Czytaj książkę: «Ты же знаешь»
© Сергей Кобозев, 2021
ISBN 978-5-0055-4903-7
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Благословенной Юлии посвящаю.
Глава первая – Слепец и слепая
1. Незнакомец рядом с тобой
Ей снился ремонт. Её неоконченный, изнуряющий душу и тело ремонт. А ещё она видела дочь, правда не свою годовалую кроху, а фантастически подросшую, говорящую и просто неузнаваемую красавицу с голубыми глазами (но где-то на подсознательном уровне она твёрно знала: это её ребёнок, и точка!). А ещё ей привиделся мальчик – удивительно знакомый парнишка с печально-мечтательным ликом. Подсознание тихо шептало: это твой сын…
Негромкий стук в дверь прервал её сонные грёзы. Она приоткрыла глаза. Яркий утренний свет приветливо пробивался сквозь неплотные старые жалюзи («Как в настоящей тюрьме!» – негодовала она каждый раз, просыпаясь в этой чужой неуютной времянке). Рядом зашевелилась дочурка, прижимаясь своим тёплым плечом к материнскому боку.
В дверь опять постучали. К слову сказать, она давно уже научилась определять характер (и даже условный психологический портрет) гостей по одной их манере стучаться. Например, вот так предупреждающе-тихо (как мышка-норушка) могли стучать либо крайне неуверенные в себе индивидуумы, либо самые близкие люди, как бы «говорящие» своим бережным стуком: «Это лишь я, не волнуйся!»
Осторожно выбравшись из постели (чтобы опять не потревожить малышку), она завернулась в пурпурный халат и, позёвывая во весь рот (если не во всю широченную пасть!), лениво потопала к двери.
Отворив наконец дверь, она не сразу заметила стоящего в стороне худого, сутулого парня с характерными чертами славяно-нордида (вытянутая голова, узкие бледные щёки, длиннющий «кощеевский» нос, большие глаза, чёрные брови и немного волнистые светло-русые волосы, зачёсанные на аккуратный пробор) … Внутренний голос опять встрепенулся: «Да ведь это Серёжа пришёл помогать!..»
Услышав её копошение, молодой человек суетливо зашагал к дверному проёму (чем-то он напоминал инфантильного неврастеника-Шурика).
– Простите, пожалуйста, – тихонько заговорил он (его негромкий услужливый тенор всегда вызывал в ней «святую» улыбку), – кажется, я вас нечаянно разбудил… – Сложил шалашиком тонкие пальцы. – Мне безумно неловко, но… на часах уже десять… а ведь мы… собирались… клеить обои… – С каждым речевым оборотом голос юнца стремительно угасал и наконец совершенно поник.
Она от всей души обложила себя невербальным трёхъярусным матом. Что говорить, не таким ей грезилось это славное утро! А ведь она ещё со вчерашнего дня изо всех сил настраивала себя, вдохновляла да мотивировала на «ранний» подъём в половине десятого, дабы, едва подойдёт паренёк (а насчёт этого она до последнего сомневалась), тут же заняться обоями (без всех этих прелюдий и псевдолюбезностей). И на тебе: опять её пунктуальность рушится на самом корню – не помогли ни будильник, ни воля, ни добрая совесть!
«Ну вот, подвела человека! – вздохнула она еле слышно. – Сама позвала и сама же проспала как дура! Лишь бы Серёженька не обиделся…»
Её узковатые серо-голубые глаза извиняюще остановились на его больших зелёных гляделках. (Глаза у Серёженьки были хорошие – живые, ясные, выразительные. Ах, как часто их озаряли минуты светлого вдохновения! Но иной раз в них неожиданно вспыхивали и колючие искорки юмора. А иногда его глаза обволакивала глубокая невыразимая печаль. В такие моменты взгляд паренька как бы смотрел сквозь тебя, внутрь своей сокровенной души…)
Она нерешительно отступила от двери.
– Ладно… Заходи уж, наверное…
Обескураженный молодой человек даже не двинулся с места.
– Ну проходи, проходи! – ей уже с трудом удавалось сдерживать распирающее грудь раздражение. – Что теперь, будем стоять и смотреть друг на друга, как бараны на новые ставни?!
– Да… Хорошо, хорошо…
Застенчиво улыбнувшись, Серёжа тихонечко посеменил за ней следом.
– Просто так неудобно выходит… – бормотал он, затворяя скрипучую дверку.
Она уселась на жёстком диване, всё ещё пребывая в сонливом, тупом отрешении. «Помощничек» молча застыл на пороге прихожей. Время, будто грозный фантом, медленно растворялось в оцепенелой прострации…
– А где ваша девочка? – прошептал паренёк, деликатно осматривая помещение.
– Во-о-он там, – кивнула она на постельку, чувствуя – буквально и фигурально, – как окончательно угасает вся её бодрость.
Что тут говорить, перед ней простиралась целая гамма суетных, обременительных хлопот: сперва надо было пойти в туалет, с туалета – на кухню, с кухни – до прачки, с прачки – снова домой: обработать раствором контактные линзы, привести себя в «божеский» вид, быстренько перекусить, разбудить дочь, навести ей «корма» и опять чесать в коридор в поисках няньки… Так-то живут в общежитии люди…
Серёженька стоит улыбается.
– Как же спать охота… – совсем осоловела она и, словно проверяя на прочность чужое терпение, недобро уставилась на юнца близоруким прищуром (когда-то ей очень нравилось глядеть на его «двойные» узкие скулы, но сейчас, по правде говоря, было не до созерцания нордических «изваяний»! ). – Сергей, вы уж простите, что так получилось… Просто я легла в три часа ночи – сами понимаете… – Уныло поморщила вздёрнутый носик. – Никак не могу выспаться с этим ремонтом! Когда же я его только закончу?..
Молодой человек испуганно зачурался, как Фома перед Вием:
– Даже не думайте извиняться! Вы всё делаете правильно! Я прекрасно вас понимаю… – Повернулся в сторону выхода. – И вообще, это я поступил опрометчиво – мне следовало бы прийти немного позднее. Вам же надо переодеться, подготовить всё необходимое и… – Не досказав, паренёк поспешно начал ретироваться.
Она невольно рассмеялась, тронутая его нелепыми интеллигентными дифирамбами.
– Подождите, не уходите… Я не это имела в виду… – Пригласительно указала на место рядом с собою: – Присядьте, пожалуйста. Давайте, давайте… Я сейчас немного подумаю, хорошо?.. Да присаживайся ты наконец!
