Czytaj książkę: «Путь. Повесть»

Глава 1 Детский дом.

Пролог.

На залитой светом от множества осветительных приборов сцене в красном кожаном кресле в огромных очках в золотистой металлической оправе на маленьком носу сидит юноша с всклокоченными волосами. Рядом с ним молодой мужчина в тёмном элегантном костюме выполняет роль ведущего вечерней программы.

– Скажите, – задаёт мужчина очередной вопрос, – как вы своим детским организмом воспринимали те трагические обстоятельства, в которых вы оказались волею судьбы в трёхлетнем возрасте.

Парень на несколько секунд замирает, полузакрыв глаза, как бы погружаясь в воспоминания, а потом начинает говорить:

– Для меня это была данность. Я просто принимал мир таким, каким он был вокруг меня. Мне порой было страшно, порой тоскливо, всегда голодно, но это был мой мир и другого я не знал. Просто мне было не с чем сравнивать. Я считал, что так живут все дети и только с течением времени я понял, что это не так.

Только сейчас, анализируя прошлые события, понимаю, что я неоднократно находился на волоске от смерти. Этот взрыв, обрушивший стену нашего подвала. Я тогда, оглохший, бесцельно бродил между покорёженными бетонными плитами. Не знаю о чём я тогда думал, но явно не о том, что чудом остался жив после попадания в здание детского дома многотонной бомбы.

Парень немного помолчал, в задумчивости сдвинул на лоб очки и протёр кулаком глаза, а затем, вернув очки на место, продолжил:

– Я мог запросто остаться там, под развалинами здания или уже потом, падая в горящем вертолёте мог запросто умереть от осколков, пули, удара вертолёта о землю.

Я был на волосок от смерти и тогда, когда, сидя в самодельном рюкзаке на спине у воспитателя, неожиданно очутился в воде. Вода едва не залила мне нос, оставалось каких-то полсантиметра. Странно, но никакого страха я тогда не чувствовал.

Как не чувствовал страха, когда мы шли по минному полю. Мне, наоборот, почему-то очень хотелось потрогать эти зеленоватые округлые бока мин, погладить их. Мне казались они такими интересными, как новые игрушки, с которыми я ещё не играл.

Теперь то я знаю, что таких моментов было больше, гораздо больше, просто я о них тогда не догадывался.

Парень, наморщив лоб, замолчал.

– А как вы считаете, ваши товарищи ощущали те же самые эмоции, что и вы? – задал свой очередной вопрос ведущий.

– Не знаю, – юноша пожал плечами, – как я могу это знать, это надо у них спросить.

– А вот мы сейчас это у них и спросим, – громким и каким-то наигранно радостным голосом провозгласил ведущий.

И тут, под взрывную бравурную музыку в зал вошло двое парней и две девушки, по возрасту немного старше юноши, сидящего в зале, кроме, разве что последней девушки, которая долго держала в объятиях юношу и даже расплакалась, уткнувшись ему в плечо.

– Ну вот, – продолжил ведущий, – обнялись, прослезились, а теперь послушаем рассказ о прошедших событиях со слов ваших друзей…Павел, вам слово.

Глава 1. Детский дом.

– Вот, – Павлик протянул руку и разжал кулак. На его ладони лежала маленькая мышка. Она была игрушечная, но выглядела совсем как настоящая. С короткой серой шёрсткой, чёрными глазами-бусинками и длинным тонким хвостиком. Сбоку мышки находилась заводная головка. Павлик левой рукой зажал колёсико, расположенное на «брюшке», а правой несколько раз покрутил заводную головку. Затем аккуратно положил зверька на плиточный пол туалета:

– Ну-ка, расступись, – скомандовал он.

Мальчишки, обступившие Павлика со всех сторон, раздвинулись, открыв перед зверьком небольшое пространство. Павлик подождал ещё немного, наслаждаясь видом ребят, которым не терпелось поскорее увидеть, как мышка побежит, а потом разжал руку.

– В-ж-ж-ж-ж, – с механическим жужжанием мышка резво докатилась до плинтуса и уткнувшись в него, перевернулась.

– Вау…

– Вот это да!

– Крутяк… – раздались радостные крики малышей.

– Если бы у вас тоже были такие мышки, – продолжал развивать свою мысль Павлик, – то мы бы могли соревноваться, устраивать гонки на приз.

– Круто, а где ты её взял? – спросил упитанный карапуз с лиловым прыщиком на носу.

– Мне её Ангелина подарила, – с гордостью отвечал Павлик, – потому что она меня любит.

– Всё ты врёшь, – возмутилась стоящая рядом Ангелина, пытаясь громким голосом заглушить радостные детские крики, – во-первых я тебя не люблю, а во-вторых ты эту мышку у Таньки выменял за шоколадную конфетку, она мне сама рассказывала.

– Павлик врунишка, – завизжал упитанный малыш.

– Врунишка, врунишка, – подхватили остальные карапузы.

– Это что тут у вас происходит? – раздался грозный голос нянечки тёти Клавы.

Павлик быстро схватил лежащую на полу мышку и сунул её в карман:

– Ничего не происходит, тётя Клава, – бодро ответил он, – просто Ангелина меня любит, а не признаётся.

– Ну ка, марш все за стол, – тётя Клава с улыбкой посмотрела на Ангелину, которая после слов Павлика хмыкнула и горделиво вздёрнула свой курносый носик, а потом перевела взгляд на Павлика, – и ты беги за стол, горе-любовник …

Ребята с шумом и криком побежали в зал, где их ждали уже накрытые столы с аппетитно пахнущим супом и горкой румяных ватрушек, прикрытых сверху белоснежными салфетками.

Когда обед был в самом разгаре в зал вошла воспитатель – Ульяна Сергеевна и стала расставлять детские стульчики полукругом, поставив напротив них свой стул с небольшим столиком.

– Так, дети, кто покушал, можете рассаживаться на стульчики передо мной, будем сейчас играть в игру, – воспитатель положила на стол перед собой листочек с планом занятия.

Тем временем, малыши, побросав надкусанные ватрушки, стали рассаживаться по местам.

– Ну вот, дети, – продолжала Ульяна Сергеевна, – пока ждём остальных, давайте для начала попытаемся объяснить слово «обман». Кто хочет попробовать?

– Обман – это когда ты говоришь одно, а это совсем другое, – высказалась Ангелина, пытаясь усесться поудобней.

– Это когда говорят неправду, – поддержала её другая девочка, – и это плохо.

– Это когда ты берёшь посылку, а там пусто. А деньги ты уже заплатил, – высказал свою версию Павлик, дожёвывая ватрушку. – Я в кино это видел. Про бандитов.

– Правильно дети, вы все молодцы. Правда я немного огорчена, что Павлик смотрит такие взрослые фильмы, думаю, что он подумает над моими словами, – Ульяна Сергеевна назидательно посмотрела на мальчика, – а теперь, дети, объясните мне, что такое фантазия.

– Это когда представляешь, что ты принцесса, – ответила Ангелина.

– Или супергерой, – добавил упитанный карапуз.

– Или Винни-пух, – заявил трёхлетний Антон, засовывая в рот конфету.

– Это когда ты придумываешь истории про летающих коров или единорогов, – авторитетно заявил мальчик в зелёной футболке, – или борешься с драконами.

– Молодцы, – воспитатель окинула взглядом ребят, – вы все говорите правильно. А теперь, когда уже все подошли, давайте вместе подумаем в чём же отличие фантазии от лжи.

