Czytaj książkę: «Пропавшие. В погоне за тенью»

Глава 1

Тревожный сон с похмелья. Жуткий, дурманящий, выворачивающий наизнанку сон. Зачем же я так напился прямо с утра?

В голове полная каша. Отрывочные видения – словно картины Сальвадора Дали, густо замешанные с реальностью, поплыли перед глазами. Я был готов поклясться, что весь этот жуткий сон случился на самом деле, если бы… если бы не очевидный бред… исчезнувшие одноклассники, двойник из параллельного мира, который стремится к абсолютной власти, мое полузабытое прошлое, из которого, казалось, до сих пор доносились голоса – девчонка из детского сада, часы, которые я разобрал ради нее… Света… как же давно я ее не видел и видел ли вообще? Моя мать… Диана… Петька, часовая мастерская и редакция газеты… темный лес, какая-то заброшенная советская здравница, переоборудованная под лабораторию… чертов жуткий томограф и старик в белом халате, жуткая улыбка которого отпечаталась в моей памяти словно вспышка ядерного взрыва.

– Господи… – я застонал, обхватил голову руками и открыл глаза. – Зачем я так напился…

Темный коридор моей собственной квартиры наискось пересекали три параллельных солнечных луча, падающих из кухни, а в них, словно в диковинном бассейне медленно парили невесомые пылинки.

Стоя напротив треснувшего зеркала, я зачарованно наблюдал за их беззвучным хаотичным движением – раньше мне и в голову не приходило, что их танец может настолько красив.

Передо мной на полке замер старый кнопочный телефон. Слегка покачивающаяся трубка повисла на тонком скрученном проводке, готовом оборваться в любом момент. Из нее раздавались короткие гудки, похожие на азбуку Морзе.

Волнами подкатывала тошнота.

Кому я только что звонил?

С нарастающим чувством какого-то фатального кошмара я вслушивался в короткие гудки. Память как дырявое решето подсовывала мне обрывки ненужных фраз, разговоров, лиц и все они были тревожными, если не сказать больше.

Я посмотрел на себя в зеркало и ужаснулся. Не знаю, где меня носило все эти часы, дни, может быть, даже месяцы, но сейчас оттуда на меня смотрел смертельно уставший человек с худым лицом, синими кругами под глазами и тонкими, слегка вытянутыми в вымученной усмешке губами.

СОБЕРИСЬ!

Впалые уставшие глаза, взлохмаченные волосы – я протянул руку, тронул краешек разбитого зеркала и… порезался.

– Ай… черт!

Тут же в голове всплыл разговор. Я догадался, что разговор состоялся только что, хотя по ощущениям я звонил Петьке данным-давно, может быть год или два назад. Разговор странный и сбивчивый. Далеким чужим голосом однокласснике сообщил, что я… в розыске. Что он не будет меня сдавать полиции.

Что еще он сказал?

Мучительная острая боль вспыхнула в затылке и где-то за правым ухом.

Я пошатнулся, облизнул порезанный палец. Кровь была настоящая, соленая. Медленно повернул голову влево, посмотрел в комнату. Возле разодранного кресла на журнальном столике покоилась почти пустая бутылка виски и фотоальбом. Точнее то, что от него осталось.

За входной дверью откуда-то сверху застучали быстрые шаги. Сердце подпрыгнуло и остановилось.

– Илья, догоняй! – звонко крикнул мальчишеский голос. – Мы без тебя начнем! – Через пару секунд шаги стихли.

– …продолжается рост числа зараженных в городе-герое Волгоград, оттуда наш следующий репортаж… – где-то за стеной включился телевизор, завыла сирена скорой помощи, затем невнятный взволнованный голос начал описывать происходящее в какой-то больнице, где не хватало коек и аппаратов ИВЛ.

Я подошел к двери и осторожно, будто бы с той стороны меня кто-то мог караулить, приблизился зрачком к мутному глазку.

Я НИКОГДА ЕГО НЕ ПРОТИРАЛ, – пронеслась в голове вздорная, почти идиотская мысль.

Лестничная клетка выглядела буднично, как и положено лестничной клетке старой брежневской девятиэтажки, не видевшей ремонта со дня постройки. Пыльные зеленые стены, прямо передо мной лифт. Справа и слева двери соседей – рыбий глаз искажал их пропорции, но определенно, с ними все было в порядке. В том смысле, что они были на месте.

И тем не менее… что-то было не так.

Мне казалось, за углом притаился батальон СОБРа в полном обмундировании и раздайся хоть малейший звук с моей стороны, они немедленно бросятся на штурм.

Я закрыл глаза и медленно, очень медленно выдохнул.

Все хорошо… все хорошо…

Но нет! – все было плохо!

В этот самый момент двери лифта открылись. Я каким-то образом прослушал движение кабины (может быть, ее заглушил звук телевизора), а когда понял, что лифт остановился на пятом этаже, едва не отпрянул. Из кабины вразвалку вышел сосед, толстый Влад – в целом неплохой парень, правда подкаблучник и жуткий зануда. Влад работал мерчендайзером и торговал пивом. Он даже не посмотрел на мою дверь. Мне показалось, что он специально смотрит в пол, будто бы боится даже прикоснуться взглядом к этому месту. Он обошел мой коврик по выпуклой траектории, чтобы не дай бог не зацепить невидимую границу.

Впрочем, прямо сейчас Влад меня не интересовал, а вот зеркало, появившееся в створе распахнутых дверей лифта – еще как!

Я пожалел, что нечем сфотографировать то, что я увидел – чтобы потом разглядеть получше. Сейчас же мои глаза застилал туман или глазок действительно был очень мутным и грязным, однако в отражении я смог разглядеть свою дверь, опечатанную крест-накрест белыми лентами. В районе замка виднелся бумажный прямоугольник с пломбой.

Половица под ногой скрипнула, и я чуть не заорал от испуга.

Влад, не дойдя до своей двери на мгновение замер, встряхнул головой и суетливо поспешил вперед. Я слышал, как зазвенели ключи в его руках.

Нет, он не мог меня ни увидеть, ни услышать – дверь была добротной, с хорошей звукоизоляцией. Но он был явно жутко напуган. Скорее всего, поступком, который совершил казавшийся таким безобидным сосед-ученый, что изучал то ли бабочек, то ли допотопных индейцев в Южной Америке. А может и Австралии, черт его знает.

Ключи выпали, звякнув о бетон. В этот момент дверь квартиры отворилась. Я мельком увидел жену Влада Марину, худую шатенку с хитрым лисьим лицом. Сейчас весь ее вид выражал крайнюю степень досады. Она бросила быстрый взгляд в направлении лифта, взяла (нет – выхватила!) у мужа сумку, а он тем временем с виноватым видом поднял ключи и прошмыгнул в темный коридор. Дверь захлопнулась и стало тихо.

Значит моя квартира опечатана. Этот ублюдок… мой двойник натворил таких делов, таких бед, что теперь мне грозила опасность буквально из-за каждого угла.

Опасность? По какой-то странной наивности я назвал это… положение «опасностью». Нет, это была не опасность. Это была патовая ситуация, которую до конца я никак не мог осознать. Я был в западне.

Но оставаться здесь, как бы не успокаивающе звучала мысль, что в опечатанную квартиру никто не сунется – я тоже не мог. Даже если предположить, что холодильник забит до отказа, мне нужно было вернуть Свету, оставшуюся в каком-то «том» параллельном мире. А для этого, как и уговорено с Дианой – отправить Антона-2… домой.

Голова шла кругом.

Я вернулся в комнату и плюхнулся в кресло. Долил остаток виски, промокнул порезанный палец, покрутил стаканом – скорее автоматически, и махом выпил. Затем обвел разгромленную квартиру взглядом.

Сначала квартиру перерыл Антон. Скорее всего, он искал часы или что-то еще, что могло ему пригодиться в незнакомом мире. Например, деньги, карточки, мои контакты – что угодно.

Затем пришли ребята из уголовного розыска. Они рыли зацепки, куда он… то есть, я мог скрыться. Наверняка, получив информацию о моих действующих визах, перекрыли все аэропорты и вокзалы.

Антон же… идет по следу обладателей часов и превращает их в трупы. Видимо, ему особо нечего терять, он сильно спешил, хотя зачем убивать всех подряд, я не понимал. Мне срочно нужно было найти список этих людей, чтобы выследить и подкараулить его. Разумеется, если к тому времени меня не схватят и не обвинят в серии убийств. Учитывая, что наша ДНК скорее всего, идентична, отвертеться и сказать, что я, мол в это время был в параллельной вселенной и у меня даже есть свидетели – не выйдет. Представляете лица следователей? Вот и я представил.

Конечно… не все смотрят телевизор, не все сидят в интернете и озабочены фотороботами разыскиваемых преступников. Большинству глубоко наплевать. Большинство понятия не имеет, кто живет в соседней квартире. Если раньше все мое существо восставало против такой атомизации, то теперь только на нее и оставалась надежда. Каждый сам за себя. Моя хата с краю.

Петьку Чайковского уже допросили. Но что он мог сказать? Что могли сказать другие – например, ребята с кафедры антропологии? Странный профессор Дмитриев, у которого я защищал кандидатскую. Или ассистентка Наташа… – длинноногая блондинка, мечтающая выйти замуж за доцента Веселовского – специалиста по северным народам… У всех них, наверняка, история звучала примерно одинаково. Да, знаю его, на кафедру заходит редко, давно не видели. Работал в Бразилии. Изучал затерянные племена. Считается перспективным ученым. Наркотиками и алкоголем не злоупотреблял, в порочащих связях замечен не был. Вот и вся история.

А Влад и другие соседи знали еще меньше.

Конечно, выйти из квартиры я мог, но, если кто-то из соседей заметит сорванную пломбу – тут же настучит в полицию, в этом сомневаться не приходилось. Жена Влада меня терпеть не могла, она первая и доложит.

Я тоскливо посмотрел в окно. Порванная тюль свисала с карниза какими-то прозрачными хлопьями. По небу бежали редкие облака. Все форточки в квартире были задраены и внутри помещения стояла удушающая плотная жара, которую я боялся потревожить.

И все же… раз дверь до сих пор не ломают то, по крайней мере ясно одно – телефон не прослушивается, и Петька (как и обещал) меня не сдал. Вряд ли из этого следовало, что он поможет мне еще раз, но…

Тут мой взгляд упал на задраенную балконную дверь. В голове шевельнулось воспоминание. Когда я вообще последний раз выходил на балкон?

Я вскочил, быстрым шагом направился к двери и тут же осекся. Замер. Соседи внизу. Они ведь тоже в курсе. И если там… я попытался вспомнить, кто живет в квартире подо мной. Кажется, это была пожилая женщина с сухим обветренным лицом и подозрительным взглядом, зимой и летом она появлялась в неизменном темно-синем плаще и постоянно что-то вынюхивала.

Я аккуратно сделал шаг вперед. Под подошвой кроссовка треснуло стекло. Мне пришлось обойти опасное место. Путь в пару метров занял чуть ли не вечность. Наконец, я оказался возле белой пластиковой двери. Взявшись за шпингалет, я осторожно выглянул наружу.

Честно говоря, я не знал, что меня там могло ждать. Когда я увидел, что балкон застеклен, то даже выдохнул от напряжения. Все это время я почему-то не мог вспомнить этой важной детали – уезжая последний раз в Бразилию, кажется, я застеклил его, чтобы, во-первых, исключить проникновение в квартиру снаружи, а во-вторых, чтобы голуби не вили гнезда и не гадили – убирать потом за ними мне совсем не хотелось.

Но… сидя в кресле и перебивая в уме варианты – я мог поклясться, что оставил все как есть и ничего не стеклил – только потому, что денег на поездку было впритык.

Тем не менее, балкон был застеклен, похоже, я все же сделал это.

Но как я мог забыть? Впрочем, застекление балкона вообще никак не относилось к моей научной деятельности, а значит мозг после завершения проекта просто-напросто мог вычеркнуть и удалить его из памяти.

Тем не менее, я еще минут пять простоял перед дверью, оглядывая балконное пространство.

Внутри пусто, на трех серых веревках замерла дюжина поблекших пластиковых прищепок, – одна из них удерживала ссохшийся пакет с надписью «Магеллан».

Что такое «Магеллан» – я понятия не имел, как и то, зачем и когда я (а кто еще?) повесил туда этот пакет.