Секундное разочарование промелькнуло на открытом лице человечка. «До чего же я не люблю, когда рушатся планы! – Его „кричащие“, ясные мысли можно было читать будто книгу. – Я, между прочим, весьма пунктуальный, педантичный и ответственный человек, а ты…»
Но, слава Богу, Серёженька не убёг (а ей уже виделось именно это), и, смирившись с суровой жизненной прозой, осторожно присел «полужопкой» на краешек твёрдой поверхности (словно соблюдая строжайшие антиковидные правила дистанцирования).
В нос ей ударил стойкий сладко-пряный парфюм.
– Это что у вас за духи?
– «Адмирал. Последний герой», – отозвался с доброй улыбкою мальчик. – Старый бренд от Сержио Неро. Древесно-пряная композиция. – Мечтательно втянул в себя воздух. – Верхняя нота изумительно раскрывается фруктово-цитрусовым сочетанием: яркий лимон, дымный бергамот, спелая слива и кисло-сладкое яблоко. Но через пару минут их постепенно сменяет главная – средняя – нота, пряное «сердце» парфюма: гвоздика, корица и благородное красное дерево. А по истечении нескольких часов на коже остаётся очень стойкая нижняя нота: дурманящая ваниль, тяжёлый «лесной» ветивер, смолисто-бальзамический кедр и ненавязчивый сандал… Да…
От такого соблазнительного описания пахучих веществ в животе у неё сдавленно забурчало.
– Ладно… – встрепенулась она, положив на живот руку. – Фронт работы на сегодня таков. Прежде всего надо разобраться с обоями. Я планирую управиться к трём-четырём часам дня – за это время желательно оклеить и «зал», и «прихожку». Вот. А затем (если, конечно, всё пойдёт по задуманному плану) нужно будет съездить на Второй Брянск за линолеумом…
– За линолеумом? – обалдел «парфюмер».
– Да, и гардиной в том числе… – взмахнула она указательным пальцем. – Вот. Ну а дальше дело за малым: расстелем линолеум, подрежем и – если останется время – начнём перетаскивать мебель. – Капризно нахмурила брови. – Сегодня же хочу заселиться обратно!.. Впрочем, на том ваша миссия и заканчивается: мебель-то мы всё равно не подымем, так что буду опять искать мужиков… – Постучала ногтём по голой коленке. – Вот такие, мой друг, пироги…
Поджав губы, помощник надолго ушёл в сокровенные думы. Похоже, такой плотный график никак не входил в его «звёздные» планы!
– Что ж, весьма и весьма разлюбезно, – очнулся он наконец. – Как скажете, так и будет… – Ободряюще ей улыбнулся: – Не переживайте, всё сделаем мигом!
Она опять засмеялась – подобный оптимистичный подход в самый раз придавал вдохновения. М-да, с Серёжей было легко…
И как же всё-таки иронично их дразнила судьба! Они знали друг друга ещё с две тысячи шестнадцатого года – больше трёх лет Серёженька был для неё безликим, «аморфным» соседом-фантомом (с комнатой строго напротив). За всё это странное однообразное время их соседское «общение» сводилось лишь к скупому, недружелюбному «здрасьте». К тому же её первое впечатление о мальчике было совершенно отвратным – он казался чрезвычайно высокомерным, пафосным и немножечко чокнутым эгоистом, лишённым малейшей эмпатии. Вечно угрюмый, вечно загруженный, вечно оторванный от реальности, молодой человек бессознательно походил то на забытого всеми поэта, то на голливудского аутсайдера, то на редкого исполнителя ретро FM…
А потом наступил девятнадцатый год, и тогда в её жизнь пришли перипетии. Сперва она переехала к мужу, затем – забеременела, а затем – снова вернулась домой в родную общагу (одна, но с очень красивым животиком). В общем, Фортуна преподносила какие-то странные новшества… А вскоре на их этаже оборвало люминесцентную лампу – прямо в промежутке между её и Серёжиной «хатами». И вот тогда – благодаря разбитой вдребезги лампе! – они наконец-таки стали общаться (ведь им поневоле пришлось действовать сообща, устраняя лихие последствия «драмы»). К её величайшему изумлению, у них оказалось немало схожих наклонностей: оба вежливые и общительные, оба заядлые книголюбы, оба поклонники оккультизма (Серёжа гадал на Таро, она составляла прогнозы), оба веровали в Бога, оба разочаровались в церкви, оба потеряли веру в людей, оба заработали депрессивное расстройство, оба пытались покончить с собой, оба разругались со своими родными, оба были мечтатели, оба лукавые, оба искали настоящих друзей… Но самым большим открытием для неё стала главная тайна соседа: это был нищий поэт и писатель, который постоянно совершенствовал своё ремесло. Короче говоря, новые впечатления были получены ей под завязку (с кем, с кем, а с издателями книг она ещё никогда не общалась!)…
Но их приятельские отношения длились недолго: хозяйка апартаментов, где проживал горе-писатель (причём это была его родная сестра), продала чёртову комнату, так что Серёженьке поспешно пришлось выметаться. В Брянске его не было видно около года (как оказалось, весь этот скрытый «инкубационный» период он провёл на сельских просторах, горюя по любимой общаге). К этому времени она уже родила свою девочку. Но словно по иронии судьбы вскоре ей тоже пришлось перебраться в деревню: потребовался ежедневный уход за разбитой инсультом бабулей… Ну а дальше на планету обрушилась пандемия ковида…
И вот, пришло долгожданное лето двадцатого года. Люди постепенно выходили из карантина. Она благополучно вернулась на «Командор» с подросшей годовалой малюткой (бабушка, слава Богу, поправилась окончательно). И тут её настигла грандиозная новость: после долгих скитаний и странствий в общагу приехал местный Есенин! (Каким-то фантастическим, лишь ему одному известным образом Серёжа сумел перебраться на третий этаж, выпустил новый роман, и его не сожрала «корона». ) Но, к сожалению, их прежняя дружба угасла по полной программе – на смену живому тёплому общению опять пришла холодная отчуждённость. Что-то обернулось не так, что-то было утеряно…
Полетели привычно деньки. Лето сменила тёплая осень, а вместе с ней на город обрушилась вторая волна пандемии. И в это суровое, неблагоприятное время наша хрупкая мать-одиночка решилась ввязаться в капитальный ремонт! Сказано – сделано. Ей пришлось перебраться в соседнюю бесхозную комнату, перетащить туда свою мебель и полностью перекроить вчерашние будни. Работы хватало с избытком: она с утра до ночи красила батареи, белила углы, шпаклевала огромные дыры, грунтовала поверхность, стелила полы, сдирала обои… Но Бог её не оставил. Помощники всё же нашлись, и уже через пару недель «беспощадный» ремонт подходил к благополучному завершению. Осталось только поклеить обои…
И тут помогла простая случайность (а может, это всё же была не случайность?). В самый разгар напряжённой работы, когда её уже вовсю начинало шатать от бессилья и голода, женщина зачем-то выглянула в коридор. И вдруг – откуда ни возьмись! – нарисовался Серёженька. На этот раз в отстранённых глазах паренька вспыхнуло непритворное сострадание к барышне. «Я могу быть вам хоть чем-то полезным?» – неожиданно спросил он, застыв перед нею. Она немного замешкалась, затем усмехнулась и – чисто из обыденной вежливости – бросила ничего не значащим тоном: «Приходите завтра – обои будете клеить!» Это была нелепая шутка, но от такой прямоты молодой человек слегка растерялся. «Хорошо, – неопределённо кивнул он. – А к которому часу прийти?» – «Часам к десяти», – засмеялась она, ни на секунду не веря поэту. (Да какая с него может быть помощь?!) Серёжа промолчал, развернулся и вышел на улицу в явно подавленном настроении. А вскоре она и вовсе забыла про эту беседу, прекрасно понимая, что с обоями ей точно придётся повертеться одной…
Но Серёжа пришёл. И вот – сидит сейчас рядом…
Она глубоко вздохнула, переведя взгляд с юнца на спящую девочку.