Дети задумались, затем Ангелина подняла руку:

– Я думаю, что фантазия – это так, чтобы интересно было, или смешно…а ложь – это когда кто-то говорит, что какую-нибудь вещь ему дала одна девочка, а на самом деле она ему это не давала, – при этом Ангелина скосила глаза на Павлика.

– Правильно дети, ложью человек старается скрыть правду, например, когда совершил плохой поступок. А фантазия безобидна. Фантазируют обычно, чтобы рассмешить товарищей…

– Это как я, – вставил своё слово Павлик и посмотрел на Ангелину, а та в ответ показала ему язык.

– Действительно, фантазия… она для развлечения, а вот ложь – для обмана, – продолжала Ульяна Сергеевна, – Фантазия не всегда основана на реальности, а вот ложь всегда противоречит тому, что реально произошло или произойдёт. Фантазия – это как притворная игра, а ложь – это попытка обмануть кого-то. Ну, давайте лучше разберём это на примерах. Скажите мне будет ли это фантазией или ложью, если ты съел варенье, а воспитателю сказал, что не делал этого?

– Ложь, ложь, – закричали дети.

– А если ты представляешь себя известным певцом или космонавтом?

– Фантазия, фантазия.

– Ну вот, здорово, молодцы! – похвалила детей Ульяна Сергеевна. – А теперь давайте сыграем в такую игру: вокруг нас в этой комнате полным-полно разных предметов. Пусть эти предметы расскажут нам о себе. Сейчас оглянитесь вокруг и выберите для себя какой-нибудь предмет. Потом подумайте, что можно об этом предмете сказать, только так, чтобы не называть сам предмет, а рассказать нам об его свойствах.

Дети завертели головами, а потом стали сосредоточенно думать.

Выждав какое-то время, Ульяна Сергеевна взяла плюшевого медвежонка и передала его Ангелине:

– Ангелина, теперь ты должна будешь нам рассказать о предмете, который ты выбрала, а кому ты отдашь медвежонка, тот должен будет попытаться загаданный предмет отгадать.

– Понятно, – Ангелина встала со стула, – он стеклянный, внутри него вода и плавают рыбки.

Ангелина подошла к Павлику и отдала ему медвежонка.

– Конечно это аквариум, – горделиво ответил Павлик, – тут и отгадывать нечего…

– Ну, а теперь расскажи нам о своём предмете, – попросила Ульяна Сергеевна.

– Хорошо, – Павлик потёр кончик своего носа, – у неё есть нос и усы…

– Это кошка, кошка! – закричал упитанный карапуз, и остальные дети тоже стали кричать «кошка-кошка».

– Тише дети, тише, – Ульяна Сергеевна постучала по столу рукой, – Павлик ещё не выбрал того, кто будет отвечать, это первое. Ну, а второе…Павлик, ты же помнишь, что нужно говорить только о тех предметах, которые есть в этой комнате?

– Помню, помню, – протянул Павлик, – у неё ещё есть такой тонкий длинный хвостик и она может быстро бегать…

– Это мышка, мышка, – завопило сразу несколько малышей…

– Тихо, дети, – Ульяна Сергеевна опять постучала по столу, – Павлик, ну где ты в этой комнате увидел мышку?

– Ну вот она, у меня в кармане, – Павлик запустил руку в карман, вынул что-то зажатое в кулаке и опустил на пол, целясь в стул Ульяны Сергеевны.

В-ж-ж-ж-ж. Какой-то маленький серый комочек побежал к Ульяне Сергеевне, и она, дико взвизгнув, взобралась на свой стул, поджав под себя ноги.

– Па…влик, это…что…такое? – выпученными глазами она смотрела на малышей, которые покатывались со смеху.

Прибежавшая тётя Клава достала из-под стула заводного мышонка и показала его воспитателю.

– Игрушка, – пояснила тётя Клава.

– Фух, – Ульяна Сергеевна слезла со стула, достала носовой платок и вытерла вспотевший лоб, – действительно игрушка, а выглядит как настоящая. А я так мышей боюсь.

Дети продолжали смеяться, держась за животы. Не смеялись только трёхлетние Антон и Таня, которым, видимо, показалось глупой выходка Павлика. А может быть они вообще не поняли, что произошло.

– Ну-ка, дайте мне сюда эту игрушку, – раздался строгий голос заведующей детским домом Татьяны Васильевны, которая как-то незаметно вошла в зал и всё видела.

Смех разом прекратился. Дети старались даже не смотреть в сторону заведующей, опустив глаза в пол.

Держа игрушку на ладони, заведующая немигающим взглядом глядела на Павлика:

– Павел, нам долго ждать?

Павлик молчал, съёжившись на стуле, став при этом как-то даже ещё меньше ростом.

– Все ждут твоих извинений, – продолжал греметь голос Татьяны Васильевны.

– Извините…я больше так не буду… – еле слышно произнёс Павлик и ещё больше съёжился.

– Да не у меня проси извинения, а у своего воспитателя, вон…повернись к ней лицом.

– Извините меня, Ульяна Сергеевна, я больше так не буду, – в голосе Павлика послышались плаксивые нотки.

– Конечно, не будешь, так как я забираю у тебя твою игрушку, – заведующая брезгливо взяла игрушку за хвост, – и ты сегодня остаёшься у нас без сладкого. Все детки будут есть мороженое, а ты нет. В следующий раз будешь думать, прежде чем сделать какую-нибудь глупость. А твой игрушкой теперь будет играть Игорёк, – Татьяна Васильевна отдала мышку карапузу с лиловым прыщиком на носу, – и только попробуй у него отобрать. Всё, тётя Клава давайте одевайте ребят на прогулку, а вы, Ульяна Сергеевна, пройдёмте со мной в кабинет.

*****

– Что, милая, сопли распустила? – заведующая посмотрела на воспитателя презрительным взглядом, опускаясь в своё кожаное кресло, – так глядишь, они скоро тебе на голову гадить начнут…

– Не начнут, Татьяна Васильевна, я бы объяснила Павлику, что так поступать нехорошо. Он мальчик умный, понял бы.

– Да ладно тебе, и где вас только этому учат? Самое эффективное действие в такой ситуации – жёстко её пресечь, чтобы у него это на всю жизнь отложилось на подкорке.

– Я с вами не согласна, Татьяна Васильевна. Жёсткое наказание без объяснения не поможет мальчику понять, почему его поведение было неприемлемым. К тому же жёсткое наказание может вызвать у ребенка страх и негативные эмоции, что не всегда способствует формированию правильного поведения в будущем.

– Негативные эмоции…у мальчика…формирование правильного поведения…начитаются разных умных книжек, а у меня между прочим уже тридцать лет педагогического стажа, и ничего, спасибо потом говорят, когда взрослыми становятся, – Татьяна Васильевна подняла телефонную трубку и набрала номер, – не отвечает…вот тебе, Ульяна Сергеевна, сколько годков будет?

– Двадцать один, – отвечала воспитатель, мысленно считая до ста.

– Двадцать один! – ухмыльнулась заведующая, – вот когда у тебя будет два раза по двадцать один, тогда ты меня поймёшь…– Татьяна Васильевна снова набрала телефонный номер, но снова безрезультатно, – садись, что встала, разговор у меня к тебе будет.

Ульяна Сергеевна присела на краешек стула и стала терпеливо ждать.

– Ты ведь помнишь, что неделю назад к нам из полиции приходили, на счёт эвакуации детского дома, просили все документы на детей подготовить, автобус обещали прислать, помнишь?

– Помню, Татьяна Васильевна, приходил мужчина в погонах, так мы всё подготовили, как он говорил.

– А этот, как ты выразилась «мужчина в погонах», он ведь больше не приходил?

