Czytaj książkę: «Мария Антуанетта»

Простите, мсье, я не нарочно.

Последние слова королевы Франции, Марии Антуанетты, сказанные на эшафоте в день казни 16 октября 1793 года

Мария Антуанетта

Республика в пламени гражданской войны. Привычная всем стабильность и установленный порядок вещей сменился хаосом, разрухой и насилием. Общество оказалось расколотым, иностранные наемники, наводнившие страну, занимались беспределом и грабежом, а бывшие друзья-соседи, по сути, делали то же самое, только прикрывались тезисом о “защите гражданских лиц и частной собственности”. Они начали военную интервенцию в приграничные области, заняв стратегически важные объекты, такие как никелевые рудники, нефтяные скважины и установили контроль над городами, в которых находились важные для промышленности предприятия.

Конфликт начался с обычных демонстраций рабочих и студентов в центре столицы, которые по мере накала обстановки перерастали в уличные беспорядки, ставившие перед собой цель достучаться до правительства о проблемах, затрагивающих все основные сферы жизни общества, которое из-за деструктивной внутренней политики все более и более раскалывалось. Однако действующая власть ввела гвардейские части в город, жестоко подавляя протестующих. Все могло обернуться иначе, если бы солдаты не открыли огонь по толпе. Дальше началось настоящее безумие, которое уничтожило государственность и привело к описанным ниже событиям. Подковерные интриги, популистские лозунги, желание взять своё — все это раскачало и без того неустойчивую государственную машину, перевернув ее и похоронив под обломками сотни тысяч жизней и судеб.

В самом начале конфликта противоборствующих сторон было куда больше, однако по мере того как жерло гражданской войны пожирало участников противостояния, осталось всего два антагониста. Первый из них: Фронт Освобождения Республики (ФОР)- полупартизанская структура, состоящая по большей части из добровольцев и милицейских частей с небольшим количеством бывших военнослужащих Республиканской Армии. Их целью было восстановить государство в границах, которые существовали до переворота, провести демократические преобразования в экономике и культуре, которые собиралось, но так и не решалось проводить правительство до того, как началась война. Вторая сторона — это Национальная Армия. Состояла в большинстве своем из кадровых военных и мобилизованных гражданских. Их целью было сохранение консервативного уклада, где государство строго регламентирует все сферы общественной жизни, а также налаживанием отношений с соседними странами, которые отхватили по куску от умирающей Республики. Руководство Армии допускало это в обмен на их военную и международную поддержку.

По мере затягивания войны, стороны ожесточались и в глазах мирового сообщества все больше и больше теряли человеческий облик. Карательные рейды в мирные районы, расстрел военнопленных, создание концентрационных лагерей для противников режима— всем этим не брезговала ни одна из сторон конфликта. По мере того, как мобилизационные резервы истощались, стороны все активнее и активнее привлекали на службу «солдат удачи» со всех концов света. Некоторые из них даже успели повоевать за две противоборствующие фракции сразу, получив награды и от тех, и от других. Как бы руководство Национальной Армии не надеялось на военную поддержку, но соседи не стремились ее оказывать. Оружие, техника, медикаменты- всегда пожалуйста, но свои собственные войска использовать в боях никто не спешил. Поэтому их рекрутеры пользовались малейшей возможностью привлечь на свою сторону любые силы, которые помогут переломить чашу весов.

Горячая фаза длилась около двух лет, безнадежно заглохнув летом, заставив стороны вести изматывающую позиционную войну. Иностранные специалисты в рядах Нац. Армии советовали выжидать, ведь большинство промышленных областей уже находились под их контролем, а ФОР не имели такой производственной базы, да и состояли из плохо организованных отрядов со слабой дисциплиной и, что важнее всего, вооружением. Специалисты говорили, что вооружения, которыми они располагают, скоро иссякнут, а производство им не наладить ввиду отсутствия квалифицированных рабочих и управляющих. Однако осенью Фронт Освобождения Республики неожиданно для всех прорвал фланги Национальной Армии, которая уже успела расслабиться. За время затишья ФОР развернул широкую агентурную сеть в тылу врага. Ячейки сопротивления занимались дезорганизацией, саботажем и диверсиями, порой ценой жизни случайных гражданских лиц.

Далее последовал глубокий рейд вдоль главной железной дороги, позволивший нарушить организацию штабов и захватить военное имущество. За короткое время эти шахтеры, токари и дальнобойщики научились неплохо воевать, чего от них никто не ждал. Стремясь ликвидировать прорыв, Нац. Армия стала снимать с фронта лучшие подразделения, чем и воспользовался ФОР, проломив хребет казавшейся непобедимой армии. Оказавшись между молотом и наковальней, солдаты начали массово дезертировать и разбегаться, чаще всего это были именно мобилизованные гражданские. Военные были упертыми и считали ниже своего достоинства сдаваться в плен каким-то бармалеям. Однако ситуация вокруг складывалась такая, что иного выхода им не оставалось. И спустя несколько недель жарких боев, они все-таки выкинули белый флаг.