– Спит моя умница… Ладно, пойдёмте хотя бы замерим все стены…
С этими словами женщина надела очки, взяла карандаш, рулетку, а также «рацию-няню» (полезный чувствительный прибор, позволяющий всегда быть на «связи» с ребёнком), после чего «работяги» тихонько направились к выходу.
Её «официальная» комната располагалась неподалёку – буквально в паре-тройке шагов от «времянки».
– Тут у меня, конечно, полный трындец, – усмехнулась она, отпирая железную дверцу, – так что слабонервных сразу прошу удалиться!
Что говорить, внутри помещения царил характерный рабочий «переворот»: унылые голые стены, усеянные кусками навеки присохших обоин, тусклая лампочка Ильича, застеленный грязною плёнкою пол, сдвинутые к стенам стеллажи, беспорядочно сваленный инвентарь и специфический запах недавно подсохшей шпаклёвки (запах мокрого камня, песка и могилы)…
Серёжа задумчиво потоптался на месте.
– Что ж, всё лучше, чем у меня дома! – Затрясся от беззвучного смеха (почему-то он не любил смеяться открыто – видимо, стеснялся своих крупных зубов).
Она нерадостно ухмыльнулась, обнажив неброские мелкие зубки (от её улыбки по щекам разбегалась тонкая сетка морщинок).
Нависло гробовое молчание.
– Стало быть, решили обновить комнатушку? – прервал тишину мальчик.
– Ага.
– Насколько я понимаю, для личного пользования или… всё-таки продавать собираетесь?
– Пока только для себя… – сверкнула очками миледи и вдруг осерчала: – Какой смысл делать ремонт на продажу?! Новые хозяева всё равно по-своему переделают – и все труды пойдут прахом!.. Мне что, больше некуда девать силы и средства?!
Серёженька смиренно опустил к полу глазки, на его бледных «милых» щеках нарисовались мохнатые тени от длинных ресниц… Она искоса взглянула на скромного юношу, выхватив взглядом неестественно чёрную родинку на его правой скуле (не меланома ли это?). Вблизи ей удалось рассмотреть несколько любопытных «деталей» поэта, не замеченных ранее (косой шрам на лбу, глубокая морщина на переносице, впадинка под нижней губой и едва различимая «линия» на бороде) … Каким-то непостижимым образом в этом маленьком, худом человечке смогли воплотиться сразу несколько обманчивых фенотипов: безобразных, изящных, старинных (воистину, Бог шельму метит!)…
– Ладно, берись за рулетку – начнём замерять… – потеплела хозяйка, переходя снова на «ты». (Она давно уже хотела избавить себя и соседа от излишних формальностей, но привычка, выработанная годами, то и дело всплывала.)
На этой безрадостной ноте наши друзья приступили к замерам. Сперва они измерили площадь (чтобы подогнать под размеры линолеум), затем принялись замерять высоту стен, но те оказались настолько неровными, что ни о каком универсальном шаблоне не могло быть и речи.
Она в который раз наморщила носик.
– Кажется, всё обстоит намного сложнее…
– Ничего-ничего, – нежно промолвил Серёжа, кладя на столик рулетку. – Да, придётся малость повозиться с этими жуткими выступами, но… – Убийственно посмотрел на страшные стены. – Кстати, а где ваши обои? Вы уже закупились?
– Сергей, может, уже начнём обращаться друг к другу на «ты»?! – фыркнула женщина, вынимая из-под груды «балясок» пару новых рулонов. – Вот. Сама выбирала… Это для «зала», а это – в «прихожку»… – Склонилась над Серёжиной мордочкой: – Ну, что скажешь, писатель?.. Нравится или как?
Мальчик распрямил сутулые плечи, смерил рулоны пристальным взглядом, а затем погрустнел. (Одни обои были тёмно-коричневыми с неопределённым золотистым узором, другие – бледно-жёлтыми в бесцветных ромашках.)
– Э-э-э… В принципе, они симпатичные… – начал издалека он. – Я ни в коем образе не хочу вас обескуражить, но… просто сейчас как-то не в моде использовать тёмные обои с крупным рисунком…
– Да ты шо? – надумала уже обижаться она. – А что в таком случае в моде?
– Ну, сейчас охотно прибегают к очень светлым (практически белым) тонам – они визуально расширяют пространство. Кроме того, для лучшего контраста цветов одну стену оклеивают «отвлекающими» обоями очень ярких, весёлых оттенков. Подобное сочетание действительно выглядит классным и современным. Кстати, я так делал однажды.
Она уныло вздохнула, бросила на пол рулоны. Настроение вновь поползло в преисподнюю. «А тебе не по хрену мороз, как я собираюсь оклеивать комнату, брехун ты негодный?!»
– Ну, раньше надо было приходить со своими советами… А пока всё у меня останется по старинке…
Серёжа взволнованно выставил руки:
– Вы уж простите, я нисколько не хотел вас…
Дама скептически кашлянула.