– Нет, не приходил.

– Ну вот, и на телефон не отвечает, – Татьяна Васильевна вздохнула, – сходи завтра с утра в полицию, узнай, почему нас не эвакуируют. Фронт вон уже в десяти километрах от нас. Обещали же во Львов вывезти. Сходи, разузнай всё. Ты же там, где-то недалеко живёшь. Сходишь?

– Хорошо, Татьяна Васильевна, схожу.

– И ещё, – заведующая взяла в руки лежащую перед ней пачку каких-то документов, – возьми вот это с собой. Тут все документы наших воспитанников: свидетельства о рождении, медицинские карты и прочее. Пусть у тебя пока хранятся.

– У меня, – удивилась Ульяна, – но почему у меня?

– Я потерять могу, – Татьяна Васильевна развела руками, – видишь какой бардак в кабинете.

– Ну ладно, – Ульяна Сергеевна взяла документы и поднялась со стула, – я тогда пойду к детям?

– Ступай. И помни, детей в белых перчатках не воспитывают. Они понимают только строгое к себе отношение. Так что, прекращай миндальничать. Особенно с этим Павликом, ох покажет он ещё себя, ох покажет…а из полиции сразу же ко мне, поняла?

– Хорошо, Татьяна Васильевна, я поняла, как приеду из полиции – сразу же к вам.

– Ну всё, ступай.

Глава 2 Приближение грозы.

Глава 2. Приближение грозы.

– Ульяна, иди чай пить, – Людмила Петровна вынула из духовки пирожки и сложила их горкой на плоской тарелке.

– Сейчас, мам, – Ульяна села на кровати, поправила волосы, чувствуя, как мир сна постепенно уходит, как-бы растворяется в воздухе, а на смену ему приходит реальный мир, с его осыпавшейся со стен штукатуркой, с его гулкими звуками дальних разрывов, с его неизменным запахом гари, которым, казалось, было пропитано всё: улица, дома, вещи, люди. И если со временем к этой части нового мира постепенно привыкаешь и уже не так реагируешь на перебои в подаче света, на ночное сидение в подвале, на скудный запас питьевой воды и продуктов, то вот с ежедневным людским горем от утраты родных и близких смириться куда сложнее.

«Ох…мне же сегодня до работы нужно в полицию сбегать», – внезапно вспомнила Ульяна и принялась быстро собираться.

– Мам, папа не звонил? – спросила она, откусывая небольшой кусочек от ещё горячего пирожка.

– Нет, не звонил, – Людмила Петровна взяла гранённый стакан и налила в него кипятка, – как у тебя дела на работе?

– Ничего, обещали эвакуировать детский дом, а что-то нет никого, сейчас поеду в полицию разбираться.

– Ты вот что, – Людмила Петровна задумчиво размешала сахар в стакане и затем добавила заварки из заварочного чайника, – если вас будут эвакуировать обо мне даже не думай, езжай с детьми. А я тут выживу, не переживай. Если совсем плохо станет в подвал спущусь или буду в бомбоубежище жить.

– Ну что ты такое говоришь, мам? – Ульяна укоризненно посмотрела на мать. – Опять за своё? Неужели в автобусе не найдётся ещё одного места для тебя? А одну я тебя тут не оставлю, даже не думай.

– Оставишь… главное, что ты будешь в безопасности. А мне нужно нашего папу дождаться. Я верю, что он меня скоро найдёт, чувствую, что он уже близко, – Людмила Петровна отставила свой стакан в сторону и стала складывать пирожки в бумажный пакетик, – возьми вот пирожки с собой, деток угостишь…

– Ну что ты мам, кушай сама, у нас продукты есть, мы не голодаем.

– Ну таких пирожков у вас точно нет, – Людмила Петровна поставила бумажный пакет внутрь видавшей виды матерчатой сумки и протянула её дочери, – возьми, побалуй деток, жалко мне их. И так без родителей растут, а тут ещё война…

– Ладно, давай свои пирожки, спасибо тебе, – Ульяна поцеловала мать и, схватив пакет, быстро выскочила за дверь, на ходу надевая поверх платья тёплую кофту.

До остановки Ульяна дошла быстро, по пути отмечая возникшие за ночь повреждения. Вот у дороги стоит остов сгоревшей легковушки. Его тут раньше не было. А вон там, в пятиэтажке, видно обуглившиеся и ещё продолжавшие дымить оконные рамы со следами копоти на стене здания.

– Долго ты так тут будешь стоять, – кинула в её сторону проходящая мимо старушка.

– А что такое бабушка? Мне до полиции нужно доехать, – спросила Ульяна, поёживаясь от утренней прохлады.

– Не работает больше транспорт, всё… теперь только пешком добраться можно или на велосипеде.

Только сейчас Ульяна обратила внимание, что она одна стоит на остановке, а редкие прохожие, не останавливаясь, идут дальше.

Пришлось два квартала идти пешком. Наконец, из-за деревьев показалось двухэтажное здание отдела полиции. Мрачное, с выбитыми стёклами, оно походило на какое-то умирающее животное. Часть оконных проёмов вообще не имело рам, а там, где они сохранились, были наполовину заложены мешками с песком. На втором этаже здания, в одном из оконных проёмов виднелась мужская фигура, то и дело выбрасывающая вниз, в кузов стоящего под окнами грузовика, какие-то пачки бумаг, обмотанные бечёвкой. Второй мужчина находился в кузове и старался аккуратно укладывать падающие сверху бумаги. Третий мужчина, одетый в форму полицейского, молча наблюдал за этим процессом из своей патрульной машины.

– Ви чого хотiли, дівчина? – спросил полицейский, открыв боковое стекло.

– З ким мені поговорити на рахунок евакуації дитячого будинку? – спросила Ульяна. – До нас з поліції приходили, просили документи підготувати, обіцяли автобус надіслати.

– Якого дитячого будинку, дівчина? Раніше треба було приходити. Зараз з начальства вже нікого немає тут.

– А що ж мені робити? У нас маленькі діти, сироти, – растерянно протянула Ульяна.

– Не знаю, спробуй у військову адміністрацію звернутися, може допоможуть.

– А начальства точно немає, можна мені подивитися, – не успокаивалась Ульяна.

– Іди дивись*, – после небольшой паузы всё же разрешил полицейский.

Ульяна поднялась по ступенькам и вошла в здание. Внутри было пусто, только ветер гонял по полу какие-то бумаги, да в углу сиротливо стоял картонный ящик с паспортами, видимо приготовленный к отправке и благополучно забытый.

Неожиданно в здание стали заходить военные, которые принялись укладывать на подоконники мешки с песком, заносить ящики с патронами, расставлять пулемёты. Запахло сигаретным дымом и Ульяна закашлялась.

Тут только на неё обратили внимание. Здоровый боец с косматыми бровями что-то сказал в её адрес, а остальные рассмеялись.

– Гей, дівчина, йди до нас, ми тебе горілкою пригостимо, – крикнул ей здоровяк.

– Дякую, я не п'ю**, – ответила Ульяна и вышла из здания на улицу.

«Поеду ка я на работу, доложу всё заведующей и пусть она принимает решение, что делать дальше. В конце концов это её прямые обязанности», – подумала Ульяна и торопливо зашагала по тротуару.

До детского дома её подвезли. Какая-то пожилая семейная пара на старенькой автомашине как раз ехала в ту же сторону. Только когда Ульяна выбралась из автомашины она поняла, что пешком она бы пришла на своё рабочее место в аккурат к обеду.

__________________________________________

* – Вы чего хотели, девушка?