Наконец я поднял взгляд в то место, которое интересовало меня больше всего – а именно деревянную решетку слева. Она вела на балкон соседней квартиры. Я всегда хотел замуровать этот проем, но руки не доходили. Я понимал, что лаз к соседу был придумала советскими проектировщиками не просто так – в случае пожара по нему можно было перебраться в соседнюю квартиру и спасти себе жизнь. Вряд ли они задумывались, что этой брешью могут воспользоваться с какими-то другими целями.

Кто жил там, в соседней трешке? Тут меня память не подвела. Семья средних лет, у них пацан и девчонка примерно одного возраста – лет по тринадцать. Я хорошо это помнил, потому что парень живо интересовался индейцами, дальними странами и всем таким необычным. Иногда, когда мы встречались в лифте, он выспрашивал меня о пираха и я видел, как загорались его глаза, влекомые дальними путешествиями, загадками и тайнами. В его представлении я был кем-то вроде Робинзона Крузо (хотя скорее Джеком Воробьем), особенно когда приезжал из командировки – черный от загара, с выгоревшей бородой и длинными, почти до плеч волосами.

– Илья… – сказал я негромко. – Его зовут Илья.

Оба родителя работали с утра до вечера на каких-то менеджерских позициях среднего звена. Это я тоже знал абсолютно точно и, встречая их, чаще поодиночке, вымотанных, поникших и абсолютно безликих, я и искренне сочувствовал пацану.

Тем не менее, даже одна мысль о том, что мне придется проникнуть в чужую квартиру заставила меня вздрогнуть. Это в книгах все просто – взломал замок, выбил дверь, выпрыгнул с пятого этажа и тому подобное. В жизни даже мелочный пустяк чаще всего оказывается непреодолимой преградой.

Я снова посмотрел на деревянную решетку, разделяющую наши балконы.

Похоже, другого пути не было и сделать это предстояло именно сейчас, потому что муж с женой вернутся к семи-восьми вечера и тогда выбраться из квартиры будет невозможно. Сестра Ильи играла на скрипке и после обеда три раза в неделю посещала музыкальную школу в трехстах метрах от дома. Знаю, что жена Влада бесилась из-за домашних упражнений ребенка, он сам мне рассказывал, как ее колотит, когда Алина… точно(!) – девочку звали Алина, начинает не слишком уверенно наигрывать гаммы. А мне было все равно. Я любил скрипку.

Оставалась одна маленькая деталь и я надеялся, что память у меня и Антона-2 не одна на двоих, и что опера не добрались до моего тайника. Я обосновал его сразу после того, как купил эту однушку. Где-то нужно было хранить документы, наличные деньги и разные не слишком одобряемые законом вещи во время длительных дальних командировок. Конечно, можно было обратиться к услугам банковских ячеек, но… череда постоянных закрытий банков, мошенничеств с ячейками, хозяева которых вдруг обнаруживали их пустыми, вынудила меня искать другие варианты.

Да и, честно говоря, все эти вещи хотелось иметь под рукой. В случае чего.

Я медленно прошел на кухню, взял с подставки нож, вернулся в прихожую, присел у самой двери и стал отковыривать линолеум из-под плинтуса. Он был хорошо прихвачен гвоздями. Все это можно было сделать быстрее, но приходилось останавливаться и замирать, когда лифт за дверью приходил в движение.

Наконец я справился с линолеумом, аккуратно вынул тонкий, но крепкий фанерный лист, от которого тянуло едва уловимым запахом пропитки от собачьего нюха. Я решил, что вряд ли кто-то будет искать тайник прямо под входной дверью – слишком глупо устраивать его можно сказать, у всех на виду.

Судя по всему, мои надежды оправдались. Длинный продолговатый ящик, обернутый в армейскую плащевку, а внутри еще и в несколько слоев полиэтилена и пищевой пленки лежал целым и невредимым.

– Слава богу! – выдохнул я беззвучно.

Без содержимого этого ящика мне пришлось бы очень трудно. На цыпочках я прошел в комнату, сбросил обертки и медленно открыл свой доморощенный сейф.

Две пачки наличных (пятьдесят тысяч рублей и тысяча баксов мелкими купюрами), два загранпаспорта, причем один из них на левое имя – я сделал его… впрочем, об этом лучше не распространяться. Старенький iPhone 8 Plus – купил по дешевке на барахолке с предоплаченной сим-картой. Возможно, какая-нибудь кнопочная Нокия была бы безопаснее, но в наше время без интернета как без рук и поэтому я выбрал такой вариант.

Болеутоляющее. Надежный швейцарский нож. Солнцезащитные очки. Две метки AirTag, одну я всегда прятал в рюкзак в потайной карман, другую носил с собой на всякий случай. Записная книжка с важными телефонами.

– Никогда не доверяй самое важное своим гаджетам, – твердил как мантру профессор Дмитриев и я над ним посмеивался. Чудаковатый, не от мира сего… теперь я бы задал ему несколько вопросов. Может быть, позже…

Я достал несколько карточек разных банков – на всех были небольшие суммы, а две были и вовсе безличными и если по первым меня могли быстро найти, то вторыми можно было пользоваться сколько душе угодно, разумеется, в пределах лимита.

Миниатюрный портативный фонарик. Газовый баллончик, пачка стяжек, тонкий, но удобный баф, который мало того, что скрывал лицо, так еще и служил маской, предохраняющей от заражения. Вся эта катавасия с вирусом, от которой стонало полмира, мне была ох как на руку – на улице нельзя было появиться без маски, а технологии были еще слишком несовершенными чтобы распознать лицо в маске, да еще и в очках.

Компас Адрианова со светящимися радиевыми указателями (что бы я делал без тебя в бразильских джунглях), небольшая тактическая аптечка, устройство для запуска светошумовых патронов в виде небольшой авторучки и патроны к нему. Вот и все. Да, и удобная, проверенная в самых суровых условиях сумка через плечо, куда все это можно сложить.

За дверью снова взвыл лифт, теперь я слышал его движения очень отчетливо. Он остановился прямо передо мной. Я задержал дыхание, поднялся на цыпочках и взглянул в глазок, готовый сорваться в любую секунду. Хотя – куда мне здесь бежать? Но учитывая обстоятельства, я был готов сигануть с пятого этажа, нежели попасть в руки следствия.

Эта была Алина. Она махнула рукой в сторону двери, шагнула в лифт и повернулась ко мне лицом. В руках у нее был коричневый футляр для скрипки. Светловолосая девочка с ясными голубыми глазами смотрела в упор прямо на меня и от ее взгляда мне стало не по себе. Может быть, она заметила какое-то шевеление в зрачке? Сейчас она достанет телефон, наберет номер…

Двери лифта с грохотом закрылись. Я с трудом оторвался от зрачка. Сердце бешено стучало. Я вдруг явно осознал, что в этом, своем родном мире чувствую себя неуютно – будто бы лишним, – хотя по ту сторону мне казалось, что стоит попасть домой и я быстро разделаюсь со всеми проблемами. Не тут-то было.

Нужно поторапливаться. Если Алина заметила шевеление за дверью, мелькнувший блик в глазке – у меня полчаса максимум. Она наберет родителям, а они – просто чтобы перестраховаться, конечно же позвонил следователю, который оставил телефончик (если вы вдруг что-то вспомните). Я, конечно, надеялся, что это всего лишь мое разыгравшееся воображение, но испытывать судьбу, памятуя о том, что натворил мой двойник, совершенно не хотелось.

Я быстро загрузил содержимое тайника в сумку, еще раз оглядел квартиру и уже почти не скрываясь, шагнул в сторону открытой балконной двери.

Решетка, к которой вела небольшая лестница из стальных прутьев открывалась простым шпингалетом и даже усмехнулся, глядя на эту конструкцию. Однако, когда я отвернул шпингалет, надавил импровизированную дверцу, она не поддалась.

– Черт! – Я судорожно сглотнул.

Глянул вниз. На детской площадке расположились три мамаши с колясками. Одна из низ почему-то задрала голову и смотрела прямо в мою сторону. Солнце слепило ей в глаза, я был уверен, что она ничего не видит, но мне стало нехорошо.

Я напрягался и надавил на дверцу. Шаткая лестница под ногами завибрировала.

– Давай…

Что-то с той стороны с грохотом упало и покатилось по полу. Дверца с трудом отошла, и я словно змея протиснулся в образовавшуюся щель.

Краем глаза я заметил, как дернулась занавеска за стеклом, увидел большую кастрюлю, которая упала с деревянного стола, прижимавшего решетку, а потом – испуганные мальчишеские глаза в тонком проеме отворившегося балкона.

Наши взгляды встретились. В его расширившихся зрачках мелькнул ужас, мгновение спустя его сменило узнавание, и даже любопытство.

Интересно, что он знает про меня? Наверняка, прочитал в Интернете…

Если сейчас он захлопнет дверь балкона – мне конец.

Я медленно выдохнул и через силу улыбнулся.

– Привет, Илья, – сказал я тоном, будто встречи в подобных обстоятельствах были для нас будничным делом. – У меня входную дверь заклинило. Можно я выйду через твою?

На ладони моей вытянутой руки блестел бесценный компас Адрианова со светящимися делениями. Я знал, что он мне понадобится. Только не догадывался, что так скоро.

Глава 2

– Дядя… Антон… – пролепетал пацан, не сводя глаз с компаса, стрелка которого уставилась ему прямо в лоб, – вы же… вас ведь… – от страха у него заплетался язык, и он не мог не то, что сформулировать мысль, у него зуб на зуб не попадал. И все же держался он хорошо. Попади я в его годы в такую ситуацию, скорее всего, я бы обмочился от ужаса.

Стараясь не делать резких движений, чтобы не спугнуть его (хотя это было непросто, потому что моя правая нога все еще была там – на той стороне, стоя на хлипкой стальной жердочке). Я опустил подбородок – кивнул.

– Илья… мы с тобой давно знакомы. Это моя самая ценная вещь, которая сто раз выручала меня в бразильских джунглях. Я обещал тебе что-нибудь привезти из командировки. Я приезжаю, и вот… тут такое. Не хочу, чтобы ты думал, что это моих рук дело и… не могу никак доказать, что это не я. Пока не могу. Мне нужно найти того, кто это все… совершил. Пока не поздно. Ты мне веришь?

Пацан едва уловимо качнул головой. Он мог захлопнуть балконную дверь, выскочить из квартиры и тогда все.

– Держи… этот компас всегда показывает правильное направление. Просто знай это.

Парень чуть-чуть приоткрыл балконную дверь.

– Не спи, кругом змеи, – вдруг сказал он.

Я поднял взгляд и уставился в его широко распахнутые глаза.

– Вы мне тогда сказали… в лифте, когда уезжали в командировку. Вы сказали, что это девиз племени, куда вы едете и он помогает им выживать в дикой природе.

Я улыбнулся.

Он протянул руку и осторожно взял компас. Примостил его к тонкому запястью.

– А он в темноте светится?

– Обязательно.

Илья тут же прикрыл компас ладонью. Через мгновение его лицо озарилось радостной мальчишеской улыбкой.

– Точно! Светится!

Я с трудом вытащил затекшую ногу. Глубоко вздохнул. Посмотрел на детскую площадку. Мамаши с красной коляской, которая смотрела в мою сторону в песочнице уже не было.

– А я ведь видел его, – сказал вдруг Илья, поворачиваясь вокруг своей оси и наблюдая за стрелкой компаса, которая, чуть подрагивая, оставалась на месте.

– Кого?! – я вытаращился на пацана. – Ты… Этого… того… – теперь заговариваться настал мой черед.

– Ага. Вас. Ну почти вас. Я почему-то сразу вспомнил пословицу и… понял, что это не вы.

– Да?

– Ага. Мы ехали с вами… то есть, с ним в лифте. Я со школы, а вы… то есть… этот дядя, он не знаю откуда. Он был сильно чем-то встревожен, нервничал, весь потный и вонючий. Вы никогда такой не бываете. Вы всегда спокойный и от вас хорошо пахнет. Я спросил, как ваша поездка. Вы всегда мне что-то рассказываете. А он просто отмахнулся и стал постукивать по стенке лифта. А когда мы приехали и оказалось, что мы живем на одном этаже – он еще сильнее занервничал. Вышел после меня, но свою дверь открывать не стал, а спустился ниже и ждал, пока я зайду в квартиру.

Я смотрел на него в глазок. Он, конечно же, знал, что я подглядываю, но…

– Неужели ты сразу понял, что это не я? Вот так сразу и поверил.

– Нет, конечно, – смутился Илья. – Я подумал, у вас не все дома. Кукуха, может поехала, но мы же виделись недавно, все с вами было хорошо. Тогда я подумал, что может быть, это ваш брат какой-нибудь близнец. А потом приехала полиция, папа с ними говорил, нас только спросили, видели мы что или нет. Я сказал, что ничего не видел.