– Если ты ещё раз скажешь мне «вы», – пригрозила она, содрогаясь в приступах смеха, – я тебя… в общем, я тебя прогоню отсюда, наверное… – Внезапно посерьёзнела. – И прекрати уже строить из меня директрису! Я не собираюсь тебя эксплуатировать!
– Да, да, хорошо… – закивал паренёк. – Только, пожалуйста, постарайтесь… – мгновенно себя одёрнул: – постарайся не злиться, даже если что-то пойдёт не по плану. Хорошо? – Пронзил её секундным взглядом удава. – Просто я совершенно не выношу прессинга (особенно со стороны женщин). А ещё мне крайне противна злобная критика, а также ругань, повышенные тона и предвзятое отношение.
Барышня помрачнела и недоумённо уставилась на поэта, как если бы услышала от него признание в том, что он носит с собою тесак и готов убивать напропалую. «Я хоть раз на тебя злилась, чертяка?!»
– У кого-то из нас очень стереотипное мышление, – печально констатировала она, погрузившись в нехорошие думы. – А с чего ты вообще взял, что я могу тебя как-нибудь дискриминировать или унизить?
– Я такого не говорил! – забожился Серёжа. – Вы… ой, ты… вовсе не дискриминируешь меня, а дискредитируешь!
Ай да Серёженька! Ай да ссакин сын! Женщина вновь содрогнулась от хохота (запрокинув голову аж до самых лопаток!). Её старомодные очки тут же увлажнились от хлынувших слёз.
Мальчик вежливо захихикал ей в солидарность.
– Просто постарайся, пожалуйста, на меня не ругаться, ладно? Даже если я где-нибудь накосячу… – Сделал такую святую мордашку, что у неё невольно расплавилось от нежности сердце!
– Ах ты, маленький Банди! – умилилась она и, не удержавшись, щёлкнула ему пальчиком по носу. – Не бойся, я отпущу тебя живым и здоровым – честное злодейское слово!
Шутница ещё что-то хотела сморозить в этом же духе, но внезапно ощутила приступ острой апатии. (В последнее время её всё чаще стало бросать в подобные крайности – от глумливого юмора к лёгкой депрессии. Уж не эмотивно-лабильное это расстройство?)
– Ладно, хватит дурачиться. Время-то идёт… – отрезала она, направившись к выходу. – В общем, сейчас мы всё равно ничего толком не сделаем: надо разбудить дочь, затем попить чайку да опять вылавливать Таньку…
Серёжа мгновенно почувствовал её подавленное настроение, так что благоразумно поспешил раствориться в пространстве.
– Конечно, конечно. Занимайтесь своими утренними процедурами, а я загляну позже.
– Через полчасика приходи, – бросила она убегающему по лестнице другу…
2. Все писатели безумны
Пока Серёжа отсутствовал, хозяюшка быстренько переоделась в рабочую форму и теперь неспешно вставляла – вправляла! – контактные линзы, склонившись над маленьким игрушечным зеркальцем, взятым на время у пирующей девочки. (Что поделать, в этой старой, полузаброшенной комнате не было ни одного нормального зеркала.) Довольная чумазая крошка с интересом наблюдала за суетящейся мамой…
(Так уж вышло, что после рождения дочери она практически перестала заморачиваться по поводу внешнего вида. Однако отсутствие «грима» нисколько не портило её мягкую славянскую красоту – напротив, подобный «натуризм» выгодно раскрывал в ней всё природное обаяние. Кстати, по типу внешности она почти стопроцентно принадлежала к восточному балтиду с лёгкой примесью восточного европида: короткая голова, широкое, скуластое лицо в форме сердечка, впалые щёки, широкие губы, вздёрнутый маленький носик и, конечно же, небольшие серо-голубые глаза со слабо выраженным эпикантусом. А вот что касается телосложения, то здесь наша героиня уже не могла похвастаться характерной балтоидной пышнотелостью – нет, она была среднего роста, тонкокостная, худощавая и с весьма невыразительной фигурой по типу «перевёрнутый треугольник»: широкие плечи, узкий таз, узкие бёдра, скромная жопка и минимум подкожного жира… Но внешность, как известно, не главное…)
И тут притопал Серёженька.
– Вы уже собраны? Или мне опять немного повременить? – сразу же заскромничал он, едва она отворила.
Увидев нового гостя, девочка привстала на пухлые ножки, отбросила бутылочку с молоком и… оглушительно расхохоталась! Поражённые взрослые синхронно засмеялись в ответ.
– Да проходи, проходи, – ласково протянула хозяйка. – Я почти что готова. Осталось другую линзочку вставить. Подожди, пожалуйста, пару минут.
– Да, да, хорошо.
Отвернувшись, женщина продолжила свою сокровенную процедуру, остро ощущая на себе чей-то наблюдательный, «профессорский» взгляд, сверлящий её скромную А-образную жопку.
Нависла неловкая пауза…
– О, у вас такие… хорошие штаны! – неожиданно ляпнул Серёжа, засмотревшись на её изношенные трикотажные брюки, сплошь заляпанные шпаклёвкой да краской.
Она удивлённо вздёрнула брови.
– Штаны?.. Ты очень странный… И вообще-то я просила не называть меня больше на «вы»! Или ты нарочно выпендриваешься?! – Хлопнула себя с досады по «хорошим штанам». – Да присаживайся ж ты, мать моя ро́дная! Чего стоишь-то, как вкопанный?!
Встрепенувшийся молодой человек поспешно присел на кровать подле девочки.
– Привет! – улыбнулся он ей. – Как тебя зовут?.. Победа? О!.. А ты хорошая девочка, Победа?.. Да?.. А мама у тебя тоже хорошая?..
Развесёлая умница сперва застеснялась, но потом оживлённо заверещала на все голоса, кивая головой и бурно жестикулируя ручками.
– Что ты мне рассказываешь, девочка Победа?
Вместо ответа малышка протянула Серёже пустую бутылочку.
– На!
– Ой, спасибо, хорошая! – принял угощенье помощничек.
Женщина, давясь от хохота, примостилась к ним рядом.
– Надо же – не боится! Это очень хорошо…
И тут застучали в окошко! Вздрогнувшие от неожиданности люди резко повернулись в сторону звука (все трое, как по команде!).
– Не бойтесь, это папа приехал, – успокоила всех дама, заглянувши в окно. – Я пойду отворю, а ты посиди тут с Победой, хорошо? Я быстренько…
Но Серёжа уже вскочил как ужаленный.