– С кем мне поговорить на счёт эвакуации детского дома? К нам из полиции приходили, просили документы подготовить, обещали автобус прислать.

– Какого детского дома, девушка? Раньше надо было приходить. Сейчас из начальства уже никого нет здесь.

– А что же мне делать? У нас маленькие дети, сироты.

– Не знаю, попробуй в военную администрацию обратиться, может помогут.

– А начальства точно нет, можно мне посмотреть?

– Иди смотри.

** – Эй, девушка, иди к нам, мы тебя горилкой угостим.

– Спасибо, я не пью

«Нужно где-то достать индивидуальное средство передвижения», – подумала Ульяна, заметив прислонённый к крыльцу старенький велосипед дяди Паши.

Дядя Паша работал в детском доме ночным воспитателем, он был очень добрым, и всячески баловал детей, отчего не раз получал нагоняи от заведующей.

Из зала доносился детский гомон и слышался строгий голос тёти Клавы, распекающей за что-то малышей.

Идя по коридору, Ульяна ещё издали заметила распахнутую дверь кабинета заведующей и её охватило неясное тревожное чувство. Подойдя ближе и встав на пороге пустого кабинета, Ульяна попыталась как-то объяснить себе отсутствие мебели и самой заведующей:

«Наверное, всё-таки Татьяна Васильевна договорилась об эвакуации. Только почему она начала со своего кабинета? Ну это ладно, а где автобусы для детей? И где она сама?»

– Бросила нас, Татьяна Васильевна, – раздался позади неё голос дяди Паши, объясняющий то, во что она упорно отказывалась верить, – сбежала, благодетельница.

– Когда она уехала? – упадшим голосом спросила Ульяна.

– Ночью. Я как раз на дежурство приехал. Детей спать уложил. Телик сижу смотрю. Сериал про бандитов показывали. А тут грузовая машина пришла. Грузчики давай всю мебель выносить. Я у них спрашиваю, мол по какому праву они это делают, а мне заведующая сама по телефону звонит. Говорит, мол, это она машину прислала за мебелью. Вот они всё и вывезли. Даже замки из двери поснимали и розетки электрические повыковыривали. Мымра, одним словом. Да какая она заведующая? Так, всю жизнь под себя гребла, а о детях никогда и не думала.

– Дядя Паша, вы мне велосипед дадите? Хочу в военную администрацию съездить, может договорюсь об эвакуации.

– Бери конечно, – дядя Паша махнул рукой, – я сегодня домой не поеду, нужно тут в подвале порядок навести. Детские кровати я в подвал уже перетащил и запас воды подготовил. Сегодня думаю душевую там сделать. Детишек много и неизвестно сколько придётся там сидеть.

Ульяна зашла в зал поздороваться с детьми и глазам своим не поверила. Прямо на территории детского дома, в нескольких шагах от здания стоял огромный танк.

Дети с любопытством прильнули к уцелевшим от бомбардировок стёклам и с интересом обсуждали это событие. Собственно говоря, диалог шёл между Павликом и мальчиком в зелёной футболке.

– А ты докажи, что это американский танк, – настаивал Павлик.

– Американский, а какой ещё? Не немецкий же, видишь какой он громадный, – аргументировал мальчик в зелёной футболке.

– Ну и что, немецкие танки тоже большие.

– А ты докажи, что это немецкий, – перешёл в наступление мальчик в зелёной футболке, видимо исчерпав свои аргументы.

– Потому что у него башня такая…

– Какая ещё такая?

– Квадратная, какая ещё. И приплюснутая сверху. Не видишь что-ли?

– Дети, что здесь происходит? – окликнула спорящих Ульяна.

– Здлавствуйте, Ульяна Селгеевна, – прокричал Антон, засовывая в рот конфету.

– Здравствуйте-здравствуйте, дети, только давайте отойдём все от окна и вообще перейдем в другую комнату, – Ульяна отвела детей в спальную комнату, подальше от зала, и вышла на улицу.

Тётя Клава уже стояла возле танка и пыталась уговорить наполовину вылезшего из башни танкиста отъехать от здания, но тот в разговор не вступал, молча попыхивая сигареткой.

– Говорю ж тебе, вражья морда, уезжай, тут дети в доме, понимаешь ты или нет? – кричала тётя Клава, – у самого детей нет, что-ли? Не понимаешь?

Ульяна подъехала поближе. От танка пыхало жаром и ужасно воняло керосином. Танк был такой громадный, что Ульяне потребовалось задрать голову, чтобы разглядеть танкиста, с любопытством наблюдающего за прибывшей поддержкой.

– Скажіть, ви довго тут збираєтеся стояти? – спросила Ульяна.

– Скільки потрібно буде, стільки й стоятиму, – ответил танкист и швырнул окурок на землю.

– Я зараз їду у військову адміністрацію і якщо ви не поїдете звідси, то я на вас поскаржуся.

– Скаржтеся, красуня, хоч господу Богу*, – крикнул в ответ военный и скрылся в недрах танка.

– Ну всё, тётя Клава, я поехала в военную администрацию. К полднику думаю вернусь, расскажу тогда что да как…

– Ну давайте, Ульяна Сергеевна, удачи вам, – ответила тётя Клава, прижимая платок к заплаканным глазам и потом, всхлипнув, добавила, – осторожнее там, на рожон тоже не лезьте, злые они все, чтоб им пусто было.

– За меня не беспокойтесь, – отвечала Ульяна, выруливая на дорожку, – за детьми смотрите, Антону конфеты не давайте больше.

– Да я не даю, – сквозь слёзы проговорила тётя Клава, – он сам их где-то находит.

Проехав несколько кварталов, Ульяна услышала звуки падающих снарядов, а затем на противоположной стороне улицы, рядом с остановкой, образовался огромный столб дыма, затем ещё один и ещё…

До Ульяны долетело несколько камешков, отброшенных взрывной волной и больно ударили ей по ногам, а откуда-то сверху посыпались на тротуар осколки стёкол.

– Ух ты, – Ульяна слезла с велосипеда, – нужно срочно искать укрытие.

В этот момент в воздухе снова раздались свистящие звуки падающих снарядов и она, бросив велосипед, забежала во двор дома. На одном из домов висел жёлто-синий флаг, а под ним Ульяна увидела металлическую дверь с надписью «укриття»** и, подбежав к ней, дёрнула за дверную рукоятку. Дверь, скрипнув, открылась, и Ульяна спустилась вниз по крутым ступенькам, и вскоре очутилась в небольшом тусклом помещении, заполненном людьми, сидящими на деревянных скамейках, а кто и просто на полу, подстелив под себя какую-нибудь ветошь. Заметив вошедшую, ближняя к ней женщина потеснилась, освободив краешек скамейки у бака с питьевой водой. Разместившись, Ульяна попыталась позвонить по телефону. Но связи не было.

Она ещё не знала о том, что связи не будет все последующие трое суток, которые ей придётся провести в этом подвале, доедая мамины пирожки, в то время как в городе будут вестись боевые действия, то затихая, то возобновляясь с новой силой.

___________________________________________

* – Скажите, вы долго тут собираетесь стоять?

– Сколько нужно будет, столько и буду стоять.

– Я сейчас еду в военную администрацию и если вы не уедете отсюда, то я на вас пожалуюсь.

– Жалуйтесь, красотка, хоть господу Богу.

** Укрытие.

Глава 3 И в город пришла война.

На четвёртые сутки грохот прекратился. Было непривычно слушать тишину, прерываемую лишь разговорами усталых людей, да криком кошки, орущей где-то на первом этаже здания. Ульяна взяла телефон, чтобы в очередной раз попытаться позвонить, но обнаружила, что аккумулятор разрядился. Тогда она встала, разминая отёкшие от долгого сидения ноги, а затем, не реагируя на предостерегающие окрики людей, поднялась по ступеням до входной двери и толкнула её.