Однако за сдачей в плен последовала жестокая резня. Солдат пытали раскаленными паяльниками, отрезали пальцы, простреливали колени. Их привязывали к грузовикам и волочили тела по земле. Офицеров вешали на деревьях и столбах вдоль главного регионального шоссе. Их тела на многие километры простирались вдоль дороги, и когда ФОР в начале зимы все-таки отступил, проезжавшие мимо тел колонны военных были морально разбиты увиденным зрелищем. Хотя за столько лет привыкли видеть много ужасов, какие только способна показать война.

Но не стоит думать, что растерзанные солдаты и офицеры Национальной Армии представляли из себя героев в белых перчатках. До этого они же вырезали мирный город только за то, что врачи местной больницы после одного из кровопролитных сражений оказывали медицинскую помощь как партизанам, так и военным. Для медперсонала эти комбатанты все еще оставались гражданами одной страны, представителями одной нации, объединенных одной верой. Вот только люди по разные стороны окопов и эскарпов считали несколько иначе.

Когда изувеченного главврача швырнули к ногам восседавшего на броневике командира карательной экспедиции, тот спросил его, зачем он лечил мятежников, на что врач ему ответил:

-

Я направляю режим больных к их выгоде сообразно с моими силами и моим разумением, воздерживаясь от причинения всякого вреда и несправедливости.

-

Чего? Это что, Библия? - хохотнул командир.

-

Это клятва Гиппократа.

-

Ты лечил предателей родины, эти люди убивали моих солдат, они убивали своих сограждан, они пошли с оружием в руках против нашей страны!

-

А вы разве не пошли против нашей страны там, на площади?

Командир усмехнулся в усы, спрыгнул с броневика, подошел к врачу и наотмашь ударил его по лицу. Доктор упал в дорожную грязь, жмурясь от боли. Расстегнув кобуру и достав пистолет, офицер потребовал от него встать на колени. Однако видя, что его приказ исполнять не собираются, он приказал солдатам заколоть врача штыками. После чего его бездыханное тело сбросили в колодец, где уже покоились тела остальных медсестер и санитаров.

Как же вышло, что граждане одной страны так немилосердны друг к другу, почему они, разговаривая на одном языке, имея одинаковые культурные, военные, религиозные и политические традиции перестали считать друг друга за людей? Ответ на этот вопрос кроется в прошлом этой страны, задолго до описываемых событий. Всему виной непоследовательная экономическая политика, приводившая к ухудшению материального положения самых многочисленных слоев общества— рабочих, крестьян, сотрудников здравоохранения и образования. В то же самое время немногочисленная олигархия и силовые структуры наравне с духовенством богатели. Избирательное право стало слишком избирательным, ведь появление имущественного ценза свело на нет участие в политической жизни страны электората. Они стали совсем беззащитными перед законами, которые ограничивали их во всех правах и вгоняли в бедность. Будущее и прошлое одного народа стало восприниматься двояко. Каждый смотрел на историю своей страны через призму личного или семейного опыта, а не через общий путь побед и поражений, который в обычное время скреплял бы нацию воедино. Одни видели угнетение и разруху, другие видели упущенные возможности из-за саботажа «врагов народа». Люди из одной социальной категории обвиняли тех, кто к ней не принадлежал во враждебности и пренебрежении. Классовая борьба обострилась за счет отсутствия каких-либо возможностей и экономического неравенства.

Народу не нужны политические права и поблажки. Народу нужна стабильность и уверенность в завтрашнем дне. А о какой стабильности может идти речь, если бытовые нужды основной массы не удовлетворены должным образом? Какая разница, автократия или демократия, когда тебе отключили газ, потому что зарплату с завода задержали на неделю? Какая разница, подтасованы голоса на выборах в парламент или нет, если наркотики дешевле школьной канцелярии? Что с того, что твою партию исключили из коалиционного правительства, если каждую зиму течет крыша, а управляющая компания не в состоянии решить вопрос? Государство поощряло такую конкуренцию, невольно подливая масла в огонь. Но это делалось из расчета, что зависть к материальному положению одних, замотивирует лучше работать других. На практике же, подобные управленческие решения раскололи общество. Текстильщики не понимали, за что платят шахтерам, ведь их работа не требовала особых навыков и компетенций, а долбить камни может любой идиот. Почему в таком случае их зарплаты равны? Металлурги не понимали системы премий у преподавателей университетов, ведь языком чесать, это не стоять 12 часов у плавильных котлов с раскаленным жидким металлом. Позже, ближе к горячей фазе противостояния, общество было разделено не по политическому фактору, а по территориям проживания. У сотрудников нефтеперерабатывающей отрасли на юге страны были свои вооруженные дружины, у деревень вдоль железной дороги, чье население было задействовано в работе на магистрали и на путях сообщения — свои отряды самообороны. Столичный регион вооружался и противостоял провинциальным муниципальным дружинам, те в свою очередь были расколоты на районные и областные терции. Позже руководителей ФОР и Национальной Армии впитывали эти формирования в свою структуру. Где-то путем агитации и переговоров, где-то путем террора или тотального истребления.