– Не стоит, не стоит! Я, пожалуй, уйду! – Утёр вспотевший от ужаса лоб и опрометью бросился к выходу, натыкаясь по пути на коробки с вещами.
Напуганная суетою малышка тут же начала плакать.
– Серёж, ты чего?! – прикрикнула женщина, беря на руки дочку. – Куда ты бежишь?! Кого ты боишься?! Стой здесь, я сейчас отворю папе!
Да не тут-то было́! Сумасбродный писатель, шибанув собой дверь, выскочил прямиком в коридор и пулей рванул к спасительной лестнице.
– Серёж, блин!!! – завопила миледи, стараясь перекричать ревущую девочку. – Ну побудь ты с Победой!!! Я ведь не потащу её в холодный подъезд – она же раздета, простудится!.. Ох, мать твою, перемать!!!
Не выдержав, женщина оставила дочь в комнате, а сама стремглав побежала к подъезду, бросая на ходу парню:
– Стой возле двери! Да смотри, чтоб не выскочила в коридор!..
Запуганный вусмерть Серёженька так и застыл манекеном, съёжившись под дикими криками девочки. Правда, уже через пару секунд прибежала пылающая от ярости матерь. (Ах, как ей хотелось ему «писдануть» за такое!)
– Вот какого хрена ты убежал, а?! Она же боится оставаться одной!
Вздохнув от негодования, женщина поспешно бросилась к бившейся в истерике умнице.
– Ну чего ты, чего? Я здесь, я здеся…
Вскоре появился отец – красивый седовласый мужчина с задорной улыбкой и моложавым настроем. (К слову сказать, она унаследовала в себе практически все отцовские гены – начиная с характера и заканчивая физиогномикой. Вот только была гораздо худее и выше.)
Артистичный Серёжа тут же расплылся в голливудском оскале.
– Ой, здравствуйте! – подлетел он к мужчине, протягивая трясущуюся, как у алкоголика, ручку.
– Привет, солнце! – тепло отозвался родитель. – Ну как поживает творческая элита? Работаешь над чем-нибудь новеньким, а?
– Конечно! Вот, уже начал писать пятую книгу…
– Ай, молодчина! – нахваливал отче. – Обязательно прочтём – все непременно!..
– Вы чего там застряли? – выглянула в коридор дама. – Заходите давайте!
(Её всегда поражало: как могли эти двое таких не похожих друг на друга людей – молодой недотыка-писатель и старый стреляный воробей – завязать добрые приятельские отношения, да ещё при первой же встрече? Вот чья здесь имелась заслуга?..)
Папа вошёл, а посрамлённый Серёжа, понурив, как пёс, свою грустную бледную морду, пришибленно зашагал в сторону прачки (уж не утопиться ли вздумал?) … Как там говорил Джокер? «Радость? Я не знал радости всю свою грёбаную жизнь!..»
– Сергей, вернись, пожалуйста, к нам, – как можно миролюбивее пропела она, собрав в кулак всё своё железное самообладание. – Хватит уже чем зря заниматься!
«Миленький Господи, мы будем сегодня работать или хоть что-нибудь делать?! – читалось в отчаянном взгляде мальчишки. – Уже одиннадцать часов дня! Какого чёрта я здесь вообще ошиваюсь?!»
Крошечная комнатёнка, не рассчитанная на такое количество взрослых людей, мгновенно набилась под самую крышу – уже и яблоку негде упасть!..
– Ну, рассказывай: как там с ремонтом? – деликатно поинтересовался отец, присаживаясь на диванчик. – Когда заканчивать думаешь?
– Да вот, осталось только обои поклеить, – небрежно отмахнулась она.
– Обои? Одна-то управишься?.. Или как в прошлый раз будешь горбатиться?
Женщина косо взглянула на притихшего у дверей парня.
– Почему это одна? Вот, писатель пришёл помогать… Вдвоём-то мы мигом управимся. – Погладила по волосам запотевшую от крика Победу. – Кстати, ты не отвезёшь нас сегодня на Второй Брянск? Мы линолеум хотим посмотреть…
Отец досадно поднялся с дивана.
– Всё, отъездились мы за линолеумом! Опять не заводится, падла ехидная!
– Как не заводится? – огорчилась она. – А что на этот раз?
– Искры нет…
– Точно? Может, опять железяки какие-то накрылися?
– Искры нет, говорю! – разозлился мужчина. – Не слышала, что ли?!
– Да ну тебя!..
– Дедушка! Ты почему со мной не здороваешься? – обиделась девочка (на своём языке, разумеется).
Просиявший от радости дед ласково помахал своей маленькой внученьке:
– А, да-да, всё-всё, пока-пока!.. Ладно, пойду я, братцы, до дому!..
Батька ушёл. Она задумчиво вперилась в самодельную раковину… Что тут сказать? Несмотря на себя, несмотря на неё, несмотря на все обстоятельства и потрясения, несмотря на взлёты и падения в их отношениях, отец никогда не оставлял её одну без поддержки. За свою долгую бурную жизнь (а это почти сорок лет непонятных метаний и странствий) она с уверенностью могла заявить, что не видела ни одного настолько доброго, внимательного и преданного мужчины, как папа…
Серёженька стоит улыбается…
– Сергей, ты уж прости, что я так на тебя наорала, – смущённо развела руками хозяйка. – Просто ты…
– Не стоит, не стоит, – успокоил даму писатель. – Просто я… Просто я не хочу, чтобы меня лишний раз видели люди…
Она ошарашенно к нему развернулась:
– Погоди-ка. Не поняла… Что это значит? Ты чего-то стыдишься?
– Стыжуся…
Несколько секунд женщина выжидающе таращилась на отстранённое лицо человечка, пытаясь постичь его совершенно непостижимую логику. Но парень молчал.
– Ох, блин, странный ты какой-то… – невольно усмехнулась она и вдруг передёрнулась, вспомнив минувшее сновидение. – А мне такой дивный сон сегодня приснился…
– О, расскажи, расскажи! – загорелся, что твоё паникадило, Серёжа, плюхнувшись рядом с ней на диванчик. – Обожаю подобные вещи! Слушаю!
Женщина прыснула со смеху (чего стоили одни только пылающие от возбуждения глаза дуралея!).