В первые минуты она не могла понять, где находится, так сильно за это время изменился тот двор, в который она вбежала, укрываясь от снарядов. От дома, стоящего напротив, остались одни руины. Остальные дома пострадали меньше, но всё же у них были снесены верхние этажи, а из уцелевших оконных проёмов вырывались языки пламени, соединяясь наверху в один большой, гигантский костёр.

Ещё Ульяна думала, что после пребывания в полумраке у неё с непривычки будут болеть глаза, но она ошиблась, так как на улице стоял полумрак от дыма, поднимавшегося от горевших зданий, от тлеющих руин. Ветра практически не было, и дым висел плотной стеной так, что порой она двигалась на ощупь, как слепая. Вернувшись на место, где трое суток назад она бросила велосипед, Ульяна принялась его искать. Это была нелёгкая задача, так как часть стены здания обрушилась, и она решила, что велосипед завалило. Но потом, внимательно присмотревшись, Ульяна заметила торчащую из кучи щебня часть колеса. Раскидав мусор, Ульяне удалось освободить велосипед из плена, и на удивление он оказался без больших повреждений. Была порядком помята рама, но колёса исправно крутились и даже шины не были проколоты.

Конечно, ехать на велосипеде она вряд ли сможет, но велосипед нужно вернуть дяде Паше. Ульяна решила сперва добраться до детского дома, так как она не успела от него далеко отъехать, а потом уже разыскать маму.

Вести велосипед по тротуару было трудно, так как он то и дело натыкался на вещи, выброшенные из зданий взрывной волной. Поэтому Ульяна решила выйти на проезжую часть дороги, а сделав это, остановилась, поражённая увиденным. Поднявшийся ветер как раз развеял смог и перед Ульяной открылась дорога, сплошь уставленная сгоревшей военной техникой аж до центрального перекрёстка. Тут были и танки с крестами на башнях и какая-то непонятная техника с буквой «Z» на металлических бортах и масса гражданских обгоревших машин, лежащих на боку, а то и вообще перевёрнутых вверх дном. Между техникой лежали трупы. Украинские и российские военные лежали вперемешку. Некоторые солдаты не успели покинуть свои автомашины и так и остались сидеть за рулём, уткнувшись лицом в боковую дверь, или наполовину вывалившись из кабины.

Ульяну от увиденного стала бить мелкая дрожь и она решила не смотреть по сторонам, сосредоточившись на отыскании пути между сгоревшей техникой. Когда ей попадалось лежащее на земле мёртвое тело, она отворачивалась и, сжав зубы, шла дальше.

Вот и знакомый забор, огораживающий здание детского дома, вернее то, что от него осталось. Сразу за забором Ульяна увидела тот самый танк, так нахально занявший территорию детского дома. Танк стоял, накренившись на бок, а из башенного люка шёл чёрный дым, вперемешку с языками пламени.

Оторвав взгляд от танка, Ульяна увидела лежащее на земле женское тело, рядом с которым прямо на земле сидела девочка, держащая в руках плюшевого мишку.

– Ангелина!

Ульяна бросила велосипед и подбежала к девочке, подняла её на руки и стала целовать её заплаканные глаза:

– Ангелина! Как же так! Ты же должна быть в подвале! Что случилось?

– Я…я…, – Ангелина не могла ответить, только всхлипывала и всё сильнее и сильнее прижималась к Ульяне.

Посмотрев на мёртвую женщину, Ульяна с ужасом узнала в ней тётю Клаву.

Тётя Клава лежала на спине, раскинув в сторону руки, её лицо было на удивление спокойно, как будто она прилегла отдохнуть и вот-вот встанет. Её открытые глаза смотрели на небо, по которому взлетали вверх и уходили за горизонт клубы едкого дыма, поднимающиеся над разрушенным зданием детского дома.

«Зачем же ты, Клавдия, вышла на улицу? А может их всех выгнали из подвала? Тогда где остальные?» – Ульяна стала присматриваться к руинам и вскоре увидела бродящего между обломками стен Антона. На мальчике была надета только жёлтая футболка с шортиками и сандалии на босу ногу. Вся одежда и лицо мальчика было перепачкано сажей, а в глазах появилось какое-то не детское выражение толи озабоченности, толи, наоборот, отрешённости от всего происходящего.

Ульяна, осторожно ступая на куски бетона, подошла к мальчику и взяла его за руку. Антон молча на неё посмотрел и потом также молча опустил глаза и было непонятно узнал он её или нет. Ульяна почувствовала, что мальчик сильно дрожит и она, сняв с себя кофту, накинула её на Антона, взяв его на руки. Ангелина к тому времени уже не цеплялась за неё, и дала поставить себя на землю. Однако, стоя рядом, она тут же снова вцепилась Ульяне в платье, как будто боялась, что та опять может куда-то деться.

– Ангелина, – Ульяна наклонилась к девочке, – ты знаешь где сейчас находятся остальные дети?

Ангелина молча кивнула и потащила её куда-то в сторону от дымящихся руин. Девочке было трудно идти, она то и дело спотыкалась о торчащие из земли металлические балки и Ульяне приходилось поддерживать её свободной рукой. Так они отошли в сторону и подошли к небольшому кирпичному зданию котельной, которая в отличие от детского дома практически не пострадала. Сохранилась даже металлическая дверь, висящая правда на одной петле. Ангелина молча продолжала тянуть и Ульяна вошла внутрь, где рядом с неработающим котлом, прямо на бетонном полу были положены несколько деревянных поддонов, устланных матрасами. Было видно, что всё это делалось наспех, на скорую руку, чтобы иметь хоть какую-то возможность отдохнуть.

На матрасах сидело ещё трое ребятишек: Павлик, Виталик, одетый в зелёную футболку, и четырёхлетняя Таня.

Из всех троих только Павлик вёл себя как обычно, нисколько не изменившись за это время. Увидев Ульяну, он вскочил на ноги и радостно закричал:

– Ура-а-а, Ульяна Сергеевна нашлась, наконец-то!

– Да я и не терялась, – Ульяна присела на поддоны и стала гладить по головке Таню, которая смотрела на неё испуганными глазёнками, и остальных детей, прижавшихся к ней, как прижимаются все малыши, ища защиты, – Павлик, ты можешь рассказать, что произошло? Почему вы здесь? И…что случилось с тётей Клавой?

– Конечно, – начал Павлик, гордый тем, что может сделать что-то полезное, чего не в состоянии сделать сейчас из детей никто, кроме него, – мы сидели в подвале…потом началась война, весь подвал это…раскачивался. А военные дяди, они прятались в нашем детском доме. Я слышал, как они стреляют из автоматов, когда выглядывал из подвала. Ну, а потом эти дяди с автоматами пришли к нам в подвал. Они прогнали тётю Клаву и нас. Вернее, они нас прогнали, а тётя Клава сама с нами пошла. Ну, или наоборот, я не помню уже.

– А почему они вас прогнали?

– Ну что же тут непонятного? – продолжал Павлик, недоумённо разводя руками. – Потому что у них были дяди, у которых шла кровь…очень сильно…у одного из головы, а у другого из ноги и им нужны были наши кровати, чтобы на них лечиться. Ведь наверху больше не осталось кроватей. Дядя Паша их всех в подвал перетащил. Теперь понятно?

– Понятно, но не совсем, – ответила Ульяна.