– Даже про него ничего не сказал?

Илья потупил взгляд.

– Я не хотел вам навредить.

– Но, если бы я оказался… настоящим убийцей?

Он пожал плечами.

– Но это же были не вы… – то ли утвердительно, то ли вопросительно сказал он.

– Слушай… ты должен быть всегда настороже. Время такое. Помнишь, – не спи…

– …кругом змеи, – эхом повторил Илья.

Он немного помолчал, потом спросил:

– Что вы будете делать? Вас везде ищут. Я даже по телевизору в новостях слышал и там ваше фото показывали.

Я вдруг вспомнил, что забыл самое главное – без чего вообще никогда не покидал свой шалаш в джунглях.

– Ты не мог бы набрать мне бутылку воды?

Илья кивнул.

– Идемте!

Мы прошли в комнату, видимо это была родительская спальня, разглядывать которую времени у меня не было – запомнил только большую фотографию на стене – с нее улыбалась вся семья и у меня защемило сердце.

– Вот, держите, – парень протянул мне небольшую пластиковую бутылку. – Если мало…

– Нет, хватит, спасибо тебе. Мне нужно бежать. Прости, что напугал тебя.

Мальчик сжал компас в руке.

– Там, где вы были, этот компас тоже работает?

Иногда дети бывают удивительно прозорливы. По моей спине побежали мурашки.

Я поднял руку и слегка потрепал его по волосам.

– Да. Думаю, да.

– Тогда он будет вам нужнее.

Он протянул мне прибор и опустил голову.

Под ложечкой противно затянуло. Из головы не выходила мамаша с коляской. Может быть, она смотрела, высохло ли ее белье на балконе, а может…

Я легонько отстранил его руку.

– Мне пора, Илюха. Спасибо тебе. А компас береги. Однажды он спасет тебе жизнь.

Мой взгляд упал на календарь. Красный квадратик замер на цифре 27 августа.

– Илья… какое сегодня число?

– Четырнадцатое.

– А когда ты…

– Когда я его видел?

– Да.

– Первого же. Сентября. У нас линейка была и потом классный час, к обеду всех отпустили.

Ум заходил за разум. Я был уверен, что пробыл «там» два дня. Максимум три, не больше. Но здесь уже прошла половина месяца. Как это возможно? Я снова посмотрел на календарь. Значит, по эту сторону время течет… быстрее? Что же он еще мог натворить, пока я отсутствовал?

Подмигнув мальчишке на прощание, я быстро спросил:

– Ты в телеграме есть?

Илья кивнул, взял с полки карандаш и записал на желтом квадратике номер телефона.

– Вот.

На мгновение я сжал его руку, взял листок, потом быстро прошел в коридор, прислушался, открыл дверь и ступил на лестничную клетку.

Лифт молчал. Однако внизу я услышал какие-то голоса. И судя по всему, ничего хорошего они не предвещали.

– Мне показалось… – долетел до моих ушей.

Времени на раздумья не оставалось, да и маячить перед дверьми Влада совсем не хотелось.

Я слышал, как позади закрылась дверь. Мягкими шагами, чувствуя, как покалывает мышцы от адреналина, я устремился вверх – перепрыгивая разом по две, а то и по три ступени. Дыхание было ровным и спокойным.

Я вышел на охоту. Все чувства обострились до предела.

Оказавшись возле лифтовой, я замер. В голову пришла мысль, которая раньше меня не посещала: а как он вообще попал в квартиру? Очевидно, дверь не взломана, значит, у него были ключи. Но… откуда?

Здоровенный лифтовой электродвигатель за стеной клацнул, замер, а потом вздрагивая и постанывая, принялся наматывать стальной трос. Лифт поднимался.

Подобрал ключи? Отмычки? Кто-то ему открыл? От моей квартиры ни у кого не было ключей… кроме…

От этой мысли на мгновение мне стало плохо.

Забравшись по короткой лестнице к небольшой, в пол роста, стальной дверце, я с силой дернул черный навесной замок, который сам же сюда и повесил.

Дужка с щелчком отошла. Я толкнул дверцу, она открылась с легким скрипом. Теплый воздух растрепал волосы, мягким бархатом скользнул по лицу.

Я опустил ногу на черный мягкий рубероид, покрывавший все пространство крыши. Слева во всю длину дома теснились сварные конструкции рекламного щита, по правой стороне одна за одной над подъездами возвышались небольшие башенки технических помещений.

Я скользнул взглядом правее. У стены лежала грязная бутылка из-под водки и рядом смятая пачка сигарет. Я присмотрелся к ней, в голове шевельнулось недавнее воспоминание. Подошел, легонько подцепил носком кроссовка. Пачка перевернулась и на белом картоне с характерным красным треугольником я прочитал: «Магеллан».

– Вот же черт… – вырвалось у меня. – Так вот откуда пакет на балконе… и на фига он его повесил сушиться? Привычка? Или замарал чем-то…

Значит, он был здесь.

Мне пришлось признаться себе, что я его сильно недооценивал. Теперь мне начало казаться, что он знает буквально все, что знаю я. И даже, возможно то, что давным-давно забыл.

Оглянувшись, я прислушался. Сверху труднее уловить, на каком этаже остановился лифт, но мне показалось, что он замер как раз на пятом.

Я тихонько прикрыл дверцу и задвинул стальной засов, которым дверца закрывалась снаружи.

Значит, он выходил, курил здесь. Возможно, даже выпил сто граммов. Или даже больше. Думал, размышлял. Потом вернулся, иначе бы закрыл дверь на засов снаружи. Хотя, может быть, не хотел отрезать себе путь, если рассчитывал воспользоваться им еще раз.

Стараясь идти как можно дальше от края крыши, чтобы жильцы верхних этажей соседних домов случайно меня не заметили, я дошел до крайнего подъезда. Раздолбайский подъезд, населенный исключительно деградировавшими элементами, расположился прямо у полузаброшенных гаражей, утопающих в буйной растительности. Очень удобно, если нужно незаметно скрыться.

Наверняка полицейские убедятся, что пломба на двери цела, может быть, опросят соседей, потом скажут мамаше, что она ошиблась, хотя она будет убеждать их, что сто процентов видела в окне балкона мужчину. Они уедут, а она еще долго будет смотреть на застекленный балкон, где сквозь солнечные блики светлеет прихваченный прищепкой пакет со странной надписью с «Магеллан». Она даже загуглит, что за «Магеллан» такой, может быть, новый торговый центр в городе, но ничего не найдет.

Я отодвинул засов на двери, втянул запах кислых щей, мочи и сырости, поморщился и прислушался. Прямо на девятом этаже ругались трое мужчин, иногда к ним добавлялся женский голос и все это под звуки песни Юры Шатунова, который надрывно пел: «О, как похож ты, тающий снег…».

Быстро спустившись на технический этаж, я закрыл дверцу на крышу – никаких замков здесь не было и в помине, так что пришлось ее просто притворить.

На девятом этаже прямо возле лифта увидел и предмет ругани – разбитую бутылку самого дешевого вина и черную лужу, затекающую под один из ковриков.

Мне пришлось перелезть через перила, чтобы не вляпаться.

На пятом этаже возле открытого мусоропровода стоял огромный мужик и делал свое дело. Когда я проходил мимо, он повернул голову и мутным взглядом уставился на меня.

– Сто-ой! – сказал он заплетающимся языком. – Тшшш! К-му гррррю!

– Ага, – ответил я, даже не думая останавливаться.

На втором этаже видимо недавно случился пожар – стены были полностью черными, пахло гарью, на полу были белесые разводы – следы от тушения.

Среди десятков странных символов, крестов, каких-то молний, надписей и названий групп, рэперов, слов и букв, белевших на этих черных стенах, мой взгляд выхватил несколько:

«маша из 14 кв позвони мне 6126608

I’ll BE BACK

BTC 128900

жизнь прекрасна но она напрасна»

Все эти надписи были в разных местах, но как-то почти одновременно словно голограмма сошлись в моем мозгу.

Я не знал никого из этого подъезда. Когда-то здесь жили несколько сорвиголов, с которыми я учился в школе, но насколько я знал, все они плохо кончили и я даже не пытался их найти. Может быть и зря.

Кодовый замок на двери подъезда отсутствовал, сама дверь едва держалась. Я осторожно приоткрыл ее и выглянул наружу. В мусорке справа копошился невзрачного вида человек в замызганной кожанке болотного цвета.

Когда я вышел из подъезда, он вдруг вынырнул из бака, повернулся, посмотрел на меня мутным взглядом.

– Опять ты, – сказал он.

Я посмотрел через его растрепанную голову в сторону своего подъезда. Сквозь заросли разросшихся кустов его почти не было видно, но мне показалось, у самого дома стоит автомобиль с затемненными стеклами.

– Я?

– Че ты мне голову дуришь? Ты здесь не живешь, – промычал мужик. – К Машке ходишь? – его обожженное веко застыло. Он уставился на меня с явным недружелюбием.

Я не знал, что ответить на это.

– Она сама мне сказала, что ты приходил, но она тебя отшила. Еще раз сунешься, пеняй на себя.

Он внезапно сунул руку в карман кожанки, я сделал шаг назад, но через секунду он протягивал мне початый шкалик.

– Хорошая Машка, да? Давай выпьем, на, держи!

Я оглянулся. Поблизости никого не было. Если отказаться, мужик может зареветь и привлечь ненужное внимание. Я взял бутылку, не касаясь горлышком рта, влил в себя порцию жидкости. Внутренности обожгло огнем.

– Ага! То-то же! – обрадовался мужик. – Семьдесят градусов!

Я с шумом выдохнул.

– Ты это, когда в следующий раз к ней пойдешь, купи клубники, она это дело любит, – подмигнул он, внезапно подобрев.

Одним махом он высадил полбутылки и ни слова не говоря залез обратно с головой в мусорный контейнер.

На выкрашенной синей краской стене подъезда справа огромные черные буквы взывали: «S.O.S. COVID 💀». Я вдруг вспомнил, где нахожусь и мигом натянул на лицо черный баф.

Внезапно мужик снова вылез.

– Я живу на десятом в тридцать четвертой, – сказал он механическим голосом, посмотрел на меня невидящим взглядом и закашлялся. Грудной, сильный кашель потряс его до основания. – Передай Машке привет, она со мной не разговаривает после того случая.

Я кивнул, а мужик, сотрясаемый кашлем, согнулся в три погибели, вытащил бутылку водки и припал к ее горлышку.

Я поспешил скрыться – юркнул меж гаражей, протиснулся между ними, вышел на небольшую полянку с кострищем между опаленных кирпичей, взглянул на дом, в котором не так уж и давно купил квартиру и по паспорту, насколько я мог вспомнить, дом всегда был девятиэтажным. Как же этот мужик мог жить на десятом этаже в тридцать четвертой?

Я быстро сосчитал этажи. Их было десять. Возможно, эта часть дома была выше другой? Я не мог этого точно знать, но визуально дом был на одном уровне.

Чувствуя, как закипает мозг, я открыл сумку, достал телефон, симку и маленький повербанк. Через пару минут телефон подал признаки жизни, показав четыре деления и заряд в 15%.

Ключи… где он взял ключи? – вот что меня интересовало больше всего. Единственный запасной ключ хранился у матери. И да, ее тоже звали Диана.

Я уже начал набирать ее номер, когда вдруг подумал, что ее-то уж точно поставили на прослушку и первый же мой звонок выдаст мое местоположение. Можно было написать в телеграме или ватсапе, но… что-то меня остановило.

Вместо этого я нашел в записной книжке номер Светы, вбил его в Телеграм и тут же высветился контакт, который к тому же был в сети.

Я с сомнением смотрел на зеленую точку. Мне нужно было с чего-то начинать свои поиски, я для этого понять, что вообще происходит. Добрался ли Антон-2 до Светы, все ли с ней в порядке. Возможно, она даст мне какую-то зацепку. Ведь по словам Светы из того, второго мира, настоящей, судя по всему, Светы, – мы должны были пожениться, но что-то пошло не так. Я не помнил этого, я не помнил, что давал такое обещание и что дело шло к свадьбе.

Со Светой из этого, моего мира я не виделся со времен детского сада и был не уверен, помнил ли она меня вообще.

Слова бомжа не давали мне покоя. В недоумении, я снова пересчитал этажи. Десять.