– Да что рассказывать-то… Ты и не поймёшь ведь…
– Ну и неважно! – настаивал мальчик. – Меня не это волнует – ты же знаешь, что, исходя из сновидения, можно очень многое узнать о личности человека. – Мило улыбнулся подруге: – По сути, во сне мы постигаем себя, свой внутренний мир, свой прожитый опыт, а также анализируем нечто важное и любопытное (например то, чего мы сильно желаем, или то, чего мы дико страшимся). – Покивал в такт своим собственным мыслям. – А иногда в сновидении мы можем увидеть предполагаемое будущее, но это тоже не что иное, как обыкновенная деятельность мозга, который постоянно обрабатывает информацию и выдаёт нам при помощи сна примерный «сценарий» дальнейших событий. – Застенчиво захлопал ресницами. – Признаться честно, долгое время я экспериментировал с различными эзотерическими практиками по управлению сном: осознанное сновидение, декорпорация, астральная проекция, сон на заказ, взаимное сновидение, внедрение в чужой сон и так далее… – Склонил заблестевшую мордочку: – Ну, чего ты молчишь? Так расскажешь свой сон или нет?
Хозяюшка сдавленно засмеялась. М-да, с Серёженькой интересно…
– Не расскажу, – весело заключила она. – А то ты такое обо мне узнаешь, что и Зигмунду Фрейду не снилось!
– Да ладно, как хочешь, – пожал плечами Серёжа. – Тогда позволь мне ещё кое-что высказать… Ты знаешь, у меня есть к тебе одна необычная просьба (вернее, не просьба, а обращение) … В общем, я не смогу называть тебя по твоему имени. Извини…
Вот теперь ей стало уже не до шуточек!
– Господи! А это ещё почему?!
– Потому что оно вызывает во мне самые болезненные ассоциации…
– Ассоциации? – фыркнула дама. – Ну а я здесь при чём?! Если тебе причинила вред какая-то нехорошая баба с таким же, как у меня, именем, то это была исключительно она, а не я (и я – не она)!.. Чепухой не занимайся, пожалуйста!
– Ага! – подтвердила малышка, с энтузиазмом наблюдавшая за такими глупыми взрослыми. – Маму надо слушаться!
Серёженька капризно замотал головой:
– Понимаешь, я, как и любой другой творческий деятель, вечно повёрнут на своих личных ассоциациях и представлениях. Поэтому не обессудь, но… – Обрадованно к ней повернулся: – О, если хочешь, я буду называть тебя Благословенной! Что ты на это скажешь?
Она вновь застыла истуканом с острова Пасхи.
– Ты очень странный, вот что я тебе скажу. – Сурово нахмурила брови. – Ладно, хватит брехать – надоело!.. Ты лучше ответь: Таньку сегодня не видел? А то я стучалась-стучалась, да ни хрена не открыли.
– Какую Таньку? – не сразу въехал «сновидец».
– Что-Серёги-Минака-Баба! – всплеснула руками Благословенная. – Таньку, либо, не знаешь?!
– Да знаю, знаю… Кто не знает нашу славную добрую Таньку?.. А что ты хотела?
– Дочку хотела к ней отвести, вот что…
И вдруг – снова стук в дверь! Одуревший от страха Серёжа вскочил, побелел, а потом осточертело начал бегать по «залу», будто попавший в наш Брянск кроманьонец.
– Ох, мать, схорони ж ты мине, радя Бозя! – контуженно просипел он, перейдя на сельскую мову.
– Спокойно, спокойно! – закричала миледи и силой усадила юнца на кроватку. – Чего ты боишься?! Никто ведь тебя не обидит, никто не похитит, никто не сожрёт! – Надавила на костлявые плечи мальчишки, не дав ему увернуться. – Сиди, блин, сказала! Задолбал уже дикариться! Это ж стыд и позор – моя дочка и то не боится!
– Во-во! – воскликнула крошка, подбегая к дрожащему, как паралитик, поэту. – Что ж ты, дядя, боишься? Разве можно? Тут же мамочка с нами! Не бойся! Расслабься!
– Смотри не сбеги! – пригрозила хозяйка, направившись отворять. – Я тебя сразу предупредила…
На сей раз к «Благословенной» заявился сусед – высоченный, худой мужичок незабвенной наружности: узкие плечи, гигантская голова, огромные, торчащие как у мамонта, уши, отвисшие губы и умнейшие голубые глаза. (В шутку жильцы прозывали его то колобком, то обезьяной, то гоблином – не в обиду, конечно, сказать.) От суседа несло стопроцентным женским парфюмом.
– Ты какие духи заказала?! – возмутился с порога мужчина. – Они же бабские были! Я как набрызгался – аж затошнилося! – Демонстративно содрогнулся в рвотных потугах, скосоротив свою и без того живописную рожу. – Видишь, что делается? Зачем меня обманула?
Женщина не удержалась от весёлого хохота. «Вот ведь умора! Попросил человек заказать в „Орифлэйме“ парфюм, ну я и заказала – то же, что и себе!»
– Ох, суседушка, прости! Я куплю тебе другие духи! Представляешь, совсем ошалела с этим ремонтом – уже не отличаю мужское от женского!.. Но ты проходи, проходи.
Не успел мужичок сделать и пары шагов, как тут же застыл манекеном, увидев перед собой скукоженного, как мумию, парня.
– О, Серёня, привет! – воскликнул он, беззубо оскалившись. – А ты что здесь делаешь?
Серёжа вздохнул с облегчением.
– Да вот, помочь пришёл по-соседски…
– И то дело, – одобрил сусед, благоухая малиной, пионом, мимозой, ванилью и ладаном.
Учуяв такой изысканный ориентальный шлейф, писатель одобряюще хмыкнул.
– Прошу прощения за вмешательство, – начал издалека он, – но я краем уха услышал, что у тебя возникли небольшие проблемы с духами, верно?
– Верно…
– Так вот, не хочу показаться нескромным, но… мне тут между делом подумалось… В общем, признаюсь вам честно: я немного увлекаюсь парфюмерией (собираю эфирные масла, отдушки, арома-молекулы) и создаю свои импровизированные ароматы. – На этой загадочной фразе недотыка-писатель вальяжно подмигнул «обезьяне»: – Если хочешь, могу составить для тебя индивидуальный парфюм… Ты только назови мне своё любимое направление ароматов…
Замороченный сусед внимательно оттопырил покрасневшие уши.
– Ой, Серёня, я и не разбираюся в твоих ароматах… Но буду признателен за участие…
– Да что там разбираться! – махнул рукой «парфюмер». – Это же элементарно! Я разделяю мужские духи на три больших направления, а именно: на прохладные, тёплые и эмоциональные ароматы… Так которое из трёх тебе больше подходит?
– А поподробнее можно? – неожиданно встряла хозяйка, прислушавшись к разговору.