– Ну что опять непонятного? – Павлик раздосадовано хлопнул себя по коленям.

– Павлик, ты только не злись, я просто хочу уточнить. Вот эти раненые военные, про кого ты говоришь, это были русские военные или это были наши солдаты?

– Ну какие ещё русские? Ульяна Сергеевна! Я русских солдат вообще не видел. Только по телевизору. Нет, это были наши солдаты. Они оборонялись от русских, стреляли в них. Это война, Ульяна Сергеевна.

– Теперь понятно, Павлик. А дядя Паша? Что с ним?

– А дядя Паша остался с нашими ребятами…ну… чьи кровати не нужны были…, а тётя Клава нашла нам это место. И кровать она нам собрала из деревяшек. И матрасики принесла. И еду разную. А потом она ушла принести нам воду и больше не возвращалась.

– Понятно, – Ульяна погладила Павлика по голове, – тётя Клава больше не вернётся.

– Я знаю, – Павлик грустно вздохнул, – она умерла, мне Ангелина рассказала. Ангелина звала меня с собой на похороны тёти Клавы, там нужно было плакать, а я не пошёл.

– Предатель, – надув губы, произнесла Ангелина.

– И ничего я не предатель, – возразил Павлик, – просто мне тогда не хотелось плакать, вот я и не пошёл. И тебе говорил, чтобы ты не ходила, а ты всё равно ушла.

– Ну и правильно, что не пошёл, – сказала Ульяна, – тёте Клаве ты всё равно помочь уже ничем не мог, а вот погибнуть мог очень даже легко. Надо было и Ангелину убедить остаться тут.

– Да я убеждал, убеждал, а она не убеждалась…не убедилась…ну, в общем, ушла, – оправдывался Павлик.

– Ну ладно, – грустно улыбнулась Ульяна, – давайте уже выбираться отсюда.

Они вышли из котельной и побрели мимо разрушенного детского дома к дороге. Ульяна не понимала куда она идёт, но оставаться в этом месте, где заживо были погребены под развалинами здания десять маленьких невинных созданий ей больше не хотелось. Ей было жаль и дядю Пашу, доброго и отзывчивого человека, и тётю Клаву, всю свою жизнь проработавшей в детском доме.

«А вдруг они ещё живы? – промелькнуло у неё в голове. – Ведь бывают же чудеса в жизни. Нужно попытаться как-то достать их из-под развалин».

Ульяна остановилась в нерешительности, обдумывая свою мысль, и в этот момент заметила, как по дороге из нависшего над асфальтом смога прорисовываются фигуры военных, осторожно передвигающихся на некотором расстоянии друг от друга. Ещё минута и она услышала русскую речь и разглядела белые повязки на рукавах.

– Ну вот и русские солдаты, – сказала Ульяна, обращаясь к Павлику, – можешь поглядеть на них.

– Понятно, – многозначительно протянул Павлик, разглядывая приближающихся военных, – на наших солдат очень похожи. А они нас расстреляют?

– За что же они будут нас расстреливать? – удивилась Ульяна.

– Мне наши солдаты рассказали, что русские нас должны будут расстрелять.

– Нет, Павлик, никто нас не расстреляет, – ответила Ульяна и обратилась к первому подошедшему к ней военному:

– Извините, наш детский дом разбомбило, там в подвале детишки остались. Можно как-то организовать разбор этих завалов, вдруг кто-то ещё жив?

– Сейчас доложу командиру, – буркнул военный и стал говорить по рации.

Глава 4 Кузя

Глава 4. Кузя.

Жизни надо радоваться. Даже когда вокруг война и причин для радости нет от слова совсем. Но это на первый взгляд нет причин, а если хорошенько подумать, то они очень даже есть. Только мы их не замечаем. Или замечаем, но не придаём им значения. А зря. На позитиве и трудности легче преодолеваются. А их на войне немало.

Артём неожиданно для себя заметил, что каждый день старается отыскать причину для радости. Сперва это было неосознанно, а когда до него дошло его состояние каждодневного поиска, то он стал делать это целенаправленно. Вот и сегодня с самого утра пытался он отыскать эту причину, но её всё не было. Да и откуда ей взяться если его взвод отправили на зачистку.

К слову сказать, зачистки он не любил. Как не любил и штурмовать опорные пункты. Хотя вряд ли можно сравнивать одно с другим.

Но если всё же сравнить эти две очень разные вещи, то на первое место он всё-таки поставил бы штурм, а зачистку переместил на второе. Ведь что такое штурм? Ты знаешь где враг и тебе нужно его убить или взять в плен и при этом не погибнуть самому. Всё предельно ясно. А что такое зачистка? Это когда ты не знаешь где враг, а он может быть в любом месте, даже в таком, про которое ты даже и подумать не можешь. И совсем не обязательно, что он будет в экипировке и с оружием. Он может скрываться под видом обычного гражданина, который радуется твоему приходу. Или делает вид, что радуется. Да и вообще Артём мог прочитать целую лекцию на эту тему, но в реальности каждый раз открывал для себя что-то такое, с чем ему ещё не приходилось сталкиваться, про что ему не говорили отцы-командиры.

Потом до него дошло, что на зачистке огромное значение, если не всё, зависит от твоего личного везения. Сколько бы ты правильных инструкций не выслушал, и не старался их исполнять, а если ты невезучий, то обязательно попадёшь в какую-нибудь неприятность. Впрочем, это касалось не только зачистки.

Но сейчас была именно зачистка. Квартал города они оцепили быстро. Теперь предстояло методично отработать каждый дом, каждый уцелевший подъезд. Проверить всех, кто там есть. В общем, всё как обычно. Только сегодня ему не повезло. Он это сразу почувствовал, когда к нему обратилась девушка в грязном платье с кучей чумазых малышей:

– Извините, наш детский дом разбомбило, там в подвале детишки остались. Можно как-то организовать разбор этих завалов, вдруг кто-то ещё жив?

– Сейчас доложу командиру, – буркнул Артём и стал говорить по рации. Ему приказали оставаться с девушкой и ждать приезда сапёров, а его взвод пошёл дальше выполнять свою задачу.

– Смотри, Кузя, осторожнее с девушкой, – крикнул ему командир отделения, – у неё и так уже пятеро есть…

Солдаты рассмеялись и стали по очереди отпускать по этому поводу сальные шуточки.

– Да ладно вам, – Артём махнул рукой в сторону уходящих товарищей, – давайте…удачи вам…

Сапёры подъехали через час. Проверив руины и ближайшие окрестности, они заверили, что мин и неразорвавшихся снарядов нет. После этого подъехала бригада рабочих, которые стали разбирать завалы, периодически останавливаясь и прислушиваясь к звукам из руин.

Артёму взводный прислал вместительную палатку, несколько спальных мешков и два рюкзака: один с провизией, а во втором он нашёл различные средства личной гигиены. Палатку он установил подальше от разрушенного здания прямо на траве, за небольшим кирпичным забором. На дно палатки бросил несколько карематов*, а уже на них – спальники.

– Кузьма, а вы тут с нами останетесь или куда-нибудь уйдёте? – спросила девушка, рассаживая малышей в палатке.

– Меня не Кузя зовут, – ответил Артём, – это позывной у меня такой. А зовут меня Артём.

– Ой, извините, Артём, – смущённо сказала Ульяна, – как неловко вышло, просто ваши товарищи вас так назвали, ещё раз извините.

– Да ладно, нашли из-за чего извиняться, – Артём задумчиво почесал кончик носа, – сейчас завалы разгребут и тогда я уйду. Мне дальше двигаться надо. Наступление у нас, – и неожиданно добавил, – а вас как звать?