Этого не могло быть. Впрочем, разве я хоть раз считал этажи в своем доме? Нет, я свято верил тому, что было написано в техпаспорте. Но я почти был уверен, что в лифте на кнопочной панели всегда было девять этажей. Ключевое слово – почти. Теперь я и в этом не был уверен на сто процентов.

Помедлив, я написал в мессенджере:

– Света, привет, это Антон Михайлов. Помнишь меня?

Палец замер над значком отправления сообщения. Предельно глупое сообщение, но ничего другого придумать не получалось.

Вздохнув, я нажал на отправку.

Обычно в таких случаях респондент очень долго думает, что ответить и ответить ли вообще. По себе знаю, если пишет кто-то из прошлого, с кем ты давно не поддерживаешь отношений, велика вероятность что это просто мошенник, а может кто и похуже.

Однако на этот раз ответ пришел так быстро, что я даже вздрогнул. Она словно сидела и ждала моего сообщения. Это и обрадовало, и озадачило одновременно. Обрадовало, потому что ответ означал, что она жива. Озадачил слишком быстрый ответ. Ну и конечно, то, что именно она написала.

– Через час возле Дома быта. Приходи один.

– Конечно один, – буркнул я, – а с кем же еще?!

То, что это не Света, теперь я был почти уверен. Но ведь не попросишь прислать фотографию для верности. Оставался только один способ – пойти и проверить. Если это Антон-2, ему ничего не стоит вызвать полицию, которая примет меня тепленького и избавит моего двойника от множества проблем, связанных с моим появлением.

Если же это не Антон… тогда я терялся в догадках.

Поразмыслив, я отправил еще одно сообщение:

– Мне что-нибудь взять с собой?

Ответ пришел через пятнадцать секунд:

– Компас.

Глава 3

Несколько мгновений я смотрел на экран телефона и смысл одного слова доходил до меня слишком уж долго – буквально по одной букве.

К О М П А С

– Что мне сказал этот пацан? Что он мне сказал?! – проорал мозг и после едко заметил: – Ты сам ему отдал чертов компас. Сам отдал, сам иди и забирай.

Я оглянулся, будучи в полной уверенности что на поляне кто-то есть – кто-то кроме меня. Увидел консервную банку из-под кильки в томатном соусе, на ее дне краснели высохшие остатки, рядом пустую бутылку вина с надписью на этикетке «Золотые гроздья», штук сто крышек от пивных бутылок – кто-то старательно вдавливал их в черную землю, пытаясь вымостить всю поляну, и висящую на высохшей ветке куста разорванную тельняшку.

Компаса здесь явно не было.

Парень сказал: «Там, где вы были, этот компас тоже работает?» – вот что он сказал.

Откуда он знал, где я был? Он думал, что я был в Бразилии, но судя по его виду, когда он это произносил – он имел ввиду совсем другое. Что-то гораздо более далекое, чем Бразилия.

– Нет, это невозможно, – сказал я сам себе. – И за компасом я не пойду.

– Пацан что-то знает, – тут же ответил голос, и я снова обернулся.

Опять никого.

По спине пробежали мурашки.

Даже взрослым я сторонился этих гаражей – всегда обходил их по дороге в школу и обратно, но теперь я был здесь, в самой гуще неведомого, в запретной зоне, в месте, откуда мелким я слышал жутковатый смех, звон стекла, шепот, иногда – крики, от которых леденило в животе. Это был Бермудский треугольник, из которого люди исчезали в прямом и переносном смысле. И я понятия не имел – какой смысл был более реальным.

Это было ПЛОХОЕ МЕСТО. Вот что я знал абсолютно точно.

В школе – в подвале, совсем рядом с этим местом, пропадали дети. Это, правда, никем и никогда не признавалось – все эти исчезновения списывались на что угодно, только не на то, чем они были на самом деле. Признать, что рядом существует нечто странное власти не могли, не хотели, да и не умели.

Гораздо позже люди, которые спят по пятнадцать минут в день и не бояться смерти объяснили мне, что…

Краем уха я уловил едва слышимый шорох травы, – именно такой звук я слышал, прежде чем ядовитая змея жарарака впилась мне в ногу.

Я замер, все чувства обострились до предела и когда шорох повторился, я молнией метнулся в сторону, слегка присел и одновременно выхватил нож.

– Дядя Антон… – раздался испуганный голос. – Вы где?..

Мальчик чуть не плакал. Я стоял у него за спиной.

– Дядя Антон… – всхлипнул он.

В его вытянутой дрожащей ладони я увидел компас.

Я боялся напугать его, поэтому прикрыл его рот ладонью, присел и развернул мальчика к себе.

– Это я. Все хорошо. Не кричи. Кивни, если понял.

Илья сфокусировался на мне полными слез глазами и через пару секунд несмело кивнул.

Я отпустил ладонь.

– Они там? – тихо спроси я.

Он снова кивнул.

– Ты знаешь, что я тоже… – я не договорил, мне не хотелось полностью открываться перед маленьким мальчиком, пускай даже моим хорошим знакомым – ради его же блага.

И снова кивок.

– Откуда?

– В…вас… вввв… – Илья дрожал, у него зуб на зуб на попадал и, кажется, он был готов разрыдаться.

Я обнял и прижал его к себе.

– Ну… ладно, все хорошо. Правда. Это я, я не причиню тебе зла, я… тот же самый, почти…

– Вы… хороший? – наконец выговорил он.

Мне никто и никогда не задавал подобных вопросов. Я даже на мгновение опешил. Попробовать ответить на это за секунду мне показалось невозможным и все же…

– Да. Я хороший.

Я сделал паузу, давая ему время успокоиться и незаметно посматривая мальчику за спину – туда, где сквозь густой кустарник виднелась пыльная дорога, заворачивающая к длинному жилому дому. В мусорном баке у последнего подъезда продолжал копаться мужик в кожанке. До меня периодически долетал его надрывный кашель. Если он не свалит в самое ближайшее время, люди, о которых сказал мальчик могут спросить его, что он видел. Тогда они быстро поймут, что видение мамаши с коляской было вовсе не фантомом.

Илья вздохнул. Он собрался с духом. Губы сжались в тонкую полоску.

– Вас… похоронили. Год или полтора года назад. Я точно не помню. Я видел гроб, я хотел с вами попрощаться, но родители не пустили. Я слышал, что вас укусила какая-то змея там… в этой…

– Бразилии…

– Да. Это сказал такой тощий длинный человек в костюме.

– Завкафедрой профессор Дмитриев…

– Не знаю. И еще было несколько человек. Я видел вашу фотографию с черной ленточкой. Шел дождь и мне было очень одиноко, грустно и страшно.

– И вдруг появляюсь я…

– Да…

– Представляю.

– Я подумал, что это розыгрыш или что все это мне снится. Но потом по телевизору стали говорить всякие ужасы, показали вашу фотографию. А потом… снова вы. Теперь уже как будто настоящий. – Мальчик с плохо скрываемой надеждой посмотрел на меня.

Я покачал головой.

– Тебе пришлось многое пережить, и я вряд ли смогу все объяснить. Я и сам половины не понимаю, если честно. Но могу сказать одно – тот, кого показывают по телевизору – он мой двойник, близнец. Понимаешь?

– Типа брата?

– Да. Типа брата.

– Значит… тогда получается, вы не погибли? Ведь это же… вы?

У меня засосало под ложечкой. Я быстро отвернулся. Я не считал себя слишком чувствительным человеком, но сейчас что-то дрогнуло внутри…

Я улыбнулся.

– Нет. Я не погиб.

Илья улыбнулся, быстро смахнул набухшую слезинку с краешка глаза.

– Но ведь…

Я понял, о чем он думает и опередил его.

– Чтобы поймать этого гада, пришлось пойти на крайние меры. Извини, что я не мог тебя предупредить заранее. Я и сам не знал. Это…

– Секретная операция? – прошептал мальчик.

– Да. И никто про нее не знает, даже те люди, что сейчас там находятся.

Мы посмотрели друг другу в глаза.

– Я никому не скажу, даже родителям.

– Ты молодец.

Илья протянул мне компас, и я принял его с благодарностью.

– У меня к тебе будет еще одна просьба. – Я протянул ему две купюры по пятьсот рублей. – Сейчас, когда пойдешь домой, подойди во-он к тому пьянице из последнего подъезда и скажи, что только что нашел эти деньги возле подъезда. Спроси, не он ли их потерял. Он заберет у тебя купюру. Вторую оставь себе. На мороженое.

Илья засиял.

– Будет исполнено!

Я похлопал его по плечу.

– Герой. Ну давай! Беги!

Он махнул мне на прощание и скрылся из виду. Через пару минут я услышал голос.

– Кане-е-шна мои! Где ты их нашел… дай сюда, мелкий гаденыш!

Через две минуты кожаная куртка, кашляя и подтягивая штаны, скрылась за углом дома – в ста метрах находился ближайший ларек с дешевым пойлом, и вереница несвежих людей из крайнего подъезда тянулась в ту сторону до самого закрытия. Теперь можно было быть уверенным, что встреча с заинтересованным и людьми не состоится, а если вдруг она все же произойдет, то разговаривать мой знакомец к тому времени будет просто не в состоянии.

Я вынырнул из мрачных зарослей с обратной стороны и неспеша пошел вдоль забора школы. С левой стороны меня надежно укрывал дикий кустарник, до которого никому не было дела. С правой, непосредственно примыкая к школе располагалась старое музыкальное училище. Из открытых окон доносились негромкие звуки музицирования. Однако, ни рядом с училищем, ни на его крыльце не наблюдалось ни одного человека.

Меня это устраивало, хотя с каждой секундой, с каждым пройденным метром по направлению к Дому быта, я ощущал нарастающую тревогу.

Я не должен был туда идти. Это была подстава. Он знал, догадывался, что я буду здесь. И ему не нужны были конкуренты. Он хотел устранить меня.

Но что я мог поделать? Мне нужны были ответы. Мне нужно было двигаться, – хоть куда-то, я не мог позволить себе роскошь сидеть на месте.

Оглянувшись перед тротуаром, я поправил маску-баф на лице, пропустил громыхающий трамвай под номером три – абсолютно пустой, не считая тощего старика в белой рубашке с коротким рукавом. Старик почему-то был без маски и во мне шевельнулось воспоминание. Мне показалось, что я его где-то видел. Он проводил меня водянистым взглядом, и я поспешил перебежать дорогу и нырнуть в сквер на другой стороне.

Если меня похоронили, то как они объясняют, что происходит? – шевельнулась давно ворочающая в глубине сознания мысль. Двойник, близнец… – если они нашли ДНК на месте преступления и провели анализ, представляю, какие были глаза у следователя, когда он увидел результаты экспертизы.

До Дома быта оставался километр. Я посмотрел на время на мобильнике – полчаса до встречи. Решение не приходило. Я не мог придумать, как быть и дело даже не в том, что меня разыскивали за убийства и это не выходило у меня из головы, а в том…

Черт с ними, с убийствами, – да, даже так! Самое ужасное, что я не мог выкинуть из головы это ситуация, а точнее – место, в котором я оказался.

Выходит, Петька ошибся. Он что-то неправильно ввел в компьютер, и эта машина перенесла меня не домой, не в мой мир, не туда, где я родился, а в непонятный странный мир – другой, чужой и я здесь теперь без малейшего понятия, как быть. Да что там, я здесь без Светы, даже без Дианы – к которой, если можно так выразиться, даже проникся, скорее сочувствием по поводу ее бестолкового сына и ее титанических усилий, которые она предпринимала, чтобы выправить ситуацию. Она, конечно, была еще той стервой, но я мог понять ее. А здесь…

– А здесь у тебя Илья, – буркнул голос.

– Илья, – эхом повторил я.

Ноги несли меня вперед. Я обошел старый засохший фонтан – в чего чаше блеснула монетка, уткнулся в бетонный забор желтого цвета без единой надписи с колючей проволокой поверху. Я понятия не имел, что скрывается за забором – вылетело из головы, хотя место находилось рядом с домом оно было из таких, которые проходишь мимо и словно не замечаешь.

И когда я поравнялся с открытыми воротами, увидел внутри несколько приземистых зданий – двухэтажных и одно трехэтажное, объединенных в одно какой-то странной причудливой конфигурацией, похожей на сломанный тетрис.

У ворот висела заляпанная желтой краской табличка всего с двумя словами:

«ГОРОДСКОЙ АРХИВ».

