, облизывая пересохшие губы. — Еще...

Она спускалась ниже. В казармы, в кухни, в подвалы. И вдруг — обрыв.

Один из слуг, горничная по имени Эльза, которую Кира знала с детства, — ее аура была черной. Не темно-серой, не мутной, а именно черной, как деготь. Она стояла в коридоре у дверей в королевское крыло и поправляла занавески. Лицо спокойное, движения плавные. Но внутри — пустота. Холодная, бездонная, нечеловеческая.

Кира вскрикнула и открыла глаза.

В груди горело. Перед глазами плыли черные круги. Она попыталась встать, но ноги не слушались. Она снова рухнула на пол, хватая ртом воздух. Комната качалась, как палуба корабля в шторм. Стены то приближались, то отдалялись.

— Зараза, — прошептала она. — Это... сильнее, чем я думала.

Она лежала на полу, глядя в потолок, и пыталась унять дрожь. Тело болело так, будто по нему проехала телега. В ушах звенело. Перед глазами плавали цветные пятна. Но мысль была ясна: Эльза. Или то, что было Эльзой. Существо, притворяющееся горничной. И оно находилось рядом с ее спальней. Возможно, прямо сейчас стояло за дверью.

Кира заставила себя сесть. Потом встать. Ноги дрожали, как у новорожденного жеребенка. Она схватилась за спинку кресла, чтобы не упасть. Стул, опрокинутый при падении, валялся рядом. Она не стала его поднимать.

Прошло не меньше часа, прежде чем она смогла держаться на ногах уверенно. Ноги все еще дрожали, руки тряслись, как у старухи. В ушах не проходил звон. Но она привела себя в порядок, умылась ледяной водой, поправила одежду. Холод немного взбодрил, но не прогнал тяжесть из груди.

Кира с трудом добралась до двери, распахнула ее. В коридоре никого. Только густой, удушливый запах какого-то цветочного масла, который Эльза всегда использовала для полировки мебели. Слишком сладкий, слишком навязчивый. Раньше Кира не замечала, насколько он неприятен.

— Черт бы тебя побрал, — пробормотала Кира и двинулась по коридору.

Спальня встретила ее тишиной. Все было на своих местах: кровать, стол, тетрадь, свечи. И все же что-то было не так. Она замерла на пороге, сканируя взглядом пространство. Тетрадь, которую она оставила открытой, была закрыта. Свечи, которые почти догорели, кто-то заменил на новые. А на подушке лежал листок пергамента.

Кира подошла медленно, не сводя с него глаз. Взяла в руки.

Всего одна строка. Написанная ее собственным почерком.

«Не ищи меня. Я уже там, где ты боишься быть».

Кира застыла. Рука, державшая пергамент, побелела.

Она не писала этого. Она знала точно. Но почерк был ее. Каждая буква, каждый наклон, каждая завитушка. Ее рука. Ее чернила. Ее слова.

Только она их не помнила.

— Маркус! — крикнула она, и голос сорвался на хрип. — Маркус!!!

Тишина.

Она бросилась к двери, распахнула ее, выглянула в коридор. Пусто. Только запах цветочного масла, ставший еще сильнее.

— Стража! — закричала Кира. — Кто-нибудь!

Ответа не было. Замок словно вымер. Ни шагов, ни голосов, ни звона оружия. Только ветер гудел в оконных рамах, да где-то далеко скрипела незакрытая ставня.

И где-то в глубине замка ей почудился далекий, едва слышный смех. Тонкий, как звон разбивающегося стекла. Смех существа, которое знало, что игра уже началась. И что первый ход остался за ним.

Кира прислонилась спиной к дверному косяку и закрыла глаза. Страх сжимал горло ледяной рукой. Но под ним, в самой глубине, разгорался огонь. Дракон внутри нее поднял голову и оскалился.

— Ты сделал ошибку, — прошептала она в темноту. — Ты вошел в мой дом. Ты носишь мое лицо. Но ты забыл одну вещь.

Она открыла глаза. В них отражался огонь.

— Я — не жертва. Я — охотник. И теперь у меня есть запах.

Она оттолкнулась от стены и двинулась по коридору — туда, откуда пахло цветочным маслом. Туда, где затаилось существо по имени Эльза. Охота началась.