– Меня Ульяной зовут, – радостно откликнулась девушка и протянула Артёму руку, – я работала воспитателем в этом детском доме, а вы давно воюете?

– Уже полгода, – не без гордости ответил Артём, – я сам пошёл, добровольцем. Только я думал, что всё не так будет.

Как именно «не так» Артём не стал объяснять, а Ульяна спрашивать постеснялась, решив про себя, что всему своё время.

– Артём, а вы можете побыть немного с детьми, я хочу посмотреть, как идёт разбор завалов?

– Ну, только если не долго, а то, по правде говоря, я не знаю, как с такими маленькими обращаться, – ответил Артём, доставая из рюкзака продукты питания.

Ульяны не было примерно полчаса. За это время Артём раскрыл несколько пачек галет, намазал на них шоколадную пасту и протянул детям:

– Ну, малышня, налетай, только давайте я вам руки салфеткой вытру.

– Нам Ульяна Сергеевна уже вытерла руки салфеткой, – заявил один из малышей, на вид лет шести-семи, – меня Павлик зовут, – представился он, – я тут самый умный.

– Уф…, – скорчила гримасу одна из девочек, с плюшевым мишкой в руках, – умник нашёлся.

– А вот это Ангелина, – Павлик указал на девочку с плюшевым мишкой, – а в зелёной футболке – это Виталик. Он мой друг. А это наши мелкие: Антон и Таня, – Павлик ткнул пальцем в каждого из малышей. Ну вот и всё. Остальные остались там, – мальчик махнул рукой куда-то в сторону и нахмурился, – и дядя Паша там, и тётя Клава.

Услышав про тётю Клаву, Ангелина уткнулась лицом в плюшевого мишку и зарыдала.

– Ну вот, – с досадой произнёс Артём, думая, как бы успокоить ребёнка, – не надо плакать, Ангелина, хочешь я тебе что-то покажу?

Он достал из кармана небольшой фонарик и протянул девочке:

– На, возьми…посмотри, как он ярко светит. Можешь оставить его себе если тебе нравится.

Ангелина перестала плакать и, взяв фонарик, стала им светить на предметы, находящиеся в палатке.

___________________________________

* каремат – тактический армейский коврик. Изделие, аналогичное туристическим пенкам, разработанное специально для военных нужд.

– А у тебя ещё есть фонарик? – спросил Павлик, с завистью посматривая на Ангелину.

– Ну фонарик у меня только один, – задумчиво протянул Артём, только сейчас поняв какую он совершил ошибку, – но для тебя у меня есть небольшой складной ножичек.

Артём достал из кармана перочинный нож-брелок и протянул мальчику:

– Только аккуратнее с ним, можешь порезаться.

– Спасибо, – Павлик, довольный подарком, принялся его разглядывать.

– А мне ты что подаришь? – спросил Виталик, заглядывая Артёму в глаза.

Артём был готов к этому вопросу. Он залез в карман брюк и вынул оттуда небольшой значок, изображающий домовёнка.

– Это домовёнок Кузя, – сказал Артём, протягивая значок мальчику.

Виталик внимательно осмотрел значок, а затем повернулся к Ангелине:

– Ангел, давай меняться, ты мне – фонарик, а я тебе вот этот значок с домовёнком!

– Нет, – Ангелина надула губы и спрятала фонарик под плюшевого мишку, а затем, тут же передумав, снова достала его и протянула Виталику, – ну ладно, давай.

Ульяна вернулась какая-то грустная, улучшив минутку, когда малыши были заняты, она наклонилась почти к самому уху Артёма:

– Там вытащили двенадцать трупов солдат, видимо тех, кто оборонялся на первом и втором этажах здания. Подогнали тяжёлую технику и сейчас будут поднимать балки перекрытия самого подвального помещения, – Ульяна немного помолчала, а потом также шёпотом продолжила, – сказали, что снаряд пробил все этажи и обрушил подвальное перекрытие, так что шансов найти выживших нет. Я не смогу смотреть на то, что там будет сейчас происходить. Артём, сходи пожалуйста, посмотри, потом скажешь мне были ли они живые или…

– Хорошо, Ульяна, конечно схожу, а ты возьми поешь что-нибудь, голодная ведь, наверное.

Тут только Артём понял, что они как-то незаметно перешли на «ты».

Когда он подошёл к руинам, рабочие уже завершали свои работы. На краю дороги лежало больше десятка тел, завёрнутых в большие чёрные пакеты. Примерно такое же количество чёрных пакетиков, с лежащими внутри них детьми, разместились чуть поодаль, ближе к проезжей части.

– Ну что? Есть кто живой? – спросил Артём у бригадира, хотя ответ был вполне очевиден.

– Да где там, – ответил бригадир, подходя к нему, – с такими травмами не живут. Вот, – бригадир протянул Артёму маленького игрушечного мышонка, – рядом с одним малышом нашли. Возьми, может кому-нибудь из детей пригодится, прикольная игрушка…

Глава 5 Предстоящая командировка

Глава 5. Предстоящая командировка.

Артём отвёл Ульяну с детьми в солдатскую столовую, а сам побежал искать командира, чтобы доложить о выполненном задании и наконец-то вернуться в своё подразделение.

Майора он нашёл в полуразрушенной квартире, выполняющей функции штаба, где тот в окружении других командиров рот увлечённо обсуждал что-то на карте.

– Разрешите доложить, товарищ майор, – крикнул Артём, входя в квартиру, – ваше задание выполнено, завалы детского дома разобраны, воспитателя и пятерых ребят доставил сюда, они сейчас в столовой, обедают.

– Пятерых, – переспросил майор, почесав карандашом переносицу, – остальные значит того…

– Так точно, товарищ майор… это…погибли остальные, – Артём оглядел офицеров, которые оторвались от карты и с интересом смотрели на него, – видимо ФАБом* накрыло. Нацики там опорник устроили.

– Понятно, – майор положил карандаш на стол, – там из штаба дивизии звонили. Приказано воспитателя и детей в Донецк эвакуировать. Вертолёт прислали, ждёт вас. К командиру отделения подойдёшь, он тебя посвятит в детали.

– Товарищ майор! – голос Артёма принял жалобно-плаксивый тон, – мне же дали задачу на разборе завалов только поприсутствовать, пошлите в Донецк кого-нибудь другого…

– Маслёнкин, – майор несколько раздражённо посмотрел на Артёма, – мне тебя твой командир отделения рекомендовал как человека с двумя высшими образованиями. А кто ещё с детьми сможет справиться? Там особый подход нужен.

– Так у меня одно и техническое, товарищ майор, а тут педагогическое нужно, – не унимался Артём. И к тому же там воспитатель есть, если что.

– Ну, если быть откровенным, то из-за воспитателя вы и летите в Донецк. Её отец в штабе дивизии служит. Хочет поскорей свою дочь увидеть, а тебе придётся детьми заниматься. Так что давай, иди, оформляй командировку.

– Товарищ майор, – снова было заныл Артём, но наткнулся на суровый взгляд майора и решил дальше не продолжать, – ну, в целом задание понятно, разрешите выполнять?

– Ступай, ступай, – майор опять взял в руки карандаш, – и трёхсотых заодно не забудь забрать…

Часа два Артём потратил, чтобы оформить командировочное удостоверение, сдать оружие и боеприпасы и собрать личные вещи. День уже подходил к концу, поэтому лететь решили утром.

– К тому же я на счёт бани для малышей договорилась, – радостно оповестила его Ульяна, – они уже почти неделю как не мылись. И ещё, Артём, мы сможем съездить ко мне домой, я хочу свою маму разыскать? Я четыре дня её не видела.