– Вот те на… – вырвалось у меня. – Это же то… что мне надо…

Конечно, рассчитывать на то, что в архиве найдутся сведения о давно минувших событиях в ОКБ «Звезда» не приходилось, однако… у меня было смутное предчувствие, что здесь может быть именно то, что я ищу. И это предчувствие, провидение – меня редко подводило. Я даже более чем уверен, и эту уверенность подтвердили годы, проведенные в бразильских прериях, что предчувствие можно тренировать. Вот и в тот день оно свербило, почти кричало – посиди дома, не ходи на охоту… тем более начинался дождь… однако, тогда я был менее опытным и просто заткнул его азартом.

И снова ни одного человека – ни внутри, ни снаружи. Конечно, архив – не самое популярное место для посещений, и все же…

Я снова оглянулся на табличку и зашагал прочь, уверенный в том, что обязательно вернусь сюда. Если, конечно, через полчаса меня не арестуют.

Дом быта представлял собой старое здание времен СССР – серое, семиэтажное, с большими окнами производственных помещений и башенкой центрального входа, где… я невольно поднял голову, переместил взгляд чуть левее и вверх— на второй этаж, где находилось фотоателье и его директор, по совместительству фотограф и приемщик заказов – Иннокентий Фельдман. Который учился со мной в одном классе и сидел за третьей партой, а я за второй. При этом в моем реальном прошлом я не знал никакого Фельдмана, а прямо за мной все десять лет просидели Данила Ким по кличке Фантом и Жанна Якубова. Или Анна. Это я помнил, как свои пять пальцев.

Стоя в арке жилого дома метрах в ста от перекрестка, я, не торопясь осматривал местность.

Небольшая площадь перед Домом быта была пуста. Через перекресток от Дома быта находился минирынок, а чуть дальше – трамвайное кольцо. У входа в рынок сидела старушка в маске. Издали я не видел, чем она торговала, наверное, семечками. Покупателей у нее не было. Редкие прохожие старались скрыться из виду как можно быстрее. Все боялись ковида, а точнее, паники, которую развели средства массовой информации по всему миру. Это они еще не знают про ЦИБ, – подумал я.

Мое внимание привлек мужчина в черной куртке, два раза прошедший перед входом в Дом быта. Он несколько раз оглянулся, будто бы кого-то ждал. На лице его была маска, но даже с большого расстояния я не смог распознать в нем себя – как бы странно это ни звучало.

Разумеется, Антон-2 не был таким дураком, чтобы самому явиться на встречу. Он дождется, пока я появлюсь и вызовет полицию. А может быть, уже вызвал и это один из оперов по гражданке.

Мне срочно нужно было что-то придумать.

И все же даже теперь голову не покидала странная мысль, что даже несмотря на то, что сообщил мне Илья, этот мир был удивительно похож на мой. Здесь, несмотря на всю опасность, я ощущал себя как дома.

Может быть, Петька ошибся только самую малость? Буквально на сотый знак после запятой и поэтому здесь все так похоже…

– Ни фига себе похоже, тебя похоронили год назад, не забывай! – чуть не поперхнулся внутренний голос.

К своему удивлению, этот факт я воспринял как-то слишком уж спокойно.

– Ну и что, – ответил я.

– Ты, видимо, совсем сбрендил, – едко заявил мой внутренний визави. – Я лучше помолчу.

– Если не можешь подсказать что делать, лучше действительно помолчи.

На секунду в голове воцарилась тишина, а потом голос сказал:

– Позвони фотографу.

Меня словно током ударило. Как же я сразу не додумался?!

Наблюдая за мужиком в черной куртке, который то и дело поглядывал по сторонам, я достал телефон, набрал в поисковике «Дом быта фотоателье» и тут же получил номер телефона.

– Алло, фотоателье.

– Здравствуйте, можно услышать Иннокентия?

– Ммм… это я. Что вы хотели?

Я одновременно и узнал, и не узнал его голос, который слышал всего пару дней назад. Тяжелый, неприветливый бас не слишком располагал к общению.

– Иннокентий? Кеша… это я! Узнал?! – известный прием, чтобы дать собеседнику почувствовать себя неловко и вынудить сказать да.

Кеша не сразу не него поймался.

– Я? Это кто… это я… – послышалось чмоканье губами, которое перекрыл лязг трамвая.

– Саня! Ты что, Кеша, не узнал?!

Краем глаза я заметил, что к мужику в черной куртке подбежал ребенок – девочка с портфелем, они обнялись и направились в сторону автостоянки позади здания.

– Э… Саня? Карпухин что ли? Ты что ли?

– Ага!

– Ну и ну… – Кеша слегка оживился. – Давно тебя не слышал. А ты где? Ты в городе что ли? Ты же вроде…

Не успел он договорить, как из-за угла вышла…

Я сразу узнал ее. Сердце забилось чаще, и я прослушал все, что Кеша, ускоряя темп, начал мне говорить – вспоминая какие-то незнакомые мне детали из прошлого.

Она была в сером спортивном костюме, бейсболке и в обязательной маске. Светлые волосы развевались на ветру. Я не заметил особого волнения в ее походке, однако на пустынной площадке перед Домом быта она чувствовала себя не слишком уверенно.

Света остановилась у входа, прочитала вывеску, повернулась лицом к перекрестку. Она ждала. Только кого? Меня? Или сигнала к захвату?

– Да, я по делам… слушай у меня просьба к тебе, я встречу назначил девушке прямо возле тебя, хотели к тебе с бутылочкой заглянуть, а я не успеваю. Ты не мог бы выбежать, она внизу там будет стоять и передать ей, что компас сбился, встретимся, где в первый раз.

– Что?! – Кеша, кажется, был слегка озадачен. – Ты хочешь, чтобы я…

– Да.

– Но я могу пригласить ее подождать здесь, у меня…

– Нет, спасибо, ты сделаешь мне большое одолжение, если передаешь мои слова.

Кеша тяжело вздохнул.

– А вы точно потом придете? С бутылочкой чего-нибудь…

– Штык… зуб даю.

– А… закуску…

– Возьмем.

– Ну тогда ладно. Раз так. Давно тебя не видел, удивил ты меня, командир, конечно. Но ладно, так и быть… короче, как там… компас сбился и встретимся, где в первый раз. Мудрено как-то! – он засмеялся раскатистым смехом. – Ладно, я пошел.

– Давай. Спасибо тебе.

– Я жду вас! Сегодня придете?

– Да, – соврал я. А может и не соврал. Я понятия не имел, где буду через час, не то, что к вечеру.

Спустя пару минут я увидел, как отворилась входная дверь Дома быта, как показалась в проеме здоровенная туша Иннокентия. Он подошел к Свете, оглядел ее с головы до ног, развел руками – я всматривался в их лица, пытаясь понять, знакомы они или нет, но так и не понял. Кеша сказал несколько слов Свете, она выслушала, тряхнула головой, подняла руку и мельком посмотрела в мою сторону. Увидеть меня она не могла – расстояние было приличным, но ее взгляд заставил меня задержать дыхание. Через пару секунд она развернулась и пошла быстрым шагом через перекресток.

Сработало? Еще несколько минут я наблюдал за входом в Дом быта, но так ничего подозрительного и не заметил.

Потом открыл приложение вызова такси и через двадцать минут был на месте.

Когда Света вошла в часовую мастерскую, я стоял на другой стороне улицы. Ее такси отъехало. Когда я удостоверился, что никто за ней на следит, быстрым шагом пересек дорогу и вошел в узкую темную мастерскую.

Звякнул колокольчик. Сначала я не разглядел ее и напрягся. Но потом от темноты отделилась серая тень, шагнула ко мне и протянула руку.

– Значит, это ты? – спросила она.

– Значит, это ты? – повторил я вопрос, совершенно ошеломленный.

Мы одновременно кивнули и повернули головы к старику, который появился в окошке и многозначительно кашлянул.

Глава 4

– Вы что-то хотели, молодые люди? – старик приподнял золотое пенсне, посмотрел на нас скорее осуждающе.

Вообще-то я ничего от него не хотел, я назвал этот адрес только потому, что о нем знала только Света – причем, та Света, что была со мной там, в том мире и я все не мог понять – как она сюда попала. Или это какой-то казус?

Света посмотрела на меня, потом на замершие часы на стене мастерской, потом снова на меня.

– Ты помнишь? – спросила она.

И тут я понял, что это на самом деле она.

Черт возьми! Но… как?! Она же осталась… там!

Я беспомощно оглянулся на старика, тот пожал плечами.

Она меня испытывала! Она знала, что только я мог помнить о пребывании в часовой мастерской и просьбе, с которой обратился к нам часовщик. Он попросил, чтобы…

Я вспомнил его лицо и жест рукой в сторону стены со стоящими часами:

– Скажите ему, что часы должны идти. Иначе смысла в них нет.

Света посмотрела на меня и улыбнулась.

– Значит, это все-таки ты.

– А ты сомневалась?

– А ты – нет?

– Что вы сказали? Вы что-то сказали про часы? – на лице часовщика замерло странное выражение – будто бы он прямо перед собой увидел привидение и даже успел прикоснуться к нему.

– Вы не должны останавливать часы, – сказал я.

– Они должны идти, – продолжила Света.

– Иначе смысла в них нет, – закончил я.

Наступила пауза. Потом старик медленно произнес:

– Часы сами поутру начинали идти. Я приходил в мастерскую, вечером они стояли, а утром… и так повторялось много раз. А потом вдруг прекратилось. Часы перестали идти. Я победил. О чем вы, черт возьми, говорите?

– Просто представьте… что эти часы идут не только для вас, они идут для всех, кто…

На улице раздался вой полицейской сирены и Света дернула меня за рукав.

– Для всех, кто может их увидеть? – старик хлопал глазами, переводя взгляд с меня на стену со стоящими часами.

– Именно.

Света потянула меня к выходу.

– Стой…

Я повернулся к старику.

– Вы когда-нибудь ремонтировали золотые женские часы «Чайка»?

Он вдруг замер, словно услышал кодовое слово.

– Почему вы спрашиваете? – его лицо стало каменным.

Света уже не тянула, она буквально тащила, рвала рукав моей куртки по направлению к выходу.

– Эти часы запрещены, – хриплым голосом сказал часовщик. – Уже тридцать лет как минимум. – Власти изъяли всю выпущенную партию по всей стране. И я уже давно ничего не слышал о них и уже тем более не…

Света замерла у входа. Ее глаза расширились, она выпустила мой рукав, при этом рукав ее спортивной куртки на миг открыл запястье…

Это заняло секунду, может быть, даже меньше, но…

Старик остолбенел. Его словно молнией ударило. Я никогда не видел, чтобы с человеком происходило подобное – волосы буквально встали дыбом, глаза выкатились, а бледное, почти мертвое лицо побагровело.

– У вас… Я… я должен заявить властям… – просипел он и я испугался не того, что он это реально может сделать, а, что его хватит инсульт или что-то подобное.

– Погодите… постойте… вы можете объяснить, что происходит? Это бабушкины часы, они лежали в шкатулке и вот…

Он не сразу ответил – бросая косой взгляд на телефон, лежащий позади на широком подоконнике, старик сделал шаг по направлению к нему.

– Бабушкины… кого сейчас это волнует… если я не доложу, меня на всю оставшуюся жизнь… бабушкины… – от страха его голос дребезжал как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть.

– Мы уйдем, как только вы скажете, что не так с этими часами, – сказала Света. – Никто ничего не узнает.

– Они все узнают! Они узнают! Мне конец…

– Да что происходит, объясните же наконец! – рявкнул я, не выдержав его причитания.

Он замер, не дотянувшись до трубки телефона.

– Вы что, правда не знаете? Вы не с этой планеты?

– Мы не с этой планеты, – подтвердила Света. Руку с часами она спрятала в кармане куртки.

– Ясно. Все ясно… – старик, казалось, смирился со своей участью. Он медленно присел на табурет возле окна, руки безвольно повисли вдоль тела. – Все равно это когда-нибудь должно было случиться. Я ведь это знал, просто думал, что раньше умру.

Он говорил тихо, почти шепотом, но каждое его слово я слышал отчетливо и внятно, словно в огромном пустом зале – окружающие звуки поблекли, растворились. Я слышал биение своего сердца и его – не то шепот, не то тихий говор.

– Все это похоже на какой-то бред, но… – он поднял осунувшееся лицо, посмотрел на нас: – Вы… правда не в курсе? Я думал, об этом знает каждый житель… нашей страны. А может быть и планеты.

Мы одновременно покачали головами.