В итоге появилась гремучая смесь, где жители одного и того же района делились не по критериям, определяющим идеологию или политические воззрения, а по тому, к какой социальной номенклатуре относилось большинство проживающих на данной территории. Этих людей не волновал исторический путь страны, их волновали цены и зарплаты, их волновало отсутствие возможностей для карьерного роста и образования. И уже в последнюю очередь политика.

Можно было бы избежать всего, если дать свободу частному предпринимательству, позволив гражданам самостоятельно предоставлять товары и услуги, государству не пришлось бы самостоятельно решать такие вопросы. Но в этой стране все было иначе, поэтому лишь небольшая прослойка населения могла похвастаться тем, что базовые бытовые вопросы успешно закрыты.

Взаимное пренебрежение, обесценивание и недоверие поставило крест на мирном существовании этого народа. Страна, где нет экономической стабильности и сокращается перечень услуг, предоставляемых государством для своего народа, обречена на уничтожение изнутри.

Но такая ненависть и вражда не появляется на пустом месте и не вспыхивает сразу. Долгие годы непонимания и обид копятся и копятся, превращая общество в пороховую бочку, которому надо лишь небольшой искры, чтобы спалить все, что было построено и достигнуто мирным путем. Когда узел противоречий затягивается так сильно, что невозможно распутать, его остается только разрубить.

II

Итак, наводнившие страну наемники частенько не брезговали грабежом гражданского населения как на подконтрольных территориях своих “хозяев”, так и на территории врагов, против которых солдат удачи собирались использовать. Иной раз случались стычки между ними и Нац. Армией — главным рекрутером таких формирований. В основном из-за военной добычи. ФОР тоже пробовал вербовать наемников, но к ним они шли реже, а если и шли, то это были низкоквалифицированные солдаты. Чаще всего те, кто не прошел отбор в более крупные и более элитные организации наемников. Ну а после череды неудач за ФОР никто из них воевать уже не хотел ни за какие деньги. Особенно когда пришла зима и повстанцам пришлось вернуться на предыдущие линии обороны.

Разоренная страна с трудом переживала изменения климата, ведь вся энергетическая структура была либо уничтожена, либо контролировалась интервентами, которые перенаправляли эти ресурсы к себе. На грани гуманитарной катастрофы в рядах Нац. Армии начали бунтовать мобилизованные солдаты, у которых жалование, мотивация, даже обувь и одежда были в разы ниже и хуже, чем у кадровых военных. К весне армия раскололась, так как участились случаи дезертирства. Офицеры не контролировали свои подразделения, которые устали от войны и просто расходились по домам. Однако, когда в погоню бросали отряды спецназа для перехвата дезертиров, то им давали ожесточенный отпор, нанося большие потери. Оценив, что положение на фронтах критическое, обе стороны решили сесть за стол переговоров. Впервые за эти годы. Был объявлен день, когда прекратится огонь на всех направлениях. Народ и армия восприняли это с воодушевлением, ведь война никому не принесла ничего, кроме утрат, разрухи и страха. Простые люди были уже на все согласны, лишь бы прекратить кровопролитие.

Чуя свою слабость в предстоящих переговорах, руководство Нац. Армии подготовило спецоперацию по захвату одного важного транспортного узла, который недавно перешел в руки к повстанцам ФОР. Для этих целей выделили лучшие подразделения, находящиеся в данный момент под ружьем. А вдобавок к ним отправили самые лучший и самый грозный отряд наемников, носящий имя “Мария Антуанетта”.

III

Мария Антуанетта. Не самое подходящее название для отряда частной военной компании. Однако сюда было заложено больше философии, чем пафоса. Пренебрежение к смерти, игнорирование опасности и неприязнь к общественному мнению «черни»: все это роднило обезглавленную французскую королеву с руководством этой организации. Отряд состоял из полусотни людей, обученных различным военным специальностям и прошедшим службу в разных армиях по всему миру, объединив знания, опыт и навыки внутри себя. Костяк состоял из нескольких человек.

Командир отряда— мужчина средних лет, низковатого роста, но подтянутого и, можно сказать, атлетического телосложениями с морщинками у глаз, как у человека, который много улыбался. Для своего возраста он выглядел чуть старше, чем его сверстники. Война нанесла на него свой отпечаток, оставив ему седые волосы, которые он прятал под банданой цвета хаки. У него был позывной Даос. Его так прозвали сокамерники в одной из тюрем Интерпола за его романтизм в отношении насилия, ведь один из принципов даосизма — это созерцательное отношение к жизни. Этот человек созерцал войну с ранних лет, он ей жил и старался оказаться в любом месте, где происходил вооруженный конфликт, ведь для него это был как источник дохода, так и своеобразная изуродованная и извращенная зона комфорта. Он весьма вольно трактовал учение дао.