_______________________________________

ФАБ*– современные «умные» авиабомбы, которые в зоне СВО применяют ВКС России – результат эволюции советских фугасных авиабомб ФАБ-500. Их приняли на вооружение в СССР в далеком 1954 году и за следующие десятилетия в них было внесено множество изменений. Так, в 1962 году была создана модификация этой авиабомбы ФАБ-500 М62 с низким сопротивлением – она предназначалась для перевозки не внутри бомбардировщиков, а на внешних подвесах. Вес авиабомбы ФАБ-500 с фугасной боевой частью составляет 500 килограммов – это самая массовая модификация. Собственно, аббревиатура ФАБ и расшифровывается, как «фугасная авиационная бомба», а число 500 – это её вес в килограммах.

– Думаю, да. Машину я у командира выпрошу, – Артём в задумчивости почесал кончик носа, – только с кем мы детей оставим?

– Я их не оставлю, в машине посидят если что. В городе же не опасно ездить, да?

– Ну, это с какой стороны посмотреть. С одной стороны то место, куда мы едем уже осмотрено сапёрами, я интересовался. С другой стороны – прилёты никто не отменял. Глупо так рисковать. Давай их у нас в расположении оставим. Место для них найдём, я договорюсь. Там охрана, часовые…всё как положено. Никто их в обиду не даст.

*****

Павлик в первый раз мылся в бане, сооружённой в кузове грузового автомобиля. Они с Виталиком попали на второй заход, после того как Ульяна вымыла девочек и маленького Антона. Честно говоря, парилка мальчикам не понравилась, так как там было очень жарко. Горячий воздух резал глаза и при вдыхании обжигал всё в носу, поэтому мальчики старались дышать через ладошки.

– Пошли уже отсюда, – заныл Виталик, поглядывая на друга, которому тоже было тяжело, но он старательно это скрывал.

– Терпи, Виталя, – Павлик кивнул на песочные часы, прибитые к деревянной стене парилки. – Нам сказали выйти, когда половина песка высыпится, а там ещё не половина.

– Половина, Паша, половина, – продолжал настаивать Виталик.

– Ну ладно, пошли, – смилостивился Павлик, которому самому уже поскорее хотелось уйти из парилки. – Только в следующий раз мы с тобой дольше терпеть будем…

– Ага, – отвечал Виталик, выходя из кабинки и думая над тем, что бы такое придумать, чтобы второй раз не заходить в это место.

Но второго раза и не было. Мальчиков поставили под душ, и кто-то из солдат натёр их жёсткой мочалкой с мылом, так что кожа у ребят стала красной, как у индейцев.

Одежда была в стирке, поэтому солдаты обернули мальчиков в чистые простыни и передали воспитателю.

– Ну как? – спросила Ульяна, неся в казарму Павлика, – хорошо попарился?

– Да, Ульяна Сергеевна, хорошо, – Павлик блаженно закрыл глаза, положив голову на плечо воспитателю. – Чувствую себя помолодевшим.

– Ну вот и умница, – засмеялась Ульяна, – значит нужно тебя в младшую группу переводить, к Антошке с Танечкой.

– Не, не хочу к ним. Ульяна Сергеевна, а там в бане у одного дяди такой живот большой был…мы с Виталиком у него спросили почему у него такой большой живот…

– Ну и что он ответил?

– Он сказал, что у него там бомба.

– И ты поверил?

– Нет, я думаю, что он просто фантазировал, чтобы нас в Виталиком рассмешить.

Ульяна уложила детей в кровати и дождалась пока они уснут, а затем, стараясь не шуметь, вышла из казармы на улицу, где её уже ждал Артём на армейском уазике.

*****

Как только Ульяна скрылась за дверью, Антон открыл глаза и внимательно присмотрелся к спящим детям. Убедившись, что старшие дети на самом деле уснули, он растормошил лежащую рядом Таню.

– Вставай…

– Ну…– недовольно проворчала малышка, – я спать хочу…

– Мы же договаливались вместе пойти, – прошептал Антон.

– Иди один, я спать буду.

– Ну вот ты какая? – Антон призадумался, – а вот и пойду один.

Он решительно откинул одеяло, надел свои сандалики, затем осторожно подошёл к двери и приоткрыл её. Коридор был пуст. Антон тихонько прокрался к огромному шкафу, стоящему в углу за вешалкой и прислушался. Вроде всё было тихо. Тогда он приоткрыл дверь шкафа и, подставив стул, влез на него. Там, в углу на полке стоял короб с печеньем и целый пакет с конфетами. Антон ещё днём обнаружил это место, когда от нечего делать слонялся по казарме. Он уже четвёртый день не ел сладкого и от этого чувствовал себя плохо. Немного подумав, Антон решил не брать весь пакет, так как боялся, что пропажу сразу обнаружат. Он высыпал из пакета немного конфет на полку, а оставшиеся конфеты вместе с пакетом взял с собой. Вернувшись, он залез под одеяло и сразу же съел несколько конфет. Желудок приятно заурчал, и Антон блаженно закрыл глаза.

*****

Через полчаса Артём с Ульяной уже подъезжали к её дому, который казался совершенно не тронутым войной. Лишь во дворе была большая воронка от снаряда, да во всех окнах не осталось ни одного целого стекла.

– Ты одна сходишь, или мне с тобой подняться? – спросил Артём, останавливаясь перед подъездом.

– Не надо, подожди тут, а то у моей мамы лишние вопросы появятся, – Ульяна улыбнулась и вышла из машины.

На третий этаж она забежала на одном дыхании. Дверь в квартиру была закрыта и Ульяна нажала на кнопку звонка. Вскоре из глубины квартиры послышались шаги, лязгнул замок и дверь открылась.

– Ульяша! – радостно вскрикнула Людмила Петровна, – а я уже тут распереживалась. Связи нет, соседка мне сказала, что детский дом разбомбили. Я просто изревелась уже вся. Хотела завтра начать тебя разыскивать, только не знала как. Полиция вся разбежалась, администрация города тоже.

– Не надо меня искать, со мной всё хорошо, – Ульяна обняла мать, – завтра вот с детьми летим в Донецк, а там, Бог даст, и с папой увижусь.

– Ну и славно, передай ему, что я жду его, – Людмила Петровна вытерла слезы, – а ты что не проходишь то?

– Да я ненадолго. Меня там ждут внизу, – Ульяна как-то неопределённо махнула рукой в сторону лестничной площадки, – я просто убедиться, что с тобой всё хорошо.

В это время Людмила Петровна заметила, как по лестнице поднимается какой-то военный:

– Ой, а это кто?

Обернувшись, Ульяна увидела приближающегося к ним Артёма.

– Мама, познакомься, это Артём, – сказала Ульяна, удивлённая этим появлением, – мы с ним завтра летим в Донецк. А это моя мама – Людмила Петровна.

– Очень приятно, Артём, – Людмила Петровна засуетилась, – может всё-таки зайдёте, я сейчас чайник поставлю, правда керосин у меня почти закончился, а света уже четвёртый день нет.

– Да вы не волнуйтесь так, – Артём протянул Людмиле Петровне небольшой вещмешок, – нате вот, возьмите, тут немного продуктов, на первое время хватит, а потом я вернусь из Донецка и ещё привезу.

– Да вы что, Артём, как же так, у меня и денег то нет, чтобы с вами расплатиться.

– Зачем деньги? Какие деньги? Не надо ничего, – смущённо ответил Артём и обратился к Ульяне, – ну я внизу, в машине тогда тебя жду.