– Удивительно. Вы и правда с другой планеты свалились, если, конечно, не смеетесь на до мной и не испытываете мое терпение. – Он глянул на наши напряженные лица – нам явно было не до смеха и нехотя, через силу, продолжил: – Весной… двадцать первого мая 1981 года на севере города прогремел взрыв. Раньше там была промзона, закрытая территория, в основном военные предприятия. По тем временам взрыв в городе – общегосударственное ЧП, однако… как водится, дело сразу засекретили, в газетах и на телевидении передали, что в аммиачном цехе взорвалась емкость, несколько рабочих погибло, пожар на площади сто квадратных метров локализован, все последствия устранены. Причинами аварии займется государственная комиссия.

Однако, судя по количеству пожарных расчетов, машин скорой помощи, милиции и прочих спецслужб, которые были стянуты в том числе из других городов, авария явно превышала заявленные сто квадратных метров. И рванула там не аммиачная цистерна.

Об этом мы узнали гораздо позже. А 22 мая ко мне в мастерскую, пришли трое мужчин в костюмах. Нетрудно было догадаться, из какой они организации, поэтому я даже удостоверения не попросил – тогда это было не приятно. Впрочем, они сами показали.

– КГБ, – сказал я.

– Да… – старик откашлялся, взял пластиковую бутылку воды и сделал большой глоток. – Один из них спросил, слышал я что-нибудь о вчерашней аварии, работает ли у меня кто-то на заводе «Звезда», член ли я партии – вот в такой очередности и спросили. На все вопросы у меня был отрицательный ответ. Они сильно нервничали, постоянно оглядывались, будто здесь, в этом закутке кто-то мог затаиться. По их виду было непонятно, устроил ли их мой ответ, или нет, но следующий вопрос поставил меня в тупик. Они спросили, ремонтировал ли я женские золотые часы «Чайка» и приносил ли кто-нибудь такие часы в недавнее время.

Старик посмотрел в окно. Там прогромыхал трамвай.

– Для тех времен это были дорогие и довольно редкие часы. Они нечасто ломались, но… удивительно, но именно после полудня прошлого дня ко мне пришла женщина и принесла такие часы. Точнее даже не сами часы, а запчасти, если можно так выразиться. Она спросила, можно ли собрать эти часы, так, чтобы они вновь пошли. Я посмотрел все детали, но так как позади нее образовалась очередь, я попросил ее прийти завтра. Такие вещи с кондачка не делаются, это тонкая, ювелирная работа.

– И вот, когда они зашли и стали спрашивать… я увидел ее там… – Часовщик повернулся и указал на правый угол огромного пыльного окна. – Время как будто остановилось. Комитетчики не могли ее видеть, но, разумеется, сыщики и физиономисты они хорошие, плохих тогда туда не брали. Не успел я сказать «да», как один из них выскочил на крыльцо. Его не было минут пять. Потом он вернулся один. Тихо переговорил с остальными и ушел. А мне, тем временем, пришлось выложить на стол те самые часы. В журнале была ее фамилия и номер телефона, но я их, разумеется, не помню. Но память моя, несмотря на мои годы еще не такая дырявая, как может показаться.

Он повернул свое обветренное лицо к Свете, чуть приспустил пенсне и сказал совсем тихо:

– Ведь это были вы там в окне.

Оглушительная тишина, наступившая сразу после сказанных им слов, могла бы, вероятно, возникнуть где-нибудь на окраине вселенной, куда не долетает даже свет, испущенный в момент Большого взрыва… но мы были почти в центре города, рядом с оживленной улицей и…

Я повернулся к Свете. На моем лице застыло какое-то дурацкое выражение и это было даже не «что, черт возьми, тут происходит?», а, скорее – «разбудите меня прямо сейчас, я опаздываю на работу, хватит, прекратите немедленно!»

Пауза затягивалась. Я не знал, что делать и, похоже, не только я.

– Что ж… – сказала Света, когда пауза стала просто невыносимой. – Вы тогда спасли мне жизнь. И, возможно, не только жизнь.

Старик едва заметно усмехнулся. Впрочем, может мне показалось.

– В наши времена не задумывались, помогать или нет. Впрочем, я ничего не особенного не сделал и, честно, говоря, был удивлен, что они… не успели вас догнать.

– Иногда мгновение может спасти вечность. Вашего кивка было достаточно.

– Но я не кивал.

– Вы моргнули. Поверьте, в тех обстоятельствах мне хватило с лихвой.

Я слушал их негромкий разговор словно завороженный. Судя по всему, мое падение в кроличью нору продолжалось. Причем, скорость этого падения все время нарастала.

– Те часы… они еще у вас? Я бы хотела…

– Изъяли, все изъяли, – вздохнул часовщик. – Перевернули мастерскую вверх дном. Дома тоже был обыск. Но… – он вдруг хитро подмигнул, – кое-что я все же утаил. Это было не так сложно, хоть и очень опасно.

Он нырнул куда-то под столешницу, я дернулся – мне вдруг всюду начали мерещиться те трое спецслужбистов, но Света слегка подняла руку, и я остановился.

Старик копошился под прилавком минуты две, которые вновь растянулись в целую вечность. Оттуда доносились странные звуки отдираемой клейкой ленты, кряхтенье, покашливание. Наконец, он появился – с красным лицом и вздувшейся веной на лбу.

– Вот. Держите. – На деревянную столешницу лег маленький прозрачный пакетик.

Я присмотрелся, и мне показалось, что внутри пакетика застыла маленькая, почти неразличимая капля крови. Старик сместился чуть в сторону и из огромного окна на пакетик упал луч солнца и в то же мгновение капля крови вспыхнула ослепительно ярким красно-бардовым свечением. У меня возникло ощущение, что там, внутри что-то взорвалось – настолько завораживающим было это зрелище.

– Вы ведь это ищите? – спросил он, наблюдая за нашей реакцией.

Я признаться, вообще ничего не искал, но был потрясен. Света же смотрела на яркий пылающий огонь с какой-то отрешенностью.

Я понятия не имел, каким образом и как она оказалась 22 мая 1981 года возле двери мастерской и что вообще она тут делала, но… я еще раз посмотрел на ее красивое лицо, следовало признать, сохранилась она сногсшибательно.

– Да. Это. – Света взяла пакетик, в котором я успел разглядеть маленький камешек, вероятно рубин.

– Что же… случилось тогда… вы не окончили рассказ, – напомнил я старику каким-то не своим голосом.

Он посмотрел на меня непонимающим взглядом.

– А… вы про это…

Как будто это было чем-то несущественным, это, про что знает каждый житель города, страны и, возможно, мира.

– Взрыв… думаю, ваша спутница вам расскажет, она наверняка знает о тех событиях лучше меня. Я же… обычный часовщик. Мое дело, сделать так, чтобы стрелки тикали.

Я посмотрел на Свету, лицо ее было непроницаемым. Потом перевел взгляд на стену мастерской, где замерли десятки циферблатов.

– Так сделайте, наконец! – вырвалось у меня.

Света открыла дверь, вышла наружу, я поспешил за ней.

Мы одновременно натянули маски и оказались на неуютной улице, и я понятия не имел, куда теперь идти и что делать. Одно было ясно, пока мы здесь, пока я здесь – мне угрожает опасность. Каждый час и каждую минуту пребывания здесь может окончиться для меня весьма плачевно.

Справа показался красный трамвай. Света коротким жестом указала на него.

– Пошли.

Я шел в каком-то тумане, ничего не соображая, вскочил в открывшиеся двери, окинул взглядом салон – он был пуст, как тот трамвай, который я видел раньше. Мы сели на задние места, двери закрылись и трамвай покатился вперед.

В окнах я наблюдал знакомые виды, но все это было каким-то чужим, неестественным, опасным.

– Как ты сюда попала? Там, у часовщика, который жаловался на стоящие часы, была ты. Никто не мог знать этого.

– Ты прав… это я… – сказала Света, глядя в окно. – После того, как тебя отправили… кое-что случилось. Ребята, которым Антон задолжал спасение от ЦИБ, пошли на штурм. Через час стало ясно, что они никого не выпустят. Даже рядовые охранники, которые пытались выйти за периметр, были схвачены. По нашим сведением, их допрашивали с пристрастием, а потом… Тогда мы… то есть Диана приняла решение… она отправила меня на подмогу тебе. Она сказала, что ты один не справишься и тогда ее сына точно никто и никогда не вернет. Она должна была пойти за мной. Твой друг… забыла…

– Петр, Петр Чайковский…

– Да… он обеспечивал отход, но… видимо штурмовики начали отрубать электричество. Уже во время моего перехода два раза выключался свет и срабатывали резервные мощности. Петр сказал, что если подача энергии прервется во время перехода, то результат непредсказуем.

– Ты хочешь сказать, что Диана здесь так и не появилась?

– Да.

– А Петр?

Трамвай миновал старый мост через речку, съехал в пышную рощу, замер и открыл двери.

– Идем! – резко сказала Света.

Мы буквально галопом вылетели из трамвая. Со стороны это выглядело, будто пассажиры заговорились и едва не пропустили свою остановку.

От неожиданности я зацепился ногой за какую-то железяку и чуть не распластался на горячем асфальте.

– В чем дело?! – нервы мои были на пределе. – Ты объяснишь, черт подери, что тут происходит?

Света подняла руку и показала вперед.

– Ты забыл? На следующей кольцо и обычно пассажиров там всегда встречают охотники за зайцами. А у нас нет билетов.

Я почувствовал укол совести. Так оно и было, несколько раз меня ловили на том самом кольце. Крайне неприятный опыт, совершенно ненужный в моем или даже нашем теперешнем положении.

– Извини. Я просто… А что, если они уничтожат установку? Мы не сможем вернуться? – я взглянул ей в глаза.

Света не ответила. Вместо этого она кивнула подбородком в сторону трамвайного кольца. Я увидел, как вагон замер и к его первой двери устремились трое внушительного размера людей в синих накидках.

– В среднюю дверь на этой остановке зашли двое мужчин, – сказала она. – Вряд ли они покупали талон на одну остановку.

Так и получилось.

Я услышал ругань, двое контролеров заблокировали своими телами дверь, а третий усиленно жестикулировал. Через пару минут от приземистого здания постановочного пункта отделился наряд полиции.

– Они еще и без масок… – заметил я. – Ты молодец… мне бы и в голову не пришло.

– Ты забыл свой девиз? – вдруг улыбнулась Света.

Я потупил взор. Только расслабишься, только перестанешь контролировать опасности, и они тут как тут.

– Не спи, вокруг змеи…

– То-то и оно. А здесь и подавно.

– Так ты расскажешь мне, как ты попала в восемьдесят первый год? Если, конечно, это была ты. И главное – зачем?

Света показала в глубь рощи.

– Помнишь, что там находится?

Мне не нужно было говорить, что там находится, это было ясно как дважды два.

– Моя школа. Только мы зашли с другой стороны.

Она кивнула.

– Идем.

Мы прошли метров сто по дорожке, которая постепенно превратилась в тропинку, а потом и вовсе пропала. Еще метров через пятьдесят мы уткнулись в деревянный забор. Трогая доски, Света прошла налево. Через десять метров одна доска отошла, за ней и вторая, образуя проход.

– Вот, нашла.

Я оглянулся.

– А охрана?

– Здесь уже нечего охранять.

– Надо же… – удивился я. – А у нас она работает… Когда я выходил из дома, не обратил внимания…

– Тебе явно было не до того.

– Это уж точно, – ответил я, вспомнил свои метания, разговор с Ильей, разговор с пьяницей и прочие несуразности

– Я понял. Это место вашей… высадки… То-то она сюда часто приходила… А фотограф… Кеша этот, он ведь не узнал тебя?

– Нет. Здешний Кеша вообще не в курсе, что происходит.

– Значит, когда он сообщил тебе, что я перенес нашу встречу в часовую мастерскую, ты не удивилась?

– Я удивилась твоей находчивости. Впрочем, я никогда не сомневалась в тебе.

Я был польщен. И все же, вопросы оставались. Много вопросов.

Мы крались вдоль толстых красных стен, пока не дошли до того самого слухового окна, в которое когда-то или где-то затянул меня Кеша.

Окно было завалено мусором, ветошью, ветками, жжеными покрышками и прочим мусором. Однако внушительную кучу мы разгребли меньше чем за пару минут – скорее всего, она была сделана для видимости.

Света развернулась и пролезла в окошко первая. Я с неохотой последовал за ней. Мы оказались почти в полной темноте. Света потянула за какую-то веревочку и весь мусор, который мы отбрасывали левее, зашуршал и загородил окно.

– Ну и дела, – удивился я.

– Школу закрыли после того, как в ней пропал ребенок, – сказала Света.

– У нас школа продолжала работать, – ответил я глухо.