Серёженька одарил её самым восторженным взглядом.
– Конечно же, можно! Каждое направление подразделяется на несколько крупных семейств, а семейства – на типы. Так, прохладный парфюм включает в себя лёгкие, яркие и свежие категории ароматов, или семейств… – Опять обратился к суседу: – Ну а теперь-то определился твой выбор?
– Пока не въезжаю, приятель… – ответствовал тот.
Неутомимый Серёжа покрутил головой, но продолжил:
– Хорошо, тогда придётся коснуться деталей… Итак, лёгкие ароматы делятся на озонические, акватические и акватически-зелёные типы. Первая линейка насыщена искусственными молекулами, имитирующими ароматы озона, мороза, дождя и свежего бриза (это самый невесомый, воздушный парфюм); вторая изобилует «водными» (опять же синтетическими) нотами, благоухающими океаном, водорослями, морской солью и речными цветами; третья же делает акцент на исполненные влагой плоды и влажную зелень (например, виноград, огурец и листья фиалки) … Я, конечно, не любитель таких ненавязчивых ароматов, но почему-то всегда с ностальгией вспоминаю один лёгкий, бодрящий парфюм под названием «Большой риск» от «Орифлэйм», где как раз таки присутствуют те самые акватически-зелёные ноты…
Затем идут яркие ароматы, которые также сгруппированы по трём типам: цитрусовые (лайм, апельсин, бергамот), цитрусово-фруктовые (лимон, ананас, слива) и цитрусово-травянистые (цедрат, мелисса, лемонграсс). Как видите, здесь всё довольно просто, так что, полагаю, обойдёмся без объяснений. (Замечу лишь, что моим любимым цитрусовым парфюмом как-то была туалетная вода «Максимальная скорость» от «Эйвон». )
И завершают данную – прохладную – категорию свежие ароматы, включающие в себя зелёные, травянисто-древесные и травянисто-пряные типы. Первый тип представляет собой потрясающее сочетание свежей зелени, ароматной листвы и кисленьких фруктов (мята, киви, зелёное яблоко, листья лимона, томата, смородины); второй раскрывается запахом свежих древесных аккордов, разбавленных взрывными травянистыми нотами (тархун, розмарин, сосна, можжевельник); ну а третий во всю изобилует пряными травами (лавр, базилик, сельдерей; особенно хочу отметить актуальную для данного типа травянисто-пряную композицию «Дакар Ралли» от «Джэнти» – весьма любопытное «зелье») … Вот, это то, что касается прохладного парфюма. Каковы твои пожелания, дружище?
Озадаченный мужичок недвусмысленно повёл бровью:
– Нет, Серёня, это уж точно не моё направление. Давай-ка лучше разберёмся с тёплыми ароматами… Может, я здесь что-нибудь выберу…
– Без проблем! – деловито промолвил Серёжа и, проведя рукой по блестящему от пота пробору, добавил: – Итак, тёплые духи поделены на три важных семейства: на стойкие, динамичные и сладкие ароматы. Первая категория – то бишь стойкие ароматы – представлена тремя типами: древесными, древесно-цитрусовыми и древесно-восточными (это самая распространённая мужская линейка). Древесный тип, как и следует ожидать из названия, содержит в себе эфирные масла благородных ароматических деревьев, таких как палисандр, красное дерево, чёрное дерево, сандал, голубой кедр, гваякум и всё остальное. Следующий – древесно-цитрусовый – тип отличается от предыдущего тем, что привносит в свой тёплый древесный купаж яркие цитрусы (в качестве примера можно привести букет из дуглассии, оливы и чайного дерева с нотами помело, грейпфрута и юдзу). Наконец, третий – древесно-восточный – тип включает в себя несколько ориентальных аккордов, чаще всего – древесно-смолянистого звучания (эвкалипт, мирт, ладан, смола элеми) … Ну, что касается данной – стойкой – линейки парфюма, то могу посоветовать для разнообразия прекрасную древесно-цитрусовую воду «Эра Босса» от Криса Карсона…
Следующим семейством идут динамичные ароматы (самые резкие, острые и взрывные), подразделяющиеся на пряные (гвоздика, розовый перец, шафран), пряно-цитрусовые (мандарин, корица, имбирь) и пряно-древесные (кардамон, мускатный орех, амарант) типы. Распознать подобный парфюм не составит никакого труда, ибо его всегда будет отличать характерная «жгучая» прелесть. (Помимо затронутого мной «Адмирала», больше всего мне запомнилась мятно-пряная композиция «Хижина» от «Ля Рив». )
Ну и последней категорией тёплого парфюма являются сладкие ароматы, которых отличает повышенное содержание смол и бальзамов. Они также классифицируются по трём типам: восточным, восточно-пряным и восточно-цветочным. Первая линейка насыщена изысканными восточными благовониями, причём как животного, так и растительного происхождения (мускус, амбра, цибетин, стиракс, мирра); вторая делает акцент на колоритные сладкие пряности (ваниль, гваяковый бальзам, кассия); а третья содержит богатые восточно-цветочные ноты (роза, жасмин, сакура), правда, весьма оттенённые «мужскими» аккордами (древесными, пряными, цитрусовыми), дабы парфюм не выглядел чересчур женственным (яркий пример – «Один миллион» от Пако Рабана, вкуснейший молодёжный бренд с нотами розы и апельсина) … Ну, что вы на сей раз скажете, мой милый коллега?
«Милый коллега» уныло поморщился:
– Всё это слишком уж однозначно… Лично я хотел бы открыть для себя нечто более любопытное… – Отвесил, как павиан, губы. – Думаю, самое время ознакомиться с эмоциональным парфюмом…
Вдохновенный писатель робко взглянул на флегматичную даму, застывшую в стороне с безмятежно-отстранённой улыбкой.