– И дети продолжали пропадать, – сказала она.

– Да.

– Это все последствия взрыва? – догадался я, затем вспомнил, что в сумке у меня припасен походный фонарик, достал его и в этой удушающей темноте стало чуть веселее.

Мы дошли до главной галереи, а через несколько минут блужданий оказались в том самом зале, где я видел кожаные кресла, Диану и Иннокентия.

– Последствия взрыва на заводе «Звезда» оказались гораздо серьезнее, чем выводы, сделанные по результатам расследования Госкомиссии. Результатом стали не только исчезновения людей, но и ЦИБ и другие непонятные явления.

– В соседнем дворе играли пацаны в прятки, один забежал в подвал хрущевки. Его так и не нашли, – сказал я тихо. – Я знал его мать, она училась в параллельном классе, Наташка Дорогина девичья фамилия, а сына ее Леша звали. Потом я уехал в экспедицию и не знаю, чем дело закончилось.

Света кивнула.

– Эти случаи участились, а в моем новом мире, как ты уже понял – это все приняло характер эпидемии, цифровая болезнь не щадит никого.

– И всему виной тот самый взрыв?

– Да. Он каким-то образом связал миры… которые нельзя было связывать. И эта эрозия начала проникать все глубже и разъедать без разбора все подряд. И некоторые… такие как твой двойник… воспользовались ситуацией. «Чайка» ближе всех подошла к пониманию того, что произошло. И мы пытаемся исправить ситуацию.

– Исправить ситуацию? – изумился я, очерчивая тонким лучом фонаря огромный подземный зал, в центре которого, к своему изумлению, я увидел те же два кожаных кресла и небольшой столик между ними.

Света махнула рукой и как ни в чем не бывало сказала:

– Присаживайся. Мы должны вернуться на завод в момент взрыва и попытаться предотвратить его.

Я плюхнулся в удивительно мягкое и упругое кресло и только теперь почувствовал, как же я устал.

– Вернуться в момент взрыва? Ты не шутишь?

Я посмотрел на Свету, но она была предельно серьезна.

– Боюсь, если мы не справимся, то тебя, меня, всех нас ждет что-то гораздо худшее, чем объявление в розыск по уголовной статье.

Где-то в глубине этого чудовищного подвала раздался глухой рык, и моя кожа покрылась мурашками. В последний раз я слышал что-то подобное ночью на охоте в бразильских джунглях. Но здесь были не джунгли, это был почти центр города.

Внезапно у Светы в кармане что-то пискнуло. Она вытащила небольшой телефон, прочитала сообщение и повернулась ко мне.

– Новая жертва. Антон нашел еще одного обладателя часов. Если он опередит нас, ты даже не представляешь, что может случиться.

Я с минуту переваривал эту информацию, потом медленно произнес.

– Он что, тоже хочет туда попасть?

Глава 5

– Я до сих пор не верю, не могу, не получается верить, что мы тут сидим, в подвале седьмой школы, которая данным-давно не работает, там наверху живут люди, ездят трамваи, работают предприятия, контролеры ловят безбилетников – все почти неотличимо, но это… чужой мир!

Света нагнулась к квадратному столику между нами, оказавшемуся тумбой, открыла дверцу и достала оттуда… я не поверил своим глазам.

– Гари Олдман… – прочитала она на этикетке. – Думаю, ты не откажешься…

– Спрашиваешь… только Гари… как? Это что ли тот самый? Который в «Пятом элементе» снимался?

– И в «Трассе 60».

– И в Леоне!

– Ха, а в «Дракуле» помнишь?!

Я усмехнулся.

– Интересно, это тот же самый Гари или другой?

– Давай попробуем? – предложила Света.

Она разлила виски по стаканчикам.

– Из закуски только шоколадка.

– Лучше шоколадка, чем соленый огурец.

Я слегка пригубил янтарную жидкость, губы защипало и, не задумываясь, вылил содержимое стаканчика в рот. Внутри полыхнуло и почти сразу вслед за огненным пожаром по телу разлилась какая-то фантастическая нега.

– Как же он хорош, этот Гари! – выдохнул я.

Света с улыбкой посмотрела на меня, пригубила виски, но целиком пить не стала.

– Меня от виски развозит, если честно, – призналась она. – Но я тебе верю.

– Ага, – кивнул я.

Внезапно в темноте за углом послышался шаркающий звук, я от неожиданности дернулся и едва не выронил стаканчик. Сердце глухо забилось. Я моментально вспомнил одноклассника фотографа – Кеши, которого тот заманил и закрыл в этом самом подвале из мести и в итоге пацан пропал с концами. Ведь это мог быть он!

Я даже привстал, но Света протянула руку и удержала меня.

– Нет, – сказала она. – Это просто коты.

Она знала об однокласснике Кеши? Наверное знала, ведь она работала в «Чайке», которая наверняка собирала все подобные факты и скрупулезно анализировала их.

Все эти мысли молниеносно пронеслись в моей голове, я даже не стал спрашивать, знала она или нет. Какая, в сущности, разница?

– Зачем он убивает этих людей? – спросил я, прислушиваясь к ворочающейся за углом темноте.

Света на сразу ответила на мой вопрос. Наверняка, она раздумывала, какую информацию мне стоит знать, а какую еще рано или возможно, вообще никогда. Я не испытывал никаких иллюзий на этот счет. Мы плыли в одной лодке, но она явно была рулевым.

– Камни. Кристаллы рубина. Чтобы нырять глубже, нужно больше камней, иначе мир, в котором ты оказывается практически не отличим. Там тоже может быть ЦИБ… или даже что похуже.

– Но ведь не всякий же рубин подходит, иначе можно было просто пойти в ювелирный магазин…

– В том то и дело. Количество миров, в которых было ОКБ «Звезда» или похожее предприятие – ограничено. Кто соберет больше камней, тот, по сути, получит власть над перемещениями. Потому что неизвестно, как именно кристаллы при определенном на них воздействии получили свойство связывать между собой параллельные миры. И не просто миры… но и определенные временные отрезки внутри этих миров.

– То есть… я так понимаю…

– Да. Ты правильно понимаешь. Взрыв в одном из миров – ключ к решению этой загадки и путь на трон вселенной. Самый могущественный трон из всех существовавших когда-либо. И тут не до сантиментов. Он сметает все на своем пути. Он знает, что мы идем по пятам.

– И все же… он впереди.

Света вздохнула.

– Мы не можем убивать людей даже ради спасения мира. Поэтому мы будем действовать другим путем.

– Каким же, интересно? – я наполнил стаканчик на два пальца и снова выпил. Удивительно, но голова оставалась совершенно ясной и даже более того, кажется, в моей голове наконец-то начала складываться хоть какая-то более-менее цельная картины происходящего. И от того, что я невольно оказался в самом центре сражения за жизнь бесконечного количества миров, мне стало не по себе. Разве такое может произойти с самым обычным, по сути, человеком. Да, антропологом, да, я изучая цивилизации…

Стоп…

А может быть это все не случайно? Может быть, они выбрали меня?!

От этой мысли у меня побежали по коже мурашки.

Но то, что я подумал дальше… у меня перехватило дыхание. Я замер со стаканчиком в руках, Света что-то начала говорить, но ее голос доносился до меня словно издалека.

Я подумал о том, что они выбрали меня… не тогда, когда я сел в это чертово кресло, позвал Алису, налил себе виски и развернул альбом… они выбрали меня давным-давно… еще…

– Вот же черт!.. – выдохнул я. – Вы… ты… в детском саду, тогда… все это… это было… задумано специально?!

Света перестала говорить.

Воцарилась такая тишина, что я почувствовал движение воздуха по моей небритой щеке.

Света молча взяла бутылку, налила мне полстакана и сказала.

– Лучше выпей еще. Мы в тебе не ошиблись. Ты оказался гораздо умней, чем показывали все наши расчеты.

Дрожащей рукой, словно лимонад, я по глотку выпил виски. Теперь напиток не жег, он леденил и этот жуткий мороз, поднимающийся из желудка, буквально парализовал все мое существо.

– Без тебя бы ничего не получилось. Но и говорить тебе, посвящать полностью в то, что происходит, мы не могли. Ты же понимаешь, почему.

Холод сковал грудь, медленно поднялся по шее и принялся медленно заливать мозг.

Мне еще никогда в жизни не было так страшно. В каком-то оцепенении я прокрутил всю свою жизнь задом наперед – с одной стороны кадры этой кинохроники, пронесшейся перед глазами, были довольно разнообразны, по крайней мере, если смотреть глазами среднего человека. С другой стороны… я вдруг явственно увидел, как это видит нетерпеливый зритель, прокручивающий фильм, чтобы побыстрее увидеть финал или читатель, сразу перескакивающий на последнюю страницу – я увидел, как Провидение неумолимо толкает меня к месту, где я сейчас оказался.

И что еще ужаснее – я не видел других вариантов развития событий. Все было предрешено. Все было кем-то решено и приведено в действие давным-давно без моего разрешения, и я во всем это лишь…

– Господи… – вырвался стон из моей груди. – Неужели я как последний болван… марионетка, все это время я думал, что там, в девственном лесу Бразилии, без телефона, всех этих благ цивилизации, я наконец-то вырвался, стал по-настоящему свободен… а оказывается… даже там вы постоянно нашептывали что мне делать…

Я сжал голову и тихонько заскулил.

– Нет никакой свободы…

Через мгновение я ощутил руку на своей голове.

– Есть. Ты всегда был свободен. Именно поэтому мы тебя и выбрали. Другой бы не справился.

– Ты говоришь это, чтобы успокоить меня. Признаю, я не был готов к такому обороту. Да кто вообще может быть готов услышать, что вся его жизнь с детского сада была запрограммирована?!

– Это может быть сложно…

– Сложно?! Шутишь?

– Я не буду тебя убеждать. Не буду успокаивать, тебе это не нужно. Просто подумай, кто в этом мире… нет… кто во всех этих чертовых мирах вместе взятых знает твоего двойника, темного Антона лучше чем ты? Кто, лежа в шалаше в глухой деревне, не знающей благ цивилизации, отказался от всего ради свободы? Многих ли ты знаешь таких людей?

Я уныло мотнул головой.

– В мире не так много идиотов.

– Вот-вот, – поддакнула Света. – И среди этих немногих нужно было найти одного. Который бы рискнул. Во всей Вселенной во всех ее бесконечных мирах ты оказался единственным, кто способен сделать это.

– Звучит лестно, но, кажется, вы поставили не на того коня.

Света улыбнулась.

– Пока что этот конь ни разу не подвел.

– А если я не справлюсь?

– Боюсь, что вариантов не много. Мы все будем очень стараться. В противном случае, сам понимаешь, что может случиться.

Я не стал уточнять, какие катаклизмы обрушатся на головы невинных жителей бесконечных миров – и так все было ясно. Однако, в данный момент меня интересовала только моя собственная голова.

Я по инерции наполнил стаканчик, поднял его и покачал головой.

– Ты знаешь, если бы я был один и узнал все это, я бы сразу отказался. Но ты здесь и мне кажется, все это не сон. Я хочу сказать… спасибо… что не бросила меня. Наверняка, вариантов была масса. А даже если и не было… все равно – спасибо. Мне с тобой как-то спокойнее что ли. Кстати… это помещение здесь тоже экранировано фольгой?

– Нет. Здесь нет ЦИБ, поэтому такие меры излишни.

– У нас ковид, у вас ЦИБ… интересно, что здесь… – пробормотал я, хотя узнавать детали мне сильно не хотелось.

– Кстати, маски здесь никто не носит. Они запрещены, – сказала Света.

Я посмотрел на нее как полный идиот. Хотя… почему как. Я и был полным идиотом.

– И здесь нет камер на улицах. Камеры запрещены Советом стран практически во всем мире кроме нескольких стран, точнее, территорий.

– Давай угадаю… – криво усмехнулся я. – э…

– …нет, ты не угадал, – сразу же сказала Света. – Они разрешены в Антарктиде и в Ватикане. И все.

– Надо же. Папе нечего скрывать.

– Поэтому нашего беглеца до сих пор не поймали. Здесь это не так просто.

– То-то старик из трамвая так на меня таращился.

– Старик? – Света странно взглянула на меня, глаза ее на миг вспыхнули.

– Ага… но если маски запрещены, как же прятаться, если мою рожу по всем каналам транслируют?

– Ну ты даешь, Петька… ты что, детективных сериалов ни разу не смотрел?

Я хлопнул себя по лбу.