– Хорошо. Но чтобы не испытывать терпение нашей милой хозяюшки, постараюсь быть максимально кратким и лаконичным… Значит что? Эмоциональный парфюм отличается весьма специфическим запахом и представляет собой четыре совершенно разных семейства: сухие, бархатистые, горечавые и дурманящие ароматы. Первую категорию можно назвать наиболее брутальной, «крутой» и стопроцентно мужской парфюмерией; к ней относятся кожаные, кожано-древесные и кожано-пряные типы. Первый тип представляет собой поистине «дерзкое» сочетание искусственных нот кожи с богатой примесью дёгтя, чёрного мускуса и чего-нибудь кислого; второй раскрывается ярким дымным аккордом (табак Эрли, сухая листва, жжёная древесина); а третий балует рецепторы незабываемым запахом кофе, горького шоколада, душистого перца и аниса… Честно признаться, это моя самая любимая категория (особенно трудно забыть изумительный кожаный аромат «Чёрное Золото» от «Мансэры»! )…
Далее идёт бархатистая группа, разделяющаяся на шипровые, шипрово-древесные и шипрово-цветочные типы. Данные ароматы выражены характерным мшистым, лесным и природным звучанием. Так, первый тип содержит в себе ноты ветивера, пачули, дягиля, нарда; второй исполнен головокружительными ароматами дебрей (дубовый мох, душица, чабрец); ну а третий окутывает запахом цветущего луга (шалфей, солодка, лаванда, бессмертник) … Что тут сказать? Кроме богатейшего шипрового парфюма «Шоу одного мужчины» от Жака Богарта мне практически нечего посоветовать, так как я не пользуюсь данной линейкой…
Следующие, горечавые ароматы (или же биттеры), отличаются тяжеловатым привкусом лекарственных трав. Они делятся на фужерные (полынь, гальбанум, бобы тонка), фужерно-травянистые (аир, майоран, фенхель) и фужерно-древесные (багульник, камфора, хвоя) типы… Хоть я и не поклонник таких горьковато-тяжёлых «настоек», но весьма восхищаюсь фужерным звучанием дорогущего бренда «Сила обольщения» от Антонио Бандераса…
Наконец, осталось затронуть только дурманящие ароматы – самые эмоциональные и приторные, что делает их практически универсальными (то есть данный мужской парфюм вполне может понравиться дамам). Итак, сюда входят три типа, а именно: древесно-цветочные (розовое дерево, цветок яблони, липа), древесно-фруктовые (груша, карамбола, дерево хо) и цветочные (здесь как правило используются лёгкие «мужские» цветочки: герань, календула, бархатцы) … Тут уж я не могу пройти мимо эффектного древесно-цветочного аромата «Актёр» от «Аззаро»… Вот, пожалуй, и всё…
Выдохнув напоследок, Серёженька смолк. В комнате воцарилось затяжное молчание – загруженный информацией сусед долго переваривал услышанные речи. Наконец его лицо озарилось идеей.
– Вот что, Серёня, – вдохновенно протянул он. – Если я правильно разобрался в твоей классификации, то однозначно могу заявить о том, что по темпераменту мне больше всего подошла бы бархатистая категория ароматов и перво-наперво – древесно-шипровая группа. – Грациозно обнажил коричневые осколки зубов: – А шо, я любю буреломы да дебри!
– Нет проблем, – скрестил руки писатель. – Я обязательно постараюсь создать для тебя неповторимый древесно-шипровый аромат в ближайшее время…
Тут уж терпение у хозяюшки лопнуло!
– Уважаемые господа парфюмеры, – манерно возвысила она голос, – всё это, конечно, как нельзя интересно, но – с вашего великодушного позволения – мне надо заниматься обоями! – Смерила Серёжу колючим прищуром. – А если вам так уж сильно приспичило «попясдеть», то можете сколько угодно «пясдеть» у себя в комнатах!
Понятливый мужичок услужливо двинулся к выходу.
– Всё-всё, исчезаю, ребята!.. Спасибо за чудные духи!..
«Колобок» скрылся за дверью. Обескураженный писатель опасливо уставился на «боевую подругу», готовый вот-вот последовать за суседом (одного её полунамёка вполне будет достаточно для поспешного дезертирства!).
– Ну, и что ты застыл, будто блаженный? – раздражённо буркнула дама.
– Да ничего, ничего…
– Ничего. Помогать-то думаешь или как?
– Конечно, конечно!
– То-то же!..
Не успели друзья завершить сей бессмысленный диалог, как в дверь опять постучали, а уже через секунду на пороге бесцеремонно нарисовалась… сама расчудесная Танька – невысокая эффектная леди с фантастическим обаянием и неизменной чёрно-белой улыбкой!
– Прявет!!! – подлетела она, как чёрт из кустов, и вдруг закатилась от хохота. – О, и Сярунчик тут околачивается! – Хлопнула Благословенную по сухопарой спиняке (аж звон разошёлся!). – Молодец, подруг, молодец! Запрягла кого надо! А то крепко ж весело кому-то жавется, как я погляжу!.. Гы-гы-гы!..
Танька – хорошая баба!..
Серёженька застенчиво потоптался на месте. «Во попал! – читалось в его говорящих гляделках. – Уже не знаю как открещиваться буду!»
– Слушай, я к тебе стучалась сегодня, – взяла инициативу хозяйка. – Хотела Победу оставить, да никто не открыл… Ты, надеюсь, не против?..
– Кхы, а чаго ж ето я против?! – деловито пропела Татьяна. – Няхай у мине будеть! – Склонилась над весёлой малышкой: – Эй, краса распрекрасная, пойдешь ко мне нынче или «ну вас всех на куй»?
Кажется, Победа не до конца постигла полноту вышесказанного, но всё равно засмеялась. Довольная мамочка любовно развернула к себе своё чадо:
– Ну, что молчишь? К Таньке пойдёшь или нет?
– К Таньке? Пойду! – тут же откликнулась крошка. – Она меня любит…
Женщины визгливо заржали.
– Токо гляди, – предупредила Татьяна, – мы с Сярёгой в три часа уяжжаем. Управитесь к этому времени али не?
Благословенная слегка испугалась.
– Подожди, а с каким Серёгой ты уезжаешь?
– Да с моим же, с моим! – осклабилась Танька. – С каким ишшо-то? – Хитро подмигнула потрясённому парню. – Ня бойсь, ня бойсь, писателя твоего не уволоку никуды! Гы-гы-гы!..
Порозовевшая хозяйка одобрительно хмыкнула.
– А и не велика потеря, – засмеялась она, подтолкнув к ней Серёжу. – Забирай, коли хочешь!
– Забяру! Забяру! – блекотала проказница-Танька.
Серёженька гля-я-ядит на них на обеих…
– Не волнуйтесь вы так, дорогая Татьяна! – успокоил он гостью. – Мы обязательно постараемся завершить все дела к указанному времени. – Возвысил умную мордочку: – Всё будет прекрасно – даю слово поэта!
Раззадоренная Татьяна аж изогнулась от хохота!
– Ох, Сяруня! Ох, Сяруня!
– Пойдёмте уже, – улыбнулась хозяйка и потянула с собою Серёжу…
Darmowy fragment się skończył.