– Да ну! Ты же не…

Света снова нагнулась и извлекала из тумбочки пакет. Через десять минут я посмотрел на себя в зеркало и не узнал. Передо мной было лицо какого-то советского инженера в толстых роговых очках, с мерзкими усиками и сальными волосами на пробор.

– О, господи… – простонал я. – Неужели это я…

– Теперь ты вызываешь доверие у дам старше сорока, детей и собак, поверь мне. А также у полицейских всех должностей и званий. На тебя даже смотреть не будут. Ты – часть пейзажа.

– Да, но…

– А вот и твой костюм. Переоденься.

Когда я нацепил старый, пахнущий нафталином двубортный костюм, бордовый в полоску галстук и черные туфли с разводами и снова посмотрел на себя в зеркало, то от прежнего Антона не осталось и следа. Я, бывало, смотрел «Модный приговор» и знал, что одежда меняет людей, но… чтобы настолько…

– Ну ты даешь… – у меня невольно вырвался восхищенный возглас. – Слушай, а ведь эта одежда…

Света кивнула и протянула последнюю деталь – черный дипломат.

– Там внутри все, что тебе может понадобиться. Пока оставь его здесь.

– Я – советский инженер?

– Так точно.

Я критически оглядел себя в зеркало. Сходство, как теперь принято говорить – вайб, был невероятным. Мне можно было сниматься в кино. Единственное отличие – моя одежда не походила на реквизит. Она была настоящей.

– Кто-то увидел меня на балконе, – сказал я как бы между прочим. – Похоже, это кто-то вызвал полицию.

Света особо не удивилась.

– Здесь нет камер, зато доносчики повсюду. За каждой донос по любому поводу платят вознаграждение. Если донос приводит к штрафу или аресту правонарушителя, вознаграждение кратно возрастает. Поэтому половина людей доносит на вторую половину. Будь осторожен.

Я вздохнул.

– По крайней мере, это не заразное.

– Я бы поспорила. Впрочем… у тебя есть мысли насчет твоего… альтер эго? Где он может быть? Как его найти?

– Пока я думал, как сообщить тебе о новом месте встречи, то увидел небольшое здание за забором – городской архив. Я не возлагаю на него большие надежды, но интуиция говорит…

– Идем!

Света резко поднялась.

– Как я не подумала…

Мы вышли в темный коридор, я спохватился и похлопал себя по карманам.

– Стой. Фонарик забыл.

– И дипломат оставь!

Я вернулся в зал, поставил дипломат возле кресла, потом подумал и задвинул его за тумбочку. Вместо него подхватил свою спортивную сумку.

Назад мы вышли через неприметную дверь, которая закрывалась на скрытый засов с секретом и служила шлюзом к настоящему выходу – обитой жестью двери в полуподвале, скрытом мрачным шиферным навесом и обнесенным ржавой сеткой рабицей. Последняя дверь – из тройной сетки закрывалась на огромный ржавый навесной замок. Снаружи висел угрожающий знак высокого напряжения. Место вызывало не самые приятные ощущения. Если бы кому-то и вздумалось сюда сунуться, он бы точно надолго не задержался.

Света покопалась в пакете, извлекла две оранжевых жилетки, одну из них протянула мне.

– Накинь.

Я развернул жилетку, на ее спине крупными буквами было написано:

«ТЕХНАДЗОР

ГСУ».

– Что такое ГСУ? Следственное управление?

– Почти. Только строительное. Это защита от доносчиков, которые могут увидеть нас выходящими из охраняемой зоны.

Я быстро накинул жилетку, Света последовала за мной.

Мы вышли из чащи, пролезли назад тем же путем через забор и через несколько минут оказались на асфальтированном тротуаре, вдоль которого пролегала трамвайная линия.

– Здесь нам придется разделиться, – сказала Света и на миг я оторопел. Я почему-то думал, что действовать мы будем вместе, как команда. Так и легче и безопаснее.

– Ты идешь в архив…

– А ты?

Она, видимо, заметила мое выражение лица и попыталась улыбнуться.

– Не волнуйся. Встречаемся в подвале к шести-семи вечера.

Однако улыбка получилась вымученной, и я напрягся еще больше. Прохожие шли мимо нас, не обращая никакого внимания. Они словно не видели ни меня, ни Свету. Видимо я и правда походил на местного.

Я взял ее за руку. Несмотря на жаркую погоду, кисть была холодная, словно ледышка.

– Я должен знать, – мягко, но твердо сказал я. – Прости, но иначе я никуда не пойду и не отпущу тебя.

– Так нельзя, – ответила она. – Представь, точнее… это так и есть… мы глубоко во вражеском тылу. У нас важное, очень важное задание. И мы не можем ходить друг за другом хвостиками. Каждый должен делать свое дело во имя одной цели.

– Черт! – выругался я.

– Ладно. Этот Кеша назначил мне свидание. Он выглядел встревоженным. Мне нужно выведать все, что он знает.

– Он узнал тебя?

– Нет, не думаю.

Я покачал головой.

– Если бы ты не была бойцом спецподразделения «Чайка», я бы тебя никуда не отпустил. Но с этим увальнем ты точно справишься.

Света сжала мою руку. Она выглядела собранно, целеустремленно, и я невольно тоже слегка вытянулся.

– Кстати… хотел тебя спросить. Почему здесь работает мой телефон, который я притащил оттуда?

– А ты уверен, что притащил его оттуда?

Я задумался. Свой дежурный набор я собирал дома, в своем мире. Но здесь он тоже нашелся, и он точно такой же… ну почти такой же, я не был уверен в каких-то мелких деталях, но в основном…

– Не знаю. Черт. Теперь ни в чем нельзя быть уверенным.

– Вот-вот.

Света махнула мне рукой, развернулась и быстро пошла по асфальтированной дорожке. Я засмотрелся на ее фигуру, потом заметил приближающийся трамвай и побежал к остановке.

Через полчаса я стоял у дверей архива. Мог бы и быстрее, но я решил обойти пару раз желтый забор по периметру и понаблюдать, нет ли за мной слежки. Кроме нескольких голубей странного розоватого цвета я никого не заметил.

Я открыл дверь и вошел в полутемное помещение. Справа на стене висел информационный стенд, который венчал здоровенный плакат с надписью: «Будь внимателен, сообщи о правонарушении и получи законное вознаграждение!». Улыбающийся мужчина в форме протягивал пачку денег хитрой старушке, похожей на мисс Марпл.

Да уж, – подумал я, – мисс Марпл стала бы здесь миллиардершей.

– Молодой человек, вы к кому? – прервал мои размышления настороженный голос. И сразу же послышалась новая реплика: – Ой, вы из технадзора, извините, я не сразу заметила.

Только теперь я вспомнил, что забыл снять жилетку и мысленно отругал себя за это. Нужно быть более внимательным и собранным. Я тут же вспомнил, что, когда Света удалялась, жилета Технадзора на ней не было. Она могла меня предупредить, но, видимо, посчитала, что так мне будет безопаснее. И… не просчиталась. Я вновь удивился ее прозорливости. А еще удивился странному низкопоклонству перед представителями разных проверяющих органов. Впрочем, как раз это было не слишком удивительно.

– Вам, наверное… к директору нужно? Это второй этаж. Мария Павловна сейчас как раз на месте. Она с радостью вас примет.

– Нет… то есть… простите… мне нужно посмотреть кое-какие материалы по одному из зданий для экспертизы…

– Ох… да, я поняла. Это налево по коридору, Наталья Федоровна – отдел специальных фондов. Мне предупредить, что вы…

– Нет, спасибо.

– Да, конечно. Как скажете.

Женщина с пережженными перекисью волосами склонила голову и показала рукой направление. Я вдруг почувствовал себя важной персоной и мне стало одновременно и стыдно, и неуютно. Весь этот спектакль начинал меня тревожить. Если кто-то из них вдруг потребует мое удостоверение, обман тут же вскроется, и кто-то получит ту самую пачку купюр.

Коридор был длинным, темным и очень тихим. Я шел по нему и чувствовал на спине напряженный взгляд вахтерши. Один ее звонок моему вымышленному работодателю и мне конец.

Наконец в самом конце коридора я увидел серую деревянную дверь с табличкой:

«ОЦФ

Соблюдайте тишину»

Я два раз постучал и не дожидаясь приглашения, вошел, попав в огромный зал, заставленный полками с папками на тесемках, делами, толстыми фолиантами, свитками и даже компакт-дисками.

– Вы ко мне? – живой и какой-то неестественный для этого места жизнерадостный голос раздался откуда-то из глубины помещения.

– Я… – потерялся я, пытаясь определить местонахождение голоса. – Да… я из технадзора. Мне нужна информацию об одном здании…

Мне никто не ответил, а потом неожиданно слева появилась девушка лет двадцати двух с огромными карими глазами. Она уставилась на меня с испуганным видом.

– Из технадзора? Что-то случилось?!

– Нет-нет, все нормально. Нам для экспертизы нужна информация по одному зданию.

– Конечно. А я уж испугалась. Что за здание?

– Это… ОКБ «Звезда» на Московской улице.

– Звезда? – она как-то странно посмотрела на меня.

– Да, мы должны…

– Просто вчера уже приходил товарищ, тоже интересовался этим заводом.

– Товарищ? От нас? – я почувствовал, как прыгнуло сердце в груди.

– В том то и дело, что он сам по себе. Сказал, что он покупает рядом участок земли и хотел посмотреть планы… однако, это информация с уровнем доступа «Д», и… мне пришлось ему отказать. Он сказал, что вернется сегодня после пяти. – Она посмотрела на часы. – Вот, как раз через полчаса.

Мне вдруг стало жарко.

– Так я могу посмотреть?

– Конечно. Вы же из технадзора, – удивилась она. – Пойдемте.

Она усадила меня за широкий стол перед окном, почти впритык смотрящим на желтую стену, а сама исчезла.

Неужели они тут верят всему, что им говорят? – подумал я. – Это что-то новенькое.

Через пять минут я забеспокоился. Через десять повернулся, окинул взглядом помещение со стеллажами. Девушки нигде не было. Я поднялся. Тревога резко усилилась.

Идиот… никогда не стоит недооценивать людей. Она заперла тебя на ключ, а сама побежала вызывать полицию.

Я прошел между стеллажами – конца-края которым не было видно. Под потолком висели указатели, распечатанные не принтере. На самих стеллажах красовались буквенные обозначения – я выбрал букву «З», увидел, что полки распределены по годам и отраслям, быстро нашел 1981 год, промышленные предприятия… «Заря», «Знамя коммунизма»… вот… Звезда ОКБ…

Я выхватил увесистую папку, открыл ее. Паспорт предприятия… планы… Перелистнул дальше. Отделы, телефоны, продукция, – все это помечено грифом «Для служебного пользования». Вот! Списки работников!

Папка заплясала в руках, я едва ее не выронил. Расстегнул сумку и засунул папку внутрь.

В этот момент откуда-то спереди и слева послышались приглушенные голоса.

Я пошел вперед, осторожно выглянул. От входной двери меня отделяли еще три более длинных стеллажа. Из-за гробовой тишины голоса звучали очень четко.

Я узнал девушку, а второй голос… когда до меня дошло, я медленно попятился.

Это был мой собственный голос.

– Простите, но у меня сейчас инспектор из Технадзора. Да, я знаю, что мы с вами договаривались, но я вас предупреждала, что для доступа…

– Простите, я не знала, что вы из…

Я не расслышал, что она произнесла.

Выход через дверь перекрыт.

Он здесь.

Я оглянулся. Единственный путь, по которому можно было уйти – окно.

Я ринулся к нему, забрался на стол, потянул шпингалет.

– Сейчас я его…

Я не стал ждать окончания ее фразы, рванул окно на себя, оно затрещало, будто его ни разу не открывали. В лицо ударил теплый воздух.

– Постойте, мужчина! Так же нельзя!

Раздался глухой звук. Я выпрыгнул наружу – высота была небольшой и бросился к двухметровому забору.

Если бы кто-то видел меня со стороны, то подумал, что это какая-то обезьяна – так ловко мужчина в неудобном костюме и со спортивной сумкой перемахнул через бетонный забор.

Я же мысленно поблагодарил моего друга из племени пирата – Ообукоо, который учил меня лазать и прыгать по пальмам и лианам.

Ни секунды не раздумывая, я побежал в ближайшую арку, где стоял пару часов назад, наблюдая за Домом быта.

Я надеялся, что хотя бы секунд десять форы у меня будет, однако ровное и сосредоточенное дыхание, которое раздавалось позади, говорило, что это не так. Хищник шел по пятам. И сил, в отличие от меня, у него было очень много.